Том 1    
Глава 4. Аюми


Вам нужно авторизоваться, чтобы писать комментарии
lover_varfor
3 мес.
Спасибо за новую главу!
lover_varfor
4 мес.
Спасибо за перевод! Ожидаем продолжение!
valvik
5 мес.
Это может быть интересным
lastic
5 мес.
Недурно

Глава 4. Аюми

«Гадкий Кишинума-кун! Блин, даже не верится! Я, конечно, знала, что он хулиган, но не настолько же! Блин!»

Мы разделились — вот и хорошо. Терпеть его не могу! Как он вообще посмел назвать Нахо-сан лгуньей?!

Ну… да. Тот кошмар случился, когда мы следовали совету Нахо-сан и предложили духам детей послушать покаяние убийцы. Это правда. Но слова куклы точно не считались признанием! Разве покаяния вообще бывают настолько эгоистичными?

Это Кишинума-кун сказал, что такое стоит послушать детям. И ошибка — его.

Вот Мочида-кун бы это не предложил.

Сузумото-сан не ждала бы такая судьба, окажись вместе со мной Мочида-кун. Я уверена.

Мочида-кун бы…

— Что же с тобой?.. Мочида-кун… — случайно сорвалось с моих губ в пустоту.

Тогда… в рушащемся классе академии Кисараги Мочида-кун протянул руку в попытке спасти свою сестрёнку Юку-тян.

Если они вместе — ещё хорошо…

Не так. Если честно, Мочиде-куну лучше было бы вообще не попадать сюда. Но, учитывая обстоятельства… Это вряд ли возможно.

А вот при худшем раскладе…

Я сразу потрясла головой, прогоняя из сознания гадкую картину.

«Он где-то в Тендзине и оказался наедине с Накашимой-сан…»

Я, может, в классе и староста, но на деле центральное место в нём занимают Мочида-кун и Накашима-сан. Все в курсе, что их уже давно, год за годом распределяют вместе. Эти двое зовут себя «пленниками судьбы», но на самом деле их влечёт друг к другу. Это очевидно.

Я и старостой стала, чтобы вклиниться между ними… Блин...

Хватит. Не время думать об этом.

Нахо-сан сказала, что в младшей школе Тендзин есть «множественные нематериальные замкнутые пространства». Если мы с Мочидой-куном и остальными ребятами не сумеем как-то пересечься и вместе вернуться в свой мир, то…

…Нахо-сан…

Я глубоко уважаю Нахо-сан, пусть и слышала, что мы с ней ровесницы. Как же её угораздило умереть здесь?..

О Нахо-сан я впервые узнала от другого авторитетного и очень важного для меня человека. От моей старшей сестры, Хиное-тян.

После перехода в старшую школу я заимела привычку частенько наведываться вечерами к сестрёнке: приходила к ней в комнату, болтала и кушала сладости. Уже в ту пору Хиное-тян состоялась как предсказательница. Она радушно выслушивала меня.

Но той ночью я пришла к ней немного подавленной.

— Сестрёнка, ты здесь?..

— Мм, да, конечно! Проходи, — мне в ответ послышался тёплый, нежный и добрый голос Хиное-тян. Порой люди исцелялись от одного звука её речи, и тогда я относилась к числу спасаемых.

— Что с тобой стряслось? Плечики съёжились, слёзы на милом личике… Ох… Заходи.

Я только переступила порог комнаты, а сестрёнка уже заметила моё состояние.

Я с раннего возраста хотела стать иллюстратором. В тот день я наткнулась на сайт, где собрались как любители порисовать, так и профессиональные художники.

Просмотрев множество загруженных на этот сайт изображений, я сильно упала духом. Работы авторов, ни разу не относящих себя к профессионалам, были выполнены гораздо лучше моих. А рисовали их обычные старшеклассники примерно моего возраста!

— У-у-у… — я ничего не сказала и захныкала. Сестрёнка обняла меня и осведомилась сама.

— Хочешь помолчать? Или о чём-то поговорить?

— Задать вопрос… — чуть погодя ответила я.

— Хорошо. Спрашивай, — сестрёнка села перед столом.

На столешнице лежали карты таро, но в этой комнате Хиное-тян не работала. Потому и стул был только один.

Я по привычке присела на кровать Хиное-тян.

— Сестрёнка… когда ты решила… что хочешь заниматься своим нынешним делом?

— Ммм… Дай-ка подумать… Если верно припоминаю, то как раз примерно в твоём возрасте, Аюми-тян.

— Ты не сомневалась? — прежде всего я пришла сюда с этим вопросом. Сестрёнка весело улыбнулась и без заминки ответила.

— Нет. Я просто… доверила себя воле Мира. Конечно, у моего поступка нашлось немало противников. Но это ты видела и сама, Аюми-тян. Хе-хе-хе.

Так и было. Я всё помнила.

Когда сестрёнка сообщила, что не будет поступать в университет и станет предсказательницей, мама не была против её решения. А вот папа воспротивился… Вместе с ним стояли на своём и школьные учителя. То один, то другой каждый день приходил к сестрёнке и пытался её отговорить. В конце концов нашлись и те, кто без задних мыслей, со злости поднял руку на Хиноэ-тян, речь которой всегда была наполнена добротой…

А сестрёнка преодолела все протесты, начала дело и занята им по сей день.

— Ты такая классная, сестрёнка.

А я вот…

— Я всё время тревожусь, не могу найти в себе уверенность, — выпалила я. — Страх не даёт мне выделиться из толпы. Это же так боязно, так жутко…

Сестрёнка вновь ответила на моё малодушие тёплой улыбкой.

— Уверенность в себе… Ты права. Качество за этими простыми словами очень важно. Аюми-тян, твои способности — реальны. Я всегда приходила любоваться на твои работы. Разве твои умения сейчас — не результат тяжёлого усердного труда и кропотливых стараний? И как же получилось, что ты наперекор всему этому ещё не веришь в себя?

Правда. Каждый раз, когда сестрёнка приходила посмотреть на мои рисунки, она очень радовалась и хвалила меня. Это я помнила, но…

— Где-то опять затаилась малышка? Давай, выходи. Может, поговорим?

Сестра всегда выражается так. Каждую тревогу она зовёт «спрятанной малышкой». И теперь Хиное-тян просила меня не скрываться и рассказать всё.

— Художников… художников, которые… рисуют лучше меня, очень много! Если посмотреть на работы в сети… Сразу пропадает уверенность в себе. Это сколько удачи и способностей нужно, чтобы выбиться из тысяч, десятков тысяч людей? Вот…

Мой голос мало-помалу затих. Не специально. Я не верила, стыдилась себя — жалкой и непригодной… до слёз.

Но сестрёнка вдруг извинилась. Перед такой размазнёй.

— Прости меня, Аюми-тян.

— М?

— Из-за меня родители знают, как тяжело стать предсказателем, и теперь даже матушка пытается тебя отговорить от столь же ненадёжной профессии.

— Нет… Ты никак здесь не замешана, сестрёнка! Я уверена, что мама просто видит мою бездарность, и…

— Это не правда, ты же знаешь. Аюми-тян мечтает о работе иллюстратора и продолжает рисовать изо всех сил по сей день… Аюми-тян полна усердий… Аюми-тян не устаёт стремиться вперёд, нацелившись на мечту сверкающими глазами… Чтобы у Аюми-тян — и не было таланта?

— Но…

— К тому же, у меня есть подруга… Я слышала, что она, ко всеобщему удивлению, продвигается в любой области и шаг за шагом приближается к мечте. Ей тоже нужно рисовать по работе…

Сестра вдруг поднялась и достала с настенной полки книгу.

— Ты знаешь её? Сейчас эта девочка известна и в мире духовных исследователей, и среди писателей.

На обложке было указано имя автора: «Саеноки Нахо».

— М?.. А как читается? Саено… ки?

— Мою подругу зовут Саеноки Нахо-сан. Работы из-под её руки выходят с потрясающей скоростью, она уверенно продолжает публиковаться и среди прочих писателей выделяется заметно. Я слышала, что Нахо-сан оценивается как лучший кандидат на следующую премию Акутагавы.[✱]Премия Рюноскэ Акутагавы — одна из самых престижных литературных премий Японии, создана для поощрения начинающих писателей. Присуждается дважды в год.

— Здорово… — я поразилась успехам Нахо-сан, но это был не конец.

— Вы одногодки, Аюми-тян. А ещё… Не сказать, чтобы она училась у кого-то грамматике или построению фраз. Нахо-сан лишь продолжает целеустремлённо писать. Наверное, ей это настолько нравится, что она ничего не может с собой поделать.

— Нравится… говоришь…

Раньше я была такой же. Но увидела на голову превосходящих меня художников из интернета, и…

— Если дело не радует, продолжать его не получится.

— Тебе тоже нравится твоё дело, сестрёнка?

— Да. Разумеется. Оно моё изначальное стремление, — Хиное-тян искренне и радостно улыбалась. — Если ты веришь в себя и не забываешь о порывах души... Тогда справишься и с ошибками.. Я всегда напоминаю себе об этом. Хе-хе-хе.

Я посмотрела на свою спасительницу и будто прозрела.

— Сестрёнка!..

— Да? — Хиное-тян казалась вспугнутой моим неожиданным и громким окликом.

— Решено! Я буду стараться ещё лучше и стану художницей!

Хиноэ-тян удивилась даже сильнее прежнего, но затем радостно рассмеялась.

— Хорошо! Конечно!

На этом мои мечтания не остановились.

— А ещё… Знаешь, что ещё? Я добьюсь шанса нарисовать обложку для книги… её… Нахо-сан!

Я ни за что на свете не забуду улыбку сестрёнки, которая смотрела на меня в тот момент.

— Вай! — протянула она. — Вот это да! Как славно! Теперь и я буду с нетерпением ждать эту книгу! Как же я горжусь своей маленькой сестрёнкой! Я буду с гордостью показывать клиентам книгу с твоей иллюстрацией!

— Ты меня поддерживаешь?

— Разумеется! Сестра верит в тебя, Аюми-тян.

Мы обменялись улыбками. Моё сердце переполняла радость.

Правильно. Я равнялась на Нахо-сан. И вот как вышло…

Желание нарисовать что-то для её книги оказалось невыполнимым, но это не изменило мою мечту стать профессиональным иллюстратором.

И ради неё я должна была вернуться в родной мир вместе с остальными.

Вернуться. Непременно…

Стоило подумать об этом, как сердце ужалила боль.

Тогда Нахо-сан сказала, что все попали в этот мир из-за ошибки в заклинании.

Если бы я в тот момент не заговорила о каком-то там ритуале...

Если бы мы послушались учителя, после фестиваля прибрались бы как следует, а потом сразу разошлись бы по домам…

Никто бы тогда не попал сюда. Юи-сэнсэй не получила бы серьёзные травмы, и Сузумото-сан точно осталась бы в живых…

«Что же я наделала…»

Нет. Я не в той ситуации, чтобы предаваться отчаянию.

Мне так или иначе нужно искать одноклассников и вместе с ними возвращаться в наш мир.

Вот только как же поступить? Если слова той куклы — не покаяние убийцы из советов Нахо-сан, то где ему тогда быть, настоящему-то?

Неужели надо поймать дух реального злодея и привести его к детям? Мне одной это не по силам…

«Остались в одиночестве, значит…»

— Ой! — я подпрыгнула от испуга, когда из-за спины послышался голос.

А оглянувшись, увидела…

— Нахо-сан!

«Неужели Вы забыли, что без компании здесь находиться нельзя? Прошу меня извинить».

А, да ведь. В классе, где мы впервые обнаружили себя в этой школе, нашлась бумажка с таким сообщением. Так и написано: «не оставайся один». Неужели это настолько значимо?

— Это не так важно! Дети-призраки не упокоились исповедью убийцы! Что оно вообще из себя представляет, это покаяние?! Есть что-то кроме слов традиционной куклы?

«Традиционной… куклы? — удивилась Нахо-сан. — Ошибка в определении способа успокоить духи детей исключена. Однако та кукла не относится к «покаянию убийцы».

— Тогда что же к нему относится?! — я повторила вопрос, и в тот момент мой голос заглушил крик парня из коридора за Нахо-сан.

— Отойди от лживой девки!

Так это же Кишинума-кун! И он снова грубит Нахо-сан, хам!

Но выражение лица Нахо-сан осталось как было. И говорила она тихо, не сердилась.

«В моих словах не содержалось лжи. Необходимость покаяния убийцы для успокоения троих духов не несёт сомнений».

— Говорят же, что твоё «покаяние» ни фига не сработало! — продолжил Кишинума-кун. — Из-за него Сузумото убили!

«Неправда. Ошибка исключена. Если надлежащее оплакивание умиротворит всех троих, формируемые их душами множественные замкнутые пространства должны потерять способность поддерживать своё состояние».

— Потому мы тебе и говорим, что покаяние пришившего их типа не справилось с задачей! И вообще, кем был преступник?!

Почему-то от вопроса Кишинумы-куна я задрожала. Страшно даже подумать о духе человека, который похитил и зверски убил младшеклассников.

«Призрак убийцы… Он бродит, скованный по рукам и ногам. Вы сразу узнаете его по звону волочащихся цепей».

— Д-да о чём ты?!

«Кажется, призрак того мужчины тоже ведёт себя неадекватно и агрессивно, беспорядочно нападает на живых. Не исключено, что и он нуждается в успокоении после троих детей-духов».

— И как нам поступить? — вмешалась я в беседу. Кишинуме-куну больше нельзя было доверять общение с Нахо-сан: в следующий раз его грубости могли и рассердить моего кумира.

«Согласно статье, которую изучал Сэнсэй, традиционная кукла из Ваших рассказов принадлежит тому мужчине. Предмет достался убийце от матери, был очень важен для него и служил сердечной поддержкой. Я уверена, что призрак его ищет».

— М?.. Сэнсэй? О ком Вы? — невинно осведомилась я. Этого человека в разговоре ещё не касались, и я не знала, о ком шла речь. Однако лицо Нахо-сан вмиг изменилось до неузнаваемости.

«Не сметь совать нос в мои дела!»

До этого момента Нахо-сан всегда говорила тихо. Она не только избегала скверной манеры речи, но и не показывала эмоций: эпитет «безучастная» пришёлся бы ей впору. Однако теперь я ощущала её сильнейшее отвращение всеми фибрами души. Наверное, мне померещилось, но у Нахо-сан даже закатились глаза. Она совсем не была на себя похожа.

Кишинума-кун подбежал и вклинился между нами. Он словно защищал меня от нападения Нахо-сан.

Я хотела сказать, что это не нужно было, но обличье собеседницы и правда выглядело жутковатым.

«П-прошу прощения, — обрела привычную вежливость Нахо-сан. — Возвращаясь к троим духам. Не исключено, что их связывает со школой нечто помимо покаяния убийцы».

— Нечто?

«То, о чём они жалеют. Например, объект эмоциональной привязанности».

— Ты снова наобум чего-то ляпнула, да?!

Ну блин… Только-только Нахо-сан вернулась в норму и начала говорить о чём-то важном, как он…

У Кишинумы-куна оставалось достаточно пыла, чтобы в любую секунду вцепиться в Нахо-сан, поэтому я потянула одноклассника назад и обошла его.

— Кишинума-кун, перестань. Я уверена, что Нахо-сан права: с призраками такое бывает.

— Нет, но это… — опять заартачился Кишинума-кун. Я отпустила его и снова повернулась к Нахо-сан. Из-за спины одноклассника я не могла дозваться до собеседницы, а с глазу на глаз можно было узнать от неё что-то ещё.

Но Нахо-сан почему-то опустила голову и застонала от боли.

«Ох… Гх…»

— Нахо-сан, с Вами всё в порядке? Что случилось? — видимо, ей нездоровилось: здоровый человек не имеет такие дикие перепады настроения…

Я никогда не слышала, чтобы призракам становилось плохо в физическом смысле, но при виде неподдельных мучений Нахо-сан инстинктивно подалась к ней. И тогда с губ моего кумира сорвались низкие, рычащие звуки. Она так и заговорила — не поднимая головы.

«Тьфу… Гибель подруги — на твоей совести…»

— Что?..

«Это ты предложила «Счастливое заклинание Сачико». Это ты создала возможность попасть сюда…»

— А…

Я знала это и именно потому собиралась вернуть всех в наш мир. Но Нахо-сан продолжала сыпать соль на рану.

«Поэтому вина за участь подруги — твоя».

— Ни фига подобного! — разрубил обвинения Кишинума-кун. — Шинозаки предложила заклинание, чтобы порадовать Сузумото перед новой школой! Она была внимательна к Сузумото настолько, чтобы знать её любовь к заклинаниям! Она готовилась, блин!.. Шинозаки предложила это из лучших побуждений! За результат она ответственности не несёт, чёрт тебя дери!

Возможно, Нахо-сан его услышала. Силуэт моего кумира стал мало-помалу таять в воздухе, а затем и вовсе исчез.

— Блин! Куда намылилась, тварюга?! Стоять, мать твою! — Кишинума-кун дёрнулся за Нахо-сан, но схватил лишь воздух. — Чёрт… Вот гадина…

— Кишинума-кун… — одноклассник в ярости сыпал оскорблениями, и я окликнула его сзади. — Спасибо… И… Прости за то, как я вела себя раньше…

Кишинума-кун обернулся.

— А… Э-э… Да не парься, — на словах он был груб, но весь покраснел. Кишинума-кун пришёл на помощь несмотря на все неприятные эпитеты.

Интересно, он оказался здесь случайно? Или всё время приглядывал за мной?

— Э-эй… Шинозаки… — красный до ушей Кишинума-кун глядел на свою левую руку. И сжимающую её мою правую.

— Ой! — я запаниковала и отпустила его.

Кишинума-кун с минуты на минуту был готов наброситься на исчезающую Нахо-сан. Я так спешила его остановить, что и… Вот это.

Одноклассник поскрёб себе голову и заговорил. Он словно старался развеять атмосферу неловкости.

— Так это… Как теперь поступим? Дай угадаю: будем искать что-то, пленившее детей-призраков? По заветам этой девки?

— Ну само собой.

— Знаешь… Мой вопрос может тебя опять разозлить, но… Нам правда стоит доверять этой Нахо-сан? Сама подумай: в тот раз она тоже несла бредятину посередине разговора…

— Кишинума-кун… — он стал так боязливо подбирать слова по моей вине, поэтому теперь я не злилась. — Я и сейчас верю Нахо-сан. Я убеждена, что её жутковатая сторона — результат злого влияния этого места духовной силы. Нахо-сан же так нам и сказала, помнишь? Те трое под воздействием других призраков, без шанса уйти на небеса тоже стали злыми духами.

Да. К тому же среди её слов было ещё кое-что.

Нахо-сан ищет кого-то здесь… Это значит, что её сожаление связано с этим человеком. Если отыскать его, то и Нахо-сан должна суметь упокоиться с миром.

Хорошо бы по возможности выполнить это перед возвращением.

Кишинума-кун тяжело и побеждённо вздохнул: мои слова или не оправдали его ожидания, или исполнили дурное предчувствие.

— Ну так что, догадки есть? Что искать-то будем? Есть зацепки?

— Так оно должно относиться ко всем троим — вот тебе и зацепка. Разве нет? Думаю, если бы речь шла о ком-то одном, то у него были бы личные памятные вещи или кто-то любимый, но… Здесь трое, и это должно иметь связь с преступлением…

— С преступлением, говоришь… Ты тут поди самая прошаренная, Шинозаки.

Шутливая ремарка Кишинумы-куна была верна. Об инцидентах эпохи младшей школы Тендзин я, скорее всего, знала в классе больше всех. Всё же ради материала для страшилок я много копала.

Но…

Дело о похищении и убийстве детей подняло много шуму, и правда о нём без разбора перемешалась со вздорными слухами. И вот чему из этого теперь верить? Блин!

— Кстати… — Кишинума-кун, похоже, что-то вспомнил. — В газете из медпункта было написано, что у жертв вырезали языки. Наверно, найденные тела похоронили как следует, но… Что насчёт них?..

— Конечно же! Языки могли и не найти… Тогда они — идеальный способ связать призраков с этим местом!

Выждав немного, я продолжила.

— Проблема в том, где их искать… Если так подумать… то на месте убийства… — я резко вздрогнула. Всё идёт к посещению сцены кошмарного преступления… пусть и даже несколько десятилетий спустя.

Кишинума-кун не торопился заметить моё состояние.

— Кстати, в недавней газете местом убийства назвали кладовую кабинета музыки.

— Кабинет музыки? — интересно, был ли вообще в этой школе музыкальный класс… Хм… А что насчёт естественных наук, домоводства[✱]Домоводство — школьный предмет в Японии, на котором дети учатся вести домашнее хозяйство., рисования? Мне казалось, здесь совсем не было специально оборудованных классов…

Если таких здесь нет… Не собраны ли они в отдельном здании?

И тогда в моей голове резко всплыло что-то вполне конкретное.

— Точно же! «Запретная деревянная школа!»

— Ч-чего это ты вдруг…

— Ну блин, «запретная деревянная школа!» В нашей академии Кисараги! Она же раньше была пристройкой к младшей школе Тендзин, и внутри должны находиться классы для естественных наук, музыки и всего прочего.

— И впрямь! А… Как ты это узнала? Имею в виду, про классы.

— Ну… как бы тебе сказать… Любители страшилок хорошо знают истории… О проклятом кабинете музыки в деревянной школе и о живой анатомической модели из класса естественных наук.

— Да ладно… — Кишинума-кун громко и обречённо вздохнул. Ну и пусть. Мне-то страшилки нравятся.

— Как бы там ни было, а с целью мы, кажись, определились, — продолжил одноклассник. — Пристройка.

— Не всё так просто. Мы пока ещё не нашли места, откуда можно попасть в другое здание. Из холла на улицу тоже не выйдешь. Что делать будем?

— Э… Ну… Для начала… Спустимся на первый этаж? — а в голосе-то уверенности вдруг и поубавилось.

Однако других идей не было, поэтому предложение Кишинумы-куна тоже имело право на жизнь.

— Поняла. Пойдём посмотрим.

— А… Ага! — Кишинума-кун резко воодушевился, и мы вновь отправились на первый этаж.

— Э-эй… Чего это? — удивлённый Кишинума-кун показывал пальцем на ту сторону коридора.

Спустившись на первый этаж, мы сразу очутились в школьном вестибюле. Кишинума-кун был недоволен: он боялся, что я снова начну сходить с ума. Однако пока придумать другой путь на улицу мы не смогли.

Как и в прошлый раз, дверь даже не дрогнула. На самом деле она была закрыта так плотно, что даже не стукнула об косяк. Можно вообще усомниться в её реальности: а не картина ли на стене нарисована?

И вот когда мы сдались и пошли к медпункту, всё и случилось.

Внутри здания трудно было увидеть что-то вдали из-за тусклого освещения и чёрной дымки, но я всё равно смогла понять, на что указывал Кишинума-кун.

На углу лишь несколько минут назад была стена, а теперь оттуда тянулся коридор.

— Что это значит?..

— Этого коридора недавно не было.

— Конечно не было. Иначе мы бы его точно заметили.

Простой коридорный поворот (а до недавнего времени он таким был) теперь превратился в T-образную развилку.

— Неужели на его конце — нужная пристройка?

— Похоже… на то…

Так или иначе, искать нам больше было негде. Мы начали путь.

В конце концов коридор превратился в крытый переход.

Никаких стен. С обеих сторон — только обветшалые перила высотой примерно по грудь. Если высунуться через них наружу, впереди виден знакомый силуэт «запретной деревянной школы». Она и правда было связана с этим зданием.

Если перелезть через перила, можно выйти и за пределы омываемой дождём школы. Но что станет, если покинуть здание сейчас? Мы — во множестве нематериальных замкнутых пространств под именем «младшая школа Тендзин». И внутри, и снаружи — не наш мир. Если выйти на улицу, домой не попасть. И в доказательство этого вокруг — куда только хватает взора — расстилается мрачный лес. Идти некуда.

Чтобы вернуться в наш мир, перво-наперво нужно принести упокоение тем призракам. Другого пути нет.

Мы остановились у дверей в пристройку. Вокруг мрачной пеленой колыхался дождь.

— Так, музыкальный кабинет… Кажись, нужно повернуть налево от входа и подняться по лестнице… — пробормотал Кишинума-кун, словно выжимая знания из памяти.

— Откуда ты знаешь?

— А… Ну… Не… Если честно, я несколько раз там был. В «запретной деревянной».

— Эй, туда же нельзя ходить!

— Да испытание храбрости это, испытание храбрости! Тебе такое должно быть по вкусу, Шинозаки.

Прямо по больному.

— Ну… Я… Я по запрещённым местам не хожу!

— Забавно… Ну что, тогда я укажу тебе путь, — Кишинума-кун со смешком открыл дверь. Я последовала за ним.

— Ой… — и улыбка Кишинумы-куна примёрзла к лицу.

Пристройка — по сравнению со школой — была в куда более отчаянном состоянии.

Лампы едва-едва светили, то и дело мигая. Пусть они кое-где и остались, уже прямо у двери было так темно, что мы едва могли видеть что-то под ногами. Тусклого света ни на что не хватало.

Шкафчики для обуви должны были стоять рядком, но на деле часть упала, а оставшиеся, накренившись, опирались друг о друга как сборище пьянчуг. Решётка досок у них так разломалась, что от былой формы не осталось и следа.

Но хуже всего… атмосфера…

Стоило войти сюда, как резко разболелась голова: словно что-то тяжёлое со скрежетом её стиснуло.

— Ох… — я невольно прижала одну руку к виску, свободной вцепившись в Кишинуму-куна.

— Что такое?.. Эй!

— Сюда… нельзя… Почему-то… очень тяжело… быть… — выдавила я. Дальше ходить нельзя. Совсем ноги не держат…

— Шинозаки?!

Под вопль Кишинумы-куна моё сознание рухнуло в бездну мрака.

— В воскресенье давайте с вами возьмём обэнто и на пикник пойдём. Как вам, а?

— Ага! — радостно ответили трое детей.

Я… Ой, я же в медпункте младшей школы Тендзин!

А разговаривала с детьми… стало быть, местная медсестра?

Рядом с ними ещё одна девочка: в белоснежном платье. Почему-то только она грустила и пристально смотрела на женщину.

«Кто же она?..» — почему-то это показалось мне крайне важным.

Почему только эта девочка выглядит одинокой?

Эти дети были указаны жертвами в заметке о деле с похищением и убийством. И они же — призраки, которые погубили Сузумото-сан…

А ещё одну девочку я, казалось, где-то видела…

— Мамочка… — ясно произнесла малышка. Стало быть, она — дочь медсестры?.. — Других детей тоже позвать, да?

— Конечно. Чем больше, тем веселее.

— Л-ладно… — девочка кивнула, но очень неискренне. Это я заметила по её лицу, которое сильнее налилось печалью. — Значит, я приведу больше… Гораздо больше, да?..

— Пожалуйста, Сачико. Так и сделай.

«Сачико? Так её зовут?..»

Что же это за имя…

Имя…

— Шинозаки! — кто-то с оглушающей громкостью выкрикивал моё имя прямо над ухом. Этим человеком был Кишинума-кун.

— М… да… — я сидела на полу, прислонившись к стене. Неужели потеряла сознание?

— Эй, ты очнулась, Шинозаки?

— Я… я…

— Ну и напугала ты меня. Взяла и повалилась, блин.

Я осмотрелась: мы всё ещё были рядом с выходом на улицу. Недавняя головная боль сильно ослабла, но давящее и гнетущее чувство никуда не делось.

— Ты в порядке? Давай ты подождёшь снаружи. Я один схожу до музыкального кабинета.

Я была благодарна за предложение, но одной оставаться больше не хотела.

Поднявшись и смахнув с юбки пыль, я помотала головой.

— Нет. Пойдём вместе. Мне стало заметно лучше, так что справлюсь. Веди.

— Э… П-понятно… Идём… — Кишинума-кун пошёл вглубь здания. На его лице всё ещё читалось волнение.

— Ты слышишь?.. — голос Кишинумы-куна дрожал. Я не могла и пискнуть, поэтому слабо кивнула. С недавнего времени мы начали различать неясный звук пианино.

Мы словно попали в страшилку о «запретной деревянной школе» наяву. Ту самую. С «проклятым музыкальным кабинетом».

— Из класса музыки… значит…

— Ну так… пианино в музыкальном кабинете поди…

— Он там?

— Да. На второй этаж, направо и… до упора… Как-то так…

Перешёптываясь, мы поднялись по лестнице. И точно. Музыка доносилась с правой стороны.

— И-идём…

Я кивнула в ответ. Голова болела всё сильнее, но — хоть убейся — нужно было идти. Как-никак, этим феноменом проявлял себя могущественный дух.

Шаг. Ещё шаг. Мы продвигались по коридору, стряхивая панический ужас. Пианино звучало всё громче.

К тому моменту, когда мы наконец добрались до источника звука, я уже не могла понимать, что говорит рядом Кишинума-кун.

— Вперёд, — я разобрала это слово по движению губ, когда одноклассник прикоснулся к двери. С моим кивком Кишинума-кун вложил в руки силу.

Дверь отодвинулась.

И тут же всё затихло.

Оглушающие звуки пианино вмиг смолкли, словно их не было с самого начала.

— Блин… что произошло? — выдавил Кишинума-кун.

Однако мне стало не до ответа. Головная боль успела вернуться ещё с первыми звуками музыки, а теперь она и вовсе стала совершенно невыносимой...

— Что с тобой, Шиноз… Шинозаки?! — под крики Кишинумы-куна моё сознание вновь провалилось в трясину мрака.

…Я слышала кого-то.

Взрослую женщину.

Её печальный голос раз за разом повторял одни и те же слова с неясным смыслом.

Однако наше существование — скопище маленьких, ничтожных жизней.

Сколько бы ни тянулось время, очутившиеся здесь птички не встретятся.

Волна сущего без конца продолжает глотать и возносить моё тело.

Я благодарна Сачико. Однако эти события лишь наполняют меня печалью.

Не возвращай больше…

«Кто ты? Что тебя так печалит?» — хотела осведомиться я, но мои губы извергли совсем иные слова. Эти бесконечные, вновь и вновь повторяющиеся, абсолютно те же фразы.

Однако наше существование — скопище маленьких, крошечных жизней.

Почему?..

Вопросы разом прорвались в голову.

Почему нас постигла такая участь?

Почему со мной нет Мочиды-куна?

Почему Сузумото-сан обязана была умереть?

Почему мы не можем встретиться с Юи-сэнсэй?

Почему…

— Эй! Шинозаки! Очнись! — я снова услышала крик Кишинумы-куна прямо в ухо.

Почему мне было тепло? И почему как-то тяжело дышать?

— Шинозаки!

— Ой! — я открыла глаза.

Кишинума-кун снова сжимал меня в объятиях. Так я правда сболтнула что-то чудное?

Эх, ладно, делать нечего.

— Эй… Я уже в порядке… — обеими руками я похлопала Кишинуму-куна по спине.

— А… Пр… Сорян… Ты опять…

— Ничего. Я же снова начала странно себя вести. У тебя не было выбора.

— Э… Ага… Верно… Прости… — бросающий извинения наобум Кишинума-кун был каким-то чудным. Меня это позабавило: как в голову что-то стукнуло.

— Хи-хи-хи…

— Д-да что такого-то, блин?..

Головная боль снова чуть поутихла: теперь её можно было терпеть. И всё же ясно как день: в «запретной деревянной школе» не стоит задерживаться.

— Ну что, давай живее в комнату для подготовки. Там точно что-то есть, я это чувствую.

— Погоди, ты-то в порядке? — снова заволновался Кишинума-кун. Неудивительно.

— По сравнению с недавним мне гораздо легче. Так что всё хорошо.

— П-правда? Тогда идём, — взяв инициативу в свои руки, Кишинума-кун пошёл к нужной двери напротив пианино.

— И здесь трэшак, мда… — сразу на входе пробормотал Кишинума-кун.

Ещё по самой двери можно было ожидать что-то неладное.

Она обклеена оберегами с надписями о запечатывании злого духа, в которых временами угадывалось имя богини Аматэрасу[✱]Аматэрасу — одна из важнейших божеств в синтоизме, богиня-солнце.. Открой мы дверь силой, талисманы бы порвались, а этого хотелось бы избежать. Чтобы войти в кладовку, пришлось отрывать их по одному.

А за приоткрытой дверью всё было очень плохо.

Учебники и книги с партитурами свалены с полок. То тут, то там их покрывали тёмные, походившие на засохшую кровь, пятна. Центральная зона класса оказалась особенно захламлённой, и на ней белой лентой очерчивались три детских силуэта…

Точно. Всё здесь осталось без изменений после того, как место происшествия изучили следователи.

— А, да. Полиция обычно обшаривает место преступления. Разве они не забирают вещи жертв и всё прочее?

Кишинума-кун был прав: это стало одной из причин погрома. Очевидно, что в классе обыскали все уголки: ящики выдвинуты, столы и полки обшарены. Полиция открыла и осмотрела всё, что можно. А раз так, то и занимающие мысли призраков вещи давным-давно вынесли. Что уж там говорить об отрезанных языках

…Но если преступник хорошенько спрятал их?

Тогда и нам будет сложно добраться до цели…

— Как поступим, Шинозаки? — осведомился Кишинума-кун. Я не могла придумать ничего путного.

— Д-давай сначала… Сперва мы можем разве только посмотреть там, куда не заглядывала полиция…

— Эй!

Испугавшись оклика, я оторвала взгляд от детских силуэтов на полу.

И увидела троих призраков. Все они как один бесцельно замерли перед чуть отодвинутым от стены учительским столом.

— Ох… — на миг в сознании всплыли фигура убитой этими детьми Сузумото-сан и вдобавок отвращение к себе.

А сильнее горечи из-за гибели одноклассницы и ненависти был страх теперь оказаться на её месте…

Однако призраки не нападали. Мало того: они не удостоили нас и взглядом. Дети лишь пристально и с печалью на лицах всматривались во что-то под столом.

Под столом?

Когда я в недоумении пригляделась, духи медленно подняли руки в том же направлении.

Под столом что-то было?

Из-за тусклого освещения плохо видно, но подсветка телефона помогла различить большую дыру за сломанными половицами.

— К-Кишинума-кун!

— П-понял…

Кажется, он тоже побаивался детей-призраков. Одноклассник чуть нерешительно выдвинулся к столу.

Покойным не было до него дела. Даже не шелохнувшись, они продолжили указывать на что-то.

Кишинума-кун на четвереньках нырнул под стол и засунул руку в пролом.

Пошарив там несколько секунд, он наконец вытащил полностью чёрный от грязи мешочек из ткани. В него как раз поместилась бы сменка младшеклассника для физкультуры.

— Кишинума-кун, они…

— П-понял… — одноклассник ответил, как и в прошлый раз, а затем заглянул в мешочек. — Что это вообще?

Из первого вывалилось ещё три — поменьше. На шнурке? По размеру — как раз для чего-то маленького.

Только вот все они были дочерна замазаны чем-то похожим на засохшую кровь и рождали очень зловещее предчувствие.

Когда я перевела взгляд на детей, те пристально смотрели на нас. Нет. Их внимание притянули не мы, а мешочки в руках Кишинумы-куна.

— Посмотри внутрь.

— С-сама посмотри, Шинозаки.

Ни я, ни Кишинума-кун не знали, что внутри. Однако я понимала, что содержимое мешочков по меньшей мере никого не обрадует. Может, там лежали отрезанные языки… минимум.

Но надежды на Кишинуму-куна здесь были исчерпаны…

Смирившись с неизбежным, я взяла один из мешочков и заглянула в него.

А следом невольно вскрикнула. Не отшвырнула прочь это лишь из-за ощущения опасности.

Ведь там… Там был маленький почерневший комочек плоти и бейджик младшеклассника.

— Э… эт-то… я-язык… да?.. — спросил Кишинума-кун. Несмотря на отвращение, этот гад тоже заглянул в мешочек сбоку.

— Уэ…ниы…тэ…

— Уоэ… ны… тэ…

— Гр-р-л… гр-р-л…

Дети-призраки начали подходить к нам с вытянутыми руками. Они что… произносили слово «верните»?

— Это… это их… то, что связывает их со школой? Как ты и говорила?

— Наверное… А, да. Было же написано, что жертвы лишены языков… А эти дети не могут нормально разговаривать… Всё сходится…

В прошлый раз мы ошиблись, поэтому гарантировать правильность догадки было нельзя. Но…

Превозмогая тошноту, я достала бейджик из первого мешочка. Ёшигава Рё. Имя мальчика.

Двое детей-призраков носили юбочки. Значит, язык принадлежал третьему.

Уэ… ниы… тэ… — он подходил всё ближе. Вид наступающего ребёнка-призрака невзначай пробудил ужас и гнев, которые охватили меня в момент смерти Сузумото-сан.

Однако они убили жертву под влиянием другого призрака из этой школы. На детях не было греха. А что ещё важнее, никто не мог выбраться отсюда без их упокоения…

Я усмирила гнев, собрала храбрость и заговорила.

— Ёшизава Рё-кун, правильно? Тебя зовут Рё-кун.

Мальчик не отреагировал. Он медленно шёл ко мне с вытянутыми руками: явно хотел получить что-то очень желанное.

— Мне тебя жаль. Однако сострадания ты не дождёшься. Вы втянули посторонних в своё горе, заточили их здесь, убили дорогого мне человека. Так поступать нельзя!

— Э-эй, Шинозаки… Ты бы это, подождала качать права? — забеспокоился позади Кишинума-кун. Я понимала, что так не делается, но просто не могла промолчать.

— Но это — твоё, и я возвращаю его… — продолжила я, протягивая призраку находку.

А… Мой… йаыкх… — ручонка Рё-куна коснулась мешочка.

Тот слабо засветился, и из него показался почерневший комочек плоти.

Этот комочек потихоньку приобрёл насыщенный розовый цвет и исчез во рту призрака.

Мой… язык… — раздались чёткие слова Рё-куна. Он больше не говорил неразборчиво.

А после мальчик заулыбался.

— Спасибо, сестрёнка!

Я аж обомлела от удивления.

Самой не верилось, но ни ужаса, ни злости больше не было. Все мои негативные эмоции развеяла радость на лице Рё-куна.

А затем, со всё той же улыбкой, мальчик растаял в воздухе.

— И… что… это… сейчас было?.. — удивился Кишинума-кун за спиной.

— Упокоение же. Он освободился от заклятия этой школы.

— И… а… этих двоих — тоже?

«Ну разумеется».

Вместо ответа я протянула призракам один из оставшихся мешочков. Внутри него был бейджик с именем «Цуджи Токико».

Брл… рлр… — бурля пеной из глотки, подошёл самый неприглядный из всех троих призрак. У него почти не было головы: лишь нижняя челюсть.

— Ты — Цуджи Токико-тян, да? Возвращаю твоё.

Грл…

Удивительно, но, как только к части головы приблизился язык, так появилась и другая её половина. Теперь перед нами стояла жизнерадостная девочка с короткой стрижкой. Её волосы с одной стороны разделял пробор.

Спасибо, сестрёнка… — девочка счастливо улыбнулась и пропала.

— Получилось… Осталась одна, — протянул Кишинума-кун мне последний мешочек.

Я уставилась на предмет.

Я прекрасно понимала, о чём говорит Кишинума-кун. Внутри лежала собственность последнего призрака. Но…

— Что с тобой? — озадаченно осведомился одноклассник: никак почувствовал мои сомнения. Вот только эта традиция под названием «говорить с духами? Шинозаки!» встала мне поперёк горла.

— Чего тебе?! Сам отдавай, Кишинума-кун!

— Н-не… но… — испугался моей внезапной вспышки гнева одноклассник.

— Во время разговора с призраками мне кажется, словно моя собственная смерть подходит всё ближе! Понимаешь?! Картинка в голове как наяву появляется! Меня мёртвой! Как те мертвецы из школы! Гадко мне очень! Понимаешь?!

— А… — опешил Кишинума-кун. Опешишь тут, от внезапной-то истерики.

«Нужно успокоиться…»

Тело никак не следовало мыслям. Я попыталась взять себя в руки и принять мешочек как обычно, но нечаянно с яростью вырвала его из рук одноклассника.

«Успокоиться…»

Вновь урезонив себя, я сделала глубокий вдох.

— Э-эй…

— Всё хорошо, — ответила я взволнованному Кишинуме-куну. На тот момент я в целом была уже спокойна. Если можно так выразиться.

У последней девочки-призрака волосы были собраны в два хвостика, а от левого глаза ничего не осталось. Я прочитала имя с бейджика и позвала её.

— Кано Юки-тян.

Девочка подошла ближе. Я протянула ей мешочек: как и в прошлые разы, из него появился язык и растаял во рту призрака.

Спасибо… — начало тоже не отличалось: жертва отчётливо заговорила. Но вот незадача. Девочка никуда не исчезала. И ладно бы на этом всё! Она обратилась к нам!

— Эм…

Кишинума-кун охнул от удивления. Я тоже испугалась, но понимала: если эта девочка специально хотела общения, она точно собиралась передать нам некое послание.

— Что такое? Что случилось, Юки-тян?

Девочка некоторое время молчала в нерешительности.

— Когда меня похитили, точно так же шёл дождь. После занятий я не пошла домой, а присела в переходе между зданиями и без цели наблюдала за его каплями.

— Э… эй, ты чего?.. — Кишинума-кун попытался вклиниться в разговор, но я остановила его рукой. Если призрак старается что-то передать, лучше выслушать.

— И тогда рядом со мной присел Ёшиказу-сэнсэй. Он слушал меня, отвечал «да, да». Учитель болел и не мог выговаривать слова, но в душе был добрым… Я любила его… Но…

Она сказала «Ёшиказу-сэнсэй»? Это же сын директора? Виновный в похищении и убийстве? Болел?! Не мог выговаривать слова?! «Любила»? Разве девочка сейчас не обижалась?

Я собиралась уточнить, но Кишинума-кун меня опередил.

— Эй, ты. Ты же упокоилась. Почему ещё здесь?

Да. Мне и об этом хотелось узнать.

— Остальные двое достигли упокоения. Но я — ещё нет…

— Почему? Мы же вернули тебе язык. Навредивший вам учитель тоже покаялся вроде. Простить не можешь, да?

Это не так, — не раздумывая ответила Юки.

— Что не так, а?! Нафига вы заперли здесь такую тучу непричастных?! Нафига убили Сузумото?! Привели в эту дыру! Мы, чёрт вас дери, вернули ваши штуки! Задолбало!

Теперь сорвался уже Кишинума-кун. Несмотря на случай с Сузумото-сан, он всё это время с большой неохотой действовал ради призраков.

— Э-это… не так… Мы лишь связывали нематериальные пространства школы…

— Что это за фигня?! Я ни черта не понимаю!

— Погоди!

Кишинума-кун в любой момент мог поколотить Юки-тян. Не думаю, что он сумел бы побить призрака, но злость собеседницы поставила бы на всём точку.

Я чувствовала: в словах девочки мог таиться важный смысл.

— Юки-тян, а что ты скажешь о том, что без вас множественные замкнутые пространства школы разрушатся? Мы вернёмся в свой мир?

Наверное, этого… не будет, — помотала головой Юки-тян. — Это пространство скушало слишком много непричастных жизней. Оно заполнилось сотканными из горечи мыслями. Все местные духи потеряли тонкие нити мотивов к существованию и стали скоплением жестокости. И потому, что это скопление состоит из такого множества духов, те беснуются, без разбора нападают на живых и становятся мстительными…

Юки замолчала, но я поняла, что она хотела сказать.

«Вы живые, и вас здесь убьют мстительные духи…»

— Неужели… и ты?..

Юки-тян помотала головой.

— Я остаюсь по своей воле. В любой момент я могу пойти на небеса, но, если задержусь надолго…

— По своей воле? Ради нас?

— Не только…

— Есть что-то ещё?

— Ты ошибаешься, сестрица. Другие двое этого не знают, но… Мне нужно рассказать…

— А?

— Рассказать о нашем убийстве.

— А… Что-то обрывочное мы знаем по газетам, которые местами встречали в школе…

— Там написана неправда.

— Это в газетных-то заметках — неправда? Что за абсурдная…

— Помолчи-ка немного, — Юки-тян была серьёзной, и я остановила новые пререкания Кишинумы-куна. Девочка точно не врала.

— То есть, истину о происшествии знаешь только ты.

Юки-тян снова кивнула.

— Расскажи нам её.

На этот раз девочка что-то промямлила.

— Не можешь? Но ты… точно знаешь… да?

— Если расскажу, то вы, скорее всего, не поверите. И я сама не хочу об этом вспоминать. Однако ты, сестрица, можешь увидеть всё своими глазами.

— Своими глазами?

— Я тебе тогда всё покажу.

Мы с Кишинумой-куном переглянулись. Увидеть всё своими глазами? Я не понимала.

— Эй! Ты стопудово предлагаешь что-то опасное! — агрессивно заявил Кишинума-кун. Юки-тян заметно испугалась его…

— Не надо так. Будь добр, не разговаривай с Юки-тян настолько угрожающе, — урезонив одноклассника, я вернулась к девочке. — Поняла. Покажи-ка мне его, этого преступника.

— Эй, эй! Прекрати творить гл… — пол вдруг заходил ходуном под ногами, и взволнованный Кишинума-кун прервался на полуслове.

— Землетрясение?!

— Н-нет, что-то другое! — он был прав. При землетрясении всё происходило как-то иначе. Здесь же возникло чувство, словно искривляться начало само пространство.

Мы втроём связывали множество замкнутых пространств, — заговорила Юки-тян, будто прочитав мои мысли. — Нас не стало, и эти пространства теперь очень нестабильные. Что случится дальше, не знаю даже я… И я не имею понятия, как долго буду способна показать сестрице правду о том событии…

— Тогда торопись! Покажи мне всю правду, сейчас же!

Колебаться нет времени. Юки права. Если множественные замкнутые пространства начали рушиться, дальше может произойти что угодно.

— Э-эй! — среди шатких колебаний самого мира Кишинума-кун стиснул моё плечо, а рука Юки-тян одновременно с этим оказалась на моей.

Ты станешь мной и переживёшь мой опыт, сестрица, — произнесла девочка.

Я перестала ощущать руку Кишинумы-куна на своём плече. И качающийся под ногами пол — тоже…

Меня охватило чувство невесомости.

«Нет, я теряю сознание…»

— Эй?! Эй, Шинозаки?! Ты опять?.. — а сразу за криком Кишинумы-куна…

«А!»

Я пришла в себя на деревянном полу.

Нет. Не всё так просто. Правильнее сказать, что я лежала на полу со связанными за спиной руками.

Посмотрев по сторонам, я обнаружила по соседству одного мальчика и двух девочек. Мальчик — это, наверное, Рё-кун. Одна девочка — Токико Цуджи, а вторая… Ну, она тоже была связана.

— Хнык-хнык…

— Уа-а-а-а…

— Уа-а-а-а… Спаси-и-ите!

Я слышала крики: дети в отчаянии хныкали, ревели и звали на помощь. Они пока были живы!

Где-то вблизи обрывисто и тяжело дышал какой-то мужчина. Ещё я видела разбросанные повсюду учебники по музыке и партитуры.

Мы лежали в той самой кладовке кабинета музыки. И это всё происходило во время происшествия с похищением и убийством!

Половицы заскрипели: я увидела лицо подошедшего мужчины.

«Он!» — это убийца. Янагихори Ёшиказу.

— У?.. Уоу?.. У-у… — невнятно промычал он. Злодей держал что-то длинное: полотенце для рук.

— Гла… Глаза…

— Нет! Оставьте меня в покое! Не трогайте! — я сопротивлялась, но связанные руки и ноги не давали пошевелиться. Ёшиказу лёгким движением завязал мне глаза, лишив возможности что-либо видеть.

Связанная, ослеплённая — я могла только ворочаться. До ушей доносились лишь хор рыдания пленников и тяжёлое резкое дыхание убийцы. … Это удваивало мой ужас.

Я запомнила очень малое из окружающей обстановки. Однако даже этих крупиц хватило, чтобы мало-помалу обострившийся слух рассказал мне о ситуации.

— Хнык… хнык…

— У-у-у… у-у-у…

Хныканье. Рёв. Отголоски рыдания детей, отражаясь от стен тесной комнатушки, постепенно становились всё громче и почти разрывали мою голову паникой.

— У… Уоу… У-у-у-у-о… — с мычанием Ёшиказу смешалось резкое монотонное клацанье металла.

Наверное, это щёлкали друг о друга лезвия больших ножниц. А ещё миг спустя…

…Резко вскрикнул и в отчаянии завопил мальчик — Рё-кун. Даже не так. Я слышала, как голосила сама агония. Ни одно человеческое существо не смогло быть издать такой звук. И вдобавок…

…Снова и снова, снова и снова я слышала, как лезвия с глухим свистом рассекают и режут плоть.

Рё-кун уже не мог кричать. Он задыхался, хрипел и кашлял, но ещё был жив. Мальчик едва дышал.

Если сейчас спасти его…

Лезвия продолжали свою работу. Теперь звук ударов был глухим и притуплённым. Ножницы впивались в жир? Или за проколом следовал ещё и разрез?

Я ничего не могла сделать. Связанные руки и ноги, повязка на глазах… Абсолютная беспомощность.

И ещё… Дальше мог настать мой черёд…

Полные боли стенания и хрипы Рё-куна прервались на что-то ещё. Звук рвоты?..

«Нет… хватит… Не хочу больше слышать это…»

Как бы усердно я ни думала, оно не останавливалось. Минуты… десятки минут… вечность…

Крики Рё-куна мало-помалу затихали.

«Умирает… Сейчас Рё-кун умирает…»

Почему?

Почему я не могу вмешаться?!

Наконец звуки со стороны мальчика прекратились.

Следующим… Следующим… Кого убьют дальше?

Моё тело было парализовано. Вместо верёвок его сковал неописуемый ужас. Это… так замирает кролик под взглядом удава?

Все волосы на теле вздыбились. Слух обострился настолько, что не упустил бы и малейший шорох.

И вновь — прерывистое мужское дыхание. Ёшиказу.

Резкие выдохи участились и наконец превратились в мычание, с которым переплелось клацанье разрезающих плоть ножниц.

В памяти всплыл призрак Рё-куна из младшей школы Тендзин.

«Теперь убийца отсекает язык…»

Кошмар…

Зачем творить такие чудовищные вещи?

Это бесчеловечно.

С другого бока от меня послышалось рыдание девочки. Я тоже плакала.

Но слёз почему-то не было. Воля стенать находилась не в моей власти.

Ухо поймало приближающееся клацанье металла о металл…

Кто же… Кто же следующий?..