Содержание
Предыдущая глава
Следующая глава
Создать закладку
Вверх
Нашли ошибку? Тык!

Шрифт

A
Helvetica
A
Georgia

Размер

Цвета

Режим

Глава 3

Недавно я узнала о феномене полтергейста, который был описан в древней литературе. В руках у меня несколько книг, спасенных библиотекой моей матери. На обложке оттиск слова «развращающая». Книги, разрешенные к чтению в Школе гармонии и Академии мудрецов, помечались словами «рекомендованная», «превосходная» и «хорошая». Но четвертая категория книг, подобно этой, была недоступна для чтения большинству людей. По счастливой случайности, эта книга избежала плачевной участи, будучи погребенной глубоко в хранилище книг.

Судя по книге, во времена, когда еще не все обладали Силой, неоднократно сообщалось о скребущихся в стенах привидениях, летающем столовом серебре, мебели, которая двигалась сама по себе, скрипах половиц в пустых комнатах и других странных явлениях. Однако, как оказалось, в большинстве подобных случаев в доме всегда проживал подросток. В одном исследовании говорилось, что множество детей переживают большое эмоциональные напряжение в период взросления, и их сексуальная энергия бессознательно выплескивается в виде психокинеза.

Другими словами, на самом деле полтергейст – это случаи непроизвольного психокинеза (НПК), и, конечно, то Благословение духов, что посетило меня, было никаким не духом, а примером НПК.

Много всего случилось в следующие три дня, после событий той ночи. Родители уведомили Совет по образованию о моей Силе, и очень скоро его представители появились на пороге нашего дома. Их было трое: престарелая женщина в белой мантии, молодой человек, похожий на учителя, и мужчина средних лет, одетый в нечто, напоминающее рабочий балахон монаха. Не теряя ни минуты, женщина в мельчайших подробностях расспросила меня о моем самочувствии и душевном состоянии. Я ожидала, что после этого меня примут в Академию мудрецов, но это было только начало.

Меня забрали из дома. Пожилая женщина сказала, что это часть церемонии поступления в академию и что мне не стоит так переживать. На прощание родители улыбнулись и обняли меня, не произнеся ни слова о сомнениях, которые наверняка терзали их.

Я взошла на борт плавучего дома, в котором однако не было окон. Мне дали какую-то чашу, сказав, что это лекарство от укачивания. Оно было сладким, как тростниковый сахар, но с очень горьким послевкусием. Допив лекарство, я почувствовала, как мое сознание начинает затуманиваться.

Лодка уверенно неслась вперед, но я понятия не имела, куда. По шуму ветра и тому, как волны бились о борт, я догадалась, что мы плывем по не очень широкой реке. Возможно, мы находились в главном русле Тонэгавы. Я хотела спросить, так ли это, но промолчала, решив не болтать лишнего. Меня сопровождала другая женщина помоложе, и всю дорогу она задавала вопросы. В них не было никакой последовательности, да и ответы мои она не записывала. Три часа спустя, после бесконечных разворотов и поворотов, лодка остановилась.

Гавань и прилегающая местность были так хорошо укрыты, что, не зная об этом месте, его было просто не найти. Как и ожидалось, когда мы поднялись по ступеням в похожее на храм здание, оттуда не было видно ни следа внешнего мира

Молодой монах в черной робе со свежевыбритой головой вышел поприветствовать нас. Трое из Совета по образованию тоже были тут. Меня провели в пустую комнату в традиционном стиле. На стене висел свеженаписанный каллиграфический свиток. Я не смогла прочитать саму надпись, но она выглядела в точности, как свиток, висящий в Школе гармонии.

Я опустилась коленями на татами, но по указанию монаха пересела в позу лотоса: так, чтобы ступни лежали на бедрах. Он хотел, чтобы я помедитировала и собралась с мыслями. В Школе гармонии мы медитировали каждый день, поэтому я с легкостью приняла нужную позу, но в тайне желала, чтобы на мне были штаны поудобнее.

Я сделала глубокий вдох животом и попыталась побыстрее взять себя в руки. Хотя можно было не спешить – все равно пришлось ждать два или три часа. Солнце село. Время будто текло по-другому, не так, как обычно. Я продолжала попытки успокоить ум, но никак не могла сосредоточиться ни на одной вещи.

Когда в комнате стемнело, мне стало не по себе. Сначала я не могла понять в чем дело, но потом до меня дошло, что, несмотря на то что солнце уже село, я не слышала «Возвращения Домой». Неважно, в какой части Камису 66 ты находишься – эта мелодия слышна отовсюду. То, что я не слышала ее, могло означать только одно – я была за пределами Священного барьера.

Как такое возможно?

Захотелось в туалет. Я громко спросила, есть ли кто-нибудь поблизости, но никто не ответил. У меня не оставалось выбора, кроме как выйти из комнаты. Коридор устилали соловьиные полы*, скрипящие от каждого шага. Слава богу, ванная была как раз в конце коридора. Когда я вернулась, в комнате зажгли лампы, а в центре сидел старый сгорбившийся монах с белыми усами. В свои двенадцать я уже была выше него. Он выглядел невероятно старым. На нем была грубая штопаная-перештопанная роба. Даже без слов я ощущала доброжелательность, которую он излучал. Я опустилась перед ним на колени.

– Как твои дела? Ты голодна? – спросил он, улыбаясь.

– Да, немного.

– Ты проделала весь этот путь, и я был бы рад угостить тебя нашей вегетарианской едой, но, к сожалению, ты должна выдержать пост до следующего утра. Справишься?

Я расстроилась, но все равно кивнула.

– Я настоятель этого разрушенного храма. Меня зовут Мушин.

Я тут же выпрямила спину. В Камису 66 не было ни одного человека, который не знал бы имени этого священника. Если Шисей Кабураги был почитаем за мощь своей Силы, Мушин был любим и уважаем за свой нрав.

– А меня... Ватанабэ Саки.

– Хорошо знаю твоих родителей, – сказал он, кивая. – Еще детьми они привлекли мое внимание, и я ожидал, что в будущем от них будет зависеть судьба города. Так и получилось.

Мне не нашлось, что ответить, но было приятно слышать, как моих родителей хвалят.

– Твой отец был тем еще проказником. Он каждый день забрасывал бронзовую статую поддельными яйцами каяно-судзукури. Запах был просто отвратительный, и мы не знали, как от него избавиться. Это, к слову, была моя статуя. В то время я еще был директором Школы гармонии.

– Правда? – Я впервые слышала, что главный священник Мушин был директором.

И я даже представить себе не могла, что раньше мой отец вел себя как Сатору.

– Саки, скоро ты поступишь в Академию мудрецов и станешь взрослой. Но перед этим, оставаясь в стенах этого храма, ты должна отречься от мира на одну ночь.

– А где мы?

Я понимала, что перебивать невежливо, но мне было слишком любопытно.

– Это Храм чистоты. Я работаю в Храме чистой земли во Вратах Очищения, но приезжаю сюда, чтобы жечь ветки кедра* для проходящих церемонию взросления.

– А мы случайно не за Священным барьером?

Мушин выглядел немного удивленным.

– Так и есть. Впервые с твоего рождения ты покинула его пределы. Но не переживай. Вокруг этого места стоит барьер столь же сильный, как и Священный.

– Понятно.

Спокойный голос Мушина приободрил меня.

– Что ж, время начинать. В сжигании кедровых ветвей нет ничего особенного – просто ритуал. Перед этим я прочту небольшую проповедь. Вслушиваться не обязательно, так что отдохни. И если вдруг начнешь засыпать – не переживай.

– Но это же…

– Нет-нет, все в порядке, честно. В былые времена страдающие бессонницей люди приходили в мой храм именно за этим. Как по мне, просто так сидеть всю ночь, не сомкнув глаз, – напрасная трата времени. Помню, мне надо было прочесть проповедь, но никто не хотел ее слушать. Тогда я нашел пару человек, у которых никак не получалось заснуть, и предложил им собраться. Через десять минут все спали как младенцы.

Несмотря на преклонный возраст, речь Мушина не была вялой или монотонной. Он с легкостью очаровывал слушателя. Мы непринужденно разговаривали, и я часто смеялась.

Кстати, о проповеди: дух от нее не захватывало, но она оказалась не настолько скучной, чтобы я уснула. В ней говорилось о золотом правиле нравственности: «Поступай же с другими так же точно, яко желаешь, чтобы иные поступали с тобою». В общем нужно ставить себя на место другого и представлять, что бы ты чувствовал.

– …эта идея может показаться банальной, но по-настоящему понять ее сложно. Вот например, ты и твоя подруга восходите на гору, и в пути вас настигает голод. Она взяла с собой онигири и принялась его есть, в то время как у тебя ничего нет. Ты просишь ее поделиться с тобой, но она отвечает:

– Не вижу необходимости.

– Почему?

– Я могу перетерпеть твой голод.

Я пришла в замешательство. Такая логика была слишком бессмысленна, даже в качестве метафоры.

– Я не думаю, что в мире есть подобные люди.

– Конечно, нет, но если бы были? Что бы ты подумала? Какая часть из того, что они говорят, неправильная?

– Какая часть… – я потерялась. – Думаю, они нарушают Кодекс этики.

Слегка улыбнувшись, Мушин покачал головой.

– Что-то столь очевидное едва ли найдешь в Кодексе этики. Если бы они описывали каждую мелочь, подобно этой, Кодекс состоял бы из такого множества томов, что переполнил бы библиотеку и достал бы до самого Священного барьера. На мой вопрос нельзя ответить рационально – он в том, что ты чувствуешь.

Мушин постучал себя по груди.

– В моем сердце?

– Именно. Можешь ли ты ощутить боль друга в собственном сердце? Ведь когда ты способен на это, ты захочешь ему как-то помочь, так? Это в людях самое важное.

Я кивнула.

– В силах ли ты прочувствовать боль других?

– Да.

– Не просто представить. Можешь ли ты на самом деле ощутить чью-то боль, как свою собственную?

– Да, я могу, – уверенно ответила я.

Я думала, что беседа была окончена, но реакция Мушина оказалась непредсказуемой.

– Тогда почему бы нам не попробовать?

Пока я размышляла над значением слова «попробовать», священник достал ножны из своей робы и обнажил тускло сияющий клинок. Я не могла поверить своим глазам.

– Сейчас проверим, сможешь ли ты почувствовать мою боль, когда она выглядит вот так?

Без предупреждения он вонзил нож себе в ногу.

Я ошарашено таращилась на него.

– Если долго тренироваться, можно вытерпеть любую боль. Да и в таком возрасте я все равно не истеку кровью… – бессвязно бормотал он.

– Пожалуйста, остановитесь! – закричала я, наконец-то придя в себя. Мой голос хрипел, а сердце бешено колотилось в груди.

– Я делаю это для тебя. Ты правда можешь ощутить мою боль? По-настоящему прочувствовать ее? Я остановлюсь, если это так.

– Я чувствую! Пожалуйста, остановитесь!

– Нет, ты все еще не можешь ощутить ее. Ты до сих пор только представляешь ее. Настоящая боль идет от сердца.

– Но…

Что же мне делать?

Ноги меня не слушались.

– Что ты чувствуешь? Пока ты не ощутишь боль, мне придется продолжить. Я должен сделать это, чтобы направить тебя.

– Н-но, как я могу…

– Не выдумывай ее. Признай это. Ты. Сделала. Это. Со. Мной. – Голос Мушина был полон боли. – Ты понимаешь? Ты. Заставляешь. Меня. Страдать.

Сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Что, ради всего святого, я должна сделать, чтобы спасти его?

– Пожалуйста, помоги мне, – тихо прохрипел он. – Останови это, помоги мне.

Это было безумием. Но постепенно я начала верить, что я на самом деле мучаю священника. Слезы рекой текли из глаз. Настоятель Мушин стонал от боли. Его рука, державшая нож в ноге, слегка подрагивала.

Затем случилось что-то немыслимое. Мое тело одеревенело – я не могла пошевелиться, а мой взор застилала пелена. Я ощутила неподъемную тяжесть на груди и не могла сделать ни вдоха.

– Пожалуйста. Не. Убивай. Меня.

Эти слова что-то во мне пробудили. Острая, колющая боль начиналась в левой стороне груди и растекалась до самой макушки. Я пошатнулась и боком упала на татами.

Что с моим сердцем? Что с моим дыханием? Почему я не могу дышать?

Мой рот открывался и закрывался, как у трепыхающейся на суше рыбы. Я увидела Мушина – он смотрел на меня, как на подопытного кролика.

– Пожалуйста, возьми себя в руки. – Его голос доносился откуда-то издалека. – Саки, все хорошо. Смотри, я цел и невредим.

Заплаканными глазами я увидела, как он поднимается с татами, будто ничего не произошло. От раны не осталось и следа.

– Присмотрись повнимательней. На мне нет ни царапины. Тот клинок был подделкой. Он специально сделан, чтобы никого не поранить.

Он надавил на лезвие, и оно втянулось в ручку. Я продолжала лежать на полу, вконец запутавшись. Боль отступала, и я снова могла двигаться.

Медленно поднимаясь, я ощущала, как во мне закипает ярость. Я уже было хотела выразить свое негодование, но мое тело воспротивилось, чем застало меня врасплох.

– Ужасно, да? Но благодаря этому, ты прошла последнее испытание. – Лицо настоятеля снова излучало доброжелательность. – Если ты можешь ощущать чужую боль, как свою собственную, тебе не о чем волноваться. Теперь настало время даровать тебе мантру.

Я окончательно пришла в себя, но все еще могла только кивать головой.

– Но, прошу, не забывай о боли, которую ты ощутила. Запомни ее раз и навсегда, пусть она станет частью тебя. Это то, что отличает людей от животных.

Эти слова оставили глубокий след в моей душе.

Молящийся монах бросил в огонь пару каких-то шариков и капнул эфирным маслом на алтарь, из-за чего пламя вспыхнуло сильнее прежнего. Позади меня монахи распевали сутры. Их голоса, подобно стрекотанию тысячи сверчков, эхом отражались от стен. Я ополоснулась, и мне выдали белую одежду, напоминавшую ту, в которую одевают умерших. Я села позади молящихся монахов, и сложила ладони. Церемония все продолжалась, и я начала уставать. Близилось утро. Обрывочные мысли появлялись и тут же исчезали, подобно лопнувшим пузырям. Сознание стало путаным.

Ритуал состоял в сжигании вещей, олицетворяющих мои грехи и тревоги.

Но, должно быть, я была очень греховным и тревожным человеком, потому что обряд продолжался невероятно долго.

– Теперь твое сердце и тело очищены. Теперь же дай своим последним мирским желаниям сгореть, – сказал главный священник Мушин, сидевший позади меня.

Я поклонилась. Наконец-то я была освобождена.

– Взгляни на огонь, – из темноты раздался голос. Он звучал так, будто шел с небес. – Взгляни на огонь.

Я внимательно посмотрела на танцующее над алтарем пламя.

– Попробуй подчинить его.

– Я не могу.

С тех пор, как Благословение духов снизошло на меня, я не пробовала использовать Силу.

– Все хорошо, ты можешь сделать это. Заставь огонь колыхнуться.

Я уставилась на огонь.

– Влево, вправо. Из стороны в сторону, из стороны в сторону.

У меня не получалось сосредоточиться, но через какое-то время сознание внезапно обострилось, и огонь полыхнул. Внутренняя часть пламени разгорелась сильнее, а сердце огня стало почти прозрачным. Его внешние края задрожали.

Шевельнись. Шевельнись.

«Нет, дело не в пламени», – внезапно поняла я. Огонь состоит из светящихся частичек, которым нет числа, но они слишком разрозненны и не могут стать единым целым.

Я должна колыхнуть воздух.

Я поняла, что нужно двигать горячую дымку, образовавшуюся вокруг огня. Чистый, мерцающий поток горячего воздуха.

Я сконцентрировалась.

Давай. Давай… Быстрее.

Потоки горячего воздуха внезапно ускорились. В следующее мгновение огонь затрепетал из стороны в сторону, будто сдуваемый порывом ветра.

Я сделала это.

Это было потрясающе. Я не могла поверить, что у меня получилось. Я действительно могу двигать вещи силой воли, без рук. Я сделала глубокий вдох и вновь устремилась сознанием к языкам пламени.

– Этого достаточно. Остановись, – вмешался строгий голос.

Мою концентрацию как ветром сдуло, а образ мерцающего потока поглотила тьма.

– Твоя последняя привязанность – это твоя Сила.

Сначала я не поняла, что это значит.

– Отринь свои желания. Чтобы стать просветленной, ты должна очистить их в огне.

Я не могла в это поверить. Я ведь только-только обрела Силу. Почему я должна опять от нее отказываться?

– Ты должна вернуть богам то, что было даровано тебе небесами. Отныне твоя Сила будет запечатана в этой фигурке.

Я не могла не подчиниться. Передо мной положили человечка, сделанного из двух кусочков сложенной бумаги. Его голова и туловище были покрыты таинственными знаками, написанными на языке, похожем на санскрит.

– Обрети контроль над куклой – пусть она встанет.

Это задание было гораздо сложнее. К тому же, меня терзало слишком много сомнений, мешающих сконцентрироваться. Но, наконец, символ задрожал и поднялся.

– Вложи в эту фигурку все свои мысли и чувства.

Бумажная голова. Бумажное тело. Бумажные руки и ноги. Передо мной, без сомнения, фигурка человека. Я почувствовала, как мое тело сливается с бумажной куклой. Она раскачивалась из стороны в сторону, будто неваляшка*, и я сосредоточилась на ее ногах. Фигурка встала ровно. Я снова обрадовалась и ощутила прилив сил.

– Ватанабэ Саки, твоя Сила запечатана!

Голос настоятеля Мушина прогремел на весь храм, и от моей радости не осталось и следа.

Шесть длинных игл просвистели в воздухе и пронзили голову, тело, руки и ноги куклы.

– Твои страсти были сожжены в огне. Пусть же прах их возвратится к диким бескрайним землям.

Один из монахов бросил куклу в огонь. Пламя вспыхнуло, словно от взрыва, почти достав до потолка.

– Твоей Силы больше нет. Она обратилась в пепел.

Не в силах что-либо сделать, я могла только наблюдать за событиями, разворачивающимися на моих глазах.

– Взгляни на огонь, – снова приказал Мушин. – Ты больше не властна над ним. Попробуй.

В его голосе не было прежней теплоты. Я смотрела на пламя, но картинка в моей голове так и не появлялась. Сколько бы я ни старалась, у меня ничего не выходило.

Неужели я больше никогда не смогу ощутить эту силу?

Слезы бежали по моим щекам.

– Твердая в своей вере, ты отказалась от Силы, – внезапно его голос опять стал добрым и мягким. – Сострадание Будды дарует тебе чистую мантру и новый дух, и вернет твою Силу.

Он хлопнул меня кэйсаку* по плечам. Я свесила голову. Гомон молитв стал громче. Настоятель Мушин приблизился ко мне, чтобы только я могла слышать мантру, которую он затем прошептал.

Я дописала до этого момента, но сейчас нахожусь в тупике. Я не могу записать свою мантру. Наше общество до сих пор придает огромное значение их содержанию. Эти слова возносятся богам, и одновременно они – ключ к активации нашей Силы. Нас предупредили никогда не зачитывать мантру понапрасну, иначе однажды мы больше не сможем ею воспользоваться.

С другой стороны, это всего лишь слова, которые нужно произнести – ничего не значащие звуки. Даже если я их произнесу, ничего страшного не произойдет. Но мне хочется понять, что же со мной происходит. Мое подсознание стремится всеми силами защитить мантру. Прямо сейчас я чувствую, как невидимая рука останавливает меня всякий раз, когда я пытаюсь записать ее. Для тех, кто хочет понять, что такое мантра, я приведу пример ниже.

Namo ākāśagarbhaya oṃ ārya kamari mauli svāhā

Это мантра бодхисаттвы Акашагарбхи, которая была дарована Сатору.

Оставшаяся часть моего посвящения затянулась, поэтому я не буду ее расписывать. Когда она была, наконец, завершена, на востоке начало светать. Мы все еле держались на ногах.

Я проснулась только на следующее утро, и весь день провела в служении вместе с юными монахами. Спустя еще одну ночь, мне наконец было позволено вернуться домой. Под цветущей сакурой настоятель Мушин и другие монахи Храма чистоты пожелали мне удачи, и мы попрощались. Я снова села в плавучий дом без окон и поплыла обратно – в этот раз дорога заняла два часа. Когда я вернулась домой, родители стиснули меня в объятиях. В тот вечер у нас был праздник – стол ломился от моих любимых блюд: запеченные дамплинги с бататом, сырое филе камбалы с измененным белком, острый суп из тигрового краба*… Так и подошло к концу мое затянувшееся детство. Завтра для меня начиналась новая жизнь.

Академия мудрецов находилась во Вратах Очищения, но гораздо севернее Школы гармонии – недалеко от Соснового Ветра. Учитель из Школы гармонии проводил меня в каменное здание академии, но сказал, что в класс я должна зайти одна. От страха у меня пересохло во рту. Войдя внутрь, я увидела кафедру, стоящую справа от двери. На стене передо мной висел девиз академии. Слева стояли парты, расставленные в форме амфитеатра. За ними в тишине сидело около тридцати студентов. Учитель Эндо пригласил меня за кафедру, и я почувствовала, как у меня дрожат колени. На меня никогда не смотрело столько людей. Я чувствовала себя обнаженной и беззащитной. Подойдя к кафедре, я даже не могла набраться смелости, чтобы посмотреть на класс. Вскользь оглядев аудиторию, я увидела, что все отводят глаза. Это мне что-то напомнило. Не Школу гармонии – какие-то другое место, где я уже была. Что это было? Я ощущала странное чувство дежа вю.

– Эта ваша новая одноклассница, Ватанабе Саки.

Мистер Эндо написал мое имя на доске. В отличие от учителей Школы гармонии, на самом деле он не писал на доске. Используя Силу, он собирал какие-то черные частички и формировал из них слова.

– Ты же дружишь с учениками Школы гармонии? Обязательно познакомься с ребятами из других школ.

Класс зааплодировал. Я поняла, что они тоже нервничали.

Приободрившись, я подняла голову и увидела Марию, Сатору и Шуна, которые мне махали. Рассмотрев всех поближе, я поняла, что только треть студентов была на том же году обучения, что и я в Школе гармонии. Хотя учащиеся поступают в Академию мудрецов по-отдельности, их группируют в классы по возрасту. Мне стало гораздо легче, когда я поняла это, и я впервые задумалась о том, что буду здесь изучать. На перемене вокруг меня столпились ребята из Школы гармонии, будто они ждали меня целую вечность.

– А ты немного припозднилась, – первым сказал Шун.

Если бы что-то подобное сказал Сатору, я бы только рявкнула на него, но тогда я просто улыбнулась.

– Извините, что задержалась.

– Честное слово, я тебя уже заждалась, – сказала Мария, прижавшись ко мне. Она так соскучилась, что повернула к себе мою голову, и мы потерлись лбами друг о друга.

– Я просто поздний цветочек. Тем более раньше – не значит лучше, верно?

– Да, но ты последняя из Школы гармонии. Что бы ты там не говорила, а твой Дух благословения не особо торопился, – ответил Сатору, совсем позабыв, что сам недавно окончил школу.

– Я смотрю, вы вообще не изменились.

Как только я это произнесла, у меня возник вопрос.

– Постойте, как это последняя? После меня же оставались еще ученики.

Все затихли и выражения их лиц стали такими же пустыми, как у масок чистоты шинши.

– Здесь мы сидим над книгами, но и пробуем все на практике. Ты знала, что я лучший в классе по управлению водой?

– Зато ты полный отстой в телепатии.

– Учитель сказал, мне надо просто представлять картинку.

Все затараторили одновременно – получилась какая-то бессмыслица. Обсуждая друг с другом уроки, они будто бы хвастались знаниями, которые получили без меня. Мне стало не по себе. Но я ощутила силу привычки, укоренившейся в нас, – притворяться, что запретных тем никогда не существовало.

Поскольку я не могла поддержать разговор, я внимательно слушала, и у меня сложилось странное впечатление о моем новом классе. Сомнений быть не могло, я уже ощущала это чувство где-то ранее. Когда прозвенел звонок и все начали возвращаться к своим местам, я внезапно вспомнила...

– Лотосовая ферма...

Только Сатору с его острым слухом смог уловить мой шепот.

– Что-что?

После секундного колебания, я ответила:

– Этот класс напоминает мне о той ферме. Помнишь? Та, которую мы посещали в Школе гармонии.

Когда он услышал о Школе гармонии, его лицо стало слишком серьезным.

– Академия мудрецов выглядит, как та ферма? О чем ты?

– По ощущениям очень похоже на то место.

Я продолжала чувствовать себя не в своей тарелке и никак не могла найти источник этой тревоги.

– Понятия не имею, о чем ты, – неожиданно помрачнел Сатору, и наш разговор был прерван началом урока.

Мы посещали Лотосовые фермы, находившиеся в Золотом Городе, во время уроков по обществознанию. С приближением выпусков, мы стали все чаще выезжать за пределы школы. Похоже, учителя хотели, чтобы мы задумались о той работе, которую хотим получить в будущем. Вид производственных площадок поразил нас – захотелось как можно скорее повзрослеть . Гончарная и стеклодувная мастерские состояли в гильдии ремесленников. Вещи, которые там производились, были просто потрясающими. Мы стали свидетелями того, как они используют Силу для создания невероятно прочной керамики и прозрачного, как воздух, стекла. После этого мы все заявили, что, как только окончим Академию мудрецов, пойдем туда подмастерьями. Однако в нашу последнюю поездку на Лотосовые фермы произошло то, что оставило самый глубокий след в наших сердцах.

Лотосовые фермы – серия экспериментальных ферм, разбросанных по всем городам, и по совместительству самое крупное коллективное хозяйство в округе. Первой мы посетили ферму соляных рисовых полей. Обычно мы ели рис, выращенный в заводях Золотого Города, но здешние поля были погружены в соленую воду. Благодаря технологии под названием «обратный осмос»*, из воды фильтруется вся соль. Мы пробовали этот рис, и он ничуть не уступал нашему, разве что был чуть солоноват.

В другой раз мы посетили предприятие по производству шелка, на котором тысячи шелкопрядов, окукливаясь, пряли радужные коконы. Такая пряжа не только не нуждалась в покраске, но и не сохраняла цвет после стирки.

В соседнем здании скрещивали виды, привезенные из других мест. Тутовый шелкопряд из Индонезии известен своим золотистым цветом шелка; тасарские шелкопряды из Индии создавали нити в десять раз тоньше обычных; тысячи шелкопрядов из Уганды пряли коконы размером примерно с футбольный мяч. Лучшими являлись шелкопряды Хитачи, которых содержали в изолированных проветриваемых помещениях. Двухметровые трехголовые черви объедались листьями тутового дерева и выплевывали шелковую нить одним из трех ртов. Они будто забыли, что должны прясть кокон, и просто плевались шелком во все стороны.

Окно для наблюдения приходилось часто мыть, иначе шелк полностью закрывал обзор. Наш гид объяснял, что, из-за своих размеров у насекомых начинаются проблемы с дыханием, поэтому кислород подается прямо в комнату. Концентрация кислорода настолько высока, что если бы рядом вспыхнул огонь, все вокруг взлетело бы на воздух. Поэтому шелкопрядов содержат в воздухонепроницаемой комнате.

Рядом с фермой по производству шелка росли поля картофеля, батата, репчатого лука, редиса, клубники и других растений. Тогда стояла середина зимы, и некоторые поля были покрыты снежными пузырями. Низкие температуры пагубно влияют на картофель и батат, поэтому, когда температура падает ниже нормы, фермеры используют насекомых – парниковых воздуходувок, которые создают пузыри, сохраняющие тепло растений.

Поля также защищали огромные осы с сияющими красными панцирями. Багряные осы были гибридом японского огромного шершня и восточного коричневого шершня. Этот вид охотился только на опасных насекомых, не атакуя людей и домашний скот.

По ту сторону полей, в самом дальнем уголке фермы находился коровник. Мы посетили его последним, и, думается, на то были свои причины. В отличие от растений и насекомых, на животных, измененных Силой с целью производства большего количества мяса, молока и шерсти, было неприятно смотреть. Но, к нашему облегчению, в стойлах коровника мы обнаружили только простых коров.

– Что за фигня?! Это обычные коровы.

Можно только восхититься бесчувственности Сатору.

– Не совсем, – ответил Шун, указав на угол коровника. – Разве там не сумчатые коровы?

Мы развернулись.

– И правда! У нее есть сумка! – воскликнула Мария.

Между задними ногами рыжей коровы находился маленький белый шар.

– Все здешние коровы относятся к виду «фукуро уcи», – сказал гид – хорошо сложенный мужчина, чье имя я не могу вспомнить. Он выглядел слегка сконфуженным, будто мы затронули тему, которую он предпочел бы не обсуждать.

– Почему вы не снимете эти сумки? – спросил Сатору, не обращая внимания на смущение гида.

– Ну... с давних времен все фермеры-молочники верили, что сумчатые коровы обладают более крепким здоровьем и даже невосприимчивы к болезням. Мы пытаемся определить, так ли это.

До этого мы ни разу не видели измененных зверей, поэтому наш живой интерес к сумчатым коровам был вполне обоснован. Чтобы стало понятнее, я процитирую книгу «История природы новых японских островов». На ней стоит штамп «секретно». Это третий класс книг – с ними следовало обращаться осторожно, поскольку они могли оказать пагубное воздействие на читающего. Вот выдержка оттуда.

Сумчатые коровы, официальное название – «фукуро уси», получили свое имя от вышеупомянутых сумок. Интересное совпадение, что их название схоже с именем корнеголовых*.

К вопросу о корнеголовых*. Это надотряд ракообразных, в который входит подотряд усоногих раков*. Они напоминают мешок, от чего и получили свое имя, и, на первый взгляд, даже отдаленно не похожи на таких хорошо–известных ракообразных, как креветки и крабы. Такая мутация является результатом адаптации, позволяющей паразитировать на других ракообразых, например, на японском мохнаторуком крабе.

Циприсовидная личинка женской особи усоногих раков нападает на тело краба и инфицирует его. Затем она впрыскивает в краба группу соматических клеток. Эти клетки прикрепляются внутри тела, и, пробивая брюшную полость, создают нарост мешковидной формы. Этот мешок представляет собой яичник, не имеющий ни конечностей, ни органов пищеварения. Подобно корням дерева, соматические клетки растут, высасывая из краба все питательные вещества. Зараженный краб становится бесплодным – феномен, называемый паразитарной кастрацией.

(Пропущено)

С другой стороны, мешковидные образования у коров – это опухоли, образующиеся в матке коровы или тестикулах быка. Поскольку они не вредили здоровью коров, считалось, что эти опухоли носят доброкачественный характер, и никто не обращал на них внимания. Однако в последние годы было обнаружено, что они являются отдельным организмом, подобно усоногим ракам. К тому же, в процессе эволюции этот организм стал частью животного, создав таким образом новый вид коров.

Происхождение сумчатых коров остается неясным до сих пор, но одна из ведущих теорий заключается в случайной мутации. Это напоминает мутацию близнецов–паразитов ишиопагов, при которой один близнец поглощает другого, менее развитого, и второй превращается в опухоль.

Личинки сумчатых коров больших количествах содержатся в тестикулах обычных быков. В сезон спаривания личинки выделяются вместе с обычным эякулятом. Длина личинок составляет примерно четыре сантиметра, глаза и уши отсутствуют. Их тело напоминает личинку бражника с игольчатым яйцекладом и двумя конечностями впереди.

При помощи конечностей личинка карабкается по корове–хозяину до тех пор, пока не найдет место, где кожа коровы утончается, и впрыскивает группу соматических клеток. Клетки разрастаются, создавая белый шар, похожий на сумку, и животное–хозяин становится сумчатой коровой. По завершении процесса личинка засыхает и умирает в течение двух часов.

На первый взгляд, эти личинки не имеют ничего общего с коровами, и тем не менее их можно отнести к отряду парнокопытных, классу полорогих. Выступы передних конечностей разделены, подобно копытам у коров. Хотя эта черта является единственной, что напоминает об общем предке этих животных.

В настоящее время ведутся споры касательно того, оплодотворяет ли личинка яйцеклетку коровы-хозяина или просто высасывает из нее питательные вещества.

Существует народное поверье, или, правильнее будет сказать, городская легенда, сложившаяся вокруг сумчатых коров. Однажды фермеры поймали карабкающуюся по корове личинку. Когда ее попытались снять, она замычала точь-в-точь, как настоящая корова. Этот звук потревожил других животных, и они тоже принялись мычать. У автора была возможность наблюдать за тысячами личинок сумчатых коров, но ни одна из них не издала ни звука.

Странно наблюдать, как в нашем сознании появилась некая связь между сверхъестественными способностями Силы и загадочными сумчатыми коровами, безмолвно поедающими свой корм. Скорее всего, это произошло не потому, что нами в школе управляли так же, как этими животными, но потому, что мы все несем в себе бремя сущности, о которой пока не подозреваем.

Примечания

  1. Соловьиные полы
  2. Кедровое дерево почиталось за его духовное значение тысячи лет. Его древесина использовалась для дверей священных храмов, а ветки сжигались в церемониях очищения. Его часто использовали при заселении в новый дом для отпугивания злых духов, а также для защиты человека, место или вещей от порчи. Дым, образующийся при горении кедра устраняет негативную энергию и привлекает добрых духов.
  3. Кукла Дарума
  4. Палка дзен Кэйсаку – палка пробуждения
  5. トラバサミ (тора-басами) – тигровый краб
  6. Обратный осмос
  7. В японском языке в словах «корнеголовые» и «сумчатые коровы» содержаться одинаковые иероглифы, обозначающие мешок (フクロ).
  8. Корнеголовые
  9. Саккулины

Комментарии