Том 1    
Класс 2-C женской академии Томосуми


Вам нужно авторизоваться, чтобы писать комментарии
msmoli
3 мес.
Годненько

Класс 2-C женской академии Томосуми

1

— Саяка-тян? — окликнула меня старшеклассница из хора. Я обернулась — в школе меня по имени зовут нечасто.

Я не знаю её имени, поэтому обращаюсь к ней просто «Юдзуки-сэмпай». Что примечательно, моё имя соскочило с её губ довольно естественно. Более того, она произнесла его очень ласково, что меня немного обидело. Оно просто не звучит.

— Что такое?

— Да нет, ничего. Я увидела тебя, вот и позвала по имени.

Её кудри, едва достающие до плеч, легонько шелохнулись. Она ярко и естественно улыбнулась — видимо, Юдзуки-сэмпай действительно просто так позвала меня по имени. Это мне напомнило о давних уроках плавания.

Что мне следует ей ответить? «А, ясно» прозвучит слишком коротко и холодно. Может, мне стоит просто неоднозначно улыбнуться, будто ничего и не произошло?

Увидев мою улыбку, сэмпай широко раскрыла глаза и снова улыбнулась.

— Ты же идёшь в кружок?

— Да.

Она поравнялась со мной. Я не думаю, что мы с Юдзуки-сэмпай близки или что она нарочно выискивала меня. Она на год старше, и с апреля моего первого года обучения в средней школе мы встречаемся на занятиях хора. Но, если я и хожу гулять с друзьями, то лишь со своими сверстницами — я ни разу не видела Юдзуки-сэмпай за пределами школы.

Но есть в ней что-то, что отличает Юдзуки-сэмпай от других старшеклассниц и делает её совершенно непохожей на остальных.

— Ты не слышала?

— Что?

Приятный свет, льющийся из окна в коридор, успокаивает. Не будь и чуть заметной влажности, я и не сказала бы, что на дворе июнь. Мои руки двигаются очень легко.

— Говорят, ты скоро станешь главой хора, Саяка-тян, — будто невзначай сказала Юдзуки-сэмпай.

Беру свои слова обратно. От услышанного и особенно от непринуждённости в её голосе на меня словно свалился груз. Ощущение, будто меня вывернет наизнанку, только я ступлю шаг.

— Почему именно я? — засомневалась я. Хотя, честно говоря, давно подозревала, что рано или поздно это случится.

— Ну, ты же лучше всех.

— Я об этом не знала.

Я не считаю себя лучшей на занятиях хора. Старшеклассницы и так всем отлично заправляют, и я даже помышляла о том, чтобы встать во главе. Но после лета всё изменится.

Юдзуки-сэмпай же, наоборот, будто не от мира сего — особенно это видно по её словам и действиям. Я легко могу представить, как она болтается на ветру, аки вата.

В школе много таких людей. Общий настрой здесь немного отличается от того, каким я его представляла при поступлении.

— Крепись, Саяка-тян. — В доброжелательной улыбке, с которой она это сказала, не скрывается никакого злого умысла.

Едва я позволила ей подкупить себя, как что-то заставило меня задуматься:

— Но я же учусь в классе помладше. — Всё же старшеклассница тут она, поэтому я должна следовать её указаниям.

— Хм… — Она плавно отвела взгляд. — Но ведь это лишь значит, что я родилась на год раньше. Важно только, как ты провела этот год, — самодовольно кивнула она. Я только сейчас поняла, что весь разговор мы толком не смотрим друг другу в глаза.

И всё же она зовёт меня просто «Саяка-тян». Может, из-за того, что эта школа имеет репутацию места для богатых девочек, старшеклассницы свободно зовут младшеклассниц ласково по имени. Мне такое в диковинку, поэтому я ко всем обращаюсь уважительно и по фамилии. Сперва я волновалась, что из-за этого не смогу поладить с ученицами, но, кажется, моя вежливость никого не смущает.

По имени я не обращаюсь ни к кому — разве что к членам семьи. Может, однажды я и встречу кого-то, кого стану звать по имени, но вряд ли это случится очень скоро — всё же в этой школе, объединяющей средние и старшие классы, учатся только девочки.

Я встретилась глазами с собственным блёклым отражением в окне. Посмотрела вниз и ощутила взгляд той ученицы младших классов — прежней себя.

Прошло много времени, и теперь я, тринадцатилетняя, учусь в средней школе. Каждый день я проезжаю три станции от дома до женской академии Томосуми и даже ношу школьную форму. Проходя по школьным коридорам, я излучаю спокойствие и собранность, словно взрослая.

Добираться до школы поездом оказалось куда проблематичнее, чем мне казалось. По рекомендации родителей я предпочла ближайшим школам ту, что далеко от дома. В какой-то степени я посчитала это указанием с небес. Мне почему-то не хотелось видеть ту девочку ещё и в средней школе.

Под предлогом учёбы в средней школе я отказалась от множества дополнительных занятий. Единственное, чем я продолжаю заниматься, — сборка икебан, потому что этого хотят мои бабушка с дедушкой. Я сказала родителям, что хочу посвятить больше времени учёбе в школе, и они согласились. Я не соврала, да и к тому же уже тогда осознала, что достигла предела в том, сколь долго смогу быть на голову выше остальных в разных видах деятельности. Я совершенствовалась, опираясь лишь на то, преуспевала я или уступала другим ученикам. Но теперь я знаю, что на бездумном рвении далеко не уедешь.

Может, я повзрослела, а может, просто сдалась, потому что не видела смысла идти вперёд. Интересно, та младшая «я» была бы довольна, какой стала в будущем?

Мы пришли к музыкальному классу, который служит хору комнатой для занятий. Я услышала, как из него доносится шум, и, открыв дверь, увидела, что ученицы сдвигают парты в сторону. Одна из младшеклассниц поздоровалась со мной, и я поприветствовала её в ответ.

— Видишь, Саяка-тян? Все и правда рассчитывают на тебя, — отметила Юдзуки-сэмпай.

— Я же просто поздоровалась… — ответила я, но подыграла ей и засмеялась.

Я выбрала хор, потому что в нём мало обязательств. Мне не нужен инструмент, и я вполне могу заниматься сама. Пусть я и умею играть на пианино, но большого опыта в пении у меня нет. Хоть я и не проявляю инициативу, как в младшей школе, никогда не поздно научиться чему-то новому.

Я немного опоздала, и хористки почти закончили все приготовления к сегодняшним занятиям.

— Похоже, мне ещё удастся хотя бы немного понаблюдать за тобой здесь, — произнесла Юдзуки-сэмпай, глядя в пустое пространство, где ещё недавно стояли парты, после чего посмотрела на меня.

— Юдзуки-сэмпай? — недоумённо произнесла я.

От собственных слов Юдзуки-сэмпай, кажется, тоже ненадолго опешила, но потом прищурилась и улыбнулась.

— Давай сегодня постараемся.

— Да…

Её голос, равно как и мой, прозвучал тихо.

Может, она хотела сказать что-то ещё, но я не нашла способа спросить об этом. Всё как в математике: некоторые задания просто невозможно решить, пока не подберёшь нужную формулу.

Нас, хористок, примерно двадцать и почти половина — третьеклассницы, первоклассниц же всего трое. Думаю, ещё хотя бы два года да хор просуществует. По словам нашего куратора, хор много раз претерпевал цикл перерождения, и есть вероятность, что он снова исчезнет к тому моменту, как я выпущусь из школы.

И всё же в хоре я научилась новому. Он совершенно отличается от занятий в начальной школе, на которых я просто стремилась стать лучше остальных. Здесь же я должна чувствовать, нахожусь ли в гармонии с остальными. Я не собираюсь погружаться в пение с головой, потому стараюсь не привлекать к себе слишком много внимания.

Под чутким надзором куратора мы поём партии, которые отрабатываем ежедневно. Я посматриваю на остальных хористок, в частности на одноклассниц и старшеклассниц. Где-то на полпути я встретилась взглядами с Юдзуки-сэмпай, и та мне улыбнулась. От нахлынувшего чувства неловкости я кивнула ей в ответ.

Глава, говорите? От одной только мысли о неминуемой ответственности я протяжно выдохнула.

***

— Ты с нами, Саэки-сан? — спросила меня хористка, пока мы убирались в классе и расставляли столы на места.

— Что? А вы куда-то собрались?

— Мы сегодня закончили пораньше, так что я подумала, что можно взять чего-нибудь лёгонького на перекус. Верно? — Она повернулась к другой девочке, и та молча кивнула.

Я вспомнила, что как-то раз уже отказала им.

— Тогда ладно, я с вами, — ответила я и посмотрела на часы. — Мне ещё нужно будет успеть на поезд, поэтому я покину вас пораньше.

— Договорились!

Мы с одноклассницами вернули столы на места. Я смахнула пыль с рук и выдохнула. В какой-то момент брать деньги с собой в школу перестало быть для меня таким уж плохим решением.

Я выглянула в окно — с обеда на небе так и не появилось ни единого облачка. Яркое солнце, что светит почти весь день, напомнило мне, что весна понемногу отступает. Совсем скоро лето войдёт в свои права.

— Так ты тоже идёшь?

Услышав голос из ниоткуда, я вскрикнула. Из-за спины вынырнула сэмпай. Я совсем не заметила, как она подошла сзади, и мне правда показалась, что она появилась прямо из-под земли.

— Такого я от тебя не ожидала. Я всегда думала, что ты у нас чересчур чопорная.

— И какое же общее впечатление у вас сложилось обо мне?

Хотя, должна признать, в начальной школе я вела себя немного чопорно.

— Хм, так, значит. Всё-таки ты идёшь.

— Простите?

Сэмпай кивнула и уставилась на меня невинным взглядом, несвойственным ученице на год старше.

— Найдётся ещё местечко для человека?

— Вы о себе, сэмпай? — Внезапно я осознала, как широко раскрыла глаза, удивившись такой неожиданной просьбе.

— Это означает «нет»?

— Отнюдь… Просто я такого не ожидала.

— О как, ты обо мне тоже сделала ложный вывод. Протестую!

Сэмпай показала на меня пальцем. Этому я ничуть не удивилась — я правда не ожидала, что старшеклассница захочет провести время в компании младшеклассниц. Я всегда считала, что для учениц нормально собираться группами одного возраста, и потому как обычно так и происходит, я считала своё предположение верным. Наверное, просьба сэмпая не столько неожиданная, сколько из ряда вон выходящая.

— Я не против, но надо спросить остальных.

— Чудесно! Спасибо, — засветилась от радости сэмпай и вернулась к уборке. Другие ещё не согласились, но она уже радуется.

Она решила пойти лишь из-за меня?.. Но почему? Я уже раз встречала такую девочку… Но не может же история повториться…

— Юдзуки-сэмпай хочет пойти с нами.

— Сэмпай? — распахнула глаза одноклассница.

— Знаю. Я тоже не ожидала.

— Не день, а сплошной сюрприз.

— Ага. Я думала, она ведёт себя подобающе своему возрасту.

— Ну, вообще она довольно добродушная, — заметила одноклассница, с чем я не смогла не согласиться.

Обычно, когда старшеклассница вливается в круг девочек помладше, те чувствуют себя неловко. Но есть какая-то беззаботность в Юдзуки-сэмпай, поэтому я не думаю, что она станет проблемой. Будь я на месте главы или кого-то ещё влиятельного, мои одноклассницы наверняка бы расстроились.

И вот, в результате неожиданного поворота событий мы идём гулять со старшеклассницей.

Из-за того, что после школы я иду прямиком на железнодорожную станцию, прогулка по другим улицам почти что даёт мне иллюзию расширения кругозора — город, освещённый солнцем, бесконечный поток людей, незнакомые переулки. Скорее всего, до самого выпуска из старшей школы я так ничего и не узнаю о том, что находится за пределами школы.

Пешком я прохожу теперь куда меньше по сравнению с тем, сколько мне приходилось преодолевать, чтобы успевать на все занятия в начальной школе. Поэтому я не могу перестать думать о том, что получасовая поездка на поезде до школы — это слишком долго. Но, наблюдая, как большинство взрослых передвигается таким образом между домом и работой, я осознаю, что такова жизнь.

Сэмпай идёт рядом. Я искоса посмотрела на неё и заметила, что наши глаза находятся примерно на одном уровне. С тех пор как я вступила в хор, наша разница в росте немного сократилась.

Из лавки с мандзю на краю улицы, как обычно, валит горячий пар. Мы с одноклассницами повернули к ней, перешли дорогу и направились к ресторану быстрого питания по правую сторону. Сюда же мы ходили в прошлый раз.

Раньше это место было меньше, но, если верить словам одноклассницы, хозяева сделали перепланировку и добавили второй этаж. Перед тем как войти, я невзначай посмотрела на сэмпая. В её взгляде я уловила некую неловкость: она осматривается вокруг, словно её что-то тревожит.

— Что случилось? — поинтересовалась я, подумав, не забыла ли она что-нибудь в школе.

— А, нет. Ничего… ничего. — Сэмпай покачала головой и ушла от ответа. Непохоже, что всё в порядке, но я всё-таки зашла в ресторан. Если сэмпая что-то беспокоит, спрошу её, как только мы найдём столик. Я правда не думаю, что именно так стоит относиться к старшекласснице, и это, признаюсь, меня позабавило.

Ещё даже не июль, а в заведении уже включили кондиционер. Половина столиков у стены напротив прилавка занята. Группа учеников из другой школы поднимается на второй этаж.

В который раз сюда прихожу, а до сих пор не привыкла к этому людному и шумному месту. Я вспомнила о недавнем поведении сэмпая и посмотрела вбок.

— Сэмпай?

По непонятной мне причине Юдзуки-сэмпай съёжилась и втянула голову в плечи. Она озирается по сторонам, словно испугана.

— А, эм, Саяка-тян… — Сэмпай наклонилась ко мне, хотя она и так стоит рядом. Насколько же ближе она хочет быть? — Можешь подставить ушко? — тихо попросила она.

— А? — Я послушно поднесла ухо ко рту сэмпая.

— Я первый раз в таком месте, — прошептала она.

— Вот как…

Значит, моё впечатление о Юдзуки-сэмпай оказалось верным. Вот почему она выглядит такой обеспокоенной.

— Что мне делать?

— Что делать, говорите… Ну, просто закажите как обычно…

— Как обычно?

— Делаете заказ вон там, платите и забираете. — Я украдкой показала на стойку. Одноклассницы остановились где-то посередине и ждут нас. — Всё как в книжном или круглосуточном… Там-то вы хоть раз бывали?

— Конечно, я хожу в такие места. — Сэмпай надула щёки и выпятила нижнюю губу. Мне это показалось милым.

Должна сказать, я тоже не ходила в подобные места до перехода в среднюю школу. Тогда я просто была робкой.

Одноклассницам надоело ждать, и они подошли к нам.

— Сделаем заказ вместе. Остановимся на картошке фри и напитках?

— Да, спасибо.

— Юдзуки-сэмпай?

— Д-да, хорошо, — застенчиво кивнула она.

От того, как неуверенно ведёт себя Юдзуки-сэмпай, мне стало неловко. Я тоже испытывала подобное, когда ходила в лавку с мандзю.

Сэмпай снова кротко обратилась ко мне:

— «Картошка фри» — это же просто жареная картошка?

— Да. — Я еле сдержала порыв засмеяться.

Вскоре она взяла поднос с заказом, посмотрела на стойку и пробормотала:

— Плати первой…

— Что?

— Нет, ничего…

Сделав вид, что ничего не было, сэмпай села за столик. Напротив уже расположились мои одноклассницы, поэтому я заняла место рядом с ней. Среди нас я лучше всех знаю Юдзуки-сэмпай, и, полагаю, всё равно бы так и вышло.

Мы поставили сумки между нами. Сэмпай, тщательно исследовав пакет с картошкой, достала одну палочку и поднесла к губам. Она прожевала её, проглотила и с глубокомысленным видом кивнула.

— Что ж, вкус достаточно обычный.

«А что в этом тогда необычного?» — задумалась я.

Мы ведём дружескую беседы… или не совсем дружескую. У меня, моих одноклассниц и Юдзуки-сэмпай мало общих тем для разговора. Рядом с ней мы не можем обсудить даже домашнюю работу. Единственное, что нас связывает, так это занятия в хоре. Но большинство из нас относится к ним не то чтобы с огромным рвением, потому и на эту тему мы поговорить не можем. Может, посплетничать о других хористках? Но причин для этого у нас нет.

В итоге мы просто говорим с нашими соседками. Мои одноклассницы дружат, поэтому радостно беседуют друг с другом, тогда как я и сэмпай… Мы не настолько близки, но не то чтобы я не могу поговорить с ней.

— И часто ты ходишь в такие места, Саяка-тян? — Юдзуки-сэмпай осматривает заведение ввиду очевидной неопытности.

— Если только не одна. Да и, честно говоря, я вообще мало где бываю.

— Хм… А что ты на выходных делаешь?

— Сложно сказать. Я не успеваю заметить, как они заканчиваются. — Я привыкла читать книги в поезде по пути в школу и обратно, так как в выходные у меня почти не остаётся времени на них.

Я взяла картошку, и сэмпай съела одну вслед за мной, после чего тут же вытерла руки. Должно быть, она та ещё чистюля, раз немедленно протирает пальцы после того, как запачкает.

— Ты занимаешься внешкольно, Саяка-тян?

— Раньше я ходила на всякие курсы, но сейчас занимаюсь только икебаной…

— О, так ты работаешь с цветами. Переодеваешься ли для этого в кимоно?

— Нет, не каждый раз. — Кажется, мы надеваем кимоно, только когда собираем первую композицию в новом году.

— О-о-о, правда? — Она с непонятным для меня разочарованием прильнула губами к трубочке. — Так значит, Саяка-тян, ты…

Юдзуки-сэмпай принялась расспрашивать меня о всяком. Хотя, как по мне, это был самый настоящий допрос. Я тоже хотела спросить её кое о чём, но она не дала мне и шанса.

Если подумать, а ведь это первый раз, когда мы так долго болтаем. Обычно мы видимся только на занятиях, где обмениваемся приветствиями и говорим о чём-то несущественном.

— Успеваешь, Саэки-сан? — предусмотрительно напомнила одноклассница.

Я посмотрела на часы на стене.

— Да.

— Ох, точно, — вмешалась Юдзуки-сэмпай. — Ты же домой на поезде добираешься, Саяка-тян? Это так по-взрослому. — Сэмпай широко улыбнулась, ничуть не по-взрослому.

— Вы так считаете? Надо только привыкнуть, и это станет рутиной. Всего-то только и нужно, что стоять посреди огромной толпы.

— Думаю, рутинность и придаёт этому взрослости.

Да неужели? Я мысленно покачала головой. Даже дети о многом сейчас говорят, что это та ещё скука — по крайней мере, я так говорила.

— Иногда ты выглядишь такой взрослой, Саяка-тян.

— Правда?

— Будь тебе столько же, сколько и мне, я бы полагалась на тебя ещё больше.

— Ха-ха-ха, — рассмеялась я, поддержав шутку сэмпая. Вот только ей оказалось не до смеха.

Мне стало интересно, как бы Юдзуки-сэмпай называла меня, учись мы в одном классе.

Пускай она и беззаботна, но всё же учится уже в третьем классе. Незадолго до летних каникул Юдзуки-сэмпай покинет хор. В остальных кружках и секциях старшеклассницы тоже рано уходят, так как не смогут участвовать в будущих соревнованиях.

Я смогу видеться с Юдзуки-сэмпай в музыкальном классе ещё целый месяц. Лишь одна мысль крутится у меня в голове: без неё класс станет куда просторнее.

Время идёт, и сэмпай нещадно заваливает меня вопросами. Может, она так настойчива лишь потому, что нам больше не о чем говорить. Мы мало что знаем друг о друге, и это необходимо исправить, если мы хотим укрепить наши отношения.

Сэмпай последней встала из-за стола и проследила за тем, как мы убрали за собой перед тем, как сделать то же самое.

Заметив, что я наблюдаю за тем, как она повторяет за нами, Юдзуки-сэмпай слегка надула щёки:

— Чего?

— Ничего.

Я направилась к выходу с улыбкой на лице. Мне так и не удалось узнать у Юдзуки-сэмпай что-нибудь о ней. Но зато я увидела её милую сторону.

***

— Прощальная вечеринка?

В один день во второй половине июля, когда мы убирались после занятий в хоре, глава кружка подозвала меня к себе, чтобы обсудить празднование выпуска третьеклассниц, и предложила устроить вечеринку. Я не помню, организовывали ли такое в прошлом году. Непохоже, что это какая-то традиция.

— И что именно вы задумали?

— О, я решила, что сначала мы сходим где-нибудь поедим, а потом в караоке.

— Караоке… — Наверное, это потому, что мы хористки. Я хоть и знаю, что значит это слово, но мне всё равно не по себе.

— Если мы пойдём сразу после школы, будет уже поздно, поэтому я предлагаю собраться в субботу или воскресенье. Но ведь тебе, Саэки, долго ехать на поезде? Как тебе лучше будет?

Я засомневалась. Всё же этот праздник для третьеклассниц, а не для нас, и вряд ли глава заставит меня присутствовать.

— Завтра жду ответа, — сказала мне глава и ушла.

Я взяла портфель и задумалась.

— Я буду очень рада, если ты придёшь, Саяка-тян, — донеслось из-за спины.

— А-а-а! — Я испугалась не так сильно, как в прошлый раз, но Юдзуки-сэмпай снова появилась будто из ниоткуда.

— Ты же придёшь повеселиться с нами?

— Сэмпай, только не говорите мне, что…

Кажется, я уже где-то это видела…

— Просто… понимаешь… — Видя, как Юдзуки-сэмпай запинается, я поняла, что чувство дежа вю только усиливается. — Дело в том, Саяка-тян…

— Вы никогда не ходили в караоке, да?

Я предвидела, что сэмпай хочет сказать, и та нахмурила брови, но потом выдохнула:

— Нет, не была.

— Где вы вообще раньше бывали, сэмпай? — в шутку спросила я, но, к моему удивлению, она восприняла это всерьёз.

Сэмпай отвела взгляд.

— В круглосуточных.

— Тогда не пропадёте.

Ну, я так думаю. Чего таить, я и сама-то раньше в караоке не была.

— Я буду о-о-очень счастлива, если ты присоединишься к нам, Саяка-тян, — ухмыльнулась Юдзуки-сэмпай. Её улыбка всё равно что дуло пистолета, приставленное к лицу.

— Вы это только что сказали.

— Просто я волнуюсь.

Даже сейчас мне кажется, что она вот-вот вцепится в рукав моей формы. Может, рядом со мной ей не так страшно? Кажется, я начинаю понимать, что Юдзуки-сэмпай обо мне думает.

— Караоке — это, ну… просто петь и веселиться. Всё как с хором.

Я тоже раньше не была в караоке и потому намеренно говорю общими понятиями. Я знаю, что напротив станции есть заведение с караоке, и время от времени вижу, как туда заходят девочки из других школ. Я считаю, что караоке — это место, в котором мне нечего делать, и не придаю ему значения. Наверное, Юдзуки-сэмпай того же мнения.

— Ох, как же мне хочется спеть с тобой, Саяка-тян, — внезапно воспряла духом сэмпай, словно во мне её единственное спасение.

— Разве мы не постоянно поём вместе?

— Да, но теперь этому придёт конец, — Юдзуки-сэмпай выпрямилась и теперь стала чуть выше меня. — Возможно, это последний раз, когда мы проводим время вместе, Саяка-тян.

Мне нечем парировать. Я подумала: «Какой же козырь вы разыграли».

Люди слабы, когда речь заходит о чём-то, чем они занимаются в последний раз. Ничто так не мотивирует их взяться за это в первую очередь, как осознание, что больше они подобным не займутся. Попытаюсь проигнорировать её — рано или поздно почувствую странный груз на душе, будто у меня пытаются отнять частичку сердца.

— Что ж. Если у меня не будет дел дома… — смягчилась я, поддавшись, и дала неопределённый ответ.

Поразмыслив как следует, я не нашла какой-либо веской причины соглашаться. Разве что мне стало немного неловко. Если такая глупость заставляет меня мешкать, то пойти ради Юдзуки-сэмпай — это не такая уж и плохая причина.

В конце концов я решила пойти на прощальную вечеринку из-за приглашения сэмпая.

***

Сквозь пелену сна пробивается какой-то стук. Держа глаза закрытыми, вслушиваюсь: идёт дождь.

Немного погодя я снова прислушалась и, когда до меня наконец дошло осознание, села в кровати. Затем встала, подошла к окну и отодвинула занавеску — ливень бьёт по деревьям в саду.

— Просто кошмар.

Ну, конечно, такой ливень должен был разыграться именно в тот день, когда я собралась на вечеринку.

Я включила новости — как раз передают прогноз погоды. Услышав, что дождь не прекратится ещё долго, я почувствовала, будто на мои плечи повесили груз. Словно волосы и ресницы промокли до корней, хотя на них нет ни капельки.

Вот досада. Казалось бы, я только прогнала дурные мысли, как они тут же снова дали о себе знать.

Я выдохнула. Из-за раздвижной двери ко мне в комнату заглянула кошка. Она посмотрела на меня, я — на неё, но вскоре та потеряла всякий интерес и ушла. Учись я ещё в начальной школе, тут же побежала бы следом, но теперь просто молча наблюдаю. Что же, помимо роста, во мне изменилось? Как сквозь призму времени преобразилась моя личность?

«Вот что-что, а желание остаться дома во время дождя никуда не делось», — усмехнулась я про себя.

И всё же я собралась и надела ботинки.

— Уходишь? — У входа, с кошкой в руках, стоит бабушка. Кошки лучше всего ладят именно с ней. Может, они понимают, кто хозяйка в доме.

— Да. Дела в хоре.

— Допоздна не задерживайся.

— Хорошо.

Говорит она скорее как мама, нежели бабушка.

Я взяла зонт с полки и произнесла:

— Я ушла.

Сегодня, в субботу, так льёт, что на пути к станции мне встретилось не так много людей. Как-то непривычно не чувствовать вес портфеля в руках или метание шарфа на шее, и холодная вода то и дело брызгами долетает до колен. Докучливая жара, типичная для японского лета, обдаёт тело, только увеличивая дискомфорт.

Под зонтом стук дождя звучит совсем иначе, чем вокруг. Снаружи всё гремит, тогда как под зонтом он приглушён. Я будто иду и прорезаю водопад.

Я добралась до станции, прошла через турникет и успела зайти в только что подошедший поезд. Сегодня здесь куда меньше людей, чем в типичный выходной час пик, и свежесть от кондиционера в вагоне ощущается сильнее. Мне стало легче. Давно я не занимала сидячее место в утреннем поезде.

Я открыла книгу, которую взяла, чтобы скоротать время, и задумалась, когда же я в последний раз путешествовала в группе. Наверное, ещё в начальной школе, в классной поездке. Куда же мы тогда отправились? Я погрузилась в мысли, и весь мир вокруг растворился.

Не успела я вспомнить все подробности, как поезд прибыл на нужную остановку. Я закрыла книгу и покинула вагон.

Мы договорились встретиться напротив станции. Я прошла через турникет и только стала высматривать остальных, как кто-то позвал меня.

— Саяка-тян! — помахала мне сэмпай, обозначив место сбора. Группа хористок собралась возле столба на площади.

Я приветственно поклонилась. Сэмпай подошла ко мне. Сегодня на ней повседневная одежда. Она улыбается так, словно я единственная, кого она рада видеть. Юдзуки-сэмпай в мгновение ока очутилась в шаге от меня, и на миг мне показалось, что она тут же возьмёт меня за руку.

— Ого, Саяка-тян, сегодня ты не в школьной форме, — широко улыбнулась сэмпай. Сегодня она выглядит очень приятно.

...Приятно?

Как бы там ни было, она определённо счастлива.

— Первый раз вижу тебя в обычной одежде.

— А я — вас, сэмпай.

Сегодня на ней простая рубашка с милыми английскими буквами, но они настолько стилизованы, что надпись не разобрать.

— В этой одежде ты выглядишь ещё взрослее.

По неведомой причине сэмпай ведёт себя так, будто очень горда видеть меня. Нет, не потому что лично выбирала мне одежду.

Гадая, чем же именно она гордится, я ответила ей:

— Вы тоже, сэмпай.

Сегодня она выглядит как ученица старшей школы. Это напомнило мне о том, что она и вправду старше меня.

Мы пошли к остальным. Собрались не только третьеклассницы — здесь и второклассницы, и даже первоклассницы. Похоже, все в сборе. Окажись я самой последней, получилось бы некрасиво, но приглашение сэмпая спасло меня.

— Так, все на месте. Пойдёмте.

Глава хора идёт первой, за ней — ученицы разных классов по убыванию; мы будто на школьной экскурсии. Сэмпай, разумеется, идёт с третьеклассницами, но немного отстаёт от них. Иногда, когда она смотрит назад через плечо, наши взгляды встречаются.

— А куда мы идём? — спросила я у идущей рядом второклассницы.

— В семейный ресторан недалеко от караоке, о котором они говорили, — ответила она, заправив прядь волос за ухо.

Семейный ресторан, говорите? В памяти всплыла яркая, вычурная вывеска, которую легко заметить.

Разумеется, пока мы идём от станции к ресторану, льёт дождь. Наши зонты разных цветов и узоров. Наверное, сверху они выглядят как распустившиеся бутоны, что выстроились в одну линию. Немного пугающая картина, если подумать.

Путь от станции до ресторана занял пять минут ходьбы. В школу я хожу напрямик от обратной стороны станции, поэтому впервые вижу эти места. Вход немного тесноват: ресторан расположился между зданиями и подниматься в него нужно по лестнице.

Я закрыла зонт. Пока третьеклассницы и второклассницы одна за другой заходят внутрь, а я стою в стороне от потока, ко мне подошла Юдзуки-сэмпай.

— Итак, Саяка-тян…

— Вы здесь впервые?

— Именно так.

Уже третий раз я задаю один и тот же вопрос, и сэмпай улыбается ещё скромнее. Она всегда казалась мне младше, чем есть на самом деле, и теперь я более или менее понимаю почему. Она — отличный пример беззаботной богатой дочери.

«И я тоже», — мысленно добавила я. Родители редко бывают дома, поэтому у нас нет возможности сходить куда-нибудь поесть всей семьёй.

Поднимаясь по лестнице, я стараюсь не сводить глаз с сэмпая. Внутри ресторана горит яркий свет, словно закрытого тучами неба снаружи не существует. Всё заставлено рядами столиков с сиденьями, какие я обычно вижу по телевизору. Я стала было озираться по сторонам, но сдержалась.

Сквозь стёкла окон, через пелену ливня, виднеется уже старое бетонное здание — будто переводная картинка.

Излишне яркое освещение давит: будто здесь негде спрятаться или перевести дыхание. Очень неуютно. Пока остальные девочки рассаживались по классам, сэмпай присела рядом со мной. Видимо, старшинство для неё ничего не значит. Я хотела было напомнить ей о нём, но сэмпай улыбнулась мне так нежно, что я лишь прикусила язык.

Во время заказа я изо всех сил старалась не показывать страха. Наш хор занял почти половину мест в ресторане. Или, может, мне так показалось, потому что стоит шум и гам. Я слышу лишь голос Юдзуки-сэмпай, будто мы на совершенной другой волне, нежели остальные.

— Так у тебя дома есть кошка, Саяка-тян?

— Две: пестрошёрстая и чёрно-белая. — Темой разговора вмиг стал мой дом. Сэмпай всё ещё жаждет узнать как можно больше обо мне и о моей жизни.

— А они милые?

— Да. Особенно сейчас. Раньше они были не такими дружелюбными.

«Хотя я всегда считала их милыми, пускай они меня не очень-то и любили», — подумала я.

— М-м-м, — двусмысленно отозвалась сэмпай. Она увела взгляд влево, словно задумалась о чём-то.

— Вы не любите кошек?

— Хм, ну… Просто я вообще не очень лажу с животными.

— Не ладите?

— Я никогда не могу точно сказать, о чём они думают. Наверное, поэтому я их и избегаю.

Очень неожиданно слышать подобное от Юдзуки-сэмпай, она ведь такая беззаботная и добрая.

— Но, знаешь, Саяка-тян, я бы хотела погладить твоих кошек.

— Да?

— Конечно. Уверена, они такие же хорошенькие, как и ты.

Какой же замечательный человек я в глазах Юдзуки-сэмпай?..

— Точно, — иронично улыбнулась я, думая о кошках. Они даже не мои, поэтому я очень сомневаюсь, что они похожи на меня.

Так мы с хором провели время в ресторане — или, если точнее, мы с Юдзуки-сэмпай.

Затем мы направились в караоке. Пока я открывала зонт, меня позвала сэмпай:

— Отсюда идти недалеко, так что, может, разделим?

Я посмотрела на полураскрытый зонт, с которого стекают оставшиеся капли, и закрыла его.

— Если вы не против. — Я встала под зонт сэмпая.

— Ничуть, — широко улыбнулась она.

Юдзуки-сэмпай держит зонт на идеальной высоте, что напомнило мне о пусть и небольшой, но разнице в росте.

Здание караоке и правда оказалось очень близко — даже минуты не прошло.

— Слишком быстро, — надула щёки сэмпай и опустила зонт.

Нашу группу отвели в комнату. То, что караоке-бокс вмещает почти двадцать человек, потрясло меня. Я думала, что это будет куда более скромное место.

Мы расположились на красных диванчиках. Середина оказалась очень узкой: сидящим на заднем ряду добраться до двери будет непросто. Ещё до того, как мы зашли в комнату, внутри играла громкая музыка, и от странной яркости мне снова стало не по себе. Похоже, сэмпай чувствует то же: она беспокойно оглядывает помещение.

Мы заказали напитки и стали листать список песен на экране. Глава хора же решила сделать ход:

— Позвольте мне сделать важное объявление! — Внезапно схватив микрофон, она обошла комнату, после чего взяла меня за руку.

— А?

— Мы решили, что новой главой будет Саэки Саяка!

Я ещё даже толком встать не успела, как услышала эти взятые из ниоткуда слова.

— Это, глава, а можно я выскажусь?

— Ты, наверное, хотела сказать «экс-глава», — широко улыбнулась она, после чего поставила меня на ноги, сунула в руки микрофон, а сама села на диван, не дав мне и шанса остановить её. — Прошу торжественную речь!

— Что? Погодите, а почему я?

Мои сомнения вызвали лишь овации. «Они меня даже не слушают», — подумала я, ошеломлённая.

— У нас есть традиция: передавать должность главы второкласснице с самыми высокими оценками, — наконец объяснила глава. Я с подозрением посмотрела на неё. — Что такое?

— У вас и правда были самые высокие оценки?

Услышав мой вопрос, остальные участницы хора рассмеялись.

— Вот ты! — наиграно возмутилась глава. — Раньше я была лучше всех в классе, да. Сейчас… может, и нет, но всё же. — Она изображает возмущение, хотя выглядит не очень убедительно.

— Это может отразиться и на моих оценках тоже, поэтому вынуждена отказаться.

— В смысле «тоже»? — вставила замечание глава.

Я проигнорировала выпад главы и сдалась:

— Ну, ладно. Я хочу отказаться, но тем самым могу обременить остальных, так что… — Всё же я ожидала такого исхода.

Я глубоко вдохнула, и остальные участницы хора одна за другой замолчали.

— Я не уверена в своих способностях, но приложу все силы. Надеюсь, мы сработаемся, — произнесла я самую надёжную речь. По правде говоря, мне есть что им высказать, но я решила воздержаться.

Я не просила о назначении главой, но и не хочу портить всем настроение. Не могу заставить себя сказать «нет».

Хористки громко захлопали в ладоши. От их взглядов и внимания мне стало неловко. Я вернула микрофон и села на место.

— Поздравляю, — подбодрила Юдзуки-сэмпай. Только вот мне совсем не до радости.

— Всё-таки я стала новой главой. Я не хотела этого.

— Ничего не поделаешь.

— Как это «ничего не поделаешь»?

— Во-первых, ты самая милая девочка во всём хоре, — почти шёпотом произнесла сэмпай.

Я — самая милая? Её слова смутили меня.

— И как это связано с должностью главы?

Внезапно я осознала, что мне больше нечего сказать. Смущение накрыло меня волной. Краем глаза я уловила улыбку Юдзуки-сэмпай.

«Но вы тоже милая, сэмпай… даже милее», — подумала я и слегка ущипнула себя за щеку. Вокруг меня столько лиц, что сразу и не скажешь. Но лицо Юдзуки-сэмпай, пожалуй, самое милое. Меня охватил лёгкий жар.

Мы вышли из караоке. Сэмпай идёт совсем рядом, и время от времени я посматриваю на неё, но не могу задержать на ней взгляд.

Лето пролетело незаметно, и вот уже в музыкальный класс залетает осенний бриз.

Скорее всего, не из-за того, что сэмпай покинула хор и освободила пространство в комнате, но температура после занятий в школе выровнялась и стало прохладнее. Мы также переоделись в зимнюю форму. Семья сказала, что чёрная матроска, в которой я сейчас хожу, идёт мне куда лучше. «Точно ли?», — думала я, глядя на рукав и поправляя его.

Обременённая из-за собственных оценок должностью главы хора, я, как обычно, сдвигаю парты к стенам. Так как теперь хористок стало меньше, нагрузка увеличилась. Если мы не найдём новых участниц, к следующему году хор может исчезнуть.

Входит ли это в обязанности главы? Наверное, да. Отец всегда говорит, что принятие тяжёлой ноши — это работа для старших по должности. Но есть ли какой-то действенный способ привлечь новых хористок? Раздумывая над этим, я поставила к стене очередную парту.

— Саяка-тян.

— Сэмпай?

Из-за дверного проёма в класс заглянула Юдзуки-сэмпай. Она не приходила сюда с конца лета, и я совсем не ожидала увидеть её. Она подозвала меня, и я оставила парты и подошла:

— Давно не виделись.

— Ага, — кивнула сэмпай, после чего приставила палец к подбородку. — О, мне же теперь надо называть тебя «глава Саэки-сан»?

— Не надо, пожалуйста.

Она совсем распоясалась. Может, ей стоит звать меня по фамилии?

— Пришли проведать нас?

Бывшая глава уже приходила несколько раз. Сейчас она, свободная от обязанностей, когда видит, как мы занимаемся, просто говорит «О, вижу, вы заняты» и идёт домой.

— Да, типа того, — ответила сэмпай и посмотрела на меня. У меня возникло чувство, будто я уже когда-то ощущала на себе такой взгляд. Так смотрела не сэмпай, а кто-то из далёкого прошлого. Я не могу об этом думать, не вспоминая былое. На секунду мне показалось, что вокруг запахло хлорированной водой.

— Я хочу кое-что обсудить с тобой, Саяка-тян. Но я подожду, пока ты закончишь с делами.

Она хочет со мной поговорить? В недоумении я слегка наклонила голову. Может, разговор затянется, и мы не сможем решить всё и сразу? Не могу представить, о чём же пойдёт речь.

— Как закончишь, выйдешь во двор? — Почему-то сэмпай отвела взгляд в сторону.

— Хорошо, но...

Сейчас начнутся занятия, и Юдзуки-сэмпай придётся подождать. Не будет ли ей это в тягость?

— Тогда до скорого.

Она развернулась и покинула класс, не обращая внимания на происходящее вокруг. Я смотрю вслед необычно быстро удаляющейся Юдзуки-сэмпай.

— Что вообще произошло? — пробормотала я и вернулась к работе.

Меня не оставляет странное беспокойство, но, возможно, это из-за внезапно нахлынувших воспоминаний.

Даже после окончания занятий я не могу сразу покинуть класс. Мы должны прибраться, а я, как ответственная, — вернуть ключи персоналу школы. Закончив, я побежала во двор. Кажется, я никогда там не бывала, разве что во время уборки территории.

Я сменила обувь и обошла школу. Разумеется, сэмпай меня ждёт. Она стоит возле фонтана посреди двора и смотрит, как пенится вода. Прямая спина, ладони друг на друге.

— Сэмпай, — позвала я её, и та тут же развернулась и опустила руки. Я обошла фонтан и встала возле неё, там, где солнце отбрасывает наши тени назад. Силуэт Юдзуки-сэмпай кажется куда больше неё самой. Она сдвинулась на полшага, и тень резко дёрнулась, будто отгоняя меня.

— Спасибо, что согласилась встретиться. Уверена, у тебя был долгий день, — начала сэмпай. Она всматривается в фонтан, словно пытается забыться. — Прости. Э-это не такое уж и важное дело, но…

«Тогда почему вы сказали, что хотите кое-что обсудить со мной?» — подумала я, но не решила озвучивать столь очевидный вопрос.

— Что случилось, сэмпай?.. — Я посмотрела на небо. Если разговор затянется, я опоздаю на поезд.

Сэмпай взглянула на меня и подошла ближе:

— Это не займёт много времени. — Тень от её руки закрыла моё лицо. — Саяка-тян… — Сэмпай взяла мою ладонь обеими руками. Они немного холодные, словно сама осень. Затем она сказала: — Я люблю тебя.

Первое в моей жизни признание оказалось прямолинейным. Думаю, для Юдзуки-сэмпай нормальна такая откровенность.

Когда я осознала, что к чему, мой разум застил туман. Я не могу ни на чём сосредоточиться. Ещё немного погодя на спине проступил пот, и я почувствовала жар. Я даже забыла, как моргать, и глазам стало сухо.

Сэмпай сказала, что любит меня.

Клубок понемногу распутывается. Всё-таки не закат окрашивает щёки Юдзуки-сэмпай.

Я не могу издать ни звука.

Поначалу её признание мне показалось странным. Юдзуки-сэмпай — девочка, как и я…

«Мы обе — девочки», — на этой мысли я зашла в тупик. Будто бы носом врезалась в преграду покрепче бетонной стены. Моя ладонь, что держит сэмпай, теплеет. Я задумалась, какая же из её ладоней теплее — какая из них наполняет жаром сильнее.

— И, если ты не против, я хочу встречаться с тобой. — Сэмпай подступила ближе.

«Что мне делать?» Мой здравый смысл ищет у кого-нибудь ответа, но, разумеется, помочь некому. Более того, будь кто-нибудь рядом, я попала бы в ещё большую беду.

Лишь несущий сумрак бриз остудил моё лицо.

Встречаться с ней? То есть… Значит, мне придётся полюбить её в ответ?

«Полюбить её в ответ?» Я зашла в тупик.

Видя, что я сохраняю молчание, Юдзуки-сэмпай обеспокоенно опустила брови. Я должна что-нибудь сказать.

Должна ли я принять её чувства — или же отвергнуть? Обязана ли я дать ответ прямо сейчас?

Как бы я хотела, чтобы она не требовала от меня слишком многого.

— Можете дать мне время подумать? — Голова идёт кругом, поэтому мне хватило смелости лишь на это.

— Хорошо, — Юдзуки-сэмпай смятённо улыбнулась и закрыла глаза. Она расслабила плечи, словно сама мысль о драгоценном, но упущенном времени пугает её.

— Ну, тогда…

«Ну, тогда»? Что я вообще говорю?» — ужаснулась я, не веря своим ушам. Где-то там, в глубине сознания, я стыдливо поклонилась и твёрдым шагом покинула двор. Суставы еле сгибаются, но ноги несут меня сами, будто не желая ждать, пока я разберусь в своих мыслях.

Я всегда гордилась дарованной от природы невозмутимостью, но, возможно, мне только казалось, что я всегда спокойна. Я осознала, что ладони покрылись потом, несмотря на приятную осеннюю прохладу.

Какая-то часть меня, о которой я и понятия не имела, обнажилась перед ветром.

Я оглянулась и увидела, как Юдзуки-сэмпай легонько машет мне, держа руку у лица. Она мягко улыбается, будто по-доброму смеётся над моей неловкостью.

К ушам прихлынула кровь, и я вновь ощутила обволакивающее тепло. Я повернулась и зашагала к станции, хоть ноги и сгибаются не так охотно.

Мне впервые признались в любви, а я не знаю, что делать. Когда-нибудь в будущем я, возможно, время от времени буду вспоминать этот миг.

То, что впервые мне призналась в любви девушка, предрекло мою судьбу.

Я чуть не опоздала на поезд. А потом, спускаясь по лестнице, чуть не споткнулась.

Путь до дома, обычно длинный и ленивый, пролетел в мыслях об этом. Единственное, в чём я уверена сейчас, — я стою перед воротами. Теперь они кажутся мне ближе, чем раньше. У меня появилось чувство, что если я перестану глядеть на них, то больше не сдвинусь с места. Быстро прогнав эти мысли, я зашла в дом и прошла мимо бабушки с дедушкой у главного входа, где они обувались.

— С возвращением.

— Привет, — безразлично выскользнуло слово из глотки, словно из трубки, пока кто-то говорит на фоне.

Бабушка посмотрела на меня, словно заметила что-то. Я отвела глаза и быстро удалилась, пока её проницательный взгляд не выяснил ещё что-нибудь.

Пока шла по коридору, у меня возникло чувство, будто голова парит сама по себе, но каким-то образом я всё же добралась до комнаты. Я посмотрела в середину комнаты, куда свет падает больше всего, и голова сразу закружилась.

Нет, так не пойдёт. Я сделала глубокий вдох.

Я не хочу, чтобы семья увидела меня такой встревоженной. Немного успокоившись, я положила сумку и села на стул. Я выдохнула, и мои напряжённые плечи вдруг съёжились.

Я покачала ногами. До меня дошло, что я не сменила одежду, но у меня нет никаких сил пройти ещё хотя бы сантиметр. Каждый раз, когда я пытаюсь встать, в мыслях тут же загорается образ Юдзуки-сэмпай. Я вспомнила, как она сказала, что любит меня, и уши тут же вспыхнули. Сердцебиение слегка участилось.

Я не очень хорошо знаю Юдзуки-сэмпай, но мне думается, что она из тех, кто превращает разговор на такую тему в шутку. По крайней мере, я хочу в это верить. Тогда она выглядела очень серьёзной.

Я посмотрела на правую руку, что сжалась в кулак, прикоснулась к ней и ощутила тепло. Не могу утверждать, что всё тот же жар от Юдзуки-сэмпай остался со мной.

Я вспомнила её лицо. Увидела ли я в ней то же, что и она — во мне?

Конечно же, ничего подобного не пришло на ум. Я не думаю, что мы с ней особенно близки. Мы просто здоровались в клубе, болтали и веселились на прощальной вечеринке. Я не считала это чем-то большим, чем отношения между ученицами разных классов, что несколько отличается от обычной дружбы. Но, возможно, бывало, что я тоже видела и чувствовала в ней что-то особенное.

Я неосознанно покачала головой. Хоть я и подозревала, что что-то происходит, её признание стало будто неким озарением, осознанием, что там, за соседней дверью, лежит совершенно иной мир.

Воздух в комнате стал прохладным, словно затхлым — возможно, потому что я закрылась в своей комнате и не проветрила её. Я медленно вдохнула и выдохнула в попытке успокоить всё ещё колотящееся сердце. И всё равно к лицу подбирается жар, будто я окунула голову в невидимый кипяток.

На меня накатило ужасающее осознание.

До меня доходили слухи о подобном. Я слышала, как мои одноклассницы, охочие до рассказов о любовной жизни прочих, заводились от беспочвенных сплетен. «Ученица из соседнего класса попыталась взять другую девочку за руку прямо в школе, их увидели со сплетёнными пальцами, а потом целующимися» — вот всё в таком духе. Я не думала, что кто-то станет заниматься таким на глазах у остальных, и потому не верила ни единому слову.

И всё же совсем недавно Юдзуки-сэмпай держала меня за руку. Теперь то, что раньше мне казалось невообразимым, больше невозможно отрицать.

Голова забита мыслями о признании, и я больше не могу думать о чём-то другом. Как скоро я смогу дать ответ? Возможно, мне нужно времени явно больше, чем «немного». Я задумалась, не сойдёт ли она с ума, если я заставлю её ждать целую неделю. Хотя это тот самый случай, когда на размышления можно потратить и целый месяц.

Подобное для меня в новинку. Этому не научиться на дополнительных занятиях или в школе. Остаётся только принять, хорошо обдумать и дать ответ. Никакой разминки — всё по-настоящему.

Честно, подобные неожиданности — моё слабое место. Когда иду к цели, я набираюсь сил и со временем достигаю её. Я чувствую уверенность. Но когда от меня требуют незамедлительных результатов, я захожу в тупик.

Нет, может, все люди такие, но бывают и исключения. Иногда у кого-то совершенно невообразимым образом получается что-то сделать сразу.

Я — не из таких. Именно поэтому Юдзуки-сэмпай впечатлила меня.

Мне не верилось, что она может кому-то признаться в любви. Признавалась ли она кому-нибудь раньше? Она беззаботная, но, возможно, у неё большой багаж опыта в любовных делах.

И всё же она сказала, что любит меня. Снова вспомнив об этом, я зарылась лицом в колени.

— Вот оно что…

Из всех прочих младшеклассниц Юдзуки-сэмпай по-особенному следила только за мной. Она наблюдала за мной. Она любила меня.

Что же такого она полюбила во мне? Лицо? Может, её привлекло поведение? Причёска? Это знает только сама Юдзуки-сэмпай. Я хочу спросить её. Но смогу ли я встретиться с ней лицом к лицу, поинтересоваться, выслушать и не сбежать?

«Лицо — вот что мне нравится в тебе, Саяка-тян. Ибо ты прекрасна».

Ух.

«Ты потрясающая, Саяка-тян. Сколько бы лет нас ни разделяло — я чувствую, что ты ушла куда дальше».

Да ни…

«Твоя целеустремлённость. Я люблю в тебе это… Чувство достоинства».

...за что.

Я лишь представила, а уже вышла из себя. Или же я просто заглянула в собственное сознание? Таким ли должен быть идеальный человек? Я сравнила тот образ и Юдзуки-сэмпай. Её лицо… Да, думаю, она красивая. Но как насчёт остального?

Осознав, насколько серьёзно задумалась об этом, я опешила.

— Я… М-м…

Если я не хочу таких отношений — если сама мысль отталкивает и только — то мне нечего бояться.

Но я не отвергла её сию же секунду — значит, я испытываю те же чувства.

От этой мысли я сильнее зарылась в колени и, вглядываясь в темноту, прижала ноги к груди.

На следующий день я впервые за долгое время не захотела идти в школу. Я спала достаточно долго, но голова всё равно кружится, тяжёлая и будто ватная. Я даже не смогла вечером сесть за уроки — просто не могла сосредоточиться. И это очень серьёзная проблема. Какие бы преграды ни встали у меня на пути, я не могу дать себе поблажку.

— Ох…

Всего тремя словами Юдзуки-сэмпай перевернула всю мою жизнь. Я думала, что понимаю вес слова «сила», но теперь я осознала его впервые.

Стараясь не вызывать подозрений у родителей, я веду себя как ни в чём не бывало и надеваю ботинки у входа. Тут подбежала пестрошёрстая кошка, словно захотела проводить меня. В голове проскочила мысль, что наши кошки чем-то напоминают бабушку и дедушку. Может, правду говорят, что на характер питомцев влияют те, кто о них заботится. Эта кошка похожа на бабушку: энергичная, с прозорливым взглядом, который будто видит насквозь.

— Пока-пока, хорошего дня, — попрощалась я с кошкой. Та молча смотрит, как я ухожу.

Я всегда хочу, чтобы поезд отвёз меня как можно быстрее до школы, но лучше бы сегодня он пришёл с шестичасовым опозданием. Юдзуки-сэмпай определённо будет в школе. Но мы ведь даже не на одной параллели учимся, и к тому же она больше не участвует в жизни хора, поэтому мы вряд ли наткнёмся друг на друга — разве что осознанно станем искать встречи.

— И всё же что мне делать, если она придёт повидать меня?..

Я гляжу в окно и надеюсь, что слова «немного времени» мы с Юдзуки-сэмпай понимаем по-разному. Моё настроение никак не влияет на чистое небо.

Даже когда я зашла в класс, меня не покинул туман в голове. Мне кажется, будто одноклассницы понимают, что со мной что-то не так, и переживаю, что они пялятся на меня. Но стоит только осмотреться, как в их глазах я стану ещё подозрительнее, поэтому мне остаётся лишь изображать невежество.

Я записываю заметки с доски в тетрадь и почему-то вспоминаю голос Юдзуки-сэмпай. Интересно, испытывает ли она сейчас то же самое на своём уроке?

Ждёт ли она с волнением моего ответа? Наверное, это можно сравнить с ожиданием результатов теста. Вообразив себе такую картину, я, хоть и очень хочу этого, но теперь не могу заставлять ждать её слишком долго. В раздумьях я наклонилась вперёд, но перед глазами оказалась лишь парта, и я тут же выпрямилась. Если я хоть на секунду отвлекусь, то даже на уроке в голове останутся мысли только о Юдзуки-сэмпай. Однако всё, что говорит учитель у доски, проходит мимо моих ушей.

К собственному удивлению, я уже решила, что будто бы влюбилась до беспамятства. Я покачала головой в попытках хоть на миг забыть о Юдзуки-сэмпай, но тщетно. Сколько я ни вглядываюсь в тетрадь, в голове проносятся одни и те же мысли.

В таком состоянии я провела два часа в школе. Тревога охватывает меня всё сильнее. Я просто не могу находиться в классе. Если так продолжится, это скажется на моих оценках.

Надо принять какие-то меры. Но что именно я должна сделать?

Появилось недомогание, беспокойство и растерянность. Эмоции, которые сложно назвать конструктивными, не выходят из головы и опустошают разум.

В таком состоянии я провела весь учебный день. Одно хорошо — Юдзуки-сэмпай так и не попалась мне на глаза. Хоть у меня и нет настроения на занятия в хоре, я прекрасно понимаю, что не могу пропустить их. Я мало потрудилась на уроках, а уж если не явлюсь на занятия в хоре, для меня это станет большим шагом назад, поэтому я встала со стула, как бы пытаясь стряхнуть с себя что-то, и покинула класс.

По пути в музыкальный кабинет я стараюсь ничем себя не выдавать и надеюсь, что не встречу Юдзуки-сэмпай. Зайдя в класс, я ощутила на себе взгляды хористок и почувствовала, что уже на грани. Я волнуюсь, не прознали ли они, что Юдзуки-сэмпай призналась мне в любви, хотя это просто невозможно. Никто о таком и подумать не может.

Однако Юдзуки-сэмпай же всё это время как-то удавалось скрывать эти невообразимые чувства за улыбкой.

Я вдруг осознала, что кто-то, кого я всегда считала персонажем второго плана, внезапно стал очень важен для меня. Я время от времени слышу, что любовь меняет людей. И хоть влюбилась Юдзуки-сэмпай, а не я, но именно моя точка зрения меняется, словно она увлекает меня за собой.

Может, за всем этим стоит какая-то крайне могущественная сила. Нахлынь такая мощь на школу, она наверняка искривила бы поверхность земли. Совершенная глупость, однако именно такая мысль посетила меня.

Как только занятия в хоре закончились, я быстро дошла до станции, запрыгнула в поезд домой и с облегчением выдохнула, увидев свободное место. Если бы мне в моём нынешнем состоянии пришлось стоять, от пелены в голове у меня подкосились бы ноги.

Поезд раскачивает меня из стороны в сторону. Раскачивает сильнее обычного.

В окно с противоположной стороны вагона бьёт солнечный свет. Солнце понемногу уходит за горизонт, окрашивая небо в оранжевый цвет. Закат с каждым днём начинается всё раньше, что напомнило мне: зима близко.

Что же принесёт зима?

Я представила Юдзуки-сэмпай: как она стоит рядом со мной и так знакомо улыбается. Изменись наши отношения, показала бы она мне новые эмоции?..

Хочу это увидеть, совсем немного.

Это чувство, будто нечто очень яркое, пронизало меня и моё смятение. Но стоило только выдохнуть, как от чувства не осталось и следа. На меня нахлынули тщетность, отчаяние… несчастье. Весь день я провела, не выбрасывая образ Юдзуки-сэмпай из головы.

Любовь впервые ворвалась в мою жизнь, и даже такое незначительное событие выбило меня из колеи. Может, я всё-таки не такая уравновешенная, как думала о себе прежде. Раньше я была твёрдо уверена, что мне по плечу любые свершения, но теперь эта вера пошатнулась.

Я подняла голову и обратила лицо к солнечным лучам.

Разумеется, всю дорогу от станции до дома я думаю только о Юдзуки-сэмпай. Чаще всего я спрашиваю себя: «А люблю ли я её?» Если я наконец отвечу на него, больше не придётся страдать из-за этого. Я перехожу от одной проблемы к другой, словно собираю камни с речного дна.

Может, я противлюсь этому потому, что мы обе девушки? По правде говоря, немного подостыв, я поняла, что дело вовсе не в этом. Спроси я Юдзуки-сэмпай о любви, смогла бы я понять её природу и суть?

Пока я размышляла, тени на улице удлинились, улицы заполнились людьми, и спустя время я осознала, что уже приехала.

Пройдя через ворота, я увидела тень справа: бабушка с пестрошёрстой кошкой на руках ухаживает за садом. Листья, окрашенные в цвета осени, и ветви деревьев танцуют на ветру. Моё возвращение не ускользнуло от бабушки, и она прищурилась.

— С возвращением. — Бабушка погладила кошку, будто подсказывая ей, что надо поздороваться, и та мяукнула.

— Добрый вечер, — мой ответ прозвучал гораздо естественнее, чем днём ранее. Я даже слегка помахала ладонью кошке.

Я пошла прямо в дом, но тут бабушка меня окликнула:

— Что-то случилось?

— А?

Бабушка читает меня как открытую книгу. Я остановилась. У бабушки такое же спокойное выражение лица, как и у кошки. Как она всё поняла?

— У тебя всё на лице написано.

Сразу после её слов я быстро прикрыла лицо. Если я расскажу ей о Юдзуки-сэмпай, это будет катастрофа.

Всё ещё держа кошку в руках, бабушка подошла ко мне. Её прямолинейность не изменилась с возрастом.

— Влюбилась в кого? — Бабушкино чутьё, которое не то чтобы обманывает её, но и не то чтобы совершенно право, застало меня врасплох.

— Я учусь в школе только для девочек.

— Точно, точно. — Лицо бабушки разгладилось, плечи радостно затряслись, будто её застали за какой-то шалостью. — И как, тебе весело?

— Эм, да… Наверное.

— Ты очень необычное дитя.

Похоже, бабушка не ожидала услышать такой ответ от меня. У меня с самого детства тяга к учёбе, поэтому я не считаю школу плохим местом.

— Ну, мне нравится учиться.

— Какая чудесная внучка, — спокойным голосом похвалила меня бабушка.

Слышать чьё-то одобрение для меня сложно, и я, как и бабушка недавно, посмотрела наверх, на деревья. Они очень похожи на те, что растут на школьном дворе. Свет пробился сквозь кроны, и я прищурилась. Тусклое свечение — не настолько сильное, чтобы заставить закрыть глаза или отвести взгляд — окутывает меня.

— Не знаю, что тебя тревожит, но если встретишься с проблемой лицом к лицу, то непременно преодолеешь её. Когда станешь взрослой, у тебя больше не будет возможности постоянно начинать что-то новое. Это — твой единственный шанс. — Совет бабушки переплёлся с закатом. Словно занавес, обдуваемый лёгким ветерком, он ласкает моё лицо. — Взрослые наперёд знают итог всего, что произойдёт. Потому они и становятся трусливыми.

Всего-превсего — даже того, что девочка влюбилась в другую девочку.

Я могу ответить Юдзуки-сэмпай согласием. Она будет в восторге. И нас обеих переполнит что-то яркое, но… не обернётся ли всё сущим кошмаром, после которого я станут трусливой?

— Именно поэтому я постоянно приглядываю за садом, а дедушка гоняется за кошками.

А я думала, ему просто нравятся кошки.

— Вот как?

— Да, — подтвердила пропитанным жизненным опытом голосом бабушка, словно обдав брызгами моё колеблющееся сердце.

— Разговор ушёл немного в сторону от школьной темы.

— О, да я просто поздоровалась с тобой. Иногда мне, знаешь ли, хочется поболтать с внучкой. Такие вот дела, — прямо ответила бабушка.

Но разве мы не общаемся постоянно?

Хотя, по правде говоря, разговоров, длящихся дольше, чем обычные приветствия или упрёки, стало и правда куда меньше. Может, бабушке одиноко, но она этого не показывает.

Дальше всего я от дедушки, которого с нами сейчас нет. Это — дыра в сердце, что ширится с каждым годом взросления. Когда я замечаю её, мне хочется чем-то заполнить её, как, например, сейчас.

— Я тоже очень рада, что мы поговорили, — сказала я. Хотя бабушка и не пыталась преподать мне урок, но кое-какую пищу для размышлений она дала.

Как бабушка и сказала, я не знаю, что произойдёт в итоге. Мне некого будет в этом обвинить. Но слова другого человека очень помогли мне, когда в моём сердце поселилось одиночество.

Бабушка смягчилась в лице и нежно погладила кошку по спине.

Бабушка, кошка и я… Все мы понемногу взрослеем. И только наш дом, объятый закатом, остаётся таким же.

Ночью я решила, что дам ответ. Я хочу сказать всё Юдзуки-сэмпай, пока моя решимость не пошатнулась. Остаётся только дождаться рассвета.