Том 1    
Пролог


Вам нужно авторизоваться, чтобы писать комментарии
Anon
4 мес.
Вау!
calm_one
4 мес.
Отлично) Всё-таки выбрали приличный вариант перевода).
За остальное не скажу - не мой жанр.

Пролог

Я прожила с ним две недели и один день.

На большее, с учётом моих обстоятельств, рассчитывать не приходилось. Я мало знала себя и никогда не интересовалась подробностями, но чувствовала, что это тело долго не протянет.

Точнее, врач сказал, что проживу две недели, получается, ещё один день достался мне в подарок. От кого? Этого я тоже не знала, впрочем, и не хотела знать.

Так или иначе, в тот самый день я решила сделать заказ.

***

На задворках Эргастулума всегда было влажно.

От слюны, крови, семени, слёз, блевотины, нечистот, дешёвого виски из потресканных бутылок и прочей застоявшейся жижи, от которой главные улицы старались избавиться поскорее. Задворки же, куда лилась вся эта грязь, вечно окутывал зловонный туман.

Той ночью, лёжа щекой на мокрых камнях мостовой, я старалась дышать как можно тише. И тоже вносила свою лепту в царящую здесь влажность: из моего носа текла кровь.

Тогда я думала, что ещё до восхода солнца расстанусь с жизнью. Эта мысль не внушала особенной грусти. Умереть в одиночестве, в безымянном, неотличимом от тысячи других переулке — не такой уж и скверный конец. По крайней мере, он случается гораздо чаще, чем любой другой из тех, которые рисовало моё воображение.

Я закрыла глаза.

Возможно, я слегка прикорнула, возможно, перестала улавливать течение времени, ведь в голове стоял туман, — не знаю. Так или иначе, я уже почти позволила сознанию угаснуть, как из забытья меня вырвал чей-то голос:

— Вечер добрый, барышня. Будешь спать здесь — простынешь.

Меня невольно передёрнуло. Неужели судьба не дала и такой малости — умереть как мне хочется?

Веки мои стали тяжёлыми, будто свинцовыми. Когда же мне всё-таки удалось раскрыть глаза, я увидела лицо мужчины — он нависал надо мной.

Это лицо с повязкой на левом глазу было мне незнакомо. А с незнакомыми лицами всегда нужно быть настороже. Впрочем, окажись передо мной знакомец, я бы тут же рухнула в бездну отчаяния. Так что лучше уж так.

Для меня на всём белом свете существовал только один человек, которому я могла доверять. Только один. Со всеми остальными разговор был короткий: надо сопротивляться до последнего.

Неужели и сейчас?

Теперь происходящее куда больше напоминало комедию, чем трагедию, но я всё же напрягла руки (казалось, те вот-вот отвалятся) и поползла, таща за собой тело, отяжелевшее, будто мешок мокрого грязного белья. Я извивалась на грязных камнях мостовой, пока мой разум заставлял меня из последних сил преодолеть еще сантиметр, еще один, лишь бы оказаться чуть дальше от этого человека.

— Ну зачем же так нервничать? Не знаю, что с тобой стряслось, но меня бояться не стоит. Я не кусаюсь, — голос мужчины, как и всё здесь, казался влажным.

Те жалкие двадцать пять сантиметров, которые я проползла наперекор страшной боли, он преодолел одним махом — все труды зря.. Куда мне было деваться с этим жалким, негодным ни на что телом? Но я не сдалась, пусть и всё, что могла теперь сделать, — это поднять подбородок и впериться в незнакомца злым взглядом. И только тогда я впервые его как следует рассмотрела.

У незнакомца были светлые пепельные волосы, всклокоченные на затылке. Сквозь свисающую прядь пробивался свет луны. Красиво как! — вот такое первое и самое честное впечатление. Только вот чем мне поможет то, что у него красивые волосы?

— Послушай, ты не можешь умереть прямо здесь, я не позволю. Ты же распугаешь всех клиентов! Видишь ли, ты лежишь прямо у нашей конторы.

Понять, есть ли угроза в этой неискренней улыбке, расплывшейся на слегка небритом лице, было сложно. И пока я пыталась это выяснить, его правая рука скользнула под мои бёдра.

«Ах!» — только и успела вскрикнуть я, прежде чем он сгрёб меня в охапку, словно груду ветоши.

Всем телом стараясь вывернуться, я царапнула по шее незнакомца. Указательный и средний палец повредили кожу — выступила кровь. В свете луны она показалась мне чёрной.

Незнакомцу, должно быть, было больно, но выражение лица осталось прежним: всё так же, как ни в чём ни бывало, играла лёгкая улыбка.

«Что вы со мной сделаете?» — спросила я, не переставая смотреть на него волком.

Он ответил мне удивлённым взглядом широко открытого глаза, а затем улыбнулся.

— Э-э-э, да у тебя сладкий голосок!

— Отвечайте!

Вместо этого он понёс меня вперед, отмеряя дорогу широкими шагами.

— Ой, только не надо выставлять меня ещё большим злодеем.... Я Уорик. А тебя как звать?

— Что вам от меня нужно?

Мужчина, назвавший себя Уориком, вздохнул и снова улыбнулся.

— Для начала я хочу, чтобы ты не лежала у дверей моей конторы.

— В таком случае, вы отнесли меня уже достаточно далеко. Теперь отпустите.

— Ну не могу же я просто взять и бросить тебя у соседского порога? К тому же у тебя, барышня, очаровательный голосок. Хочу поболтать с тобой подольше.

О чём он думал, я не могла понять. Но если бы хотел убить, давно бы убил.

Может, его наняла Семья? Он должен схватить меня живой? Если так, то почему не связал, почему у него нет машины? И даже пистолетом не пригрозил. Бессмыслица какая-то.

В такие игры я играть не умею. Опыта нет, да и откуда бы? Но и показывать слабость я не намерена.

Я сглотнула накопившуюся слюну и тут же испугалась — а вдруг услышал? Надо что-то сказать...

— Ладно, тогда покажите мне свою контору.

Главное, не оказаться снова в лапах Семьи. Если против меня будет только один незнакомец, может, и удастся сбежать. Если немного передохну и уговорю руки и ноги поработать ещё немного, хотя бы пять секунд, может, и выгорит.

Незнакомец даже не замедлил шага, а только посмотрел на меня сверху вниз. На его лице, казавшемся тёмным в свете луны, играла беззаботная улыбка.

— Естественно. Но только после свидания.

Признаюсь, целую секунду я, как околдованная, не отрывала глаз от его улыбки. Только вот расслабилась я потому, что моё тело больше не выдерживало.

Я решила, что позволю себе отдохнуть — всего-то на пару минут! Как только вернутся силы, постараюсь вырваться из рук.

Но стоило мне уступить, как мои веки стали такими чудовищно тяжелыми, что пришлось прикрыть глаза. Меня охватила дрёма. Дух ещё сопротивлялся, и что-то кричало «Нет, ни за что! Так нельзя!». Но я заснула, словно доверчивое дитя, на руках совершенно незнакомого мужчины.

Сквозь сон я чувствовала лишь тепло его рук и запах. Он пах женскими духами. И ароматов было много… нет, бесчётное множество. Все они смешались на его теле, пропитали кожу. Почему-то мешанина запахов навевала грусть.

Погружаясь всё глубже в тёмную топь сновидений, я кое-что вспомнила. Когда Уорик улыбнулся, он не смотрел мне в лицо. Он глядел только на простой металлический жетон, висевший у меня на шее.

***

Сны мне не снились.

В другой раз, очнувшись, я обнаружила себя на белоснежной простыне, расстеленной на простой, но чистой кровати. В окно заглядывали лучи утреннего солнца, а я ведь и не чаяла его снова увидеть. Но увидела. И даже услышала чириканье трясогузки.

Более того, я чувствовала себя хорошо: настолько, что не на шутку удивилась. Естественно, голова ещё раскалывалась, но когда я попробовала поднять руку, мне это удалось. Нога тоже приподнялась без проблем. Я очень глубоко вздохнула и медленно выдохнула. Если так пойдёт и дальше, может, моё тело продержится ещё пару недель. Такое у меня было предчувствие.

Меня не привязали, как привязывали раньше, не пристегнули к кровати наручниками. Кроме моей в комнате стояло ещё несколько кроватей, но здесь никто не лежал. Время действовать! Если попытаться сбежать прямо сейчас, может, и получится. Но тут меня осенило: это место не имеет ни малейшего отношения к Семье. Ни к какой из них. Семья, на которую я работала, уж точно бы не озаботилась белыми простынями. Выходит, я уже в безопасности. Безопаснее некуда.

Получается, можно ничего не делать. Чем мне хотелось бы заняться, я тоже не придумала и просто пялилась в потолок.

Прошло довольно много времени, прежде чем я услышала голоса — они шли с лестницу внизу. Туда можно было спуститься из угла моей комнаты. Говорили очень тихо, но я прекрасно всё слышала.

— И что, совсем ничего нельзя сделать? — спросили мужским голосом. Это был Уорик.

— Ничего. Видно, что она регулярно употребляла «церебре» в огромных дозах. По внешности и не скажешь, но её органы фактически разложились, — этот голос мне был незнаком. Мужской, низкий, а тон очень спокойный.

— Ясно. Как всегда, спасибо.

— В следующий раз приведи пациента, а не труп.

— Но она ещё жива.

— Хорошо, скажу иначе: кого-нибудь, у кого есть хоть малейший шанс поправиться.

— Хм-м… ладно, попробую.

На этом беседа оборвалась. Кто-то из двоих — сложно было понять, кто, — вздохнул. На лестнице раздались шаги. Поднимался кто-то один.

На секунду мои пальцы сжали висящие на шее жетоны.

Как ни посмотри, человеком я не считаюсь. С точки зрения закона, я всего лишь подвид человека, но сильно отличаюсь от нормальных людей. Нас называют «сумеречные».

Шаги приближались. Я зажмурилась. Мужчина поднялся по лестнице, пересёк комнату, и… звуки шагов затихли у моей постели.

По запаху я догадалась, что передо мной стоял Уорик. Заговорить он и не подумал.

Это раздражало. Я снова открыла глаза.

— Я тебя разбудил? — Уорик улыбался всё той же фальшивой улыбкой, что и накануне.

Я кивнула. А затем спросила:

— Где я?

— В клинике. Её хозяин — старый ворчун по имени Тео. Доход от неё невелик, бедняга еле сводит концы с концами. Но если принести сюда очаровательную девочку, он промолчит и не выдаст её злым взрослым.

— Я что, кажусь тебе девочкой?

Я задала этот вопрос из чистого любопытства. Если посмотрюсь в зеркало, дам своему лицу никак не меньше тридцати лет.

Уорик склонил голову набок.

— Голос у тебя точно девичий. Да и лицо как у девушки, едва вставшей на порог взрослой жизни.

Я не удержалась от ядовитой усмешки. Меня будто поймали на том, что внешность совсем не соответствует содержанию.

— Как ты себя чувствуешь?

— Неплохо. Как ни странно.

— Приятно слышать. Тогда пошли. Нужно получить у доктора твою выписку.

— Пошли? Куда?

— Ко мне в контору. Помнишь, обещал вчера показать?

Я припомнила, что и правда, вчера мы о чём-то таком говорили.

Опираясь на матрас правой рукой, я кое-как села. Уорик попытался мне помочь, однако я не дала и опустила ноги на пол. Но когда я попробовала встать, голова тут же взорвалась болью. Я невольно застонала. Тело не слушалось меня. Оно просто сложилось пополам и чуть было не рухнуло.

Я внутренне приготовилась удариться об пол, но Уорик подхватил меня и снова взял на руки — совсем как вчера. В тот миг я поняла, что сама мысль о побеге — не более чем иллюзия.

— Ты просто устала, барышня. Тебе не надо сейчас переутомляться. Погоди немного. И глазом не успеешь моргнуть, как поправишься.

Я невольно улыбнулась. Впервые за долгое-долгое время я могла вот так вот улыбаться.

— Враль ты.

— П-почему?..

— Я сейчас не спала.

Конечно, не такой рухляди, как я, говорить, но сумеречные обладают удивительными физическими возможностями, это факт. Подслушать разговор этажом ниже — для нас сущий пустяк.

Уорик ничего не ответил — просто медленно понёс к выходу. Когда он, наконец, заговорил, голос у него был тёплый и густой, как суп, над которым много часов трудился опытный повар.

— Как тебя звать, барышня?

— Звать?

— Да, вчера ты так и не представилась.

Такое я услышать не ожидала. В конце концов, вся правда обо мне выбита на жетоне на шее. Моё имя значится первой же строчкой.

С глубоким вздохом, который на самом деле вздохом не был, я ответила:

— София.

Имя — моя единственная собственность. Единственное, что принадлежит мне по праву, если не считать тела, которое больше не слушалось, и боли, засевшей в голове.

— Приятно познакомиться, София, — сказал Уорик.

И с этого утра началась моя жизнь с ним. Жизнь, похожая на ту, которую ведёт бродячая собака, отыскавшая перед самой смертью хозяина. Жизнь, похожая на трагедию, которую от неизбежного горестного финала отделяет лишь один акт безмятежной тишины.

***

О двух неделях, проведённых с ним, мне, в общем-то, рассказать нечего.

Я почти не поднималась с кровати и не выходила из спальни, так что не успела запомнить даже расположение комнат в конторе. Он готовил мне пасту — что с его стороны было очень мило, — но постоянные головные боли, которые с каждым днём лишь усиливались, не давали мне ничего толком распробовать.

В конторе был ещё один сотрудник. Его звали Николас. Это был черноволосый мужчина-азиат с пронзительными звериными глазами. Назвать его высоким нельзя, зато он был сложен, словно статуя воина, вырезанная искусным скульптором из цельного куска камня. Уорик обращался к нему «Ник» или просто «напарник».

С первого взгляда я почувствовала, что Николас — не нормальный. Птицу одного полета сумеречные просто чуют. Даже на жетоны, висящие на шее, смотреть не обязательно. Николасу я, очевидно, была неинтересна, и мы до самого конца не перекинулись и парой слов.

Уорика часто куда-то вызывали. Он всегда возвращался, пропитанный ароматами женских духов. Как бы я ни старалась, этот запах мне так и не понравился. Он стал единственной ложкой дёгтя в те две недели, что я провела рядом с ним.

Вкратце мои последние дни можно было описать так: под конец своей несчастной жизни София нашла приют в тихой спальне, где и уснула вечным сном. Уснула счастливой.

Единственное, что выбивалось из этого описания, был заказ, который я сделала на пятнадцатый день своей жизни здесь. То есть в день своей смерти.

***

Из подслушанного разговора в соседней комнате я узнала, что Уорик и Николас работают мастерами на все руки.

Это был странный разговор. Я слышала только голос Уорика, а Николас молчал. Но не было похоже, будто Уорик говорит сам с собой или ведёт монолог. Скорее, было ощущение, будто я подслушиваю переговоры по телефону: говорил только Уорик, но я не сомневалась, что ему отвечают, и беседа получается самой что ни на есть полноценной.

Так или иначе, примерно за неделю до собственной смерти я узнала о том, что они — мастера на все руки. С тех пор я раздумывала над заказом.

Я вот-вот должна была умереть. Умереть тихо, спокойно — о такой смерти я и не смела мечтать.

Не думалось, что окажусь настолько жадной и захочу чего-то побольше. Но, похоже, жадность моя и впрямь бесконечна, к тому же аппетит приходит во время еды. Моё сердце наконец обрело покой, но как только заботы Уорика смыли с меня всю грязь, показалась открытая рана. И я сделала заказ — заживить её.

В ту минуту Уорик сидел у моей кровати с тарелкой жидкого супчика в руках. Он поднёс к моему рту ложку, приговаривая: «А-а-ам!». Я с трудом открыла рот, но проглотить всю порцию не удалось, и суп измазал подбородок. Проглотив что могла, я покачала головой.

— Послушай, Уорик, — сказала я. Точнее, попыталась сказать.

Он наклонился ко мне и поднёс ухо почти вплотную к моему рту. Слова давались мне с трудом.

— Послушай, ты же мастер на все руки, да?

— Ага.

Уорик зачерпнул суп ложкой, проглотил и пробормотал: «Солоновато».

— Я хочу сделать заказ.

— Ясно.

— Спрячь меня на три года.

Уорик поставил тарелку куда-то рядом с подушкой. По крайней мере, так мне показалось, но повернуть голову и посмотреть, так ли это на самом деле, я уже не могла.

— Три года, — спокойно повторил он тоном, будто оценщик, рассматривающий трещинки на старинной вазе.

Мой взгляд, наверное, не мог больше фокусироваться: всё расплывалось, лицо Уорика перестало быть чётким. Помнится, был какой-то драматург, чьими последними словами было: «Mehr Licht!»[✱]«Больше света!» — говорят, такими были последние слова Гёте.. И только тогда я поняла, что он чувствовал.

Так или иначе, могу поклясться, что Уорик опять улыбался этой своей вечной улыбочкой.

— Наши услуги дорого стоят.

— Во внутреннем кармане моей куртки… — тут мне пришлось перевести дыхание. — Ожерелье…

Вряд ли оно было таким уж дорогим. И уж не могло похвастаться богатым декором. Я получила его в подарок, поэтому цены не знала, но догадывалась, что вещица — совсем дешёвенькая. Та куртка, о которой я говорила, лежала поверх моего одеяла. Уорик положил её туда по моей просьбе.

А теперь он выудил из кармана серебряное ожерелье с кулоном в виде крыла. Точнее, мне показалось, что я вижу, как его силуэт пытается что-то такое сделать.

Я не рассчитывала обдурить его: уж он-то прекрасно знал цену подобным вещицам. Однако он сказал:

— Неплохо. Хорошо, я принимаю заказ.

Услышав согласие, я с облегчением вздохнула и прикрыла глаза. Я прекрасно знала, что больше их не открыть.

Что-то коснулось моей головы.

Его рука, догадалась я, хотя больше не чувствовала ни тепла, ни запаха. Волосы, которые он гладил, должно быть, выцвели и потеряли блеск, и это не давало мне покоя.

Не открывая глаз, я пробормотала, будто во сне:

— Когда будете меня кремировать, сожгите вместе с одеждой.

Я не хотела, чтобы кто-то увидел моё уродливое тело.

Уорик не ответил.

А может, голос уже не слушался меня, и мне только показалось, что я говорю. Но, как ни странно, я почувствовала, что мои слова отозвались в нём.

— Тебе пора отдохнуть, София, — прошептал Уорик, словно ребёнку, которого укладывают спать.

Да.

Спокойной ночи. И спасибо.

В этот раз я точно знала, что не произнесла тех слов вслух. Я попыталась улыбнуться, но не поняла, получилось у меня или нет.

Вот так подошли к концу мои две недели и один день.