Содержание
Предыдущая глава
Следующая глава
Создать закладку
Вверх
Нашли ошибку? Тык!

Шрифт

A
Helvetica
A
Georgia

Размер

Цвета

Режим

Буся и Бела

И, наконец, Буся и Бела.

Пока я путешествовал по миру, Хасэ снял в «Котобуки» комнату и каждую неделю приезжал к Бусе и Беле. Это продолжилось и после моего возвращения: несмотря на страшную занятость, Хасэ всегда выкраивал время, чтобы хотя бы ненадолго приехать в особняк.

Будучи студентом, он под началом отца прошел «школу жизни» крупного бизнесмена, а окончив университет, основал собственную фирму. Отказался от давней мечты когда-нибудь встать во главе компании отца и сосредоточился на строительстве «своего королевства», для чего позвал умных и предприимчивых ребят, которых отбирал еще со старших классов. Китадзё, Сиракава и Гото служат у него на «передовой», бывшие гопники работают в мобильных кофейнях, а Тасиро помогает решать самые разные вопросы. Хасэ активно пользуется образом «молодого красавчика-предпринимателя», являясь своего рода лицом фирмы.

На то, чтобы твердо встать на ноги, у них ушло несколько лет, и все это время Хасэ был страшно загружен, почти как по времена, когда его муштровал отец. Но именно поэтому Хасэ не упускал ни единой возможности приехать в особняк: для него не было лучшего отдыха, чем пообщаться с Бусей.

Минуло почти десятилетие с последнего явления матери Буси в особняк.

Был самый обычный день начала лета.

В саду буйно зеленела свежая трава.

Еще не утративший прохладу воздух сохранял кристальную прозрачность, и рассекающие его лучи солнца сверкали, будто драгоценные камни.

Бела умиротворенно дремала на веранде, а мы с Хасэ и Бусей решили немного перекусить.

— Бусь, смотри, какие Рурико-сан вкусные гренки нажарила! — воскликнул Хасэ, разрезая гренок на маленькие кусочки.

Мы с Бусей внимательно за ним наблюдали.

Это были так называемые французские сладкие гренки — вымоченные в смеси из яйца, молока, сахара и ванильного экстракта и обжаренные с двух сторон. Причем, если обычно их держат в смеси всего минут десять, Рурико-сан оставила их так на всю ночь, благодаря чему они получились пышными, мягкими и брызжущими соком. К гренкам, таким большим, что их приходилось резать, были на выбор кленовый и шоколадный сиропы и джем.

— М-м, вкуснятина! Как раз под кофе.

— Прямо тают во рту!

Бусе, похоже, тоже понравилось: он не отрывался от своего гренка, и Хасэ приходилось периодически вытирать шоколадный сироп с его губ.

В особняке было тихо, слышался лишь легкий шорох метлы Судзуки-сан, подметающей коридор. В саду пышно цвели розы, за которыми усердно ухаживает Ямада-сан (правда, среди них затесалось нечто, лишь внешне напоминающее безобидное растение).

Пришел Поэт, и мы устроили небольшой турнир по рисованию. Буся в последнее время в этом поднаторел. Хасэ всегда улыбался, глядя на его рисунки.

Был самый обычный день.

Ничего не предвещало.

Вечером, когда со стороны кухни потянулись первые аппетитные запахи, лежащая на веранде Бела вдруг вскочила и залаяла в сторону прихожей.

— Бела?

— А…

Мы тут же сообразили, что пришла Аканэ-сан. Никого другого Бела так радостно не приветствует.

«Значит… мать Буси явится сегодня ночью? Давненько ее не было», — подумал я.

И действительно, в гостиную зашла Аканэ-сан. А следом — Рю-сан.

— Вы почему вдвоем?..

— Привет, Юси-кун, Хасэ-кун.

— Давно не виделись, молодые люди.

Если подумать, в том, что они пришли вместе, не было ничего странного: им ведь, по идее, предстояло прогнать мать Буси. Но что-то явно было не так. Они вели себя как-то иначе.

На лице Рю-сана, пока он наблюдал, как Аканэ-сан здоровалась с подбежавшими к ней Бусей и Белой, было разлито абсолютное спокойствие, никак не сочетающееся с перспективой боя с падшим духом.

Что-то изменилось.

Но что?

Я переглянулся с Хасэ — судя по его растерянному виду, он тоже это почувствовал.

— Раз вы здесь, Аканэ-сан … значит, скоро придет мать Буси? Этой ночью?

Она ответила не сразу.

— Мне нужно со всеми вами кое-что обсудить.

У меня и мысли не возникло…

Что это будет тот самый разговор.

Почему… Почему я никогда об этом не задумывался? Ведь Рю-сан мне однажды это объяснял…

Но я благополучно забыл.

Нет. Заставил себя забыть, потому что даже думать об этом не хотел.

В гостиной собрались Поэт, я, Хасэ, Акинэ-тян, Сато-сан и Марико-сан. Из кухни, взволнованно перебирая белыми пальцами, за нами наблюдала Рурико-сан.

Гладя одной рукой по голове сидящего у нее на коленях Буси, а второй — по спине прижавшейся к ней сбоку Белы, Аканэ-сан мягко заговорила:

— Уже почти десять лет, как мать Буси не объявляется. Судя по всему, ее мания иссякла. И с ней, скорее всего, исчезла и она сама.

Аканэ-сан сняла с Буси футболку. На его тельце больше не было жутких следов ладоней. Хотя обычно их и так не видно — Аканэ-сан скрывает их заклинанием. Иначе каждое купание с Бусей убивало бы все настроение. Но по желанию Аканэ-сан раньше отпечатки всегда проявлялись.

Однако не в этот раз. Их больше не было.

А значит, мать Буси больше не желала ему смерти.

Мы все с облегчением выдохнули.

Теперь душа Буси наконец очистилась от скверны.

«Очистилась от скверны?.. Погодите… И что это значит?»

Рю-сан обвел нас всех взглядом и тихо объявил:

— Мы проводим их на Небеса.

У меня перехватило дыхание.

Вот что это означало. Что Буся и Бела смогут упокоиться.

Все в гостиной застыли. У меня в голове бесконечным эхом звучало: «Упокоиться… Упокоиться…».

— Мои искренние поздравления! — нарушил воцарившееся молчание звонкий голос Акинэ-тян.

Она низко поклонилась Аканэ-сан.

Та поклонилась в ответ.

— Спасибо. Вы так много для них сделали. Благодаря вам Буся был счастлив. Смог освободиться от оков страшного прошлого и научился так чудесно улыбаться.

Аканэ-сан с нежностью посмотрела на улыбающегося Бусю.

Во мне забурлили чувства, готовые прорваться наружу, но я изо всех сил подавлял их.

Выражение лица сидящего рядом со мной Хасэ было совершенно пустым. Он, не мигая, смотрел на Бусю.

— Ясно. Вот и настал этот день, — с чувством произнес Поэт.

— Наконец-то. Правильно я говорю, Марико-сан? — Сато-сан ласково погладил Марико-сан по спине.

По ее щекам без конца текли крупные слезы. Она легонько кивнула, и я услышал едва различимый стук падающих ей на колени капель.

— Вы уже отправляетесь? — спросил Поэт.

Рю-сан кивнул.

«Нет!.. Дайте нам хотя бы еще немного времени!», — почудился мне голос Хасэ. Я сам хотел это закричать.

Еще хотя бы день. Хотя бы один денек.

Позвольте нам проститься. Это слишком неожиданно.

«Стоп!.. Наверняка в этом есть свой смысл, просто мы его не понимаем. Это должно произойти сегодня, и все!»

Я сжал кулаки.

«Не стоит грустить. Буся и Бела отправятся на Небеса. Это же замечательно! Вспомни, что говорила Акинэ-тян! И Сато-сан! Надо радоваться! Что это наконец-то случилось!»

Ни о чем не подозревающий Буся довольно прижался к обнимающей его Аканэ-сан.

Его душа, очистившись, больше не может оставаться здесь. Как бы все в особняке его ни любили, как бы Хасэ ни был от него без ума…

«Он должен упокоиться! Это будет правильно!» — твердил я про себя.

Это был единственный способ удержаться от слез. Хасэ наверняка чувствовал себя так же. Как и все остальные.

Словно не замечая окутавшую гостиную тяжелую тишину, Рю-сан улыбнулся и сказал:

— Какое-то время будет грустно, но не волнуйтесь: Буся и Бела очень быстро переродятся.

Все посмотрели на него.

— Переродятся?.. Вы серьезно?! — лицо Акинэ-тян осветилось.

Рю-сан с улыбкой кивнул.

Мы даже представить себе не могли, как происходит перерождение душ, но если этот великий чародей так уверенно об этом заявляет, то ошибки быть не могло.

— Но… Как вы узнаете, где именно они переродятся? — впервые за все время разговора подал голос Хасэ.

Рю-сан посмотрел на него и твердо сказал:

— Я узнаю. Положитесь на меня.

Его слова, подобно стреле, пронзили наши сердца.

Нужно попрощаться с Бусей и Белой.

Не навсегда, а до новой встречи.

Мы все смогли найти в себе силы это сделать.

— Буся и Бела переродятся… Прекрасно!

— Уж в этот раз они должны стать счастливыми.

— Им же Рю-сан поможет. Так что наверняка.

Поэт и Акинэ-тян с улыбками переглянулись. Марико-сан, которую обнимал за плечи Сато-сан, тоже улыбнулась сквозь слезы.

Рурико-сан, до этого чем-то активно шуршащая на кухне, принесла сверток для Буси.

— Говорит, на завтра собиралась испечь шоколадное печенье, — пояснила Акинэ-тян, передавая его малышу.

Внутри оказался шар, слепленный из кусочков шоколада.

Буся, увидев угощение, расплылся в довольной улыбке.

Аканэ-сан, не выпуская его из рук, поднялась.

Я с трудом проглотил комок в горле.

Это последняя улыбка Буси.

Такая знакомая — он всегда так улыбается, получая что-нибудь вкусное.

Но…

Так надо.

Так правильно.

Так должно быть.

Так…

— Бела, не отставай. Сегодня мы идем погулять, — позвала Аканэ-сан, направившись в прихожую.

Все встали, и лишь Хасэ остался сидеть.

— Бусенок, Бела, надеюсь, мы очень скоро вновь увидимся.

Акинэ-тян и Марико-сан погладили их по голове, поцеловали, чем еще больше обрадовали малыша и собаку.

— Рю-сан, позаботься о них, — попросил Поэт, и тот кивнул в ответ.

— Итак…

Аканэ-сан низко поклонилась.

После чего она и Рю-сан будто растворились в ночной темноте.

На их месте закружили, медленно затухая, несколько золотистых огоньков. Словно праздничный салют в честь Буси и Белы, отправившихся в Большое Путешествие к перерождению.

— Вот и все… — вытерла слезы Марико-сан.

— Для них так, конечно, лучше, но как же без них будет грустно, — шумно вздохнул Сато-сан.

— Интересно, какими они переродятся! Поскорее бы увидеть! — воскликнула Акинэ-тян.

Я мысленно с ней согласился.

— Придется какое-то время тешить себя догадками, чтобы не поддаваться печали.

— Иссики-сан, вы тоже будете по ним скучать?

— Разумеется! Это же я все-таки дал им имена.

Действительно. Именно Поэт из всех обитателей Особняка нежити провел с Бусей и Белой больше всего времени.

— Все, сегодня пьем до упада! Ты тоже, Юси-кун!

— Я готов!

— Ой, мы же так и не поужинали! — Акинэ-тян побежала в столовую.

Пока все остальные веселой гурьбой двинулись следом за ней, я зашел в гостиную. Хасэ так и сидел там, смотря в сторону любимого места Буси и Белы у окна.

Но больше этих двух маленьких душ в особняке нет.

— Хасэ… — я погладил его по спине и сжал плечо.

Он не отозвался. Я тоже хранил молчание.

Прошло какое-то время, прежде чем он тихо произнес:

— Хорошо, что они переродятся…

— Угу.

— Они ведь не ушли навсегда.

— Нет. Лишь на время.

— Тогда ладно.

— Уверен, они тебя не забудут.

На это Хасэ ничего не ответил.

— Вот увидишь, — настаивал я. — Они обязательно тебя вспомнят.

В прикрывшей сад тьме то тут, то там вспыхивали и неторопливо опускались на траву и цветы огоньки, укладываясь в светящийся ковер. Весь сад был залит тусклым светом, и от этой красоты сердце сжималось в груди. Так бы и любовался вечно.

В ту ночь в особняке было очень тихо. Будто все потусторонние создания затаились. Мы с Поэтом пили в гостиной и вспоминали Бусю, а Хасэ как ушел в свою комнату, так и просидел там без сна, глядя в окно на звезды.

Несколько падающих звезд расчертили черное небо, оставляя за собой длинный искрящийся след.

«Счастья вам в новой жизни…» — я сбился со счета, сколько раз обращался к небу с этим пожеланием. Как, уверен, и Хасэ.

Это была длинная ночь.

Через два года Буся и Бела действительно переродились, но Хасэ и после этого известия еще долго ходил как в воду опущенный. А поначалу так вообще перестал приезжать в особняк. Наверное, каждый день изливал душу и лил слезы над своим личным дневником на замочке.

И вот, в тот же вечер, когда у Тиаки состоялся финальный концерт в рамках тура «Four Color Concert», Рю-сан привез Юки и Тайки.

Невозможно передать словами, что я испытал, прикоснувшись к живым Бусе и Беле.

Я вновь ощутил, как это прекрасно — жить. Вспомнил, как меня до глубины души потрясло тепло объятий Хасэ после моей долгой комы.

В ночь, когда Аканэ-сан забрала Бусю и Белу, Хасэ не пролил и слезинки. Но прижав к себе Юки, он заплакал.

Буси и Белы, какими мы их знали, больше нет.

Но зато они живы, и это в десятки, в сотни раз лучше.

Их души вернулись в круговорот жизни.

Тепло их тел, биение сердец говорили сами за себя: «Я живу! Я часть этого мира!».

Юки и Тайки будут расти в любви и заботе, будут играть, учиться, пойдут работать, узнают, что такое любовь.

Они будут радоваться, грустить, переживать, развлекаться, столько всего узнают и испытают на себе.

Я по себе знаю, как это потрясающе.

Да, они были счастливы и здесь, в особняке, окруженные вниманием и заботой его обитателей и Хасэ, но этого было мало. Они должны познать настоящие, прижизненные радости и горести.

Я понял это как никогда ясно, когда ощутил их тепло и услышал стук их сердец. Вот почему Хасэ плакал. Я сам с трудом сдержал слезы.

Позже Хасэ сказал, что тот вечер помог ему разобраться в себе и двинуться дальше. Он все еще грустит, вспоминая Бусю, но встречи с Юки и Тайки помогают ему держаться.

Близнецы периодически приходят в особняк в гости.

И Хасэ всякий раз задаривает их игрушками и балует нещадно.

Если сейчас заглянуть в окна общежития «Котобуки», взору предстанет немного иная картина, чем прежде.

В особняке стало тише, но жить в нем все так же удивительно и интересно.

Такой знакомый и родной Особняк нежити, где столько всего произошло за последние несколько лет. Но я вспоминаю об этом с улыбкой, а значит — все хорошо.

Комментарии