Содержание
Предыдущая глава
Следующая глава
Создать закладку
Вверх
Нашли ошибку? Тык!

Шрифт

A
Helvetica
A
Georgia

Размер

Цвета

Режим

Кошка. Кошка?..

Без Художника и Буси с Белой в Особняке нежити стало тихо.

Юки и Тайки иногда приходят в гости, и счастливый Хасэ вносит в атмосферу необходимую толику оживления, но близнецы еще очень маленькие, поэтому их быстро забирают домой.

Хасэ на выходные приезжает в особняк, а так из-за занятости его комната обычно пустует.

Остальные обитатели «Котобуки» почти не изменились, но теперь, без громогласного Художника, даже вечеринки стали заметно спокойнее.

— Еще и вы с Акинэ-тян повзрослели, — улыбнулся Поэт.

Стоит глубокая осень, и сад особняка будто охвачен жарким костром. Оплетающее забор загадочное растение тоже окрасилось в красные и желтые оттенки, контрастирующие с синими блестящими плодами. Раньше Буся осенью всегда собирал эти ягоды в коробочку и любовался ими — наверное, они казались ему драгоценными камнями. Кружа и купаясь в косых лучах солнца, с шорохом опадают с деревьев алые листья. Маленькие черные человечки подхватывают их и куда-то уносят. А когда-то мы часто пекли в них сладкий картофель.

До ужина еще оставалось время, и мы с Поэтом решили опрокинуть по рюмочке под закуску из жареных щупалец кальмара с майонезом.

— Я дома! Как же я проголодался!

Это вернулся Букинист.

— Сейчас в особняке он — самый шумный, — заметил Поэт.

Я засмеялся.

— А-ах, холодает!.. О! А что у нас тут есть!

Он плюхнулся рядом с нами и принялся заглатывать щупальца, почти не жуя.

— М-м-м! Вкуснотища! — с полным ртом простонал он. — Еще и с майонезиком! Восторг!

— Да-да, мы тебя поняли. Присоединяйся, — Поэт налил ему саке.

— О-о-о! Подогретое! Отлично! «Дзюммай»? Вот это я понимаю — японская осень!

С кухни потянуло чем-то вкусным.

— Сукияки! Я этот запах узнаю из тысячи! Иеху-у-у!

— С мацутакэ и говядиной, — уточнил я.

— Японской осени — банзай! Как хорошо быть японцем!

Мы, сглатывая слюну, ожидали угощения.

— Какой аромат! — зашел в гостиную еще один сосед.

— О, Антиквар! Ты что-то совсем запропал!

— Здравствуйте!

— И правда, давно не виделись.

— Вечер добрый, господа! Счастлив видеть всех вас в добром здравии.

Антиквар все такой же: все та же подозрительная глазная повязка, все те же не внушающие ни малейшего доверия тонкие усики. По коридору позади него прошмыгнули и скрылись где-то в глубинах особняка его загадочные помощники.

Рурико-сан принесла вареные и жареные мацутакэ. Мы встретили ее аплодисментами и радостными возгласами.

— Похоже, я очень вовремя вернулся, — довольно улыбнулся Антиквар.

За столом мы, естественно, первым делом стали обсуждать Художника и Бусю с Белой.

— Это так чудесно, что Буся и Бела переродились.

— Вам сейчас легко говорить, Антиквар, — заметил я, — вас же тогда здесь не было. Знаете, как мы с Хасэ рыдали?

— Ха-ха-ха-ха!

— Но без них и правда как-то не так… О, наконец-то, сукияки! — встрепенулся Букинист. — Я уже заждался!

Он прав — совместные посиделки с соседями стали чуть-чуть тоскливее, чем раньше. Но в их кругу все так же тепло и интересно, и еда кажется еще вкуснее.

— Ой, как аппетитно пахнет! У меня прямо желудок сводит!

— О-о, сукияки!

Это вернулись с работы Акинэ-тян и Сато-сан.

Акинэ-тян ловко захватила из набэ сразу несколько кусков свинины и умяла их вместе с целой плошкой риса. Рурико-сан торопливо принесла новую порцию вырезки.

В темно-синем небе висит яркий месяц. Осенние ночи холодны, но в гостиной особняка царит теплая и дружелюбная атмосфера, которую поддерживают смех и бесконечные разговоры.

— Подумать только, Акинэ-тян и Юси-куну скоро уже тридцать!

— Дети так быстро растут!

— И ты выросла настоящей красавицей и умницей, — сказал Антиквар, целуя Акинэ-тян руку.

Та лишь усмехнулась.

И правда, как же быстро время пролетело.

— Слышал, Сато-сан, ты опять устроился в новую компанию?

— Хе-хе-хе, ага! На этот раз в фирму, занимающуюся производством одежды. Правда, опять работаю с финансами.

— У него в коллегах моя бывшая одноклассница! — добавил я.

А именно — Сакураба, одна из «трещоток».

— Даже так? — изумленно округлил единственный серый глаз Антиквар.

— Представляешь? Правда, мы в разных отделах, поэтому совсем не общаемся.

— И главное, Сато-сан приходится ей кохаем, который на пять лет ее младше!

Все так и покатились.

— Уже в который раз это слышу, а все равно не могу удержаться от смеха!

— Сато-сан в своем репертуаре!

Букинист и Поэт, не переставая хохотать, чокнулись.

В опустевший набэ мы насыпали риса, причем не вареного, а поджаренного — так он лучше впитывает оставшийся после сукияки ароматный бульон (надо только следить, чтобы не подгорело). Ели мы его прямо из набэ ложками — с точки зрения этикета, конечно, не очень, но зато было невероятно вкусно! Особенно в сочетании со слабомаринованной капусткой по особому рецепту Рурико-сан! Мы не отлипали от набэ, пока не съели все до последней рисинки.

Ужин продолжился алкогольной пирушкой под закуску от нашего гениального повара. К сожалению, работа не позволяет мне пить ночи напролет с Поэтом, как это делал Художник. Да и вообще таких алкогольных марафонов, кроме них двоих, никто бы не выдержал.

— Между прочим, я сам не большой любитель засиживаться с бутылкой до рассвета, я лишь составлял компанию Фукасэ, — возразил как-то раз Поэт на мое замечание.

Так это или нет, но сейчас в особняке действительно уже никто не напивается до такой степени, что засыпает прямо в гостиной. Конечно, с точки зрения здорового образа жизни это к лучшему. Но отчасти поэтому теперь в «Котобуки» стало заметно тише.

Постепенно, но особняк меняется.

Это естественно.

И наше с Акинэ-тян взросление тоже внесло в этот процесс свою лепту.

Такова жизнь.

Но все равно… это немного грустно.

Примерно в то же время это и случилось.

Я отправился в город на встречу с редактором, но перед этим по приглашению Хасэ пообедал с ним в дорогущем ресторане на последнем этаже офисного здания.

— А-ах, поскорее бы в особняк и погреться в источнике, — простонал Хасэ, с хрустом разминая плечи.

— Устал?

— Китадзё нашел отличный индийский шелк, сейчас ведем переговоры о закупке. Думаем использовать его для модного женского аксессуара, который скоро пустим в продажу, — пояснил он, буквально набросившись на кусок стейка.

Его глаза горели рабочим энтузиазмом.

Компания Хасэ постепенно переходит к чисто международной торговле. Команда «переговорщиков» во главе с Китадзё ездит по всему миру в поисках товаров, которые будут востребованы на рынке Японии. До по-настоящему крупных сделок им пока еще далеко, но они успели заключить несколько крайне выгодных контрактов для продажи по каталогам. Все-таки какое удобное сейчас время — если тебе что-то хочется, совсем не обязательно ехать за этим за границу.

Последним хитом стало мыло ручной работы с Гавайев — находка Китадзё. Покупательницы пришли от него в восторг. Статьи в модных журналах тоже подогрели интерес. Хасэ, как лицо фирмы, раздавал интервью и комментарии корреспондентам женских изданий. Благодаря его ослепительной улыбке и обещанию «Поверьте, вам понравится», продажи мыла взлетели вдвое. А если учесть, что у него в личных секретарях Гото, журналистки продолжали заваливать Хасэ просьбами об интервью и сборе материала для статей, лишь бы еще раз повидаться с этой парочкой красавчиков.

Тем временем их параллельный бизнес — мобильные кафе, управляемые бывшими гопниками, — тоже пошел в гору и превратился в целую сеть. И если поначалу в этих «вагончиках» еще работали бритоголовые отморозки, сейчас они все уже выросли в солидных мужчин, крепко стоящих на ногах. Многие успели обзавестись семьями. Кое-кто ушел работать в основную фирму, а кто-то начал собственное дело.

— Я считал, что мне никогда не жить нормально. Я очень уважал Китадзё-сана, но был уверен, что не смогу, как он, и когда-нибудь обязательно сорвусь, — многие из них говорили нечто подобное.

Ребятам, которые плохо учились в школе и в подростковом возрасте только и знали, что шляться по улицам, развлекаться и ввязываться в драки, тяжело привыкнуть честно работать изо дня в день. Многие из них никогда даже на подработку не устраивались, поэтому, уверен, для них стало шоком, когда Хасэ, после того как Китадзё присоединился к его команде, доверил им руководство мобильными кафе.

И тогда их лидер преподал им очень важный урок — он на своем примере показал, что к клиентам нужно относиться со всем возможным уважением.

— Слушайте сюда, мы все — я и вы — обычные, честные работяги. Уважать покупателей — это совершенно естественно, и именно так и должно быть. Я ведь Хасэ и Кусэгаву уважаю. Кусэгава вон, тоже собирается в будущем открыть свое додзё каратэ.

Кусэгава, как я понял, был лидером конкурирующей банды, когда Китадзё еще учился в школе, и между ними постоянно происходили серьезные стычки.

— Я хочу, чтобы вы могли жить нормально. У вас получится, я в вас верю! Ничего, если что-то не будет удаваться, главное — вытерпите первые три года!

Когда лидер много и честно трудится, его верные последователи просто не могут остаться в стороне. Разумеется, не обошлось без проблем: один не уследил за продуктами, и те испортились, другой ошибся со счетом-фактурой на сырье, третий поругался с клиентом, и так далее. Но Китадзё терпеливо поддерживал своих ребят и помогал все решать. А Хасэ молча продолжал вкладывать в них деньги.

Вчерашние гопники поняли, что их «не кинут», и это послужило стартом воистину удивительных преобразований. Они стали относиться к работе со всей серьезностью, и кафе, до этого постоянно терпевшие убытки, стали приносить прибыль. Это придало им уверенности.

— Пусть я ничего, кроме как варить кофе, не умею, но зато у меня нормальная жизнь. Я на нее и не надеялся, всегда думал, что вступлю в какую-нибудь преступную группировку, и меня в итоге пристрелят. Ну, может, все было бы не так драматично, но ничего хорошего я от судьбы не ждал, — усмехнулся один из бывших гопников, уже давно переставший брить голову. — Когда родился ребенок, я впервые по-настоящему осознал, как же мне повезло, что я пошел за Китадзё-саном и Хасэ-саном. Теперь я смогу обеспечить семью.

И он показал мне фотографию совсем еще маленького малыша. И какая же у этого смущенного молодого папы была чудесная улыбка.

— С открытия фирмы прошло всего-то сколько — шесть лет? Семь? Здорово вы поднялись, — сказал я Хасэ.

Тот довольно ухмыльнулся.

— Еще все впереди.

Амбиции Хасэ простираются намного дальше.

Он не остановится, пока его фирма не обретет статус одной их крупнейших в стране.

Пока она не станет вровень с компанией его отца.

Попрощавшись с Хасэ, я отправился на встречу с редактором за чаем в лобби-баре одной гостиницы.

С тех пор, как из Голливуда поступило предложение о съемках фильма по мотивам «Инди и Джонса» прошло уже немало времени, но переговоры совсем не двигались с места.

— Лично я никуда не тороплюсь. И не расстроюсь, если они вообще свернут обсуждение, — признался я.

Честно говоря, идея экранизации меня не особенно вдохновляла. Если уж снимать, то точно по книге, но в этом как раз и заключалась главная сложность. Кинематографическая индустрия — это царство абсолютного хаоса. Наши, японские студии тоже много раз предоставляли планы проектов по «Инди и Джонсу», и от всех у меня глаза лезли из орбит. Одни хотели, чтобы все герои были японцами, другие — чтобы Инди и Джонс стали старшеклассниками, третьи — чтобы Инди стал девушкой, и у них с Джонсом была любовь, четвертые — чтобы Инди стал ребенком, и они с Джонсом сражались с чудовищами… А кто-то вообще хотел обойтись без Джонса.

Руки так и чесались взять некоторые планы и наброски сценариев и швырнуть их в лицо продюсерам.

Что у них только в головах творится — категорически не понимаю. Как такое видение может порадовать фанатов оригинала и вообще любителей кино? Лично я, как один из таких любителей, был полон возмущения.

С потаенной надеждой, что переговоры по экранизации так потихоньку и завянут, я попрощался с редактором и, немного побродив по улицам, поехал на электричке домой.

Когда я вышел на станции Таканодай, солнце уже заходило. Дни стали заметно короче.

Чтобы добраться до «Котобуки», нужно пройти район частных домов. До окончания рабочего дня еще оставалось немного времени, и здесь царила удивительная тишина. Из открытых окон доносились вкусные запахи готовящихся ужинов. Окрашенная осенью листва в лучах заходящего солнца, казалось, на самом деле полыхала. Я невольно остановился, вбирая в себя эту красоту.

Мой взгляд скользнул вверх и наткнулся на кошку на одном из воротных столбов.

«Что-то я ее не помню».

В этом районе кошек почти нет, я видел всего парочку, и эта была незнакомой. Полосатая, прямо как тигр, только не оранжевая, а бежеватая. Размером примерно в две мои ладони — еще котенок.

Дом за воротами был нежилой, может, она потерялась? Или дворовая? Лежит, подобрав под себя лапки, и неотрывно смотрит через дорогу.

Я подошел и тихо мяукнул.

Кошка тут же вскочила и уставилась на меня круглыми глазами. Затем раскатисто мяукнула, спрыгнула со столба и принялась тереться об мои ноги.

— Ха-ха-ха-ха! А ты ласковая!

Я взял ее на руки, и она тут же громко замурчала и потерлась головой о мою грудь.

— Бедненькая, соскучилась по людям? Ты, наверное, потерялась. И где же твои хозяева?

Кошка, не переставая урчать, лизнула меня в подбородок и стала передними лапками мять мою одежду, как бы говоря: «Я тебя люблю, я тебя очень люблю, не бросай меня».

— Хорошо, хорошо, уговорила. Ты голодная? Попрошу Рурико-сан тебе что-нибудь приготовить. Кашку с кацуобуси, например. Или рыбку с тикувой. Черт, я бы и сам не отказался.

«Накормлю ее, сфотографирую и напечатаю листовок, может, кто-нибудь хочет завести питомца…» — думал я, заходя в ворота особняка.

И вдруг тело кошки на секунду засветилось.

— Что?..

— Э-эм… господин, — появился на моем плече Фул.

Кошка немедленно на него прыгнула.

— Господин, — увернувшись, повторил Фул, — вы же понимаете… что этот котенок не живой?

— Что?!! — не сдержал я вопля.

Фул демонстративно вздохнул.

— Так я и знал.

— Погоди… так она привидение? Нежить?

— Этот котенок уже умер. В связи с чем, полагаю, ее можно отнести к привидениям.

— Но… я так четко ее вижу! Могу взять ее на руки!

— Это не такая уж редкость. К Бусе-сама вы тоже могли прикасаться.

— Ну… да… но…

— Позволю себе предположить, что этот котенок не осознает своей смерти. Скорее всего, он жил и умер в том доме, и его дух остался там, так и не упокоившись.

Должно быть, кошка каждый день ожидала на том столбе возвращения хозяев, не понимая, что этого никогда больше не случится.

— Тебя наверняка очень любили… Поэтому ты так грустила, оставшись в одиночестве…

Кошечка не отрывала от Фула заинтересованного взгляда. Мордочка у нее при этом была умилительная.

— Полагаю, ее дух уже давно там обитает, и вы, господин, много раз проходили мимо нее.

— Но я никогда ее не замечал…

— Да. Но сегодня обстоятельства сложились так, что вы ее увидели.

Обстоятельства… И что мои духовные силы возросли, и что кошка ждала хозяев, и что был закат, и множество других мелких и не очень причин совпали. Получается, мне было предназначено забрать ее оттуда и принести сюда?

Это судьба.

Кошечка посмотрела на меня коричневыми круглыми глазами, продолжая усиленно мять коготками мою одежду и громко мурлыкать. Сколько же ты просидела там, одна-одинешенька, веря, что хозяева вот-вот вернутся, раз теперь так радуешься человеческому обществу?

— Судьба или нет, а прогнать тебя я уже не могу.

Для «Котобуки» неважно, кто ты, здесь мирно сосуществуют люди и потусторонние создания. Раз я смог пронести кошку через ворота, значит, она не представляет угрозы. Подумаешь, станет на одного обитателя больше.

Не выпуская кошечку из рук, я пошел ко входу, но перед дверями остановился и запрокинул голову, оглядывая особняк.

— Добро пожаловать в Особняк нежити — твой новый дом. Тебе больше не придется сидеть на том столбе в одиночестве.

Я погладил кошечку, и она сощурилась и громко замурчала.

— Я дома!

В гостиной был Поэт.

— С возвращением, Юси-кун. Хм?

— Вот, подобрал, — смущенно почесал я голову, опустив котенка на пол.

— Кошка! — прищурился Поэт.

А она тут же на него прыгнула с явным приглашением поиграть.

— А-ха-ха, а она не боится людей!

Поэт зашуршал газетой, которую до этого читал. Кошка повиляла задом, прицеливаясь, и прыгнула на нее.

Я обратился к готовящей ужин на кухне Рурико-сан:

— Можно вас попросить дать ей что-нибудь?

Та сложила белые пальцы в знак «о’кей».

Поэт тем временем смял газету в подобие мячика, и кошка, мягко топоча по татами, принялась гонять его по всей гостиной.

— А-ха-ха-ха, какая активная! Молодец!

— Подросток, считайте.

— Девочка? То-то я смотрю: мордашка красивая. Имя уже придумал?

— Еще нет. Иссики-сан, она, оказывается, привидение.

— Я так и подумал, — спокойно отреагировал Поэт. — Хотя здесь это не имеет никакого значения.

— Это точно…

А кошечка все продолжала носиться за бумажным мячиком из угла в угол: «та-та-та, та-та-та»… И как-то даже на душе становилось теплее от этого энергичного топота. Наверное, радость пушистой красавицы оказалась заразительна.

Рурико-сан приготовила ей ужин — смесь из мелко нарезанных тикувы и вяленой рыбы. Кошка бросилась стремглав к миске и с утробным мяуканьем принялась расправляться с угощением. И так это было мило, что мы с Поэтом не сдержали улыбок. Рурико-сан, судя по тому, как она теребила пальцы, тоже была страшно довольна.

— Иссики-сан, придумайте ей имя.

— Хм… Она ласковая… Пусть и будет Лаской.

— Лаской?!

Поэт и в случае с Бусей и Белой не заморачивался с долгими раздумьями при выборе имен. Ласка, значит… А что, мне нравится.

— Ласка. Слышишь? С этого дня ты Ласка.

Ласка, облизываясь, посмотрела на меня и мяукнула, будто отвечая.

— Ой, кошка!

Это вернулась Акинэ-тян.

Ласка тут же побежала ей навстречу: «Поиграй со мной!». Да уж, страх перед людьми ей неведом. Радуется каждому, кто готов с ней повозиться. Как же она, должно быть, истосковалась.

— Точно, я видела ее на воротном столбе нежилого дома! — вспомнила Акинэ-тян.

Она всегда проходила мимо, потому что экстрасенс ее класса и так сталкивается каждый день со сверхъестественным, никаких сил не хватит, чтобы обращать внимание на каждое привидение кошки.

— Значит, ты ее оттуда забрал, Юси-кун, — с едва уловимой проникновенной интонацией произнесла Акинэ-тян, прикоснувшись кончиком носа к носику Ласки.

— А что, нельзя было?

— Нет-нет, все нормально. От прибавления одного призрачного питомца в особняке теснее не станет. Просто я ее забрать не могла, вот и думаю, как здорово, что у тебя получилось.

У экстрасенсов принято не вмешиваться, какие бы несчастные привидения или нежить им ни попадались на глаза. Не то чтобы это строгое правило, просто им и так постоянно приходится иметь дело с потусторонними созданиями, специально искать себе дополнительной головной боли никто не захочет. Кроме того, экстрасенсы как никто тонко чувствуют переплетения нитей судеб.

— Так ты Ласка? Я так рада, что вы с Юси-куном оказались связаны. Теперь тебе больше не будет грустно. Здесь у тебя всегда будет, с кем поиграть, — наглаживала Акинэ-тян кошечку.

Следом вернулись Букинист и Сато-сан.

— А! Кто пушистика принес?

— Дайте ее мне! Дайте погладить!

В гостиной особняка резко стало очень оживленно. Всем хотелось приласкать кошечку, поиграть с ней, и Ласка без устали бегала от одного к другому.

— Ай-яй-яй!

— Мой пальчик! Так нечестно!

— А-ха-ха-ха-ха!

— Гха-ха-ха-ха-ха!

Перевозбудившаяся Ласка нападала на Букиниста и Сато-сана, царапалась, кусалась. Те с воплями пытались увернуться, но без особого успеха. Мы с Акинэ-тян и Поэтом безудержно хохотали. За нами наблюдала довольная Рурико-сан.

За ужином, пока мы наслаждались очередными кулинарными шедеврами, Ласка носилась по всей столовой, впивала когти в ноги, лизалась, кусалась, залезала на колени, вытягивалась на полу для небольшой передышки и опять вскакивала, просилась, чтобы ее погладили. Из-за ее бурной активности разговоры то и дело обрывались, но с наших лиц не сходили улыбки.

В конце концов силы у бедняжки кончились, и к концу ужина она уснула, да так крепко, что, даже когда я поднял ее за шкирку, она не открыла глаз.

— Отнесешь ее к себе в комнату? — недовольно спросил Букинист.

— А как иначе? Он же все-таки ее хозяин, — засмеялся Поэт.

— Научи ее, что можно спать во всех комнатах, Юси, — настаивал Букинист.

Не знал, что он такой большой любитель кошек.

— Сначала ей нужно приготовить место для сна, — сказала Акинэ-тян, принеся коробку и флисовый плед.

Я застелил пледом коробку и положил в нее Ласку.

— Прости, Акинэ-тян, лишили тебя пледа.

— Он дешевый, ничего страшного.

Ласка свернулась клубочком в «гнезде» из флиса. У нее была такая умилительная мордочка во сне, что любой, посмотревший на нее, тут же расплывался в улыбке.

Мы решили вскрыть бутылочку.

В гостиной наконец стало тихо, но эта была удивительно теплая, ненавязчивая, дружелюбная тишина. Маленькая Ласка спала в стоящей сбоку от меня коробке, но само ее присутствие будто насыщало воздух чем-то значимым.

Как же появление одного существа может все изменить.

Да, Ласка — привидение, но она уже прочно вошла в наши сердца. Прямо как Буся.

Я впервые по-настоящему ощутил, какая же тоска царила в особняке все это время. И как резко она улетучилась, как только Ласка оказалась здесь.

Мы все с одинаковыми теплыми улыбками размышляли, какое веселое завтра нас ожидает.

А виновница охватившей нас всех радости проспала до самого утра.

Ласка наконец почувствовала себя дома и в безопасности.

Когда я проснулся следующим утром, коробка, что я поставил у подушки, была пуста.

В первую секунду я испугался, но затем увидел Ласку сидящей на письменном столе и смотрящей в окно на сад. Ее мордочка была наполовину скрыта краем шторы, а шерстка в лучах утреннего солнца отливала золотом. Я невольно ею залюбовался.

— Ласка, — позвал я.

Она дернулась, посмотрела на меня, после чего с громким мяуканьем спрыгнула ко мне со стола и замурчала.

— Хорошо спала? Ты моя красавица, — потерся я щекой о ее мягкую шестку и спохватился: веду себя прямо как Хасэ!

Вот он удивится, когда приедет. Скорее бы.

С Лаской на руках я спустился в столовую, где нас уже с нетерпением ждали.

— Ой, так это она, это Ласка?! — в восторге взвизгнула Марико-сан.

— Ласка, доброе утро!

— Ласочка, как спалось?

— Ласёнок, Рури-Рури приготовила тебе вкусный завтрак!

Я ощутил себя в окружении бабушек и дедушек, сюсюкающих над первой внучкой.

— А-ха-ха-ха! — не сдержал хохота Рю-сан, когда я ему об этом рассказал.

Мы с ним сидели на засыпанной опавшими листьями веранде. Вернувшийся из очередной «командировки» черный волшебник с удовольствием пил кофе и ловко отбивался от охотящейся за его длинными черными волосами Ласки.

На деревьях уже не осталось листвы, зато ничто не мешало солнцу заливать сад светом, придавая ему красивый оттенок патоки. Время от времени в воздухе будто начинали кружить стайки искр, напоминающие подхваченный потоком планктон.

— Ты знаешь, когда мы с Аканэ-сан пришли за Бусей и Белой, я на секунду засомневался. Можно ведь было подождать лет десять и потом помочь им отправиться на Небеса, но… Это бы ничего не изменило.

Я кивнул. И через десять лет, и через двадцать мы бы все равно затосковали без них.

— Это чудесное и радостное событие, что их души наконец смогли упокоиться, но с другой стороны оно означало, что они нас покинули. И это чувство потери тоже нельзя было отрицать… Для особняка это стало большой утратой.

— Особенно для Хасэ, — пробормотал я.

Рю-сан фыркнул и продолжил:

— Кто бы что ни говорил, но все здесь стали для них настоящей любящей семьей. Не только Буся и Бела были здесь счастливы, они с лихвой одаривали счастьем нас. И с их уходом это прекратилось. Мы все здесь взрослые люди и понимаем, что печаль и тоска — это неотъемлемые спутники радости. И все же…

— Да…

И все же с отъездом Художника и потерей Буси и Белы «Котобуки» очень сильно изменился.

— Ничто не остается неизменным с течением времени. И Особняк нежити не исключение. Мы все это понимаем. И все же… — со вздохом повторил Рю-сан.

И все же…

Все же…

Даже если разум понимает…

Тоска от этого не ослабевает.

И печаль тоже не уходит.

Мы должны ценить и эти чувства тоже.

Пожухлая трава купалась в солнечных лучах. Красивый, но навевающий легкую грусть осенний сад.

И длинные черные волосы Рю-сана, и шерстка Ласки, которую он прижимал к своей груди одной рукой, отливали патокой.

— Конечно, Буси Ласке не заменить, но теперь у всех здесь вновь будет, о ком заботиться. После того, как Буси и Белы не стало, все заново осознали, как это важно и необходимо для нас же самих — любить кого-то… Ну да все это лирика, а по факту попробуй отказать, когда такая красавица просится с ней поиграть, — сощурился Рю-сан и погладил Ласку по голове.

Та какое-то время неподвижно сидела и, не мигая, смотрела на него снизу вверх, а затем вдруг прыгнула, попав макушкой ему прямо в подбородок (видимо, успела передохнуть и набраться сил для нового раунда игры).

— Ай!

— Ой, простите!

А Ласка уже повисла у него за спиной, вцепившись зубами в волосы. Заодно и впившись когтями в спину.

— Ай-яй-яй!

— Простите, извините! Эй, Ласка, прекрати!

Наблюдавший за нами из гостиной Поэт задумчиво произнес:

— С Лаской теперь о былой скуке и не вспомнишь. Знаете, как говорят: в обществе щенят и котят старики тоже веселеют.

Мы с Рю-саном так и прыснули.

— И правда!

— Вы совершенно правы, Иссики-сан!

Сквозь смех я попросил Поэта помочь отцепить Ласку от волос Рю-сана. Тот, несмотря на боль, тоже посмеивался.

Через неделю Хасэ наконец выбил себе выходной и приехал в особняк.

Стоило ему только зайти внутрь, как Ласка бросилась в атаку, пуская в ход когти и зубы. Хасэ, забыв об усталости и исцарапанных, искусанных руках и ногах, принялся носиться с ней, как оглашенный. А позже, уже погрузившись по шею в бассейн с термальным источником, громко выдохнул:

— Фу-у-у! Аж на душе полегчало!

После чего повернулся ко мне и улыбнулся.

— Теперь стало на один приятный повод для приезда в особняк больше. Спасибо, Инаба.

Для Хасэ Особняк нежити — это место для отдыха душой, где можно забыть о работе, расслабиться в термальном источнике и насладиться умопомрачительно вкусной стряпней Рурико-сан. Уже этого хватает за глаза, но все же он тосковал без Буси и Белы. С Юки и Тайки мы видимся лишь изредка.

Ласке никогда не заменить Буси и Белы. Но она тоже невероятно милая, и о ней хочется заботиться. Я очень надеюсь, что с ее появлением Хасэ станет веселее.

— Нельзя постоянно работать, господин большой начальник, — заметил я. Это был намек на то, чтобы Хасэ чаще приезжал в особняк.

— И не говори. Буду исправляться, — улыбнулся он. Отличная вышла улыбка.

Той ночью он ночевал у меня в комнате, и мы долго с умилением наблюдали за Лаской, спящей между нами на спине.

Без Художника, Буси и Белы в Особняке нежити стало тоскливо. Мы все это чувствовали. И поэтому так обрадовались Ласке — с ней здесь вновь стало оживленно.

Уверен, поначалу мы видели в ней, такой забавной и активной, замену Бусе и Беле. Рядом с ней тоска по ним притуплялась, возвращалось хорошее настроение, поэтому, думаю, все так рвались с ней поиграть.

Но постепенно копились новые воспоминания, а старые все дальше уходили в прошлое. Так новые переживания приходят на место старых, обновляя наши чувства, благодаря чему человек находит в себе силы продолжать идти вперед.

В особняке вновь стало шумно.

Но не так, как было раньше. Наступил новый период.

Пройдет время. Накопятся новые воспоминания.

И наконец…

Откроются ворота, и в них, ведомый непредсказуемой судьбой, зайдет новый, еще совсем юный — каким когда-то был и я — жилец.

Наверное, в этом и есть смысл существования Особняка нежити.

Таков его круговорот времени.

И возможно, именно мне, уже как «старожилу», посчастливится встретить этого «новенького».

Как же я предвкушаю этот момент.

Комментарии