Том 6    
Глава 3. Моей дорогой старшей сестре


Вам нужно авторизоваться, чтобы писать комментарии
ricco88
3 мес.
Спасибо!!!
тишка гарны
3 мес.
спасибо, очень рад что работа возобновилась.
dark&light
3 мес.
Так,не понял. Почему в очереди? Нет, я жду перевод для того, что бы быстрее героя щита перевели

Глава 3. Моей дорогой старшей сестре

Часть 1

У меня нет корней.

Отец постоянно переезжал по работе с места на место, поэтому я проводила в одной школе от десяти месяцев до трёх лет. Из-за этого друзей у меня почти не было. Родители отца жили где-то в Хокурику[✱]Северо-запад Хонсю., и я тоже родилась там, но из младенчества помню лишь облезлую кожу старого массажного кресла, стоявшего у дедушки.

Когда я поступила в старшую школу, отец уехал в командировку уже без меня, и я провела остаток своей подростковой жизни у родни в Наре. Там же, в Наре, я закончила университет, устроилась на работу и решила выйти замуж за мужчину из Кюсю. После свадьбы мы наверняка переедем к нему. Похоже, в моей жизни так и не будет места, в котором я останусь надолго.

— Ой, прошу прощения!

Она уже час плыла на пароме в Кюсю. Пассажиры на палубе мёрзли в осенней ночи и изо всех сил придерживали хлопающую на неожиданно сильном ветру одежду. В руках все держали фотоаппараты и смартфоны, собираясь заснять проход судна под мостом Акаси-Кайкё[✱]Самый длинный подвесной мост в мире, соединяет Кансай и остров Авадзи.. Из-за этого на корме собралась целая толпа.

Пошатнувшись, Аяко задел плечом юноша. Она медленно вышла из раздумий и вернулась в обычную жизнь.

— Извините, это всё ветер. С вами всё хорошо?

Она подняла глаза и посмотрела на собеседника, его волосы теребил ветер. Юноша выглядел немного моложе её и держал в руке смартфон. Одет был слегка небрежно: в джинсы, кроссовки, толстовку и чёрную куртку.

— Не волнуйтесь за меня. И кстати…

Аяко показа пальцем за спину парня. Ровно в двадцать один час мост Акаси-Кайкё загорается всеми цветами радуги, причём освещение меняется каждый час. Именно этого дожидались фотографы.

— Разве вы не будете фотографировать?

— А, точно же! — наигранно воскликнул юноша и развернулся к приближающемуся мосту.

Вдруг он ойкнул и почему-то отдёрнул ногу, но пока Аяко недоумевала, юноша уже вновь повернулся к ней как ни в чём не бывало.

— Кстати, а вы сами не будете фотографировать?

Она поднялась на палубу просто чтобы насладиться вечерним ветром и лишь сейчас осознала, что со стороны похожа на очередного фотографа, снимающего подсвеченный мост.

— Нет, не буду. Думаю, это не последняя моя поездка. Хотите, я вас сниму на фоне моста?

Аяко ехала организовывать свадьбу, затем ей бы понадобилось вернуться домой… Да, она определённо ещё не раз поднимется на эту палубу. Она не любила спешку и предпочитала нежиться в горячей ванне или кровати, пока паром неторопливо везёт её в нужное место.

— А, давайте… Если вас не затруднит.

Похоже, юноша путешествовал один. Аяко взяла его смартфон и сжала покрепче, чтобы устройство случайно не выбило из рук. Юноша развернулся и нагнулся будто бы завязать шнурки, однако на самом деле двигался так, словно поднимал большую коробку. Он выпрямился и развернулся, но в его руках ничего не было.

— Меня можно только по грудь, — юноша сдержанно улыбнулся, неуклюже держа перед собой то-то невидимое.

Улыбка заставила Аяко очнуться. Она включила камеру и перевела взгляд на экран.

— Хорошо, снимаю.

Она не понимала, что происходит, но если юноша попросил снять, то почему бы и нет? Аяко сделала несколько фотографий, запечатлев парня на фоне нависающего радужного моста. Юноша рассыпался в благодарностях, забрал смартфон и одновременно с Аяко посмотрел вверх, как раз когда паром проплывал под мостом. Обычная невидимая глазам изнанка напоминала арматурную решётку. Это был свой отдельный мир, скрытый в тени радужных огней.

— Ого, никогда не смотрел на мост снизу, — восхищённо обронил юноша.

Когда паром выплыл, парень ещё раз поблагодарил Аяко и весело ушёл в стороны кают.

— Может, у него нога ранена?

Аяко не успела даже спросить, правда ли он путешествует один. Ещё раз вздрогнув от ноябрьского ветра, она влилась в толпу расходящихся спать пассажиров.

— Всё? Наконец-то решили пожениться? — пробормотал Маэдзима, почёсывая почти облысевший к шестидесятилетию затылок.

Он был директором городского музея, а Аяко, его подчинённая, как раз попросила его об оплачиваемом отпуске для поездки в Кюсю.

— А я всё гадал, чего это Окадзава так часто ходит на наши лекции. Очень удивился, когда узнал, что вы встречаетесь.

Будучи выпускником исторического факультета, Маэдзима долгое время преподавал и даже стал профессором, пока не занял должность руководителем музея. Карьера и продвижение его никогда не интересовали, главной радостью в жизни для него были расшифровки тайн древности. К тому же он умел заинтересовать других, поэтому по всем знаменательным датам его засыпали подарками и поздравительными открытками со всей Японии от Хоккайдо до Окинавы. Что касается непосредственной работы, ему больше всего нравилось видеть, как молодёжь растёт над собой, и в этом отношении он не видел большой разницы между кураторами и просто обслуживающим персоналом музея. Вот почему он мог с одной стороны научить куратора заваривать ароматный чай, а с другой — привить Аяко, ничем не примечательному сезонному администратору, любовь к истории древней Японии.

— Господин директор, Окадзава влюбился не в меня, а в вас. Вы его и так уже очаровали, и я боюсь, что он заразится от вас привычкой ночевать в музее.

Окадзава работал куратором в одном из музеев Кюсю. Пару лет назад он попал в этот музей на лекцию для исследователей, услышал Маэдзиму и мигом стал поклонником директора.

— Ну не знаю, не знаю. Если что, я не виноват.

Маэдзима усмехнулся, вращая в руках любимую палочку для массажа плеч. Этот предмет, будто купленный в магазине сувениров на каком-нибудь курорте, становился в руках директора то указкой, то способом дотянуться до далёкого предмета. Маэдзима никогда не расставался с ней, как фокусник не расстаётся с волшебной палочкой.

— И когда у вас свадьба?

— Мы планируем на осень следующего года. Могли сыграть и весной, но всё уже забронировано. Я не тороплюсь, поэтому хочу спокойно изучить все варианты.

Аяко заварила Маэдзиме чай и поставила на стол перед директором его личную кружку.

— И, наверное, я в это же время уволюсь…

Она уже предупредила Маэдзиму, что после свадьбы с Окадзавой переедет жить к тому на Кюсю. Она бы соврала, сказав, что её ничто не держит на этой работе, но Аяко уже всё обсудила со своим будущим мужем и приняла решение.

— Будь ты прославленным исследователем, я бы тебя ни за что не отпустил… Но административными кадрами заведую не я, — Маэдзима пожал плечами и отпил чай.

Аяко всегда казалось, что за время своей работы в музее она успела понравиться директору.

— Кстати, откуда именно родом Окадзава?

— Из Фукуоки. Но восточнее Хакаты[✱]Хаката — другое название Фукуоки.… Его семья живёт где-то недалеко от великого храма Мунаката.

Аяко, конечно, не была специалистом по истории, но интересовалась ей. Особенно её привлекали рассказы о принадлежащем великому храму Мунаката далёком острове Окиносима, на котором до сих пор сохранились остатки строений и предметов, использовавшихся в древних ритуалах. За это остров ещё называли морским Сёсоином[✱]Сёсоин — хранилище древних артефактов императорской семьи в Наре.. Даже сегодня этот остров защищён суровыми правилами: на него не пускают женщин, всех прибывающих обязывают пройти ритуал очищения и запрещают выносить с острова даже камешек или травинку. Окадзава много говорил о том, что и сам хотел бы там бывать, но пока что обычных людей пускали на остров лишь раз в году во время большого праздника.

— Фукуока… Двенадцать часов на пароме.

Маэдзима вдруг перестал вращать палочку и посмотрел на свой стол, заваленный толстыми папками, репликами догу[✱]Доисторические фигурки из глины, которые находили на территории Японии. и пожелтевшими от старости книгами. Он вытащил одну из папок со множеством кофейных разводов на обложке и достал изнутри несколько бумаг.

— Будет время, передай ему от меня. Это свежее, только что перевёл.

Это был отчёт на пяти страницах, написанный от руки характерным почерком Маэдзимы. Текст был сгруппирован в блоки из небольших абзацев.

— Что это такое? — задумчиво спросила Аяко, изучая документ.

Блоки казались не связанными между собой, вместо некоторых слов стояли прочерки. Возможно, это был сборник примечаний?

— Это мне один знакомый по университету принёс на расшифровку древний документ, вот я с ним и вожусь. Он сильно потрёпанный и не весь читается, поэтому мне ещё работать и работать.

— Древний документ?

— То ли дневник, то ли сборник писем — куча склеенных и скрученных в свиток листов. Дай ему почитать и спроси, что он думает. Свиток был настолько изъеден молью, что я смог разобрать лишь несколько записей и до сих пор не знаю, ни чьи они, ни когда были написаны, — Маэдзима постучал себя палочкой по лопаткам. — Там ни даты, ни периода[✱]Здесь имеются в виду периоды правления императоров., ни имени автора — ничего. Даже по бумаге ничего не скажешь, потому что она вся разная. Вот и остаётся гадать по почерку.

Как Маэдзима и сказал, при анализе древних документах в расчёт берется множество вещей. Если автор указал хотя бы имя правящего императора, то датировать запись проще простого, но если нет — приходится определять древность свитка по другим уликам.

— Неужели вы так ничего и не узнали об этом документе?

Аяко взяла прозрачный файл и упаковала бумаги в него. Маэдзима вообще любил беседовать на тему материалов и интересоваться чужим мнением. Он вовлекал в музейную работу не только кураторов, но и остальной персонал.

— Если говорить о почерке, то иероглифы в документе большие и вытянутые. По моему опыту он ближе всего к стилю периода Асука[✱]Конец VI — начало VIII века н.э.. Если это подтвердится, поднимется огромная шумиха. Любой настолько древний документ — это как минимум важное культурное достояние, а то и национальное сокровище[✱]Это всё категории памятников истории, культуры и искусства. Национальное сокровище — высшая из степеней, которая может быть присуждена объекту в Японии..

Если сейчас все документы написаны одинаковыми символами, набранными на компьютере и напечатанными принтером, то древние документы писались от руки, и почерк может отражать веяния эпохи. Одна из работ исследователя — сравнивать документ с однозначно датированным стилем государственных записей и искать сходство.

— И правда… Я вообще никогда не слышала, что существуют дневники периода Асука…

— Если ежедневники-напоминалки с проставленными датами считаются, то в принципе существуют… Но, конечно, поверить в такую находку очень трудно. Я поэтому сейчас сижу и думаю: не подделка ли?

Маэдзима поморщился и откинулся на спинку кресла. В период Асука люди всё ещё писали на длинных дощечках, а бумага считалась роскошью, поэтому свитков из тех времён практически не осталось. Поэтому любой уважающий себя исследователь в первую очередь подумает, что кто-то попытался создать подделку под старину.

— Но с другой стороны… — пробормотал Маэдзима, глядя в потолок. — Этот документ мне дали в паре с другим. С одним из томов сутры Вадо.

— Сутры Вадо?

— Наверное, тебе будет понятнее, если я назову её молитвенной книгой принца Нагаи.

— Принц Нагая — это ведь тот, которого несправедливо убили?..

Аяко округлила глаза. Нагая был внуком императора Тэмму и жил в период Нара[✱]Если ещё точнее, принц Нагая родился в 684 и умер в 729 году н.э.. Он конфликтовал с кланом Фудзивара и в конце концов погиб по их вине. Молитвенная книга — или сутра Вадо, как Аяко теперь узнала — была составлена императором Момму, племянником Нагаи, уже после его смерти. Дата написания этой молитвенной книги точно известна, и она считается самой древней великой сутрой сердца, написанной в Японии.

— Как такой свиток мог попасть к нам?..

Если ей не изменяла память, молитвенная книга принца Нагаи считалась важным культурным достоянием и по закону должна была храниться в специально оборудованном месте.

— Считается, что сутра Вадо состоит из шестисот томов, — объяснил Маэдзима ошарашенной Аяко. — Из них где-то двести хранятся в различных храмах, а двенадцать-тринадцать разлетелись по частным коллекциям. Речь как раз об одном томе из этого числа. Его мне дал знакомый, который сам получил его от своего знакомого с просьбой разобраться, настоящий он или нет. Хотя мне самому от этого никакой выгоды — одно волонтёрство!

Несмотря на ворчание Маэдзимы, по его лицу было видно, что он только рад возможности поработать с таким артефактом. Работа и хобби для него слились воедино, поэтому в душе он с ликованием встретил необычный заказ.

— Что касается этого тома, то и содержание, и оформление указывают на то, что он настоящий. Мне осталось только свериться с храмами, в которых хранятся остальные части сутры. Том обнаружили в хранилище одного дома, он лежал рядом с документом, — Маэдзима показал на листы в руках Аяко. — Кто-то давным-давно запечатал их вместе. У семьи, которой принадлежит дом, есть даже предание: том и свиток никогда нельзя разделять. Вот это меня озадачило.

За время периодов Камакура и Муромати[✱]То есть с конца XII по конец XV веков. сутра Вадо была переписана из свитков в книги. Однако документ, который пытался переводить Маэдзима, выглядел как свиток из склеенных листов бумаги. Почему на первый взгляд никак не связанные том и свиток хранились вместе и почему семья считала, что их нельзя разделять?

— Думаете, между ними есть какая-то связь? — озадаченно спросила Аяко.

Маэдзима вздохнул и ответил:

— Если б знал наверняка, сейчас бы не ломал голову.

Каюты на пароме делились на три класса. Будущий муж Аяко очень волновался из-за того, что она поплывёт одна, поэтому дал денег на одноместную каюту во втором классе. Прямо сейчас женщина плыла на Кюсю в первую очередь для того, чтобы сообщить о свадьбе родителям мужа. Возможно, смысл каюты второго класса был ещё и в том, чтобы Аяко за время пути успела немного отдохнуть.

— Сутра Вадо принца Нагаи…

Аяко достала файл из сумки и пробежалась взглядом по тексту. В старших классах она ходила на факультативные занятия по японской истории, но затем поступила на литературный факультет и сейчас помнила историю лишь урывками. Да и не факт, что эти тексты имеют какое-то отношение к принцу Нагае, хотя их и нашли рядом с молитвенной книгой. Просто она не могла думать иначе, узнав, что их специально хранили вместе.

Аяко села на кровать и вытащила листы из файла. Экран, вмонтированный в изголовье кровати, показывал карту маршрута с текущим положением парома.

Во дворе ———— наступила восхитительная весна: цветут сливы, заливаются пением птицы.

Я ношу траурную одежду целый год, и хотя раньше ни цветущие склоны, ни снежные шапки гор не задевали меня за душу, сегодняшние бутоны всё-таки вдохновили меня написать о них. Говорят, что жизнь ———— подобна росе. Что же, я разведу этим порошком сухие чернила и буду писать, хотя и не знаю, кто прочтёт ———.

Однако писать на бумаге о ————— ужасно волнительное дело. Сын хохочет надо мной, но поскольку ————, ————. Прилив вдохновения и жизнерадостности побудил меня написать несколько историй о ————. Думаю, ———— очень обрадуется.

***

Ёсихико проснулся и понял, что лежит в каком-то незнакомом тёмном помещении. Попытался перевернуться и чуть не ударился о стенку. Всё вокруг него было сделано из некрашеных досок, посеревших от старости. Позавчера в молитвеннике всплыло имя бога, который живёт в Фукуоке, поэтому Ёсихико пытался добраться туда самым дешёвым из возможных способов — на пароме. Но хотя ему каким-то чудом удалось уснуть на тонком матрасе и жёсткой подушке каюты третьего класса, проснулся он в совсем другом месте.

— Это… не паром, — сказал Ёсихико вслух, словно чтобы придать своей мысли дополнительный вес.

Он тут же пришёл в себя и вскочил. Какой-то несчастный случай? Похищение? Память подсказывала, что фотографирование на фоне моста с Когане на руках было, а вот спуск с парома — нет.

— Когане!

Решив, что оказался в другой каюте, Ёсихико осмотрелся в поисках божественного лиса. Первым делом он понял, что спал на какой-то циновке. Вместо стены слева зияла квадратная дыра.

— Где я?..

В этой дыре виднелось не море и не суша, а какие-то деревья, трава и камни. Ёсихико посмотрел в другую сторону. Рядом с тем местом, где лежала его голова, находился невысокий столик со стойкой для подношений. Дальше в стене была дверь, которая, видимо, вела вглубь.

— Так это храм?..

Он уже был в похожем месте — в комнате бога-затворника Хитокотонуси-но-оками. Выходит, его сюда затащил какой-то бог? Впрочем, Ёсихико надеялся, что опасность ему не грозила. Всё-таки он лакей, который к тому же делится жильём с Хоидзином.

Эта мысль помогла Ёсихико успокоиться. Он убедился, что не ранен, затем попытался достать смартфон, чтобы с кем-нибудь связаться, но вспомнил, что перед сном выложил его из кармана и оставил на изголовье кровати. Ёсихико цокнул языком, понимая, что вместе со смартфоном потерял и багаж со сменной одеждой, и даже кроссовки. Его переместили без ничего.

— Да ладно… — простонал Ёсихико.

Ему что, надо было ложиться спать с кошельком в обнимку? Или тот, кто телепортировал Ёсихико, всё-таки захватил его вещи? Выдохнув, он решил для начала выйти наружу. Пропажа лиса волновала его сильнее всего.

— Кстати…

Ёсихико босиком вышел из здания и застыл с разинутым ртом, ошеломлённый пейзажем.

— Серьёзно, где я?

Вокруг раскинулся такой дремучий, окутанный туманом лес, что в голове невольно всплывало слово “реликтовый”. Внизу виднелась каменная изгородь, из всех щелей которой расползались лозы плюща. Ёсихико попытался вслушаться, но услышал лишь пение птиц — ни машин, ни людей рядом не было. Ёсихико вздрогнул от прохлады и поёжился. Мысль о том, что он попал в загробный мир, становилась убедительнее с каждой секундой.

— Ладно, надо отыскать Когане, — пробормотал Ёсихико, развернулся и снова опешил.

Его спальня действительно оказалась небольшим храмом. Однако из его задней части торчала огромная скала, превосходящая по величине весь храм. Эта неустойчивая на вид гора будто проломила крышу здания.

— Ещё недавно храма на этом месте не стояло, — раздался вдруг за спиной знакомый голос.

Ёсихико подпрыгнул на месте и развернулся.

— Когане!

— Его построили три-четыре века тому назад. До тех пор люди поклонялись прямо скале, называя её ивакурой[✱]Ивакура — большая скала, которая считается пристанищем бога..

Зелёные глаза Когане были как всегда невозмутимы, а сам он сидел на подстилке из опавших листьев.

— Ты! Где тебя носило! Я волновался! — Ёсихико не думая подбежал к лису.

— Зачем обо мне волноваться? — Когане бросил на лакея недовольный взгляд и вздохнул. — Я бог. Ладно бы человек, но уж я…

— Я думал, тебя кто-то украл, приманив пирожком! Или ты упал в чан с шоколадом! Или тебя машина задавила!

— За кого ты меня принимаешь, Ёсихико?!

— Слухи не врали, вы и правда лучшие друзья, — раздался насмешливый женский голос, пока Когане пинал Ёсихико по голени.

Лакей недоумённо осматривался, пока из лесной дымки вдруг не проступили сразу три женские фигуры.

— Прости нас за бесцеремонность, лакей. Мы узнали, что ты направляешься к нам, и решили сами пригласить тебя сюда, — сказала одна из женщин.

Ёсихико завороженно смотрел на её прекрасную одежду. Она состояла из множества разноцветных кимоно — красных, розовых, зелёных… — окружавших шею множеством воротников. Свободные рукава висели так низко, что слои мягкой ткани скрывали с глаз даже пальцы. Вокруг пояса женщины была повязана бледно-зелёная ткань, плавно спускавшаяся к самой земле. Длинные чёрные волосы свисали вдоль спины, но помимо этого были заплетены в два кольца возле ушей, стянутых золотистыми украшениями. Ещё одно украшение — нефритовое — покоилось на лбу, оттеняя безупречно белую кожу[✱]Это примерно тот стиль одежды, который был принят в периоды Асука и Нара. Попробуйте поискать, как японцы изображают принца Сётоку и его жену Тодзико — сразу поймёте, о чём речь.. Две другие женщины носили такие же одеяния, но других цветов, а их украшения были немного скромнее.

— “Приглашение” — это… то, что вы вытащили меня с парома и положили здесь?

Сбитый с толку неожиданным появлением трёх красавиц, Ёсихико смотрел то на них, то на Когане. Несомненно, женщины были богинями. Может, они и сделали заказ? Но Ёсихико ещё не сталкивался с богами, которые перемещали бы лакея к себе.

— Верно, но только твоё сознание, — ответила одна из двух задних женщин. У неё не было нефритового украшения, и она выглядела немного моложе передней. — Тело всё так же спит на пароме.

— Т-только сознание?

Ёсихико вновь осмотрел себя и даже ощупал, однако не обнаружил никаких странностей. Неужели он и правда здесь только душой, хотя ощущает и температуру, и запахи этого места?

— Вы и правда такое умеете?

— Умеем, мы же боги. Обычному человеку не попасть на этот остров, поэтому сестра предложила перенести сюда твоё сознание, — невозмутимо пояснила та же круглолицая обаятельная женщина.

Её голубое одеяние подчёркивало жизнерадостный характер, проявлявшийся в том числе в манере речи.

— Тагицу, ты перебила сестру. Пожалуйста, не делай так, — разочарованно вставила третья женщина, одетая в жёлтое.

Похоже, это были сёстры, и передняя — самая старшая.

— Остров, на который не попасть обычному человеку?

Ёсихико вновь осмотрелся. Похоже, богини помогли ему попасть в какой-то действительно далёкий уголок страны, до которого так просто не добраться.

— Люди называют это место неприступным островом Гэнкайнады[✱]Участок японского моря между Цусимой и побережьем Хонсю..

— Неприступным?!

— Когда море волнуется, даже кораблю трудно пристать к берегу. Поэтому богини решили помочь тебе. Будь им благодарен.

Ёсихико потрясённо смотрел на лиса. Он не совсем понял, что это за остров, но осознал, что стоит на священной земле.

— Как бы там ни было, я приветствую тебя, лакей, — богиня с нефритовым украшением улыбнулась, прикрывая рот рукавом. — Добро пожаловать на Окиносиму.

Женщина медленно отвела руку, и словно по её команде через деревья пробился солнечный свет. Утренняя дымка казалась в нём сизой, а женщины — парящими над волнами.

— Окиносиму? — машинально повторил Ёсихико, завороженный красотой.

— Меня зовут Тагорихимэ-но-ками. Я старшая из Мунаката-сандзёсин — троицы богинь этого моря.

Именно это имя и значилось в молитвеннике.

***

— Поскольку нас трое, нам по отдельности молятся в трёх храмах: святилище Хэцу, святилище Накацу и святилище Окицу. Первое на Кюсю в Мунакате, второе на острове Одзима километрах в десяти от берега, а третий здесь, на Окиносиме, ещё в пятидесяти километрах от Одзимы. Кстати, средняя сестра Итикисимахимэ-но-ками обычно находится в “побережном” святилище Хэцу. Я — младшая Тагицухимэ-но-ками. Моё святилище — Окицу на Одзиме.

Тагицухимэ-но-ками вызвалась показать Ёсихико остров. Лакей шёл за богиней по пятам и вздрагивал каждый раз, когда под ногами ломалась веточка — настолько тихо было в лесу. Хотя остров оказался крошечным — километра четыре в окружности — Ёсихико не слышал волн, одно только пение птиц.

— Кстати, люди никак не могут определиться с нашим старшинством. В Мунакате меня считают средней, а Итикисимахимэ-но-ками — младшей. Поэтому не обязательно точно запоминать, кто из нас кто, — продолжила Тагицухимэ-но-ками таким легкомысленным тоном, словно богиням и правда было совсем не важно, кто кого старше. — Этот остров необитаем, на нём живёт только один священник, который меняется раз в десять дней. В древности это место называли Оивадзусама, “Неописуемый”. Людям строго запрещено говорить другим, что они здесь видели и слышали. Есть и другой обычай — с острова запрещено выносить даже ветки, травинки и камни. Хоть ты и лакей, я прошу тебя соблюдать это правило.

Тагицухимэ-но-ками уверенно шла под огромной, застывшей под почти невозможным углом скалой. Если возле храма были и каменные ступени, и другие признаки благоустройства, то в глубине леса не было даже тропинок — только голая земля, горы опавших листьев и путающиеся под ногами корни. Поскольку Ёсихико очутился здесь без обуви, дорога давалась ему особенно тяжело.

— Я, конечно, не собирался ничего выносить и никому ничего рассказывать, но неужели такие строгие правила действуют даже сейчас?

Человечество доросло до космических полётов и генетических анализов. С трудом верилось, что это происходит на одной планете с островом, где всё ещё действуют древние неписанные законы.

— Это особенное место, — Тагицухимэ-но-ками остановилась, развернулась к лакею и показала не землю. — Вот, посмотри.

Ёсихико послушно опустил глаза и увидел полузакопанный осколок маленького горшка.

— Что это? — спросил он, опускаясь на корточки.

— Суэки, — ответила богиня, тоже сгибая колени.

— Суэки? — Ёсихико наклонил голову.

Когане громко вздохнул.

— Это разновидность глиняной посуды. Чему вас только учат в школе?.. — лис удручённо покачал головой.

Ёсихико нахмурился. Его познания в глиняных горшках заканчивались тем, что люди изобрели их в доисторическую эпоху.

— Вот это, как говорят люди, изделие седьмого века… Ой, или шестого? Когда он там разбился?.. — Тагицухимэ-но-ками что-то тихо пробормотала под нос, затем встала в полный рост. — Ну, неважно! Суть в том, что это был божественный остров, место для молитв. Благодаря морскому воздуху здесь старые инструменты не уходят под землю, а остаются на виду. Это очень важно и для богов, и для людей. Помимо глиняных горшков тут есть и медные зеркала, и железные мечи, и магатамы, а золотые перстни… Ой, я их очень любила, но их унесла экспедиция… Да, ещё золотые украшения для потолков, стеклянные изделия и…

— А, секунду! Всё с этого острова?! — перебил Ёсихико загибающую пальцы богиню.

Как она только что сказала, осколок суэки относился к шестому-седьмому веку. Получается, что ещё в те времена на острове хранились несметные сокровища, включая и золото, которое ценится до сих пор.

— Именно. Проводить полноценные ритуалы на острове начали примерно в четвёртом веке и занимались этим где-то пять столетий. Разумеется, за это время на острове скопилось много всего интересного. В эпоху Сёва сюда прибыли археологи, и я слышала, что только эта экспедиция забрала с собой восемьдесят тысяч экспонатов.

— Восемьдесят тысяч?! — невольно воскликнул Ёсихико.

Он уже обратил внимание, что остров до сих пор полон глиняных осколков. Но когда-то тут было столько бесценных артефактов, что просто старинная посуда уже не интересовала археологов.

— Вся та коллекция была объявлена национальным сокровищем, — добавил Когане. — А остров за это стали называть морским Сёсоином.

Ёсихико решил дальше ходить на цыпочках. Не хотелось случайно раздавить или испортить национальное сокровище.

— Старшая сестра попросила, чтобы мы не мешали археологам — она сказала, ей невыносима мысль о том, что в противном случае изделия, полные людских чувств, просто истлеют от времени. Но я до сих пор не до конца смирилась с тем, что они натворили, — Тагицухимэ-но-ками пошуршала многослойным одеянием и надула щёки совсем как маленькая девочка. — Вон там под скалой пряталась моя любимая коллекция медных зеркал, а они её всю забрали…

— О-о, сочувствую… Мне очень жаль… — Ёсихико почесал голову, не зная, что ещё сказать.

Неужели богиня попросит вернуть эти зеркала?

— На самом деле я понимаю, что это было неизбежно, — Тагицухимэ-но-ками коснулась скалы, которая наверняка стояла здесь тысячелетиями. — Главное, чтобы чувства, которые древние люди вложили в зеркала молитвами, жили и дальше.

Сквозь девственный лес прошло дуновение морского ветра, и Ёсихико посмотрел в небо. Он вспомнил, как Тагорихимэ-но-ками говорила о своём заказе.

— Возможно, тебе, как современному человеку, это покажется морально устаревшей дикостью, но на этот остров до сих пор не пускают женщин.

Они вернулись в тот храм, где спал Ёсихико. Тагорихимэ-но-ками села спиной к двери вглубь и стала говорить о своём заказе.

— Обычные люди, если они не священники, могут попасть сюда лишь раз в году во время майского праздника. И даже для этого путешествия выбирается лишь несколько человек, причём только мужчин. У этого правила несколько причин, и ни одна из них не связана с нами. У людей свои законы, и я сейчас не собираюсь их обсуждать.

В прошлый раз Ёсихико как-то упустил из вида, что на стене комнаты есть окно, закрытое ставнем. Как только его убрали, внутри стало на удивление светло и по-праздничному пёстро, хотя это уже была заслуга собравшихся богинь.

— А, только пусть люди перестанут говорить, что это из-за нашей ревности! Мы на самом деле очень любим женские компании, — беззаботно вмешалась Тагицухимэ-но-ками.

Сидевшая рядом с ней Итикисимахимэ-но-ками немедленно бросила на неё укоризненный взгляд. Похоже, Тагицухимэ-но-ками отличалась удивительной непосредственностью.

— По-моему, в сумо женщинам тоже запрещают заходить в круг, — вспомнил Ёсихико малополезный факт, когда-то услышанный по телевизору.

Возможно, он просто жил в неведении, а на самом деле в Японии ещё полно мест, где строго соблюдают древние порядки?

Тагорихимэ-но-ками медленно кивнула и продолжила:

— Но однажды, давным-давно, наш остров посетили женщины.

Ёсихико вытаращил глаза.

— Они приплыли, чтобы служить нам жрицами. Благодаря им в этом храме проводились те же церемонии, что в святилищах Кюсю и Одзимы… но в истории об этом не сохранилось ни одного упоминания. Похоже, что за долгие годы люди утратили память о них.

Покачнулись золотистые украшения, державшие роскошные волосы богини.

— Я не нахожу себе места от досады. Не мог бы ты найти какие-нибудь следы этих женщин, пока и я не забыла о них?

Итикисимахимэ-но-ками тихонько ахнула и вскинула голову, но тут же вновь опустила взгляд и поджала губы. Никто даже не обратил на неё внимания.

— Следы? — замешкавшись, переспросил Ёсихико.

Если богиня точно помнит, что на острове были какие-то жрицы, то какие следы могли от них остаться?

— Верно. Я хочу, чтобы ты нашёл нечто, сделанное человеческими руками и хранящее память о них. Материальное доказательство, если тебе так понятнее, — Тагорихимэ-но-ками посмотрела прямо на Ёсихико, и тот забыл как дышать, увидев ясные глаза богини. — Рано или поздно неумолимое течение времени мира смертных сотрёт нашу память о них. Поэтому я хочу, чтобы у меня было какое-то свидетельство их жизни, которое сможет напомнить мне о них.

Тагицухимэ-но-ками поглядывала на Итикисимахимэ-но-ками, словно волнуясь за сестру.

— Печально признавать, но у нас самих уже не осталось сил на такие поиски.

От грустной улыбки Тагорихимэ-но-ками сердце Ёсихико пронзила тупая боль.

— Следы жриц… — пробормотал Ёсихико, глядя на скалу вместе с Тагицухимэ-но-ками.

Ясно, что на острове проводилось множество ритуалов, но доказать, что в них принимали участие жрицы, — отнюдь не простая задача.

— Кстати, откуда взялся запрет на посещение острова женщинами, если в древности тут работали жрицы? В Японии ведь раньше был матриархат. Разве не женщины задавали тон? — спросил Ёсихико у богини, которая уже начала идти обратно к храму.

Про матриархат он слышал от отца Тацуи, когда пытался побольше разузнать о Тобэ Нагусе. Кстати, сама Тобэ тоже была одновременно человеком, жрицей и вождём племени.

— О, я не ожидал, что ты умудришься это вспомнить, — бросил через плечо лис, идущий перед богиней. — Действительно, в древние времена в Стране восходящего солнца власть зачастую оказывалась в руках женщин. Вернее, жриц, ведь они говорили от лица богов. Известная тебе Химико тоже была жрицей. Однако потом с континента пришла новая культура, а вместе с ней и новые взгляды.

Тагицухимэ-но-ками, шедшая почти вприпрыжку, закивала, тоже обернулась и подхватила:

— Ты ведь знаешь, что у женщин раз в месяц бывают критические дни? Люди стали считать эту кровь грязью и порчей. Хотя есть и другие версии — например, что вид женщины мешает духовному просвещению.

Они прошли мимо храма и под деревянными ториями. Тагицухимэ-но-ками привела их к лестнице и начала спускаться под сенью плотной листвы.

— Есть ещё одна причина. Единственная дорога на этот остров — через неспокойные воды Гэнкайнады, — Тагицухимэ-но-ками остановилась, как только впереди показалось море.

На воде плясали серебристые блики. Ёсихико встал на скалистый выступ и напряг колени, чтобы его не сдуло порывом ветра. Внизу виднелась оборудованная пристань, но по морю за волнорезом пенились волны бескрайнего моря, словно угрожая всему, что осмелится подойти к острову.

— Это сейчас умеют строить хорошие корабли, но в древности у них были только деревянные гребные лодки и парусные суда, которые часто тонули. По одной из версий женщинам запретили посещать Окиносиму, чтобы не жертвовать драгоценными жрицами.

— Понятно.

Ёсихико приставил ладонь ко лбу козырьком и осмотрелся. Остров был совершенно одиноким, другой суши нигде не было. Если лодка затонет где-то у берега, спасать бедолаг будет некому.

— Даже мы не знаем наизусть всех правил, которые успели придумать люди. Времена меняются, и то, что раньше казалось здравым смыслом, вдруг перестаёт им быть. Скажем, в наших храмах всегда работали выходцы из одной семьи, которая затем не пережила Сэнгоку[✱]Война за власть в Японии с конца XV до конца XVI века.. Возможно, как раз в той войне потерялись и следы тех жриц.

Синие одеяния Тагицухимэ-но-ками слегка покачивались на ветру, а сама богиня смотрела вдаль прищуренным взглядом. Иногда из-за своей непосредственности она казалась не богиней, а школьницей, но затем принимала серьёзный вид и будто бы сразу становилась на голову выше.

— А, вспомнила! — Тагицукхимэ-но-ками хлопнула в ладоши и повернулась к Ёсихико. — Зеркала у меня забрали, зато остался отличный горшок! Он тоже национальное сокровище и тоже драгоценность. Я его прячу от сестер, но тебе покажу!

— Тагицу, — раздался строгий голос, когда богиня схватила Ёсихико за руку и бросилась бежать. Он был негромким, но таким строгим, что ноги остановились сами собой. — Довольно. Не стоит показывать человеку все секреты острова.

С каменной лестницы на них взирала неизвестно когда спустившаяся Итикисимахимэ-но-ками. Эта неприступно красивая богиня, не похожая ни на покладистую Тагорихимэ-но-ками, ни на беззаботную Тагицухимэ-но-ками, почему-то с самого начала смотрела на Ёсихико холодным взглядом.

— А? Но Ёсихико — лакей, ему можно.

— Сестра зовёт нас к себе, поднимайся, — не терпящим возражений голосом приказала Итикисимахимэ-но-ками надувшей губы сестре, затем поклонилась Когане и грациозно развернулась.

— Мне кажется, или твоя сестра сердится? — шепнул Ёсихико на ухо Тагицухимэ-но-ками, отчётливо ощущая странность в поведении богини.

Возможно, он чем-то обидел богиню, сам того не заметив?

— На самом деле она немного не в духе с тех самых пор, как мы решили пригласить тебя. Возможно, ей не нравится, что на наш остров ступил обыватель?

— Что? А сразу нельзя было сказать? Мне теперь неловко.

— Мы не хотели, чтобы ты считал, будто богини могут быть мелочными и нетерпимыми.

— Да не буду я так считать!

Ёсихико вполголоса спорил, поднимаясь по лестнице, и так увлёкся, что оступился и ударился о каменную ступеньку правым коленом. Он чуть не упал, но чудом удержался.

— Чёрт возьми!

Дело было не только в неловкости Ёсихико — каменные ступени с годами стёрлись настолько, что стали скользкими. Оступаясь, он так сильно шаркнул, что камень слегка треснул. Естественно, ступня теперь тоже ныла. Лакей недоумевал, почему его пребывание на острове настолько реалистичное, если богини переместили только сознание.

— Смотри куда идёшь, — проворчал Когане, пока Тагицухимэ-но-ками причитала вокруг Ёсихико.

— Лакей, — раздался голос сверху. Ёсихико поднял голову и увидел Итикисимахимэ-но-ками, которая взирала на него с одной из верхних ступеней. — Прошу тебя уважать не только спящие на острове инструменты, но и каменные ступени.

— А, конечно, извини, — Ёсихико задумался о том, почему богиня беспокоится о состоянии лестницы, и робко спросил: — Эти ступени — тоже национальное сокровище?

— Их одну за другой привезли сюда рыбаки, поклонявшиеся острову, — пояснила Итикисимахимэ-но-ками, не меняясь в лице. — Это и сейчас та дорога, по которой священники ходят молиться, — глаза богини пронзали Ёсихико беспощадно ледяным взглядом. — Как и старые инструменты, эти ступени — следы некогда дорогих нам людей.

Итикисимахимэ-но-ками развернулась и вновь пошла по лестнице. Ёсихико молча проводил её взглядом. В его груди появилась такая тяжесть, что он, не выдержав, присел на ступень.

— Ёсихико? — Тагицухимэ-но-ками посмотрела на лакея глазами, в которых читалось “у тебя что-то болит?”

— Прости, — обронил Ёсихико, гладя ту самую ступень, на которой оступился.

Ему стало стыдно за то, что он так пренебрежительно относился к лестнице.

Часть 2

———

———

———

(Не могу прочесть. Какая-то вака[✱]Традиционное японское короткое стихотворение.?)

Это ———, которую я впервые ———. Здесь каждый день похож на бурю и мне пришлось учиться ——— с самого начала. Меня одолевало волнение. Казалось, будто я иду сквозь плотный туман. Но теперь этот путь позади благодаря моей сестре ———, которая рассказывала о ———.

Моя сестра была прекрасна, благородна и похожа на дуновение ветра, летящего над бескрайним морем. Когда я ещё ———, ей пришлось пережить из-за меня ужасные неудобства. Но сейчас умею читать ваки и писать. Наверное, она очень удивилась бы, узнав, что я ———. Но то, как я читаю ваки, не идёт ни в какое сравнение с тем, как это получается у моего сына ———. Он так прекрасно исполняет песни о любви и ———! Но пора заканчивать, иначе меня будут ругать. Когда-нибудь я обязательно расскажу об этом.

На следующее утро паром прибыл в порт Симмодзи. Аяко добралась на автобусе до ближайшей станции и после нехитрого завтрака поехала в Того[✱]Одна из центральных станций города Мунаката., перескакивая с одной электрички на другую. Встреча с женихом Окадзавой была назначена только на вечер, и она собиралась потратить свободное время на осмотр достопримечательностей.

— Ну, раз уж я здесь, надо бы зайти.

Когда Аяко вышла из автобуса, на который села после поездов, перед ней высились каменные тории. Рядом стоял большой камень, на котором была выбита надпись: “Храм Мунаката ранга великий кампэй”. За время поездки в автобусе Аяко уже успела выяснить, что слово “кампэй” означает, что этот храм принимал специальные подношения тканью от императорского двора. Впрочем, все подобные категории упразднили после войны, а сам храм переименовали в великий храм Мунаката. Но несмотря ни на что это место оставалось одним из самых почитаемых синтоистских святилищ страны. Иногда его даже ставили на один уровень с храмом Исэ.

От торий к парадным воротам вела безупречная каменная дорога. По пути она становилась горбатым мостом через декоративный пруд, в котором лениво плавали красивые карпы. Вокруг росли деревья, специально подобранные так, чтобы цвести в разное время года. Была даже аллея для висячих вистерий[✱]Чем описывать, просто скопируйте в Гугл 藤棚 и полюбуйтесь картинками., поэтому храм больше напоминал японский сад. Аяко шла мимо ванны для омовения рук, словно выдолбленной в огромном камне, и вдруг заметила, что в её сумке трепещет смартфон.

— Привет! Как там Фукуока?

Звонил директор музея. У него вообще была привычка начинать разговор, не дожидаясь даже “алло”.

— Мой паром прибыл в порт всего три часа назад.

Шёл двенадцатый час дня. Аяко увидела, как под ториями прошла экскурсионная группа во главе с гидом, и отошла в сторону, чтобы не мешать.

— У вас что-то случилось? — спросила Аяко.

Она полагала, что рассказала сменщице всё, что нужно. Она не раз отпрашивалась в такие поездки, поэтому у сменщицы уже был опыт работы, но главное — Аяко оставила ей свой номер телефона для связи по любым вопросам.

— Нет, у нас всё тихо-мирно. Я звоню, потому что забыл вчера кое-что сказать, — беззаботно ответил Маэдзима.

Аяко медленно выдохнула. Когда в музее становилось тихо-мирно, директора одолевала скука. Настолько, что он начинал ей названивать.

— Будешь покупать мне в Фукуоке сувенир — не бери икру минтая, прошу. Врач сказал, у меня в моче слишком много кислоты.

Аяко не знала, что на это отвечать. Её лицо застыло, как у фарфоровой куклы. С какой стати ей с утра звонит директор и рассказывает про свою мочу?

— Тогда что хотите?

— Что-нибудь яркое.

— Вы не против, если я привезу “хакатскую бабу”[✱]Пирожные из Хакаты (Фукуоки).? — предложила Аяко одно из знаменитых местных угощений.

В голове мелькнули опасения за уровень сахара в крови директора, но она решила закрыть на это глаза. Если подстраиваться под все возможные болячки пожилого человека, никогда не выберешь ему подарок.

— Кстати, насчёт перевода того текста…

Туристы дошли до ванны для омовений. Плеск воды и голоса очень мешали, так что Аяко вернулась к парадным воротам, на створах которых ослепительно блестели украшения в виде золотистых хризантем.

— Я пока прочитала только первые записи, в них что-то очень много прочерков.

— А-а, ты об этом, — Маэдзима понял, что Аяко сменила тему. — Что поделать, свиток хранился не в лучших условиях. Да и вообще это не свиток, а полотно из разных бумаг. Иногда из хороших листов, а иногда не очень. Качество прыгает от лоскута к лоскуту.

Изучение материала часто помогает понять, к какой эпохе относится документ. Но Маэдзима не был материаловедом, поэтому заказывал такой анализ у сторонних организаций.

— Может, разное качество бумаги связано как раз с древностью документа? Кажется, производство бумаги в Японии началось в середине седьмого века?

Аяко попыталась вспомнить хронологию событий. Их музей располагался в Касихаре, совсем рядом с тем местом, где когда-то находилась Асука-кё — древняя столица Японии. В то время писали в основном на дощечках, и археологи часто находят в этих краях останки деревянных записок и табличек. Технологию производства бумаги в шестьсот десятом году привёз из Кокурё[✱]Древнекорейская страна. один монах, но поначалу этим драгоценным материалом пользовались только для государственных нужд — например, на нём велись реестры.

— Но если это документ тех времён, то он должен принадлежать важному человеку, потому что кто ещё мог тратить бумагу на личные записи?

Если ей не изменяла память, производство бумаги развивалось только за счёт необходимости переписывать буддийские сутры. Впрочем, она узнала об этом как раз от Маэдзимы.

— Наверное. Но это всё гипотезы, — в телефоне раздался усталый вздох. — На самом деле я и сам уже увлёкся, поэтому снова связался со знакомым, от которого получил документ. Он сказал, что свиток издревле хранился в семье, а том молитвенной книги принца Нагаи достался одному из его предков во время неразберихи Сэнгоку. С тех пор книга и свиток никогда не расставались.

— Но зачем их хранили вместе? — задала Аяко очевидный вопрос.

Откуда могла взяться семейная традиция никогда не разлучать книгу и свиток?

— Все, кто знали ответ на этот вопрос, давно умерли. Но вот тебе интересный факт: тот человек, который добыл молитвенную книгу, считал себя потомком принца Нагаи.

Аяко застыла в изумлении, не сразу придумав, что на это сказать. Ей представилось, как Маэдзима ухмыляется у себя в кабинете.

— Подождите… Разве у принца Нагаи остались живые потомки?

После секундного смятения к Аяко вернулся рассудок. Маэдзима вряд ли просто так уопминал, что тот человек лишь “считал себя” потомком.

— Правильно мыслишь. Чтобы не ходить вокруг да около — нет, если верить карте, то никаких родных детей у него не было, одни приёмные. Но на древних схемах часто не указывали дочерей. Из-за этого в Японии всегда хватало чудиков, которые считали себя потоками Нагаи. Поэтому не стоит верить тому предку на слово, но… — Маэдзима прервался и вздохнул. — Поскольку свиток столько лет хранили рядом с молитвенной книгой, мне хочется верить, что он имеет отношение к принцу Нагае.

Маэдзима вдруг заговорил совсем не как учёный. Аяко едва не выронила телефон.

— Вы ведь сомневались даже в том, подлинные ли это вещи!

— Я говорю тебе о моих мечтах. Никаких сомнений это не отменяет.

На самом деле Маэдзима всей душой любил неожиданные исторические находки и с трудом скрывал своё возбуждение. Если свиток действительно окажется дневником Нагаи или близкого ему человека, то директор напишет об этом во все газеты.

— Мечты — это, конечно, хорошо… — протянула Аяко.

Принц Нагая родился во второй половине седьмого века. Будучи внуком образованного императора Тэмму, он наверняка умел пользоваться бумагой. Но с другой стороны кто угодно мог создать подделку и выдавать её за драгоценный артефакт. В мире всегда хватало людей, которые готовы обманывать других в корыстных целях.

— Ну, надо сначала доперевести, а потом делать выводы, — сказал директор.

Кто-то на фоне позвал его по имени. Ответив, Маэдзима вновь напомнил Аяко купить подарок и отключился. Женщина уставилась на экран смартфона, чувствуя себя ненадолго выпавшей из реальности. Придя в себя, она вздохнула и снова пошла к ванне для омовений, возле которой уже никого не было.

Аяко дождалась, пока туристы уйдут, посетила молельный павильон, а затем пошла по узкой тропинке к сокровищнице, притаившейся за главным зданием. Её всегда влекло к собраниям храмовых артефактов — наверное, сказывалась работа в музее. А уж сокровищница этого храма славилась тем, что в ней выставлялись некоторые из восьмидесяти тысяч предметов, вывезенных археологами с Окиносимы. Естественно, Аяко не могла пройти мимо такого места. Тем более, что когда она сказала Окадзаве, что заедет по пути в Мунакату, тот тоже сразу посоветовал посетить сокровищницу.

— О?

Заплатив за вход, Аяко вдруг заметила юношу, который увлечённо изучал таблицу с датами на стене.

— Это же…

Да, это был юноша с парома. Аяко мигом узнала его по одежде.

Юноша повернулся к ней, словно почувствовав взгляд затылком, и ойкнул. Похоже, он тоже её запомнил.

— Добрый день, — поприветствовала Аяко юношу, подходя к нему.

Она не ожидала увидеть его здесь.

— Ещё раз спасибо за вашу вчерашнюю помощь, — юноша приветливо улыбнулся и кивнул.

Он не отличался высоким ростом, но широкие плечи выдавали спортсмена — возможно, бывшего. Странно было видеть такого человека в сокровищнице. Ладно бы он просто посетил храм в составе туристической группы, но прийти самостоятельно на такую выставку мог только тот, кто глубоко интересуется темой.

— Как удивительно, что мы снова встретились. Путешествуешь? — спросила Аяко просто чтобы завести разговор, однако юноша почему-то не сразу нашёлся с ответом.

— Путешествую? Наверное, скорее да, чем нет… Но не по своей воле… — пробормотал он, глядя куда-то под ноги. Аяко тоже опустила взгляд, но не увидела ничего необычного. — Я приехал сюда кое-что выяснить. Хобби у меня такое, — юноша поднял голову и неуверенно улыбнулся. — А вы турист?

Аяко задумалась, что ей ответить. Нужно ли рассказывать незнакомому парню, что она едет организовывать собственную свадьбу?

— Можно и так сказать. Но этим местом интересуюсь из-за работы.

— Работы? Вы работаете в храме? — недоумённо спросил юноша.

— Нет, в музее. Но я офисный работник, не куратор. Поэтому пришла просто из любопытства, — ответила Аяко, пожимая плечами, затем посмотрела на таблицу, которой интересовался парень.

Она рассказывала об истории одного клана Мунакаты, который издревле поклонялся трём богиням Мунаката-сандзёсин. Аяко могла рассказать о важных гробницах и развалинах рядом с Нарой, но о Мунакате знала лишь то, что написано в учебниках. Будь с ней Окадзава, он бы наверняка подробно объяснил юноше всё, что его интересует.

— О… Человек вашей профессии, наверное, знает ответ. Можно я задам вопрос? — юноша вновь выпрямился. Его взгляд стал немного серьёзнее.

— Я всего лишь офисный работник…

— Ничего страшного. Просто скажите, если знаете.

Аяко моргнула, не ожидав такой напористости. Что могло его так волновать?

— Вы когда-нибудь слышали о жрицах богинь Мунаката-сандзёсин?

— Жрицах? — переспросила Аяко, сбитая с толку вопросом. — Нет… Никогда не слышала… Конечно, с учётом Химико я бы этому не удивилась, но…

Она знала, что на Окиносиму не пускают женщин, но понятия не имела, когда именно появился этот запрет. Если у богинь были жрицы, разрешали ли им высаживаться на остров? Или они проводили ритуалы в других местах?

— Вот так всегда. Кого ни спрашиваю — никто не знает. Да и записей никаких нет, — юноша вяло улыбнулся и почесал затылок. — Поэтому я пришёл сюда в поисках следов.

— Это и есть то, что ты пытаешься выяснить?

— А, да, вроде того.

Аяко посмотрела на юношу с любопытством. Он говорил так, будто на самом деле не сомневался, что жрицы действительно существовали. Его безоговорочной вере не мешало даже отсутствие каких-либо свидетельств.

— Извините за дурацкий вопрос. Ну, мне пора.

Юноша поклонился и пошёл к выходу.

— А, пос…

Аяко попыталась остановить его, но передумала. Откуда юноша мог узнать о существовании жриц? В чём смысл его поисков? Ей хотелось задать ему несколько вопросов, а затем предложить познакомить с будущим мужем, который наверняка разбирается в этих вещах. Но потом она засомневалась — стоит ли так близко общаться с человеком, которого она знала лишь по парому? Она ведь понятия не имела, кто он такой.

— Но вроде человек он хороший… — пробормотала под нос Аяко, провожая взглядом парня с сумкой на плече.

***

— Лакей.

Едва выйдя из сокровищницы, Ёсихико услышал ясный голос.

— А. Э-э, Итикисимахимэ-но-ками?..

Обернувшись, он увидел в сени дерева одну из богинь Окиносимы. Её лицо было таким же каменным, как во время подъёма по каменной лестнице и во время прощания. Казалось, будто она затаила на Ёсихико какую-то обиду.

— Ты уже здесь?

После прощания с богинями Ёсихико очнулся на пароме незадолго до того, как судно прибыло в Симмодзи. После этого он добрался до Мунакаты, сменив кучу автобусов и электричек.

— Это святилище Хэцу, оно посвящено мне, — ответила Итикисимахимэ-но-ками, пронзая Ёсихико привычно холодным взглядом.

Если до сих пор парню казалось, что путешествие на Окиносиму могло ему присниться, то теперь сомнения развеялись окончательно.

— Удалось ли найти что-то связанное со жрицами?

— Нет, — Ёсихико кисло улыбнулся. — Я ищу как могу, но пока что…

После молитвы в главном павильоне Ёсихико облазил все закоулки храма и даже посетил сокровищницу, но хвастаться пока было нечем. Впрочем, иного и не следовало ожидать, ведь Тагорихимэ-но-ками предупредила, что у людей не осталось никаких записей о жрицах Окиносимы.

— Понятно… — выражение лица Итикисимахимэ-но-ками впервые немного смягчилось. — Я была озадачена, узнав про заказ. Возможно, тебя признали старшие боги, но ты всего лишь человек. Мне показалось, сестра просит от тебя невозможного.

Ёсихико не ожидал такое услышать и округлил глаза. Он полагал, что богиня относится к нему холодно, и не рассчитывал на заботу.

— Ничего, это у меня далеко не первый заковыристый заказ… — Ёсихико почесал затылок, чувствуя на себе укоризненный взгляд Когане.

Ему пока что ни разу не попадались простые прямолинейные заказы.

— Моей сестре прекрасно известно, что в мире людей нет никаких записей о жрицах. Если она несмотря на это всё-таки обратилась за помощью… возможно, она сама того не замечая поддалась отчаянию.

Итикисимахимэ-но-ками прикрыла рот рукавом одеяния и опустила взгляд. Сейчас её глаза стали почти такими же, как у Тагорихимэ-но-ками.

— С этим ничего не поделать. В том, что боги теряют силу, виноваты не они, а люди.

Когда-то люди поклонялись всем богам, но сейчас считают лишь немногих из них достойными почтения. Молитвы без уважения и благодарности постепенно лишают богов сил, и Ёсихико уже видел тому множество примеров. Скорее всего, Мунаката-сандзёсин тоже не были исключением.

— Но как ты уже сказала, я всего лишь человек, поэтому мне понадобится время, чтобы разобраться с заказом… — Ёсихико вновь виновато почесал голову.

Работай он в музее, как та женщина из сокровищницы, всё было бы иначе. Но теперь оставалось лишь проклинать собственную необразованность, а ещё больше — узость кругозора.

Итикисимахимэ-но-ками прищурила взгляд, видя грустную улыбку Ёсихико.

— Лакей. Не расстраивайся, если не найдёшь зацепок. Этот заказ невыполним. Если сдашься, я сама всё объясню сестре.

Богиня вдруг заговорила ласковым голосом, а вовсе не тем, которым пользовалась на Окиносиме. Хотя Ёсихико всегда выполнял сложные заказы, ещё ни один бог не говорил ему таких слов.

— Спасибо.

Растерявшись, Ёсихико не придумал ничего другого, кроме как поблагодарить богиню. Слова сестры заказчицы будто сняли с него часть тяжести заказа.

— Что же. Позови, если понадоблюсь, — сказала Итикисимахимэ-но-ками и растворилась в воздухе, оставив после себя лишь цветочное благоухание.

— Надо же, а Итикисимахимэ-но-ками, оказывается, хорошая богиня.

До сих пор она так сухо общалась как с ним, так и с Тагицухимэ-но-ками, что Ёсихико начал побаиваться её.

— Что-то она чересчур ласковая, — спросил Когане у лакея. — Прошло лишь несколько часов после начала заказа, а она уже предлагает тебе сдаться.

Лис повёл ушами и задумчиво покрутил мордой, глядя на то место, где стояла Итикисимахимэ-но-ками.

— По-моему, ты перегибаешь палку, — отмахнулся Ёсихико. Ему казалось, будто богиня пришла просто подбодрить его.

Он посмотрел в небо. Где же искать следы жриц, которые в глубокой древности поклонялись троице богинь?

***

Здесь, на ———, я вижу куда больше диковинок, нежели раньше. Но как иначе, ведь это ———, поэтому нам жертвуют столько ценных ———. Порой даже лично мне преподносят в подарок ——— вместе с непрошенным вниманием. Сын очень гордится тем, что благодаря ——— носит блестящие штаны и одежду. Как-то раз мне удалось подсмотреть пожертвование для ———. Оно состояло из золота, серебра, шелков, белого агата и других блестящих вещей.'

Но я знаю, что есть нечто прекраснее, чем все эти дары: звёздное небо, которое видела моя старшая сестра. Иногда я рассказываю про это своему сыну, и он говорит, будто я в это время становлюсь как ———. Он искренне верит в ———.'

Овеянная серебристым светом, непорочная, строгая, но ласковая — всё это можно сказать не только о звезде в далёких небесах, но и о моей сестре. Я до сих пор не могу забыть ночь, которую мы провели с ней вдвоём вдали от ———. Звёздное небо над нами было прекраснее всех земных сокровищ. И, конечно же, ——— проступили слёзы. И дня не проходило, чтобы я не ——— по той ночи.

— Письмо старшей сестре?.. Нет, это скорее монолог.

Вечером Аяко встретилась с Окадзавой, как только тот вышел с работы. Они вместе пошли в один из ресторанов Хакаты, где запланировали встречу с будущими свекровью и свёкором. Они уже видели друг друга раньше, к тому же Окадзава заранее предупредил родителей о решении сыграть свадьбу, так что ужин прошёл без неожиданностей. Родители предложили будущим молодожёнам переночевать у них дома, но Аяко отказалась, потому что уже забронировала отель для себя и Окадзавы. Они заселились в номер и решили, что завтра пойдут смотреть на достопримечательности.

— Это, предположительно, написано самим Нагаей? Разве у него была старшая сестра?

Зайдя в номер, Окадзава немедленно погрузился в чтение перевода, о котором ему уже рассказала Аяко. Он даже куртку снял лишь после того, как сумел оторвать взгляд от текста.

— В таком случае это было бы величайшее открытие, но Маэдзима сомневается, что это настоящий документ, — ответила Аяко, возясь с кофемашиной.

Она уже много раз видела, как на лице её мужа появляется детский восторг, когда он читает древние документы. Она любила его, хотела быть с ним рядом и именно поэтому решила выйти за него замуж. Но даже сегодня, после разговора с родителями будущего мужа, она не чувствовала, что скоро вольётся в их семью. Возможно, это чувство придётся долго воспитывать.

— А что, дальше перевода нет? Скажи ему, пусть пришлёт поскорее.

— Хорошо, но… я не очень-то хочу торопить Маэдзиму. У него и без этого полно работы, — Аяко вздохнула и протянула чашку Окадзаве.

Пожалуй, если директор начнёт работать над переводом ещё усерднее, то снова станет ночевать в музее.

— Я очень рад, что всплыл такой старый источник. А то материалов из тех времён так мало, что общую картину событий приходится буквально восстанавливать по кусочкам.

— Нашёл, что поможет твоим исследованиям? — полушутливо спросила Аяко, садясь на кровать напротив Окадзавы.

Мужчина вздохнул и улыбнулся.

— Это тоже, но главное — любой дневник служит доказательством того, что у него был автор. Пускай даже личность этого автора мы, возможно, уже не узнаем никогда.

От этих слов Аяко вспомнился сегодняшний юноша. Он тоже искал древних людей, о которых сейчас никому неизвестно.

— Слушай, ты не знаешь, у Мунаката-сандзёсин когда-нибудь были жрицы?

Окадзава от неожиданности вскинул головы.

— Это ты к чему?

— Я сегодня встретила человека, который этим интересовался. Он задал этот вопрос, когда я была в сокровищнице.

Интересно, куда потом пошёл тот парень? Если он всерьёз интересуется этим вопросом, ему не помешало бы обсудить его с каким-нибудь исследователем.

— Нет, никогда не слышал о таких жрицах… Наверное, они могли быть, но с тех пор род настоятелей вымер, а их дома разграбили, так что записи разлетелись по всей стране, — Окадзава поставил кофе рядом с собой и покрутил головой. Затем достал из сумки планшет, что-то напечатал на нём и вновь поднял голову. — Но хорошо бы эти жрицы существовали, они бы наверняка знали правду…

— Правду? — переспросила Аяко, отпивая кофе.

Окадзава достал из сумки карманное издание “Нихон Сёки” и открыл на нужной странице. Он так часто пользовался этим изданием, что края обложки совсем истрепались.

— В “Записках о деяниях древности” и “Нихон Сёки” приводится разный порядок рождения Мунаката-сандзёсин. Да что там, в основном тексте “Нихон Сёки” данные не совпадают с трёмя цитируемыми[✱]“Нихон Сёки” включает в себя другие тексты.. А положение храмов там вообще приводится только в одном месте — во второй цитате. Наверное, только жрицы и знали, кто из богинь старшая и какая к какому храму относится. Хотя там вообще столько различных легенд, включая и такие, что когда-то сёстры были одной богиней… — озвучил Окадзава на редкость фантастическую для исследователя версию и передал книгу Аяко.

— Я правильно помню, что Мунаката-сандзёсин — это Тагорихимэ-но-ками, Тагицухимэ-но-ками и Итикисимахимэ-но-ками? Хочешь сказать, что про их старшинство и храмы пишут разные вещи?

Разумеется, Аяко пролистывала летопись, но не помнила её наизусть. Она уже полезла в сумку за брошюрой из храма, чтобы сравнить её содержимое с текстом книги.

— Ага. Храмы согласовывают свою информацию с основным текстом “Нихон Сёки”, так что описанное там старшинство стало, по сути, официальным. Ну, эта летопись как никак — основа всей истории Японии. Кстати, имена у богинь тоже различаются. В “Записках”, например, не Тагорихимэ-но-ками, а Такирибимэ-но-микото.

— Как всё запутанно… — пробормотала Аяко, хмурясь.

Имена богов всегда были одним из её слабых мест.

— Жрицы… — вдохновенно пробормотал Окадзава и вновь уткнулся взглядом в планшет.

Аяко поняла, что он не вылезет из своих исследований, пока ему не надоест. Пытаться говорить было бесполезно — жених бы лишь поддакивал в ответ. Аяко тихо вздохнула и молча уставилась на читающего Окадзаву.

***

Ёсихико переночевал в хостеле у побережья, заранее найденном в Сети, и наутро сел на паром до Одзимы. Вчера после сокровищницы он успел ещё посетить городской краеведческий музей. Там он увидел некоторые вещи, найденные на городских раскопках, но они не имели никакого отношения к жрицам.

— Ясно-ясно. Поэтому ты решил добраться до моего дома?

— Ну… Получается, что да.

Сойдя с парома, Ёсихико взял напрокат велосипед и минут через пять доехал до посвящённого Тагицухимэ-но-ками святилища Накацу. Вернее, сначала пришлось пройти под каменными ториями, затем по горбатому мосту и, наконец, подняться по длинной каменной лестнице. Храм оказался по размерам гораздо меньше святилища Хэцу, зато по цвету главного павильона становилось ясно, что это действительно древнее здание. Подойдя к нему, Ёсихико позвал богиню, но та не ответила. Лакей решил было, что она куда-то ушла, но тут голова Тагицухимэ-но-ками высунулась из окна конторы.

— Я очень хочу тебе помочь. Если бы что-то знала — обязательно бы подсказала, но… А, подожди, реклама кончается.

Тагицухимэ-но-ками, только что стоявшая у окна прилавка, вновь исчезла внутри. Похоже, она обитала в конторе, пока отсутствовали священники.

— Ты чем там занимаешься?! — воскликнул Ёсихико, засовывая голову в окно.

Увы, прямо перед ним была стена, поэтому он почти ничего не видел.

— Смотрю повтор прошлой серии, а то пропустила. Сегодня героине наконец-то воздастся за её любовь, так что помолчи.

— Ты смотришь сериалы?!

— Гэцуку[✱]В Японии где-то с 60-70 годов принято, что в понедельник (ГЭЦУёби) в девять вечера (КУдзи) идут сериалы. Поэтому их называют “гэцуку”., конечно, совсем в шаблоны скатились.

Просто удивительно, насколько легкомысленной казалась младшая сестра на фоне невозмутимых богинь. Когане под ногами Ёсихико смотрел куда-то вдаль и горестно вздыхал.

— Я тоже говорила сестре, чтобы не просила у тебя невозможного. Как это — найти следы жриц, когда в мире людей о них не сохранилось никаких записей?

В конце концов Ёсихико пришлось ждать целых двадцать минут, пока Тагицухимэ-но-ками, наконец, не вышла.

— Вот и я так думаю. Будь о них какие-то записи, их бы давно уже отыскали. Поэтому я сразу понял, что обращаться ко всяким экспертам — гиблое дело.

Они покинули святилище Накацу и гуляли по плиточной дорожке близлежащего парка. Несмотря на скромные размеры, парк казался просторным благодаря тому, что располагался у берега моря. Над головой раскинулось ясное осеннее небо, на горизонте за волнорезами виднелся берег Кюсю.

— Вот почему я решил, что полезнее всего будет опросить богинь, которые лично знали этих жриц.

На самом деле Ёсихико казалось, что его расследование уже зашло в тупик. Куда уж ему, не учёному и не исследователю, доказать существование чего-то, что уже стёрлось из истории?

— Может, тебе какая-то из жриц запомнилась больше других? Вдруг я найду что-то из её вещей, если пойду по этому следу?

Когане стоял, поставив лапы на перила, и любовался морем. Волны мерно бились о волнорез.

— Знаешь, их было не так уж и много, — начала Тагицухимэ-но-ками, поднимая глаза к небу. — Когда-то мы были богинями рыбаков, которые благодарили нас за улов. Постепенно между Японией и континентом стали ходить корабли. Началась торговля, а мы стали защитницами морских маршрутов. Примерно в то же время в Японии появилась такая профессия как жрица, — Тагицухимэ-но-ками поймала собственные волосы, развевающиеся от морского ветра. — Это были простые, честные женщины, которые любили землю, море и семью. Они отличались тягой к аскетизму и ставили служение богам выше собственных желаний…

Ёсихико вспомнил о королеве Нагусы. Она передала правление брату, погибла, но всё равно стала тем фундаментом, на котором вырос её народ. Должно быть, она тоже была жрицей, восхвалявшей этих богинь.

— А, но одна среди них была ну такая строптивая! — вдруг вспомнила Тагицухимэ-но-ками, хлопнула в ладоши и повернулась к Ёсихико. — Она была талантливее всех, кто был до неё, но мы с ней так намучились! Она ни в какую не хотела становиться жрицей!

Ёсихико невольно усмехнулся. Он легко представил себя на месте этого человека.

— Она ломала алтари, убегала от нравоучений других жриц, могла во время спора легко кинуть в собеседника песком или камнем, а громче всего смеялась, когда расстелила на каменной ступени влажные водоросли. Одна из старших жриц поскользнулась и упала в море.

— Какая-то жестокая проказница!

— Не волнуйся, жрицу мы спасли.

— Да дело не в этом!

Какого же страху натерпелась та бедная жрица, когда почувствовала, как падает в море?

— Поверить не могу, что женщину с таким характером, пусть и талантливую, взяли в жрицы, — проворчал Когане, поведя ушами.

И правда, Ёсихико всегда считал, что жрица должна быть невозмутимой и бесконечно грациозной в своём поведении и жестах. И уж тем более он не слышал о жрицах, которые раскладывают на ступенях скользкие водоросли.

Тагицухимэ-но-ками покрутила головой, словно пытаясь найти нужные слова, затем посмотрела на море.

— Выбора не было. Только так она могла по-настоящему войти в клан. Все поколения жриц были родом из этого клана.

— Клана? Это было какое-то семейное дело? — спросил Ёсихико.

— Именно, — Тагицухимэ-но-ками кивнула. — За нами ухаживал клан Хосай из Мунакаты. Его ещё называли кланом пловцов.

Слово “Мунаката” и по сей день встречается в храмах, посвящённых этим богиням.

— Её, Сану, нашли в море. Люди с континента плыли в Японию, но их корабль потерпел крушение. Волны прибили к берегу гору трупов и единственного живого ребёнка. Глава клана сжалился над ней и взял к себе.

— Понятно… А затем сделал жрицей, чтобы всему миру было ясно, что она вступила в клан, — отозвался Когане и покачал хвостом.

— Она оказалась на чужой земле, где говорят на незнакомом языке; узнала, что вся её семья погибла. А потом ей сказали стать жрицей. Что странного в том, что она взбунтовалась? — пробормотала Тагицухимэ-но-ками, облокотившись на перила.

Ёсихико наконец-то стал понимать, почему эта богиня вступается за жрицу-проказницу.

— Но тебе она нравилась, Тагицухимэ-но-ками? — спросил он.

Тагицухимэ-но-ками удивлённо округлила глаза. Через секунду её плечи качнулись от смешка.

— Верно. Особенно за небесноглазие.

— То есть она видела богов?

— Да. Поэтому Сана была не столько жрицей, сколько подругой богов, — без доли иронии сказала младшая богиня. — Когда она всё-таки решила стать жрицей, то взялась за ум и начала работать над собой. Но у нас с ней всё равно иногда были девичьи разговоры. Например, про одного рыбака-красавчика — Сана всегда выбирала украшения поярче, когда знала, что увидит его. А, но ты не подумай — будучи жрицей, она не могла встречаться с мужчиной, поэтому лишь смотрела на него издалека. Вот мне и приходилось каждый день слушать о её печальной любви. Как же весело было разделять с ней радости и невзгоды…

Тагицухимэ-но-ками сложила ладони на груди посмотрела в небо мечтательным взглядом. Ёсихико стоял, охваченный смешанными чувствами. Видимо, с тех пор богине не с кем было разговаривать, вот она и увлеклась сериалами.

— Иногда сёстры даже ругали меня за то, что мы слишком сблизились. Но я всё равно считала её своей младшей сестрёнкой.

Ёсихико и Тагицухимэ-но-ками встретились глазами. Богиня усмехнулась. У неё было две старших сестры, но ни одной младшей, поэтому Сана наверняка стала для неё отдушиной. Легкомысленная богиня наверняка быстро нашла общий язык с непоседливой жрицей.

— Я тогда жила в святилище Хэцу, и Сана частенько навещала меня.

— Что? Раньше так было? — переспросил Ёсихико.

Разве святилище Хэцу посвящено не Итикисимахимэ-но-ками?

— Да, я раньше была в Хэцу, а моя сестра Итикисимахимэ-но-ками жила в Накацу.

— Почему сейчас наоборот?

— Мм, даже не помню. Кажется, это сестра попросила меня поменяться, — Тагицухимэ-но-ками покрутила головой, пытаясь вспомнить.

Видимо, этим богиням было не слишком важно, кому какой храм посвящён.

— Слушай, а спроси ещё у моих сестёр. Три рассказа ведь лучше, чем один, — предложила Тагицухимэ-но-ками, пока её рукава покачивались на ветру.

— Да, я так и собираюсь сделать. С Итикисимахимэ-но-ками всё просто — поговорю с ней, как вернусь на Кюсю, но как быть с Тагорихимэ-но-ками?..

Простым людям закрыт путь на Окиносиму, где обитает старшая сестра. Ладно бы он заранее договорился с ней об интервью, но в противном случае это далеко не то место, куда ему помогут попасть просто так.

— А что? Я могу её позвать. Хоть прямо сюда, но давай доберёмся хотя бы до павильона далёких молитв, — предложила Тагицухимэ-но-ками, тут же войдя в положение лакея.

— Какого ещё павильона?

— Это недалеко, особенно на велосипеде. Давай!

Тагицухимэ-но-ками побежала к велосипедной стоянке, так и не объяснив, куда ехать. Богиня села на заднее сиденье, так что Ёсихико пришлось усадить упирающегося лиса в переднюю корзину.

***

— Жрицы, которых я помню?

Павильон далёких молитв, о котором говорила Тагицухимэ-но-ками, находился на северном побережье острова — как раз с другой стороны от гор рядом со святилищем Накацу. Этот павильон относился к святилищу Окицу и строился для женщин, которые не могли попасть на Окиносиму. Он стоял на небольшой продуваемой вершине и напоминал маленький храм. Домов вокруг не было, так что рядом с павильоном открывался прекрасный вид на Гэнкайнаду.

— Да. Ёсихико сказал, что хотел бы услышать наши рассказы.

Тагорихимэ-но-ками, явившаяся на призыв Тагицухимэ-но-ками, обошла павильон, остановилась с левой стороны и вгляделась в границу между синевой неба и моря. Там, на горизонте, еле виднелись очертания Окиносимы.

— Меня устроит любая информация. Говори всё, что может помочь выйти на след жриц, — добавил Ёсихико, глядя на невозмутимое лицо богини.

Он и раньше замечал, что она, в отличие от Тагицухимэ-но-ками, выглядит не только прекрасной, но и властной. Возможно, груз ответственности за защиту островов и морей придавал её внешности особенный оттенок.

— Жрицы, которых я знала, были как одна смиренны и благородны. Эти славные девы возносили нам молитвы и благодарности от всей души. Я помню их всех по именам и даже лицам. Очень жаль, что ты не можешь увидеть мои воспоминания.

Тагорихимэ-но-ками печально улыбнулась. Качнулись золотые украшения в волосах. Именно эта богиня попросила лакея найти следы жриц. Скорее всего, её чувства к ним самые сильные среди сестёр.

— Был такой обычай: когда новая жрица впервые прибывала на Окиносиму, она на три дня запиралась в одиночестве и ждала гласа свыше. Только те, на кого снисходило откровение, становились полноправными жрицами. Иначе говоря, мы были вправе выбирать тех, кто будет нам служить… Но однажды нам попалась совершенно невероятная девушка, — Тагорихимэ-но-ками ненадолго прервалась и устало вздохнула. — Она отличалась от всех остальных невероятным простодушием, а её разум был чистым словно родник… Но она родилась на континенте и не знала японского.

Ёсихико догадался, что Тагицухимэ-но-ками уже рассказывала об этой девушке. Он переглянулся с Когане, продолжая слушать богиню.

— Обычно между людьми и богами нет языковых барьеров. Наши слова могут проникнуть в душу уроженца любой страны. Поэтому девушка мигом начала понимать нас. Мы одобрили её на должность жрицы и попросили передать рыбакам обещание богатого улова, но она в ответ сказала, что не знает, как это сделать, — Тагорихимэ-но-ками прикрыла рукавом рот и сдержанно усмехнулась, вспоминая прошлое. — Пока она возвращалась обратно на большие острова, мы научили её читать и писать. Её и до нас пытались учить, но она долгое время наотрез отказывалась становиться жрицей, поэтому ничего не запоминала. Но на самом деле это была умная девушка, поэтому стоило ей перестать капризничать, как учёба пошла легко.

— Это, случайно… — робко вмешался Ёсихико, слушая рассказ в смешанных чувствах, — не та самая девушка, которая постелила водоросли на лестницу, из-за чего одна из жриц кувыркнулась в море?

— Откуда ты знаешь?! — Тагорихимэ-но-ками обернулась с вытаращенными глазами.

“Ага, так и думал”, — пробормотал про себя Ёсихико, почёсывая затылок.

Упавшая жрица тоже вряд ли подозревала, что останется в памяти богинь в первую очередь из-за того случая.

— Я так и знала, что ты тоже лучше всего помнишь Сану, — подала голос Тагицухимэ-но-ками, сидевшая на траве и смотревшая на сестру. — Таких проказниц ещё поискать надо.

— Долго же мы мучились, пока не сделали из неё полноценную жрицу.

Сёстры улыбнулись друг другу. И это была улыбка не только ностальгии, но и семейной дружбы.

— Я всегда находила, о чём рассказать Сане, когда она приплывала на Окиносиму. Она слушала, как я говорю о ритуалах, о Японии, об отношения между людьми и богами. Со временем и у меня появилось что послушать. Она рассказывала о своей родине на материке, о своих покойных родителях. Даже о своих чувствах, которые скрывала от новой семьи.

Ёсихико посмотрел на остров, виднеющийся на горизонте. Каково это — потерять семью, навсегда попрощаться с родиной и жить в новом месте под новым именем? Должно быть, ей пришлось несладко, ведь многое в Японии так или иначе напоминало ей, что она чужая на этой земле. Возможно, что общение с богинями, которые намного выше людских предрассудков, было для Саны одной из немногих возможностей отвести душу.

— А ещё я раскрыла Сане одну тайну.

— Тайну? — переспросил Ёсихико, и на губах Тагорихимэ-но-ками появилась детская улыбка.

— Имена, которые дают нам люди, со временем меняются. Сейчас я Тагорихимэ-но-ками, но раньше меня называли Тагирибимэ. Сана единственная жрица, кому я сказала это имя.

Сколько же доверия понадобилось, чтобы раскрыть такой важный секрет? Ёсихико вновь задумался об отношениях, которые связывали жрицу и богинь. Должно быть, они и правда стали друг другу сёстрами.

— Сана была нашей последней жрицей. Возможно, именно поэтому у меня к ней особые чувства. Кажется, она навсегда покинула наши берега где-то в седьмом веке по календарю людей. С тех пор на Окиносиму никогда не ступала нога женщины.

Дуновение морского ветерка нежно погладило щеку. В глазах Тагорихимэ-но-ками виднелась смесь сладкой тоски и одиночества.

— Почему же она уплыла, если у вас сложились такие хорошие отношения?

Фраза “навсегда покинула наши берега” зацепила Ёсихико. Жрица была непокорной, но умелой и любимой богинями. Почему она покинула их?

— Конечно, я могла бы ответить на этот вопрос… — сказала Тагорихимэ-но-ками после небольшой паузы и посмотрела на Ёсихико. — Но лучше задай его Итикисимахимэ-но-ками.

Тагицухимэ-но-ками почему-то посмотрела на сестру взволнованным взглядом.

— Имя Итикисимахимэ-но-ками происходит от выражения “ицуку сима” — буквально “почитать остров”, — объяснила Тагорихимэ-но-ками, пока её золотистые волосы слегка покачивались на ветру. — Её назвали так за то, что она трудилась на благо божественного острова. Именно на её плечах было воспитание всех жриц, — богиня вновь посмотрела на открытое море. — Это она убедила проказницу стать жрицей, это она общалась с ней больше всего… и это она приказала ей навсегда покинуть остров.

Часть 3

Это было ещё когда я ——— будто у меня нет родины. Дом, в котором прошли мои первые годы, давно стёрся из воспоминаний, а моя семья постоянно кочевала с места на место. Потом не стало и семьи — нас разлучило ———.

А затем, не успела моя жизнь толком войти в русло, мне пришлось покинуть сначала ———, потом ———. Моим первым после ——— домом стал ——— рядом с морем, и даже оттуда я много раз ———. Иногда приходилось расставаться с сыном, и моё сердце всякий раз обливалось кровью от материнской тревоги. Даже сейчас я немного удивлюсь тому, что мы снова ———.

Но куда бы не забрасывала меня жизнь, я тоскую лишь об одном месте. Я понимаю, что оно стало мне родным и ———, и оттого мне немного печально. Наверное, это и есть моя родина. Поэтому отныне я буду с гордостью говорить об этом месте именно так.

— Аяко, — раздался голос на фоне автомобильного радио. — Что-то не так так?

Лишь через несколько секунд Аяко осознала, что Окадзава обращался к ней, и повернула голову.

Их машина стояла на светофоре. Жених косился на неё с водительского сиденья.

— Ой, прости. Зачиталась.

С утра они выселились из отеля, съездили в Дадзайфу[✱]Пригород Фукуоки, который можно считать районом., а теперь возвращались обратно. Поскольку накануне Аяко попросила Маэдзиму вернуться к переводу документа, он уже скоро наверняка пришлёт плоды своих трудов по электронной почте. Вспомнив об этом, женщина решила ещё раз пробежаться взглядом по листам и случайно увлеклась.

— Нашла что-то интересное? — спросил Окадзава, опуская козырёк для защиты от слепящего солнца.

— Не столько интересное, сколько родное… — ответила женщина, вновь опуская взгляд на листы перед собой.

Они до сих пор даже не знали, подделка это или нет, но чем больше Аяко читала, тем больше проникалась сочувствием к автору.

— Тут сказано “от материнской тревоги”. Похоже, автор всё-таки женщина…

Что, если и ей пришлось куда-то переехать из-за замужества? О каком месте она так тосковала? Может, она питала тёплые чувства к тому, что ждало её там? Аяко никогда не знала этих чувств и немного завидовала автору, который с гордостью называл какое-то место родиной.

— Разве не Нара твоя родина? — спросил Окадзава. Загорелся зелёный, и он плавно нажал на газ.

— Да, я жила там дольше всего, но я бы не назвала её родиной, — ответила Аяко, глядя на проплывающий за окном пейзаж. — Хотя кто знает? Может, я просто не понимала этого, когда там жила, а потом вернусь спустя много лет — и нахлынут воспоминания, а я пойму, что скучала по этому месту.

Перед тем, как поселиться в Наре, они постоянно переезжали с места на место из-за командировок отца, и Аяко никогда не доводилось возвращаться туда, где она раньше жила. Они не знала, какие чувства испытывает человек, когда возвращается и видит, что на пустом участке появился дом, дорогу наконец достроили, а магазинчик на углу как работал, так и работает.

— Я и раньше замечал, что ты к таким вещам прохладно относишься, — сказал Окадзава, включил поворотник, выкрутил руль и снова нажал на газ. — Ты ведь равнодушна и к дому, и к семье, и ко всему такому?

— Не равнодушна, просто быстро смиряюсь. Наверное, это мой внутренний голос шепчет: “Всё равно я тут ненадолго”.

Вот почему она всегда обходилась минимумом вещей и одежды. После свадьбы ей придётся переехать на Кюсю, но это будет совсем нетрудно даже без посторонней помощи.

— Сколько ты жила в Наре?

— Двенадцать лет.

— Так это немало.

— Ага, мой личный рекорд. Правда, я переехала в другое место после того, как устроилась на работу. Но в пределах Нары.

— Это не в счёт, — Окадзава ухмыльнулся, не выпуская руля из рук. — Двенадцать лет… Интересно, начнёшь ли ты считать это место родиной, когда проживёшь здесь ещё дольше? — легкомысленно спросил он, и Аяко невольно покосилась на жениха.

— Родиной?

— Да, родиной. Почему это обязательно должно быть место, где ты родилась? Я просто хочу, чтобы ты скучала по этому месту и хотела вернуться сюда, когда куда-то поедешь.

Аяко бездумно смотрела через лобовое стекло, ошарашенная неожиданными словами. В её жизни никогда не было такого места, и ей казалось, что это навсегда. Разве можно в таком возрасте обрести свою родину? Аяко опустила взгляд на листы с переводом и перечитала отрывок. Неужели у неё, как и у автора, однажды появится место, в которое хочется вернуться?

— О, кстати, давай кое-куда заедем, — вдруг заявил Окадзава и на следующем перекрёстке завернул влево.

— Куда? — спросила Аяко без тени волнения в голосе.

У них не было никаких планов на остаток дня. Они собирались лишь провести ночь в отеле, а завтра Аяко во второй половине дня ехала на Синкансэне обратно в Нару. Уже послезавтра ей надо было выйти на работу. Она успела бы и на пароме, но он пришёл бы уже в рабочий день, хоть и рано утром, и женщине не хотелось нервничать.

— В великий храм Мунаката. После вчерашнего разговора я понял, что давненько там не был. Надеюсь, ты не против побывать там ещё раз, — Окадзава беззаботно улыбнулся, косясь на невесту.

— Ну, раз уж ты так просишь, — наигранным тоном согласилась Аяко, понимая, что посещение храма на пару с экспертом наверняка откроет ей нечто новое. Затем она вновь посмотрела в окно и пробормотала: — Интересно, как он там…

Чем закончились поиски юноши, который искал следы жриц?

***

Тагицухимэ-но-ками предложила вызвать Итикисимахимэ-но-ками, но Ёсихико отказался, и богини проводили его на паром. Несмотря на будний день, пассажиров было довольно много, причём некоторые из них захватили с собой удочки

— Как-то это подозрительно, — протянул Ёсихико. Он решил не заходить внутрь, а стоял на палубе, облокотившись на перила, и смотрел на белые барашки на поверхности моря. — Что же она сразу не сказала, что отвечала за воспитание жриц?

Во время вчерашней встречи с Итикисимахимэ-но-ками та лишь извинилась за заказ своей сестры и сказала, что лакей ни за что не найдёт следов жриц. Однако именно воспитательница девушек должна лучше всего понимать, где их лучше искать.

— Вот поэтому я и сказал, что её ласка какая-то подозрительная, — Когане посмотрел на Ёсихико снизу вверх. Золотистый мех лиса плясал от морского ветра. — Возможно, она на самом деле намекала, чтобы ты не лез в это дело?

— Ты тоже так подумал, да? — Ёсихико поморщился и посмотрел на лиса.

Ему вспомнились слова Тагицухимэ-но-ками о том, что Итикисимахимэ-но-ками находится не в духе с тех самых пор, как узнала о скором прибытии лакея.

— Но почему? Чем ей помешает доказательство того, что у них когда-то были жрицы?

И Тагицухимэ-но-ками, и Тагорихимэ-но-ками вспоминали о тех временах с искренней тоской. Жрицы принесли им много радости, и богини не говорили о них ни одного плохого слова. Почему одна только Итикисимахимэ-но-ками пыталась остановить лакея, маскируя предупреждения заботой?

— Понятия не имею, но она ближе всего общалась со жрицами. Возможно, ей ведомо то, что неизвестно остальным, — предположил Когане, чуть прищуря глаза. — Или…

— Или что? — спросил Ёсихико, глядя на золотистую голову.

— Или это как-то связано с причиной, по которой жрица Сана покинула их…

Белые барашки за паромом напоминали широкую дорогу. Ёсихико вновь облокотился на перила и выдохнул в морской воздух. Тагорихимэ-но-ками сказала, что именно Итикисимахимэ-но-ками приказала Сане уплыть с острова. Ситуация становилась всё запутаннее, но ничто не мешало лакею обратиться к богине с расспросами.

— Седьмой век — это какой там период? Нара? Для Хэйана, вроде, рановато… — пробормотал Ёсихико и почесал голову.

Почему и куда исчезла последняя жрица? Возможно, ответ на этот вопрос помог бы ему найти её след.

***

Итикисимахимэ-но-ками молча смотрела на камень, стоящий в глубине запретного для обычных прихожан леса. Эта наряженная как алтарь скала размером по колено когда-то играла роль места для тренировок будущих жриц. Вспоминая, как её ученицы тренировались проводить ритуалы, Итикисимахимэ-но-ками невольно вспомнила лицо одной юной девушки и поджала губы. Она не хотела тревожить эти воспоминания. Пусть они лучше покоятся с миром.

— Но даже спустя столько времени я не могу забыть тебя, — прошептала Итикисимахимэ-но-ками, посмеиваясь сама над иронией судьбы: многие боги теряют силу и воспоминания, но она, наоборот, помнила все подробности давно ушедших дней. — Сана…

Имя девушки растворилось в шуршании листвы.

Она никогда не показывала людям свои слёзы. Богиня впервые застала девочку плачущей, когда та убежала от учёбы, спряталась на берегу вдали от посёлка и сидела там до рассвета.

— Далеко же тебя занесло.

Прошло почти два месяца с тех пор, как её нашли, полуживую, рядом с берегом. Первый месяц она бушевала, словно раненый зверь, и никто не мог найти управу на непокорного ребёнка. Когда на остров приплыли торайдзины[✱]Так называли корейцев-китайцев, которые посещали Японию в первое тысячелетие новой эры.-торговцы, их попросили побыть переводчиками. Девочке объяснили, что её родители погибли. На вопрос, где её родина, она ответила, что её семья постоянно кочевала, а последний дом, в котором они жили, сгорел во время войны. Вся семья решила сесть на корабль и уплыть в поисках лучшей жизни, но в море их постигло несчастье.

— Долго ещё тут будешь? — устало вздыхая, спросила Итикисимахимэ-но-ками у девочки, которая сидела на песчаном берегу, обхватив колени.

Во время ежедневных службы богини заметили, что девочка видит их, поэтому попросили старших жриц заняться обучением ребёнка. Но божественная троица и представить не могла, что девочка будет настолько упрямиться.

— Вечно. Я буду здесь всегда. И утром, и днём, и ночью. Всегда.

Вот и сегодня Сана сбежала от нравоучений старших жриц. Она скакала со скалы на скалу и с ветки на ветку, словно обезьяна. Несмотря на все усилия жриц, маленькое тело быстро исчезло вдали. Тагицухимэ-но-ками, которая наблюдала за погоней вместе с Итикисимахимэ-но-ками, едва не задохнулась от смеха.

— Вот как? Тогда давай посоревнуемся, кто из нас просидит дольше.

Итикисимахимэ-но-ками грациозно развернулась и села рядом с девочкой прямо в одеяниях. Естественно, она понимала, что девочка говорит не всерьёз, и на самом деле не собиралась соревноваться с ней. Ей просто нужно было время, чтобы поговорить с Саной.

Сана изумлённо посмотрела на неё, затем поморщилась и отвернулась. Но не отсела.

— Так нечестно. Я не выиграю у богини.

Девочка до сих пор говорила на языке своей страны. Она достаточно долго слушала японский, чтобы начать понимать его, но общаться на нём пока не собиралась.

— Слушай, боги ведь могут всё? Тогда воскреси мою семью.

Едва узнав, что богини понимают её, Сана постоянно обращалась к ним с этими просьбами. Ей отказывали, говорили, что так нельзя, но она всё равно смотрела упрямыми глазами и настаивала на своём.

— Сана, я ведь тебе уже говорила, что это невозможно. Боги не могут вмешиваться в рождение и смерть людей. Таковы правила.

— Тогда зачем вы? Для чего нужны боги?!

— Для защиты мира людей.

Они далеко не первый раз говорили на эту тему. Поскольку богини понимали Сану, она разговаривала с ними намного чаще, чем с другими людьми.

— Боги не всемогущи. Наша сила держится на человеческом почтении, а в ответ люди получают наши защиту. Если исчезнет одно или другое — мир рухнет. Поэтому нам нужна твоя помощь. Ты должна стать жрицей и доносить до людей наши слова.

Сана молчала и бесцельно водила взглядом по пляжу. Она напрягла грязные ноги, и подошвы утонули в ещё тёплом песке.

— Зачем мне жить в этом мире, если погибли и дедушка, и папа, и мама, и сестра, и дядя, и все остальные?

Чёрный небосвод над головами уже наполнился звёздами. Только они и освещали пляж — луны сегодня не было.

— В жизни каждого человека есть смысл, потому что иначе он бы не появлялся на свет. А если ты в этом не уверена, то попробуй прислушаться к словам тех людей, что спасли тебя и теперь пытаются жить с тобой вместе.

Сана зачерпнула горсть песка и сжала кулак. Но комок не слепился. Когда ладонь разжалась, песчинки посыпались тонкой струёй.

— Я одна, — тихо обронила девочка взрослым голосом, растаявшим в ночи. — У всех есть семьи, но я одна. Даже если меня примут, я всё равно буду чужой.

— Сана…

— Я не против быть жрицей. Но никто не спрашивает, чего я хочу…

По щекам Саны побежали слёзы.

Действующая жрица постарела, и король Мунакаты вовсю искал, кто бы смог её заменить. Именно поэтому Итикисимахимэ-но-ками посоветовала Сану. Возможно, в некотором смысле она и правда навязала девочке свою волю. Но с благими намерениями: она надеялась, что так Сана точно вольётся в семью.

— Прости. Возможно, я немного поторопилась, — Итикисимахимэ-но-ками вытерла щеку девочки рукавом одеяния. — Я просто хотела дать тебе надежду.

— Надежду? — всхлипывая, переспросила Сана.

— Или ориентир, если можно так выразиться. Нечто, что даст тебе уверенность в себе и тягу к жизни.

Итикисимахимэ-но-ками погладила девочку по голову и улыбнулась. Сана ещё не вышла из возраста, когда дети находятся под полной защитой родителей, и богини не меньше людей сочувствовали девочке, которая оказалась одна в чужой стране. Неудивительно, что им захотелось дать ей надежду.

— Но раз так, давай спрошу я: чего ты хочешь?

Сана посмотрела на небо, полное метеоров. Наверное, когда-то она вместе с семьёй любовалась этими звёздами, похожими на серебристый песок.

— Я согласна быть жрицей, — наконец, сказала она уже без слёз, хотя их следы ещё не высохли на щеках. — Мне просто надо передавать им твои слова, да? Я согласна. Но взамен я хочу, чтобы мы всегда были вместе.

Сана посмотрела на Итикисимахимэ-но-ками умоляющим взглядом и взяла за рукав. В этом жесте было продолжение её слов, которое она не хотела произносить вслух.

— Покуда люди нам молятся, мы никуда не исчезнем и будем защищать тех, кто нам поклоняется.

На фоне разговора женщины и девочки тихо шумели волны.

— Сана. Я молюсь о том, чтобы однажды ты назвала это место своей родиной.

Сверху на пляж взирали бесчисленные серебристые огоньки.

С тех пор из Саны будто вышел злой дух. Она стала прилежной жрицей и уже скоро служила на Окиносиме, где получала откровения Тагорихимэ-но-ками. Она начала считала богинь своими сёстрами, а те отвечали взаимностью.

***

На территории святилища Хэцу, где обитает Итикисимахимэ-но-ками, есть возвышенность примерно на сто ступеней под названием Таками-ясайдзё. По легенде, именно на неё с небес спустились Мунаката-сандзёсин. Рядом с возвышенностью нет зданий — она находится прямо посреди леса. На её вершине есть алтарная площадка из неотёсанных камней, который напоминает о тех временах, когда люди наделяли природу божественной сущностью. Именно там Ёсихико встретился с Итикисимахимэ-но-ками после возвращения на Кюсю.

— Тебя что-то беспокоит, лакей?

Богиня лишь стояла посреди дремучего леса, но одно её присутствие будто наполняло воздух блеском.

— Ага. Беспокоит — это как нельзя метко сказано, — Ёсихико сложил руки на груди и нахмурился.

Всю обратную дорогу он раздумывал, как лучше начать этот разговор. В конце концов он решил, что раз имеет дело с богиней, то лучше не хитрить, а выложить всё как есть.

— Нет никаких материальных доказательств существования тех жриц. По крайней мере, я ничего не нашёл ни в храме, ни в музеях. И вообще, специалисты давно бы уже опубликовали статьи о ваших жрицах, если бы нашли что-то существенное.

Полуденный свет проглядывал между веток и рисовал на земле узор из теней.

— Поэтому я решил вместо поисков поговорить с Тагицухимэ-но-ками и Тагорихимэ-но-ками. Я спросил, каких жриц они запомнили лучше всего. А они ответили, что воспитанием жриц занималась именно ты, — Ёсихико заметил, что Итикисимахимэ-но-ками на миг напряглась, услышав эти слова. — Ты ведь знаешь о жрицах больше всего, не так ли? Тогда почему пытаешься мешать мне?

Как только Итикисимахимэ-но-ками отвела взгляд, раздался голос Когане:

— Тебе не по душе заказ Тагорихимэ-но-ками?

Когда лакей помогал Ниниги-но-микото, его жена Коноханосакуябимэ попросила не выполнять заказ мужа. Но причиной тому оказался семейный разлад, а Итикисимахимэ-но-ками отнюдь не ссорилась с Тагорихимэ-но-ками. По крайней мере, Ёсихико не заметил ничего подобного, да и Тагицухимэ-но-ками не делала никаких намёков.

— Действительно, я лучше всего разбираюсь жрицах. Правда и то, что именно я занималась их воспитанием, — Итикисимахимэ-но-ками так и не ответила на вопрос Когане, но вновь приняла обычный вид и посмотрела на Ёсихико. — Но не более. Даже мне неведомо, где сегодня искать следы тех жриц. Знай я больше — моей сестре не пришлось бы делать этот заказ. А мои вчерашние слова — не более чем проявление беспокойства из-за твоих тягот, не более.

Ёсихико молча смотрел в холодные глаза Итикисимахимэ-но-ками. Действительно, если бы сёстры могли разобраться во всём сами, они не позвали бы лакея. Но стала бы Итикисимахимэ-но-ками говорить сёстрам всю правду, будь она ей чем-то неудобной?

— Хорошо. Раз так, позволь задать один вопрос.

Поняв, что дальше выдавливать правду бесполезно, Ёсихико решил зайти с другой стороны. В конце концов, он пришёл вовсе не для того, чтобы обвинять богиню. На первом месте всегда стоит выполнение заказа.

— Ты помнишь жрицу Сану?

На сей раз Итикисимахимэ-но-ками не смогла сохранить хладнокровие.

— Откуда ты знаешь это имя?.. — обронила она дрожащими губами, вытаращив глаза.

Ёсихико растерялся и переглянулся с лисом. Они не ожидали такой реакции.

— Тебе старшая рассказала? Или Тагицу?!

— А, ну, обе. Они согласились, что эта жрица запомнилась им больше всего.

Ёсихико не мог понять, какие чувства испытывает Итикисимахимэ-но-ками. Изумление? Ярость? Печаль? Во всяком случае, она вела себя совсем не как сёстры, с улыбкой вспоминавшие жрицу.

— Я хотел понять, зачем любимая богинями жрица навсегда покинула остров. Тагорихимэ-но-ками ответила, что это лучше всего спросить у тебя…

— Сестра правда так сказала?.. — Итикисимахимэ-но-ками немного успокоилась и вздохнула. — Как жестоко с её стороны…

Богиня закрыла глаза и улыбнулась так печально, словно собиралась заплакать. Зашелестела листва от дуновения осеннего ветра.

— Я, конечно, не знаю, что там у вас случилось, но мне надо хотя бы понять, куда уплыла Сана. Возможно, это ключ к заказу, — Ёсихико невольно сжал кулаки. — Скажешь?..

Он догадывался, что эта история не из весёлых, раз богиня так реагирует даже спустя тысячу лет. Должно быть, в отличие от Тагорихимэ-но-ками и Тагицухимэ-но-ками между Итикисимахимэ-но-ками и Саной существовала какая-то особая связь.

Богиня молча обошла лакея, спустилась с алтарной площадки и подошла по гравийной дорожке к дороге в перелесок. С вершины открывался прекрасный вид на окрестные поля и дома. Ёсихико видел лишь традиционный умиротворяющий пейзаж, но во времена Саны он наверняка выглядел совсем по-другому.

— В древности Мунаката была одним из очагов торговли с материком, — наконец, тихо сказала Итикисимахимэ-но-ками. — Как только по морю пошли первые корабли, на этот берег полилась передовая материковая культура. Оружие, украшения, ремесленные технологии — можно сказать, все они попадали в Японию через дверь, ключ от которой находился в Мунакате. Разумеется, вскоре это поняли короли[✱]Термин “император” впервые начинает использоваться только в VIII веке, а закрепляется ещё позже. Ямато, — тени от ярких лучей плясали на мягкой одежде богини. — Мунаката была и источником импортного железа, и городом умелых мореходов, которые могли провести корабль через неспокойные воды Гэнкайнады и доплыть до материка. Вот почему владыки Ямато всегда мечтали захватить эту землю. Но Мунаката договорилась с ними о равноправных отношениях и взаимовыгодном сотрудничестве.

Тагицухимэ-но-ками уже говорила о том, что богини появились вскоре после начала торговли с материком и занимались защитой морских путей. Ёсихико молча ждал продолжения рассказа.

Итикисимахимэ-но-ками медленно закрыла глаза, вновь открыла и посмотрела куда-то вдаль.

— Шли годы, власть королей Ямато росла, и не слишком могущественному королю Мунакаты становилось не по себе. Он боялся, что со временем у него тоже отберут землю. Поэтому он начал искать способ укрепить союз с Ямато, — Итикисимахимэ-но-ками сделала паузу и слегка повернула голову в сторону лакея. — Он решил подарить им Сану, чтобы защитить Мунакату.

Ёсихико беззвучно ахнул — не от слов, а от слезинок в глазах богини.

— Узнав о решении короля Мунакаты, растерянная Сана пришла ко мне за советом. Она была готова пожертвовать собой, чтобы отблагодарить своих спасителей. Но с другой стороны ей не хотелось покидать нас. Поэтому я… подтолкнула её, — Итикисимахимэ-но-ками закрыла дрожащие губы рукавом. — Я прекрасно понимала, что уже скоро потомки божественного внука по праву объединят вокруг себя Японию, поэтому Мунакате нужны крепкие узы с королевской семьёй. Хотя свадьба на самом деле сделала из Саны заложницу, сама по себе эта женитьба сыграла на благо Мунакате. Отправив в Ямато драгоценную жрицу-провидицу, местный король доказал свою решимость, — блестящие как драгоценные камни слёзы скатились по щекам богини. — Поэтому я заставила её вновь бросить родину.

Ёсихико лишь стоял столбом и смотрел на Итикисимахимэ-но-ками.

— Хотя обещала защищать!..

Неожиданный порыв ветра поднял с земли опавшие листья, и Ёсихико вскинул руки для защиты. Когда он опустил их, Итикисимахимэ-но-ками уже не было. Остался лишь свист ветра, чем-то похожий на женский крик.

***

Я уже не помню, когда именно это было, но вскоре после празднования Нового года в —————— званый пир. Прибыло много артистов ———, играли ———. Мне всё очень понравилась. Вдруг я увидела как ———, одна из дам при дворе ———, о чём-то шепчется со своими подружками и улыбается. Позднее я спросила её, в чём дело. Оказывается, они обсуждали галантного ———, одного из выступавших артистов.

Из-за этого я потом всю ночь незаметно для ——— вспоминала мою первую любовь. Мы с сестрой ——— часто подглядывали за мужчинами, когда они уходили рыбачить. Для меня это всегда было самое волнительное время, которое даже не шло в сравнение с ———. Сестра порой хохотала так, что её смех становился громче моря.

Она и правда была обворожительной, непорочной и нежной словно море. Мне тогда было лишь ———, и сестра часто напоминала мне, чтобы я не смеялась в голос при других. Но я уверена, что этот смех достался мне от неё.

— Боги ведь не должны вмешиваться в дела людей? — тихо спросил Ёсихико у лиса, пока они спускались по длинной дороге к основным павильонам храма. — Я просто думаю: разве Итикисимахимэ-но-ками могла высказываться о том, должна ли Сана уехать в Ямато?

Ёсихико не обвинял богиню всерьёз. Он понимал, что если богиня пошла против своих принципов, то Мунакате действительно грозила опасность гораздо серьёзнее, чем могло показаться.

— Если бы именно ей пришло в голову выдать Сану замуж, и она обратилась с этим предложением к королю Мунакаты или двору Яматы, то это, пожалуй, тянуло бы на нарушение. Но на деле Итикисимахимэ-но-ками разговаривала лишь с самой Саной, которая к тому же наверняка согласилась бы и без советов богини. Так что я не думаю, что она заслуживает порицания, — ответил Когане своим обычным тоном, затем покосился на Ёсихико. — Неужто тебя это так сильно поразило?

Ёсихико вздохнул в смешанных чувствах и отвёл взгляд. На самом деле он не удивился, что Итикисимахимэ-но-ками отпустила жрицу. Но слова “подарить Сану” тяжёлым грузом легли на душу лакея.

— Не, я всё понимаю. Знаю, что такое политические браки. Но наверняка ей было тяжело согласиться на такое, ведь это место стало для неё родиной. Здесь жили её спасители и любимые богини.

Ёсихико не знал, какие отношения были в те времена между Мунакатой и Ямато. Но свадьба Саны едва ли стала счастливым моментом в её жизни.

— Но Сана решила уйти. Она сама так решила.

— Да, я знаю. И это самое печальное.

Став жрицей, она вошла в клан и обрела дом. Это место подарило ей душевное спокойствие, но Сана, возможно, влюбилась в него слишком сильно, поэтому решила защищать любой ценой.

— Хотя правду, наверное, знает только сама Сана…

Интересно, за кого она вышла замуж? Итикисимахимэ-но-ками наверняка знала, но Ёсихико не успел её спросить. Возможно, имя мужа привело бы лакея к следам Саны? По крайней мере, сейчас он не видел другой возможности доказать существование легендарных жриц.

Ёсихико шёл под сенью деревьев, пока дорога не привела его обратно на площадку рядом с главным павильоном. Он обошёл справа дуб-клейеру и уже направился к парадным воротам, но вдруг встретился глазами со знакомой женщиной, как раз выходящей из молельного павильона.

— Ой…

— А, привет, — слегка удивлённым голосом поздоровалась женщина, которую лакей вчера встретил в сокровищнице.

Она так и не переоделась после парома и до сих пор носила длинное пальто и серый шарф, зато слегка завила спускающиеся к плечам волосы. Большие глаза светились теплом. Рядом стоял мужчина, примерно её ровесник.

— Здорово, что мы снова встретились.

— Наверное, это судьба.

Они поклонились друг другу. Если вчерашнюю встречу ещё можно было списать на то, что они случайно решили пойти к одной и той же достопримечательности, то сегодня их явно свела вместе некая незримая сила.

— Удалось что-нибудь узнать про жриц? — спросила женщина.

Взгляд мужчины рядом с ней тут же стал понимающим.

— Да вот нет. Что-то однозначные доказательства никак не попадаются… — Ёсихико грустно улыбнулся и почесал затылок. Он не думал, что вновь пересечётся с человеком, с которым уже говорил на эту тему. — Зато я узнал, что одна из тех жриц вроде как была дочерью короля Мунакаты…

Ёсихико не знал, стоит ли рассказывать всё, что ему известно. Он боялся, что если добавить “приёмная”, женщина тут же начнёт выяснять источник таких подробностей.

— Дочь короля Мунакаты… ну, вполне типично. Король ведь и сам был из клана настоятелей храмов трёх богинь, — с любопытством в голосе отозвался мужчина, складывая руки на груди.

Он не отличался высоким ростом, зато был плечистым и загорелым.

— А, извини. Этот тоже музейный работник. Он специалист по истории Японии и знает “Записки о деяниях древности” и “Нихон Сёки” как свои пять пальцев, — торопливо объяснила женщина, увидев изумление Ёсихико.

— Она рассказала, что ты разыскиваешь жриц. Мне стало интересно, и я решил немного покопать эту тему. Ты знаешь, они ведь и правда могли существовать, — продолжил мужчина, дружелюбно улыбаясь.

— Вы что-то узнали? — Ёсихико сделал полшага вперёд.

Пока что он знал лишь про Сану. Любые новые улики были бы очень кстати.

— Прости, я ничего не нашёл ни в сети, ни у себя в голове. Видел разве что мнения учёных на эту тему, но только на уровне предположений.

— Понятно…

Как и следовало ожидать, всё оказалось не так-то просто. Возможно, стоило обратиться за советом к пресловутым учёным.

— Я, может, ничего не узнал о жрицах, зато у меня огромный личный интерес к Мунаката-сандзёсин. Очень уж любопытно, почему между “Записками” и “Нихон Сёки” такая разница в их описании, — на редкость любящий всё объяснять мужчина обернулся посмотреть на основной павильон.

— В “Записках” и “Нихон Сёки” о них написано по-разному? — озадаченно переспросил Ёсихико.

Он таскал в сумке томик “Записок”, переведённый на современный японский. Эта книга иногда пригождалась на заказах, но на Кюсю лакей её ни разу не открывал.

— Там и старшинство, и даже имена богинь отличаются. К тому же в “Нихон Сёки” почему-то нет ни одного имени клана настоятелей. Но к “Нихон Сёки” приложил руку клан Фудзивара, и они могли выбросить из летописи всё, что им не понравилось. Возможно, дело именно в этом, — мужчина пожал плечами и ухмыльнулся. — Великий храм Мунаката полагается на основной текст “Нихон Сёки”, поэтому сегодня святилище Окицу сейчас посвященно старшей сестре Тагорихимэ-но-ками, святилище Накацу средней сестре Тагицухимэ-но-ками, а святилище Хэцу — младшей Итикисимахимэ-но-ками. Но в “Записках”, например, Итикисимахимэ-но-ками — средняя сестра, а Тагицухимэ-но-ками — младшая.

— Их поменяли местами? — Ёсихико не знал, что ещё сказать.

Впрочем, Тагицухимэ-но-ками и сама говорила нечто подобное.

— А, ой. Слушайте, насчёт дочери короля Мунакаты… — вдруг снова заговорила женщина. — У одного короля ведь была дочь, которую отправили невестой в Ямато? Амако-но Ирацумэ, если не ошибаюсь, — женщина показала пальцем на файл, лежащий у неё в сумке.

— Да, точно. Кажется, это бабушка принца Нагаи, — отозвался мужчина.

— Э-э, принц Нагая? Амако-но Ирацумэ? — в растерянности переспросил Ёсихико, чувствуя, что про него уже забыли.

— Амако-но Ирацумэ — это мать принца Такэти, отца принца Нагаи, — лаконично объяснила женщина запутавшемуся лакею. — В седьмом веке она вышла замуж за принца Оаму, который позднее стал императором Тэмму.

Часть 4

Наследие ——— полно великих свершений. Столицу до сих пор строят по его потрясающе ——— планам, которым удивляются даже прибывшие из-за моря ———. Не менее прекрасен и его приказ собрать ———, чтобы ——— историю нашей страны и деяния великих предков. Я уверена, он вдохновлялся тем, что ——— очень просил услышать эти ———. Мой сын оказался рядом, и он искренне удивился моим пересказам ———, которые я слышала от сестры.

Я неистово молюсь о том, чтобы однажды — как можно скорее! — вновь увидеть моего сына ———.

Вечернее солнце напоминало перезрелый фрукт, катящийся на запад и красящий проплывающие облака в яркие цвета. Закат, очередной из миллионов, неизменный с глубокой древности. Итикисимахимэ-но-ками смотрела в небо из одного из уголков храмового леса. В заходящих лучах она становилась настолько прекрасной, что от её вида захватывало дух.

— Долго ещё ты будешь там стоять? — наконец, решилась спросить она через плечо. — Что тебе нужно от меня, раз ты не только явился вновь, но и взял с собой Тагицу и старшую сестру?

— Всё-таки заметила меня? — встретившись глазами с богиней, Ёсихико неловко улыбнулся и вышел из-за дерева.

Этот лес закрыт для обычных людей, но лакей смог попасть в него с помощью богинь.

— Я больше не желаю говорить о Сане. Более того, я отказываюсь даже вспоминать её, потому что каждый раз осознаю собственную подлость. Меня до сих пор преследует досада за то, что я не смогла ничего изменить, даже нарушив божественные правила, — сплюнула Итикисимахимэ-но-ками, нахмурив лоб.

— Сестра… — взволнованно прошептала Тагицухимэ-но-ками за спиной лакея.

Сёстры прекрасно понимали, что на душе у богини.

— Я нашёл следы жриц, — бросил Ёсихико, глядя в кукольно прекрасное лицо богини. — Точнее, Саны.

— Саны?.. — Итикисимахимэ-но-ками посмотрела на лакея, округлив глаза, но быстро опомнилась и покачала головой. — Её след в истории Ямато ничтожен. И разве может быть иначе, если её забыли даже в Мунакате? От неё ничего не осталось, хоть она и была женой императора.

Все три богини хорошо помнили Сану, более известную как Амако-но Ирацумэ, жену императора Тэмму. Они хранили в памяти и обстоятельства её свадьбы, и разговоры с Итикисимахимэ-но-ками. Но когда Итикисимахимэ-но-ками говорила с сёстрами, она почти не упоминала любимую жрицу, которую сама послала в Ямато.

— Неправда, следы остались. Причём как раз благодаря браку с императором Тэмму, — Ёсихико показал взятый у парочки том “Нихон Сёки” и его собственную копию “Записок”.

Итикисимахимэ-но-ками недоверчиво посмотрела на лакея.

— Мне известно, что Сана родила императору принца. Но он не стал императором из-за низкого положения матери, а его собственный ребёнок стал жертвой интриги. Неужели ты хочешь сказать, что это и есть её след? Возможно, какие-то записи о принце сохранились, но в них нигде не упомянуто имя “Сана”.

Хотя в те времена женщины порой становились императрицами, в остальном женские имена в древних летописях почти не встречаются. О мисаки, старшей жене императора Тэмму написано многое, но только потому, что она позднее стала императрицей Дзито, а Амако-но Ирацумэ впервые попала во дворец на правах унэми, служанки императора, поэтому осталась в истории лишь как мать принца Такэти. Сейчас уже невозможно сказать, как сложилась жизнь Саны после переезда в Ямато.

— Поэтому я заслужила её проклятья, — Итикисимахимэ-но-ками самоуничижительно усмехнулась, будто собираясь заплакать.

Даже спустя тысячу с лишним лет она не избавилась от чувства вины перед Саной. Ёсихико молча стиснул зубы. Он считал, что богиня ни в чём не виновата.

— Сана вышла замуж за принца Оаму, который в шестьсот семьдесят третьем году стал императором Тэмму. Вскоре после этого он приказал составить летопись “Нихон Сёки”. Параллельно с этим он поручил Хиэде-но Арэ написать “Записки о деяниях древности”, — пересказал Ёсихико всё, что разузнал перед этим разговором. До сих пор он даже не задумывался о том, что “Нихон Сёки” и “Записки” составлялись по приказу одного человека. — “Записки” были закончены в семьсот двенадцатом году, “Нихон Сёки” в семьсот двадцатом. Но несмотря на всего лишь восемь лет разницы в этих книгах огромная разница в описании Мунаката-сандзёсин, — Ёсихико вновь поднял книги, чтобы показать Итикисимахимэ-но-ками. — Кто из вас старшая, а кто младшая, как вас зовут, кому посвящён какой храм. Везде полный беспорядок. Причём основной текст “Нихон Сёки” не соглашается даже с теми материалами, которые цитирует.

Ёсихико открыл “Нихон Сёки” на нужной странице. Сегодня великий храм Мунаката подстраивался под информацию именно из основного текста книги, хотя богини говорили, что она неправильная.

— Единственный источник, который соответствует вашим словам — это “Записки”.

Тагицухимэ-но-ками удивлённо вытаращила глаза.

— Вот там Тагорихимэ-но-ками названа старшей сестрой, Итикисимахимэ-но-ками — средней, а Тагицухимэ-но-ками — младшей. Храмы тоже названы правильно: святилище Окицу, святилище Накацу и святилище Хэцу. Мало того, только этот источник утверждает, что настоящее имя Тагорихимэ-но-ками — Такирибимэ-но-микото.

Прежде молчавшая Тагорихимэ-но-ками ахнула, услышав эти слова.

Ёсихико перевёл взгляд с книги на Итикисимахимэ-но-ками.

— Как думаешь, от кого автор узнал, как правильно?

Вопрос явно выбил почву из-под ног Итикисимахимэ-но-ками. Ладони на груди крепко сжались.

— Хочешь сказать… — бросила она голосом, в котором слышалось одновременно решительное неприятие доводов лакея и тлеющая надежда на то, что он всё-таки прав. — Сана участвовала в написании “Записок”?

Она считала, что Сана скучает.

Она считала, что Сана вздыхает о том, что ей пришлось дважды покинуть родину, чтобы жить на незнакомой земле.

Она всегда жалела о том, что не смогла защитить жрицу.

— Верно. Потому что кто ещё мог рассказать об этом Арэ?

Ёсихико не знал, почему в “Нихон Сёки” получилась такая путаница в описании Мунаката-сандзёсин. Ясно было лишь, что эта летопись не учитывала слова женщины, которая действительно разговаривала с этими богинями.

— Это правда? Сана помогала писать их? — Тагицухимэ-но-ками вцепилась в ту руку лакея, которой он держал “Записки”. — Она сохранила правду о нас?..

Многие боги понемногу стираются из памяти людей, но Мунаката-сандзёсин — одни из немногих, которых хорошо помнят и знают даже сегодня. Но многим ли известно, как появились эти богини и за что они отвечают? Сколько сегодня людей увлекается той частью истории, которая связана с сёстрами?

— Если так, то жизнь Саны в Ямато была счастливой, — сказала Тагорихимэ-но-ками и положила ладонь на плечо Тагицухимэ-но-ками. — В то время составление исторических книг считали делом государственной важности. Кого попало к работе не привлекали.

Тагицухимэ-но-ками посмотрела на старшую сестру мокрыми от счастья глазами.

Не исключено, что Сане повезло. Возможно, её предложения в части описания Мунакаты согласились учесть благодаря покровительству Тэмму.

— Последняя жрица, которую вы все так любили, вышла замуж за будущего правителя Ямато, родила принца и помогла написать исторический труд, который читают даже сегодня.

Верное описание Мунаката-сандзёсин — это и есть доказательство жизни жрицы Саны.

Итикисимахимэ-но-ками стояла, как громом поражённая, а её губы мелко дрожали.

— Я готов поспорить, что Сана вовсе не обижалась на тебя, — сказал ей Ёсихико, затем посмотрел на две книги в своих руках. — Ты говоришь, что из-за тебя она потеряла вторую родину, но Сана вовсе не считала эту родину потерянной.

Ёсихико относился к “Запискам” и “Нихон Сёки” как к справочным материалам и не задумывался о том, что за ними стояли люди, передавшие будущему свои знания.

— Сана родила принца Такэти, и по летописи это произошло в шестьсот пятьдесят четвёртом году. Это значит, что к тому времени она уже несколько лет была замужем. Тем временем работа над “Записками” и “Нихон Сёки” началась лишь в шестьсот восемьдесят первом году. Казалось бы, за двадцать семь лет можно совсем забыть о родной земле, но Сана помнила вас в мельчайших подробностях.

Если бы она в самом деле обижалась на Итикисимахимэ-но-ками, то не стала бы ничего рассказывать. Конечно, сейчас уже неизвестно, что именно Сана сказала Арэ, но она наверняка описала свою жизнь в Мунакате в самых тёплых красках, раз правда о богинях дожила до наших дней.

— Так что Сана считала Мунакату своей родиной, ведь тут живут её любимые богини.

Тагицухимэ-но-ками не выдержала и заплакала в объятиях Тагорихимэ-но-ками. Как и остальные, она относилась к жрице как к родной сестре. Естественно, она переживала за судьбу Саны.

— Но… но я… — Итикисимахимэ-но-ками прикусила губу, не вытирая капающие слёзы. — Я не смогла защитить её.

Ей хотелось быть рядом с Саной, пока та не покинет мир живых. Но вместо этого она толкнула жрицу в политический брак.

— Это факт, который невозможно изменить. Что бы ты ни говорил, я всё равно бессердечная богиня, которая предала поклонницу! — возопила она в вечернем лесу.

— Довольно бранить себя, Итикисимахимэ-но-ками, — заговорил Когане, следивший за разговором возле ног Ёсихико. — В мире людей случаются вещи, которые не в силах изменить даже боги. И кроме того, я бы не назвал бессердечным твоё лицо, когда ты обернулась к оступившемуся на Окиносиме Ёсихико.

“Лакей. Прошу тебя уважать не только спящие на острове инструменты, но и каменные ступени. Как и старые инструменты, эти ступени — следы некогда дорогих нам людей”.

— Да, ты не смогла защитить Сану в Мунакате, — согласился Ёсихико. — Но я знаю, что ты ценила её, — он вновь опустил взгляд на “Записки”. — В этой книге написано, что Тагицухимэ-но-ками живет в святилище Хэцу на Кюсю, а Итикисимахимэ-но-ками — в святилище Накацу на Одзиме. Получается, что так было, пока Сана жила в Мунакате. Однако теперь вы поменялись местами: Итикисимахимэ-но-ками поселилась в Хэцу, а Тагицухимэ-но-ками в Накацу.

Каким-то чудом описания храмов угадали с местом жительства богинь. Или не чудом — возможно, нынешний порядок определил какой-то священнослужитель, обладавший шестым чувством.

Ёсихико повернулся к Тагицухимэ-но-ками.

— Ты сказала, что Итикисимахимэ-но-ками попросила тебя поменяться местами. Это случилось сразу после свадьбы Саны?

— Э-э… э-э… — плачущая Тагицухимэ-но-ками слегка занервничала. Они не ожидала, что её будут спрашивать. — Угу… Да, точно, так вроде и было! — звонко заявила Тагицухимэ-но-ками, сжав кулачки.

Выслушав её, Ёсихико медленно перевёл взгляд на Итикисимахимэ-но-ками.

— Тебе было удобнее жить в святилище Хэцу, а не далеко за морем на Одзиме, не правда ли?

Переселение стало ярчайшим проявлением любви богини, привязанной к этой земле.

— Потому что если бы Сана вернулась, ты бы встретила её первой.

Казалось бы, расстояние между святилищами — ничто для богини.

Но Итикисимахимэ-но-ками всё равно хотела увидеть лицо Саны первой.

— По-моему, после этого тебе уже нет смысла спорить.

Разве можно было назвать бессердечной богиню, которая пошла на такое?

Наконец, Итикисимахимэ-но-ками не выдержала, упала на колени и разрыдалась. Тагицухимэ-но-ками тут же подбежала к ней и повисла на шее. Тагорихимэ-но-ками тоже крепко обняла сестёр.

Алое солнце зашло, чёрный покров ночи окутал лес. Но три богини продолжали освещать деревья и друг друга тёплым светом.

***

Однажды сын спросил, не желаю ли я вернуться на ———. Но я ——— себя не сказать ему, что желаю. Я ———, что невеста приезжает в новый дом навсегда, и что я счастлива здесь, и что у меня уже есть внуки. Но что бы я ни говорила, иногда я ужасно тоскую по морю. Вот бы вновь увидеть сестёр и прыгнуть в их нежные объятия! Но сейчас мой долг — проследить за тем, чтобы ——— и оставить потомкам правдивую ——— этой страны. После кончины ——— я стала лишь ——— и безучастной свидетельницей ——— страны. Я больше не та девочка, которая плакала на берегу.

Я уверена, что ты поймёшь меня, сестра.

— Что-то случилось?

Аяко сверлила взглядом экран смартфона, пока на фоне шумного прибоя Гэнкайнады не послышался голос Окадзавы.

— А, нет, — она посмотрела на жениха. — Просто пришло окончание перевода Маэдзимы. Он ещё в конце дописал собственных мыслей.

Они остановились в отеле, лестница от которого вела прямо к песочному пляжу. Солнце уже закатилось за горизонт, вокруг царила ночь. Аяко считала, что вода Гэнкайнады всегда бушует, но сейчас море казалось на удивление спокойным — должно быть, сказывался мыс неподалёку. Мерный шум воды ласкал слух.

— Видимо, после твоего сообщения он срочно сел за работу, — Окадзава взял смартфон и пробежал взглядом по экрану.

Он ждал этого ответа намного больше Аяко.

— Ты заметил, что в этом отрывке упоминаются “сёстры”? Мне до сих пор казалось, что она пишет какой-то одной сестре, а теперь Маэдзима пишет, что разные сообщения были адресованы разным людям.

— Разным? — переспросил Окадзава, достал файл с переводом из сумки Аяко и посмотрел на бумаги.

— Он пишет, что в первоисточнике для слова “сестра” использованы несколько разных терминов, — прокомментировала Аяко, вставая рядом с женихом. — Поэтому Маэдзима предполагает, что речь как минимум о трёх старших сёстрах.

— Наверное, он прав, — Окадзава задумчиво прищурился, сравнивая страницы.

Разумеется, он не мог подтвердить слова Маэдзима, не видя первоисточника. Но повода сомневаться не было.

— Если автор женщина и пишет трём сёстрам… — Окадзава начал загибать пальцы и удивлённо продолжил: — То получается всего четыре сестры? Прямо “Маленькие женщины” какие-то.

Окадзава вновь уставился на смартфон. Аяко оторвала взгляд от освещённого экраном лица и увидела огни на ночном небе. Здесь, за городом, серебристых точек было гораздо больше, чем на ярких улицах. Звёзды освещали этот берег так же, как многие тысячи лет назад.

— А, вот вы где! — раздался с лестницы голос юноши, с которым они договорились о встрече.

Когда они встретились в храме, он одолжил у Окадзавы “Нихон Сёки” и пообещал сегодня же вернуть. Они даже не успели спросить, зачем ему понадобилась эта книга, но парень явно очень торопился, и они не смогли ему отказать.

— Простите, что так поздно! — юноша как всегда приветливо улыбнулся и поклонился.

— Я так и не понял, зачем тебе книга, но как, пригодилась? — полушутливо спросил Окадзава, забирая протянутый том. — Я был уверен, что там нет ни слова про жриц.

— Вы правы, но там есть другое, и я смог доказать, что хотел.

— Что жрицы существовали?

— Ну, что-то вроде того. В общем, мой заказчик доволен, и я тоже, — улыбка юноши сияла так, что почти разгоняла ночную тьму. — Для меня и “Записки”, и “Нихон Сёки” всегда были только древней литературой, но ведь это ещё и сборники сборники мыслей тех, кто задумывал эти труды, кто их писал… и тех, кто помогал писарям. Они все хотели что-то оставить потомкам, — юноша посмотрел в звёздное небо над чёрной гладью воды. — Я плохо знаю историю Японии, и почти не думал о ней всю свою жизнь. Но я понимаю, что она полна свершений людей, о которых не напишут в книгах, и мы находимся здесь благодаря их жизням и чувствам.

Аяко вновь посмотрела в небо, подражая юноше.

А тот продолжал, куда-то мечтательно глядя:

— Наверное, Амако-но Ирацумэ, жена Тэмму, любовалась небом Ямато и вспоминала свою родину.

Шумели волны.

С незапамятных времён блестели звёзды.

Люди боролись против времени, пытаясь оставить в истории свои следы.

От многих из них не останется ни имён, ни упоминаний, но их потомки будут доказательством их существования.

Их жизни под заботливым взглядом богинь.

Как я уже неоднократно упоминала, я завещаю этот ——— моему сыну. Он как мог уговаривал меня, что мои знания нужно сохранить. Неужели он сделает так, что этот свиток будет переходить из поколения в поколение? Я ведь на это не рассчитывала, и мне немного неловко, что эти записи будут читать другие. Но, возможно, однажды они достанутся кому-то, кто не слышал ни о ———, ни обо мне, и благодаря ——— у моей жизни будет хоть какое-то свидетельство.

Если честно, в последнее время я чувствую себя ——— и стала чаще засматриваться на звёзды. Каждый раз меня переполняют воспоминания, и я ——— от избытка чувств. Наверное, мне уже никогда не ——— там снова. Но если судьба подарит мне новую жизнь, я хочу, чтобы именно та земля стала мне родиной, где бы я ни родилась.

— Аяко?

Они уже попрощались с парнем, и Окадзава позвал Аяко обратно в отель, а она до сих пор смотрела на звёзды.

— Ты что, тут останешься?

Ночной ветер стал совсем холодным, и им пора было возвращаться в тепло номера, но Аяко стояла, будто пригвождённая к небу.

— Знаешь… Я побывала во множестве городов, но все они были где-то в горах, либо далеко от моря. Поэтому я впервые вижу небо таким.

Окадзава подошёл к Аяко и тоже посмотрел на звёзды. Казалось, будто это полотно тянулось до самой границы мира.

— Но мне почему-то кажется, что я видела это раньше.

Аяко почувствовала, как к её глазам подступает жар необъяснимого, сложного чувства, состоявшего из тоски, тепла и огромной любви. Кто-то должен был стоять рядом. Она не могла вспомнить, кто именно, но чувствовала неподалёку ещё одну себя, молчаливо взирающую на происходящее.

— Оно такое родное… что я сейчас заплачу.

Капли покатились по щекам Аяко, и Окадзава молча взял её за руку. Тепло его ладони успокоило Аяко. Её грудь постепенно наполнилась пониманием того, что она проведёт с этим человеком всю жизнь. Она больше не будет одна. Скоро эта земля станет её родиной. У неё, как у автора свитка, появится место, полное дорогих людей, куда хочется возвращаться снова и снова.

Аяко и Окадзава улыбались друг другу и ещё долго слушали тихий прибой.

Напоследок я хочу поблагодарить моего мужа, Ямато, семью, что осталась на родине, и мою любимую сестру.

Я, Сана, прожила счастливую жизнь…