Том 3    
3. Девочка и женщина — её естественный враг


Вам нужно авторизоваться, чтобы писать комментарии
timarlan
7 д.
Блин очень классно!
frigat123
7 д.
Дайте пожалуйста ссылку на англ версию. Заранее спасибо!
artemavix
22 д.
asunalightning, да, есть скачок. Здесь на четыре года, и в следующем томе, кажется, будет ещё на полтора года.
asunalightning
22 д.
Ого,судя по иллюстрациям будет огромный скочек во времени)
нуууу,и хорошо,а то так сто лет будем ждать пока она подрастет хотя бы до юной леди)
lastic
2 мес.
Спасиб
lastic
2 мес.
Спс
lastic
2 мес.
Оуу

3. Девочка и женщина — её естественный враг

Издавна так повелось, что Латина по всем вопросам консультировалась с Кеннетом. Не с Дейлом, не с Ритой, а именно с Кеннетом. Разумеется, девочка доверяла им, просто так сложились обстоятельства.

Дейл был для неё самым любимым человеком на свете, однако Латина, во-первых, понимала, что он несёт ответственность за все её поступки, как опекун; а во-вторых, боялась, как бы Дейл не возненавидел её из-за бесконечных вопросов и маленьких капризов. В общем, убедила себя, что не должна докучать ему.

Впрочем, Дейл раз за разом доказывал, что будет любить её всегда — возможно, даже слишком сильно, — и Латина со временем успокоилась. Нет, она не решилась обращаться к нему за советами, но больше не переживала о том, что будет выглядеть ребёнком в его глазах, и вообще стала смотреть на мир проще. Теперь она не так сильно волновалась из-за своих невинных шалостей и редких неудач, а взрослые, смотря на неё, всё так же нежно улыбались.

Однако старые, глубоко укоренившиеся привычки, конечно же, никуда не делись.

Рита же постоянно сидела за барной стойкой, обслуживала клиентов и разбирала бумаги. Она, конечно, могла помочь с женскими проблемами, но Латина не хотела мешать ей.

Вот так и получилось, что из взрослых остался только Кеннет.

Тем более Латина с самого начала проводила много времени на кухне таверны. Она сразу заинтересовалась кулинарией и записалась в ученики к Кеннету. Вскоре добрый, отзывчивый, обладающий широким кругозором наставник стал надёжным другом и консультантом.

Но иногда даже повидавший многое на своём веку Кеннет оказывался в тупике.

Так произошло и на этот раз.

Всё началось с Гермины.

Она приехала в Кройц, чтобы сообщить Дейлу о скором задании по уничтожению даймонов и уладить кое-какие дела.

Парень немедля послал в Аосблик письмо с известием о своём возвращении и вскоре получил ответ. Герцог Эльдиштет писал, что Дейл может подождать с полноценным докладом до официального вызова на миссию. Разрешал, так сказать, отправиться с оказией. Дело в том, что в маленькой стране, граничащей с Лабандом, начались беспорядки, и герцог, будучи премьер-министром, был очень занят политическими аспектами проблемы. Архидемоны и даймоны не были замешаны в деле, так что присутствие Дейла не требовалось.

Грегор тоже черкнул пару строк: сообщил, что будет сопровождать отца и старшего брата в качестве телохранителя.

Вот так Дейл получил небольшую отсрочку. Как, собственно, и Гермина. Она жила в «Танцующем оцелоте», но возвращалась в номер лишь под вечер, а днём встречалась со старыми знакомыми.

Гермина была заметной, эффектной женщиной, а авантюристы любили сплетничать, так что разного рода толки о ней разлетались мгновенно. Латина волей-неволей прислушивалась, узнавала о наклонностях и похождениях внезапной соперницы и всё больше мрачнела.

Латина не очень хорошо умела скрывать чувства. До сих пор никто не замечал этого, потому что она постоянно улыбалась и вежливо разговаривала со всеми, но сейчас девочка то и дело хмурилась, грустно вздыхала и что-то бормотала под нос. Как оказалось, у неё очень живая мимика.

Завсегдатаи сразу сложили два и два, поняли, что Латина на дух не переваривала Гермину, и мгновенно разнесли эту весть по своей сети. Ещё они заметили, как Дейл страдает из-за плохого настроения дочки и присутствия Гермины, и хотели поподзуживать его, но потом решили не сыпать соль на рану.

Вообще, они очень любили Латину и, узнав от стражей южных врат — таких же постоянных клиентов «Оцелота», — что она вернулась из путешествия, договорились: мол, дадут ей сегодня отдохнуть с дороги и побегут в таверну завтра. Многим очень хотелось хоть одним глазком увидеть Платиновую принцессу фей, но они терпели, напоминая себе: если Латина увидит наплыв посетителей, то побросает все дела и, махнув рукой на усталость, примется помогать.

В результате на следующий день набежала огромная толпа. Многим не хватило места, пришлось поставить перед входом пустые винные бочки — временные столы.

Дейл с Кеннетом ошеломлённо смотрели, как суровые, известные буйным нравом мужики с глупыми улыбками наблюдали за девочкой, весело снующей по залу. Похоже, слухи о фан-клубе Латины, организованном авантюристами Кройца и завсегдатаями «Оцелота», имели под собой веские основания.

И всё было бы хорошо, но Гермина ухитрилась-таки добавить ложку дёгтя.

Латина комплексовала из-за своего роста и болезненно реагировала на слово «маленькая». И если Дейла с Кеннетом она прощала — понимала, что они говорят так из огромной любви к ней, — то на остальных сильно обижалась.

А Гермина общалась с ней исключительно как с маленьким ребёнком, чем и заработала в глазах Латины статус нежелательной персоны номер один.

Однажды она сидела за столом и с насмешливой искоркой в глазах смотрела, как Латина вытирает стойку.

— Юная леди, ты и правда само очарование.

— Прошу, не отвлекайте меня, я занята, — сурово отчеканила Латина.

Чтобы достать до дальнего края стойки, девочке приходилось вставать на цыпочки и тянуться изо всех сил. Обычно посетители таяли от нежности, наблюдая за её стараниями, но Гермина вложила в свою фразу «маленький» нюанс, и Латина мгновенно ухватила его.

— Не торопись взрослеть. Кое-что разрешается делать только детям, — посоветовала Гермина с превосходством взрослой женщины и усмехнулась.

Она видела Латину насквозь, но не воспринимала её всерьёз, считая недовольство детскими капризами, и откровенно забавлялась ситуацией.

Услышав смех, Латина надулась. Одно это доказывало, что она по-прежнему оставалась ребёнком, неосознанно выставляющим все чувства напоказ. Однако девочка сейчас не задумывалась об этом. Взрослая женщина, её естественный враг, неявно произнесла запретное слово, и комплексы тотчас проснулись.

— Я вырасту. Вы и глазом не успеете моргнуть, — как можно спокойнее ответила Латина, развернулась и, расправив плечи, прошествовала на кухню — островок безопасности, куда Гермина не могла зайти.

Скрывшись из поля зрения соперницы, девочка тотчас ссутулилась, подошла к своей табуреточке, тяжело опустилась на неё и, уставившись в пол, сосредоточенно задумалась о чём-то.

Кеннет со стуком опустил ведро, достал из него картофелину, сел рядом и принялся чистить её. Он молчал — знал, что лучше вести себя естественно и ждать, пока Латина сама не заговорит.

Наконец девочка тихо проговорила:

— Кеннет…

— Что?

— Когда я стану взрослой, я стану больше?

— Латина, не переживай так. Да, по сравнению с друзьями ты меньше. Но ты растёшь, как и все. Ты заметно вытянулась с тех пор, как мы познакомились.

— Угу, — грустно вздохнула Латина и коснулась груди. — Но я боюсь, что я не стану больше, даже когда я вырасту. Раг часто говорил, что я похожа на Мов.

— Мов?

— Да. Мов была маленькой, и я, наверное, тоже останусь маленькой.

— Слушай, Латина, а кто такая Мов? — спросил Кеннет.

«Ни разу не слышал от неё этого слова. Хотя я, кажется, догадываюсь…»

— Моя родительница… Мама.

«Ага, так и знал, это имя. Имя… её мамы. Хм, меня всегда беспокоило, что Латина старательно избегает тем, связанных с мамой, а тут она взяла и заговорила. Видимо, случилось что-то действительно уникальное», — вздохнул Кеннет, крутя в руках недочищенную картофелину.

Он привык, что Латина хранила много секретов, но даже представить не мог, в какое смятение его вгонит один из них.

— Латина, какой была твоя мама?

— Маленькой. Ещё мне часто говорили, что форма рогов и лицо у меня, как у Мов. Тогда как цвет волос и рогов, как у Рага, — ответила Латина и снова вздохнула. — Мов была взрослой, но маленькой. А я слышала от наших посетителей, что большие — лучше. И Дейл, наверное, тоже так считает…

— М?

«Стоп, что? Мне кажется, или мы сейчас немного на разных волнах?»

Кеннет отложил картофелину и повернулся к Латине.

Девочка сидела, глядя вниз. И ощупывая грудь.

— Латина.

— Чего?

— Твоя мама была маленькой… где?

— В груди.

Первое, что Латина поведала о своей маме, — у неё была маленькая грудь.

Безусловно, Кеннет не ожидал таких откровений. И не знал, как лучше реагировать.

«Вообще, все эти женские темы нужно обсуждать с Ритой», — подумал он и предложил это Латине.

Девочка почему-то побледнела.

— Рита и сама небольшая.

«Ну да, моя жена красивая и стройная, однако не фигуристая, — согласился Кеннет. — Но не плоская! Определённо не плоская!»

— А говорить с небольшими людьми об этом нельзя. Как-то раз я спросила у Мов, почему она маленькая, так она оттягала меня за щёки, — призналась Латина и приложила ладошки к лицу. Её пальцы подрагивали. Видимо, мама так наказала её тогда, что девочка до сих пор боялась.

— Понятно…

«У Гермины, кстати, формы очень даже выдающиеся. Откуда такая разница?.. М-да, женщины — это одни сплошные загадки».

— Молоко пила?

— А это поможет?

— Ну, так говорят.

«Поможет или не поможет, но всё лучше, чем ничего. Да и ты не будешь так волноваться».

Кеннет никогда не интересовался, как увеличить грудь, поэтому мог помочь только общеизвестными методами.

«Пожалуй, надо будет рассказать о её тревогах Дейлу. Вот только как лучше начать? И ещё… Я бы очень хотел сказать пару ласковых тому дебилу, который втемяшил Латине, что большие — лучше».

Кеннет вернулся к картошке, размышляя о вопросах, на которые всё равно не нашёл бы ответ.

Школа Асфара давала начальное образование — чтение, письмо, счёт, краткая история и география Лабанда плюс соседних стран, — поэтому занятия были не особо трудными и длились до полудня. Священники, может, и расширили бы учебную программу, но некоторые родители были против: дети помогали им по хозяйству и в ремёслах, без них весь процесс если не встал, то очень сильно застопорился бы.

Безусловно, те, кто хотел учиться, шёл в старшие классы, им никто не запрещал.

Уроки заканчивались рано, и многие дети обедали уже дома, но кое-кто оставался в школе и ел там. В их число входили и Латина с друзьями.

А началось это с того, что как-то раз Латина решила готовить себе ланч в школу.

Девочка каждый день оттачивала кулинарные навыки под чутким руководством Кеннета, но ей никогда не хватало времени делать блюда от начала и до конца на вечно занятой кухне «Танцующего оцелота». Посоветовавшись с наставником, она получила в своё распоряжение отдельный уголок и отныне после утренних приготовлений к наплыву клиентов тренировалась там.

Вскоре она начала задумываться, хорошо ли у неё получается, и, чтобы получить больше отзывов, стала делиться ланчем с лучшими подругами — Хлоей и Сильвией. А там подтянулся и Руди (полное имя — Рудольф Шмитт) со своими давними товарищами Энтони и Марселем. Он приложил уйму сил, чтобы уговорить девочек принять их в свою компанию, и всё-таки добился желаемого. В результате он получил возможность изредка пробовать домашнюю готовку Латины взамен на колкие, насмешливые взгляды друзей — за исключением самой Латины, разумеется.

И вот однажды…

— Руди, я всё хотела спросить. Откуда у тебя мой рог? — проговорила Латина.

От неожиданности мальчик подавился и, закашлявшись, выплюнул ланч изо рта.

— Как некультурно.

Латина нахмурилась, но Руди не обратил на это внимания. В панике он взглянул на друзей, пытаясь понять, кто его сдал.

Давно раскусившая его Хлоя чуть подняла брови. Сильвия прищурилась, готовясь к веселью. Энтони заметно удивился. Марсель добродушно улыбался.

«Так, ну, девчонки — это девчонки, с ними всё понятно. Энтони никогда не стал бы разбалтывать чужие секреты, а Марсель… Он всегда такой, так что вряд ли это он».

Руди покраснел так ярко, что его лицо практически слилось с рыжими волосами, и неразборчиво промямлил какую-то отмазку.

— М? Откуда? — переспросила Латина, с самым невинным видом глядя мальчику в глаза. Видимо, до сих пор ещё ни в чём его не заподозрила.

— Да… Да не рог это. Тебе просто показалось, — сказал Руди, рефлекторно прикрыв шею.

— М? Нет, это мой рог. Я же вижу, — возразила Латина.

Руди считал, что маленький чёрный камушек, висевший у него на шее на кожаном ремешке, ничем не отличается от полированного самоцвета. И так думал не он один. Правду знали лишь посвящённые в тайну друзья. А теперь и Латина, которую Руди явно недооценил.

«Чёрт! Ну почему она?! Я же хотел, чтобы это осталось тайной именно от неё!»

— Видишь? Правда? — удивилась Сильвия.

— Угу, — недоумённо кивнула Латина. — А вы не видите?

— Ну, лично я вижу камень. Слишком уж он чёрный и блестящий для рога.

— Э-э… Но в нём же осталась магия. Неужели вы не видите её?

— Не-а, — хором ответили Хлоя и Сильвия.

Латина немного подумала, а потом её озарило.

— Точно… Дейл говорил, что, возможно, я вижу мир немного по-другому, не так, как люди.

«Демоны вообще способнее, чем другие народы. Видимо, они замечают то, что остаётся скрытым для нас», — решил Дейл, наблюдая за тем, как легко Латина различает зверолюдей.

— Вот это здорово! — воскликнул Руди, молясь про себя, чтобы разговор свернул в другую сторону.

Но, увы, боги не услышали его.

— Да? Ну так откуда? — настойчиво спросила Латина.

— Он… Оттуда.

— Оттуда?

Латина так прелестно склонила голову набок, что Руди не выдержал и громко сглотнул.

— Он необычный, вот я и взял его.

Друзья посмотрели на него, как на умственно отсталого.

«Да! Я знаю, что это самый идиотский ответ, который можно было придумать! Но мне больше ничего в голову не пришло! — мысленно завопил он. — Эх, всё, я пропал».

Но Латина вновь превзошла все его ожидания.

Она улыбнулась и легко согласилась:

— Ты прав, он необычный.

«Клюнула?..» — невольно подумали все.

Латина была очень умной, но иногда вела себя как наивная дурочка.

— У Хлои тоже есть мой рог.

— Ага. Он очень красивый.

— Спасибо, мне приятно, — смущённо потупилась Латина.

По всей видимости, она сочла враньё Руди достаточной причиной для того, чтобы взять кусочек её рога.

Энтони и Марсель дружно хлопнули друга каждый по своему плечу. А тот взмолился:

«Прошу, пусть на этом всё и закончится».

И на этот раз всевышние силы сжалились над ним.

Вскоре разговор перетёк к обсуждению злосчастного врага Латины. Кое о чём девочка могла пожаловаться только друзьям.

— Я только и слышу от неё «маленькая», «ты же маленькая»! Бесит! — воскликнула Латина и надулась.

Хлоя и Сильвия переглянулись, как бы говоря: «Ну вот, снова она за своё».

— Да, я ещё учусь в школе, но я работаю! Кеннет хвалит меня и говорит мне, что у меня получается всё лучше и лучше! А она называет меня малышкой!

Трудолюбивая Латина была более ответственной, чем некоторые взрослые. Она не только трудилась в «Оцелоте», но и выполняла свою половину домашних обязанностей. И ланчи у неё получались лучше день ото дня.

Для своего возраста Латина была крайне самостоятельной. А ещё очень гордой. Она терпеть не могла, когда к ней относились, как к неразумной малышке.

— Как бы я хотела поскорее вырасти, — опустив голову, грустно проговорила она слова, которые повторяла постоянно после появления Гермины. — Когда я стану взрослой, я смогу не оставаться дома. Я буду больше помогать Дейлу… Я лучше пойму его…

Латина могла сколько угодно отнекиваться, но всё-таки она немного сердилась на Дейла. Он упорно воспринимал её «моей маленькой девочкой» и никак иначе, а ей хотелось немного другого. Она ещё и поэтому боролась с Герминой — пыталась доказать опекуну, что выросла из того возраста.

Руди почувствовал, как в груди что-то болезненно защемило, но, как обычно, не понял, что это было желание успокоить и утешить Латину, и выдал:

— Так ты же и есть маленькая!

— Нет, я расту!

— Растёшь, ага! Ты себя со стороны слышала? Я, я, я, я. Да будет тебе известно, «я» — последняя буква в алфавите! И якает только малышня!

На самом деле Латина так мило произносила это «я», что Руди был готов слушать её часами, однако… вновь поступил наперекор чувствам.

И его слова больно ударили по Латине. Девочка даже покачнулась.

— А?.. Что?.. Только малышня? — пролепетала она.

«Ну да, Рита, Кларисса, бабушка так много “я” не говорят…»

Она по очереди вспомнила знакомых женщин, потом посмотрела на друзей…

— А…

«Не может быть… Неужели Руди прав?..»

…И в самом конце подумала об одной очаровательной малышке, своей близкой подруге.

— Я такая же, как и Майя?!

«Руди всё-таки прав!»

Шокированная Латина опустила голову и уставилась в пол ничего не видящим взглядом.

Вечером того же дня Дейл сидел в одиночестве за барной стойкой и смотрел в стакан с выпивкой, наклоняя его то в одну, то в другую сторону и слушая перестукивание кубиков льда.

Латина давно закончила рабочую смену и, наверное, уже смотрела десятый сон. В зале было тихо и пустовато. Мало кто решался гулять в такой час по неосвещённым улицам.

Внезапно дверь открылась, и в таверну вошла красивая женщина.

Дейл мельком глянул на неё и вернулся к созерцанию стакана.

— Снова встречалась с тем парнем?

— Ревнуешь?

— Ага, двадцать раз. Просто мне жалко беднягу, — вздохнул Дейл.

Гермина хихикнула и села рядом.

«Она и правда ни капли не изменилась с нашей первой встречи. Сама она может отрицать это сколько угодно, но я не вижу различий вообще. И Кеннет, наверное, тоже не видит, а ведь он знает её намного дольше», — подумал Дейл.

— Найди уже себе мужика и успокойся.

— Ого, какие слова! Да ты никак повзрослел.

— Для нас, людей, так-то прошло немало времени.

— Возможно, — улыбнулась Гермина.

Дейл покачал головой и сделал глоток из стакана. Безусловно, он не собирался напиваться до потери пульса, но трезвым разговаривать с этой лисицей просто не мог.

Гермина окликнула Риту и тоже попросила выпить.

Дейл смотрел прямо перед собой, когда краем глаза увидел, как мелькнули тонкие пальцы.

— Главное, не навязывай нам свои, человеческие, правила, — сказала Гермина, завладев его вниманием.

— Это что, нотация?

— Дружеский совет, — поправила женщина и, крутанув стакан, продолжила. — Жить с одним и тем же партнёром, думать только о нём… Нет, как ни крути, а для нас это просто невозможно.

На точёное лицо упала тень от длинных ресниц.

Гермина говорила так, будто прожила не один десяток лет, хотя выглядела совсем молодо.

— Сам посуди. У нас в порядке вещей, если у партнёров разница в возрасте — несколько веков. А теперь представь, что один умирает. И что, предлагаешь другому скорбеть в одиночестве всю оставшуюся жизнь? Жестоко… Вот поэтому мы, народы-долгожители, не образуем прочные пары. Чем больше любишь кого-то, тем тяжелее расставание.

Дейл молча посмотрел на стакан и вспомнил лучезарную улыбку любимой дочери.

«Когда-нибудь я умру, и она останется одна. Я должен что-то сделать, пока ещё жив. Но что?..»

— И всё-таки ты слишком часто меняешь парней. Скольких уже перебрала?

— А что поделать. Не успеваю я и глазом моргнуть, как вы превращаетесь в дряхлых стариков.

— И всё равно это не оправдание для того, чтобы подкатывать к вчерашним пацанам.

— Так получается. Кроме того, я отлично разбираюсь в мужчинах.

«Ну да, этого не отнять», — нехотя согласился Дейл.

Практически все ухажёры Гермины становились прославленными людьми. Но мало кто знал, что в глубине души они хранили сладко-горькие воспоминания о неопытной юности. И везде была она — Гермина.

— И да, может, я часто меняю парней, но я ещё ни разу не встречалась с двумя одновременно, а это тоже кое о чём говорит.

— Ага… Тогда тебя было бы проще ненавидеть.

— Правда? — Гермина снова засмеялась.

Дейл, конечно, недолюбливал её, но ненависти или презрения не испытывал. Как и, наверное, другие мужчины, с которыми она общалась.

— В отличие от мужчин, женщины несут… скажем так, определённые риски. Признаюсь честно, я хотела бы встретить того самого и завести от него ребёнка.

— С чего бы вдруг такая честность?

— Ты вырос. И стал отцом, — ответила Гермина с незнакомыми взрослыми нотками в голосе.

Она как будто разговаривала с ребёнком или братом, который был намного младше неё.

— Ты знаешь, почему таких, как я, называют особенно — полуэльфами? — внезапно спросила она.

Дейл покачал головой.

Тех, кто перенял расовые признаки родителей, принадлежавших к разным народам, называли метисами. И только детей, рождённых от союза человека и эльфа, именовали полуэльфами.

— Эльфы могут иметь детей от людей или от ала. Но у ала совсем другие системы ценностей, поэтому они контактируют с другими народами крайне редко.

Ала жили ещё меньше, чем люди. Их было очень мало, и они практически не покидали свои закрытые поселения.

Эльфы и ала контактировали крайне редко, и их метисов было раз, два и обчёлся.

— Вся суть в части «полу». Полуэльфы живут вполовину меньше чистокровных эльфов. Но для людей это всё равно долгий срок. Потому-то полуэльфов стараются избегать. Понимаешь, почему?

Дейл снова покачал головой. Тогда Гермина продолжила тоном учительницы:

— В отличие от демонов, эльфы взрослеют долго. Слишком долго по человеческим меркам. Родитель-одиночка из народа людей не сможет вырастить ребёнка-полуэльфа. А… — На её лицо как будто упала тень, а голос зазвучал глухо. — А родитель-эльф будет вынужден смотреть, как его дитя вырастет, состарится и умрёт раньше, чем он сам.

— И какое отношение это имеет к твоим забавам с парнями?

— О, самое прямое. Я ищу подходящего человека или полуэльфа. Безусловно, можно было бы поискать и по другим народам, но где гарантии, что я рожу не эльфа? Я же не успею его вырастить. Умру раньше… Ну, в любом случае, вероятность забеременеть всё равно низкая, — нарочито весело хмыкнула она и пожала плечами, скрывая грусть.

«Да, это правда. У долгожителей низкая рождаемость. А я-то думал, что Гермина просто забавляется с парнями, развлекается так», — вздохнул Дейл, мысленно попросил прощения и добрым глотком запил горечь.

— И чего ты ни с того ни с сего разоткровенничалась?

— А я и сама не знаю, — усмехнулась Гермина и вновь стала такой же, как и всегда.

«Ну да, мне до неё ещё расти и расти».

— У нас, долгожителей, есть свои трудности, есть свои принципы. И ваши, человеческие, принципы могут пойти нам во вред. Запомни это хорошенько. Ты же теперь отец.

Тут уже любой понял бы, кого Гермина имела в виду. Она наверняка заметила их у Латины.

— Когда я умру, ты позаботишься о Латине?

— Не-а, — легко отказалась Гермина и, прищурившись, спокойно улыбнулась. — Если она настолько дорога тебе, то проживи так долго, как только сможешь.

В опустевшем стакане звонко хрустнул лёд.