Содержание
Предыдущая глава
Следующая глава
Создать закладку
Вверх
Нашли ошибку? Тык!

Шрифт

A
Helvetica
A
Georgia

Размер

Цвета

Режим

Глава 2

Я хочу еще немного рассказать о своем детстве.

В Камису 66 дети начинали посещать в школу с шести лет. Всего их у нас было три – Школа дружбы, Школа нравственности и Школа гармонии. Я ходила в последнюю.

В то время в округе жило чуть больше трех тысяч человек. Позже, изучая информацию о системе образования глубокой древности, я обнаружила, что наличие трех школ для такого небольшого населения – весьма необычно. Однако я рассказала об этом лишь для того, чтобы показать, что истинная природа мира, в котором я родилась, представляла собой нечто гораздо более сложное, чем кажется на первый взгляд.

Возвращаясь к тому, как устроено наше общество: по какой-то причине больше половины взрослых выбирали профессии, связанные с образованием, что просто немыслимо для монетарной экономики. Однако у общества, основывающегося на взаимном сотрудничестве, нет потребности в деньгах. Человеческие ресурсы естественным образом направляются туда, где они больше всего нужны, и люди выполняют работу, когда в ней есть необходимость.

Школа гармонии находилась всего в двадцати минутах ходьбы от моего дома. На лодке выходило еще быстрее, но для ребенка весла были слишком большими и тяжелыми, поэтому я шла пешком. Здание располагалось в спокойном месте недалеко от центра города, на южной окраине Врат Очищения. Оно представляло собой одноэтажное строение из темного полированного дерева в форме лежащей буквы «А». Главный вход – это поперечная черточка «А».

Первое, что бросалось в глаза, когда ты переступал порог школы, была висевшая в рамке фраза «Взращивайте гармонию».

Эти слова стояли первыми в Конституции семнадцати статей*, написанной древним мудрецом, принцем Сетоку*. Его имя буквально означает «строить все на гармонии» – отсюда и берут свои названия наши школы. Какие надписи висели на стенах Школы дружбы и Школы нравственности – мне не известно.

Вдоль стороны входа находились кабинеты факультетов и классные комнаты. Другие классы выстроились по правой стороне «А». Всего у нас было более двадцати классных комнат, хотя число людей в школе, включая учителей, не превышало ста пятидесяти человек. Крыло администрации находилось слева, но студентам было запрещено туда входить.

В саду перед зданием располагалось спортивное поле, игровая площадка, разные снаряды для игр и вольеры с животными. Мы выращивали кур, уток, кроликов, хомяков и других зверей и по очереди заботились о них. В углу сада стояла белая деревянная коробка с инструментами. Мы не знали, зачем она нужна: за все шесть лет, что мы провели в школе, ею никто так и не воспользовался.

Внутренний двор, окруженный тремя стенами, представлял для нас покрытую мраком тайну. Учащимся нельзя было туда заходить, и у нас для этого не было ни единого повода. Мы могли увидеть, что там происходит, только через открытую дверь административного крыла – единственного места, окна которого выходили на внутренний двор.

– Как думаете, что находится во внутреннем дворе? – жутковато ухмыляясь, спросил Сатору.

У всех перехватило дыхание.

– Погоди, ты же тоже не знаешь, что там. – Я терпеть не могла, когда он нагнетал обстановку.

– Я может и нет, но есть кое-кто, кто знает, – раздраженно ответил Сатору, недовольный тем, что его прервали.

– Кто?

– Ты его не знаешь.

– Он не ученик?

– Он уже выпустился.

– И что с того? – с явным недоверием произнесла я.

– Это не важно. Расскажи уже, что он видел, – сказала Мария.

Все одобрительно загудели.

– Ладно. Конечно, те, кто мне не верит, могут не слушать… – Сатору украдкой глянул на меня.

Я притворилась, что не заметила. Стоило вообще уйти, но, по правде, мне тоже хотелось услышать, что он скажет.

– Учителя никогда не открывают дверь во внутренний двор, когда рядом школьники, так? Ну, знаете, ту дверь из вечнозеленого дерева перед зданием администрации. Так вот, в тот раз они забыли проверить, был ли кто-нибудь вокруг, и открыли ее.

– Все это мы уже слышали, – надавил Кен.

– И там была… тьма-тьмущая могил! – Он явно преувеличивал, но все выглядели пораженными.

– Ого…

– Врун.

– Жуть какая! – Мария закрыла ушли руками.

Я сказала, что она ведет себя по-дурацки.

– А что это были за могилы?

– А? – Сатору наслаждался произведенным эффектом и не был готов к такому вопросу.

– Раз уж их там так много, чьи они?

– Не знаю. Но их там было нереально много.

– Зачем кому-то в здравом уме рыть могилы в школьном дворе?

– Говорю же, я рассказал все, что знаю.

Казалось, Сатору пытается выйти сухим из воды: он настаивал на том, что раз уж он пересказывает чужие слова, то не обязан иметь ответы на все вопросы.

– Может, это могилы школьников? – отозвался Кен, и все тут же затихли.

– Школьников? Каких? И почему умерло так много? – понизив голос, спросила Мария.

– Я точно не знаю, но я слышал, что некоторые вообще не оканчивают школу и просто исчезают…

Ученики всех трех школ поступают в школу в одно время, но по причинам, о которых я расскажу позже, выпускаются по отдельности. Но тогда я почувствовала, будто Кен коснулся какой-то запретной темы, и никто не знал, что ему ответить. В этот момент Шун, читавший книгу неподалеку, поднял глаза. В исходящем от окна свете я увидела, насколько у него длинные ресницы.

– Нет там никаких могил.

От этих слов все почувствовали облегчение, но у нас тут же родился более волнующий вопрос.

– Что ты имеешь в виду? Откуда тебе знать? – спросила я за всех.

– Когда я смотрел туда, их не было, – беспечно ответил Шун.

– Что?

– Шун, ты видел двор?

– Серьезно?

– Ты же шутишь, да?

Мы осыпали его градом вопросов. Сатору потерял всеобщее внимание и выглядел расстроенным.

– Видимо, я никогда раньше об этом не упоминал. Как-то раз в прошлом году учитель не собрал у нас домашнюю работу. Это было задание по наблюдению для уроков естествознания. Поэтому он попросил меня принести наши домашние работы, когда все их сдадут. Так я и попал в административное крыло.

Затаив дыхание, мы ждали продолжения, но Шун не слишком торопился, вкладывая закладку в книгу, которую он читал.

– Окна одной из комнат, полной книг, выходили во внутренний двор. Там были какие-то странные штуки, но это были не могилы.

Казалось, будто Шун хотел закончить этот разговор. У меня оставалась еще куча вопросов, которые хотелось задать, поэтому я сделала глубокий вдох.

– Не смеши меня, – сказал Сатору с раздражением, которого я раньше за ним не замечала. – Что за странные штуки? Объясни нормально.

«Да ты сам ничего не хочешь объяснять», – подумала я, но хотела услышать ответ Шуна, и не стала встревать.

– Хм, как бы описать? Эти пять штук были выстроены в ряд, начиная с дальнего угла двора. Они выглядели как кирпичные кладовые с большими деревянными дверями.

Хотя его ответ ничего не объяснял, он походил на правду. Сатору не смог придумать других вопросов и прищелкнул языком.

– Что ж, Сатору, повтори-ка еще разок, что видел твой выпускник? – давила я.

Похоже, он понял, что ситуация разворачивается не в его пользу, и медлил с ответом.

– Как я уже говорил, я просто слышал от кое-кого другого, поэтому всей правды не знаю. Может, он не понял, что увидел, ну или в то время там правда были могилы. – Сатору сам рыл себе яму.

– Тогда почему же могилы исчезли?

– Без понятия… Но знаешь что? Тот парень видел кое-что пострашнее могил, – сменил тему Сатору.

– Что же он увидел? – Как я и думала, Мария попалась на крючок.

– Подожди, дай Сатору немного времени, чтобы выдумать что-нибудь ужасное, – подначивала я, но Сатору оставался серьезен.

– Я не вру. Этот парень действительно кое-что видел. Только не во дворе…

– Ага, да.

– Так что же он увидел? – Кену не терпелось узнать, что же дальше.

Я представляла, как, рассказывая секрет, Сатору будет заговорщицки улыбаться, но в тот момент его лицо, напротив, совсем ничего не выражало.

– Невероятно огромную тень кошки.

Повисла тишина. Я оценила ораторские способности Сатору: если бы в мире была работа по выдумыванию страшных историй, ее бы поручили именно ему. Хотя я даже не могу представить себе общество, в котором существовала бы такая дурацкая профессия.

– Это был некодамаши?

Как только Мария задала мучающий всех вопрос, мы начали сыпать ими наперебой.

– Похоже, некодамаши постоянно появляются в начальной школе.

– Но почему?

– Разве не очевидно? Они охотятся за детьми!

– Они приходят осенними ночами...

– Иногда, около полуночи, они показываются в доме…

Тьма пугала и одновременно манила нас. Мы обожали страшилки о злых духах, живущих в горах и реках, но страшилка о неко-дамаши была единственной, которая пугала нас до дрожи. Хотя ходившие среди детей истории были приукрашены, большинство сходилось в том, что ростом неко-дамаши не уступали взрослому человеку. У них кошачье лицо и невероятно длинные лапы, на которых они, словно тени, подкрадываются к детям. Они дожидаются, когда никого не окажется поблизости, и выпрыгивают из-за спины, придавливая ребенка к земле, отчего он цепенеет, будто под гипнозом. Тогда неко-дамаши разевает пасть и вгрызается в горло настолько сильно, что ребенок уже не может вырваться. Ни одна капля крови не падает на землю, поэтому тела так никогда и не находят.

– А что еще? Где он видел неко-дамаши?

– Я и не утверждаю, что это был неко-дамаши. Он видел только тень, – уверенно ответил Сатору, позабыв о прежнем смущении. – Но место, где он ее видел, находилось очень близко ко внутреннему двору.

– И все-таки где? Во двор нельзя попасть снаружи.

– Это случилось на территории школы.

– Да ладно? – Я сомневалась в том, что говорил Сатору, но откуда взялся этот холодок, пробежавший по спине?

– Тень была в конце холла в администраторском крыле и исчезла прямо перед дверью во внутренний двор…

Нам было нечего на это сказать. Не хотелось признавать, но Сатору добился своего. В любом случае это были просто выдумки, бродившие среди детей. Именно так мне тогда и казалось.

Оглядываясь назад, я понимаю, что время, проведенное в Школе гармонии, было по-настоящему счастливым. Я наслаждалась каждым днем, хотя просто ходила в школу и виделась с друзьями. Занятия начинались с самого утра: математика, лингвистика, обществознание, естествознание, другие скучные уроки. Учителя следили, чтобы каждый ученик все понимал, и терпеливо объясняли тем, кто нуждался в помощи – поэтому в классе не было отстающих.

В то же время, у нас была куча тестов. Мы сдавали их каждые три дня, если мне не изменяет память. При этом большинство из них не относились к тому, что мы проходили. Мы писали короткие эссе, например, «Мне грустно, потому что…», – но это были пустяки. Сложнее нам давались творческие задания. Хотя замечу, что рисовать и лепить из глины было веселее, чем каждый день писать эссе. Но, наверное, я должна быть признательна за те занятия, ведь благодаря им я могу без труда записать нашу историю.

После занудных школьных занятий мы целый день играли, а на выходных носились по улице сколько душе угодно. До поступления в Школу гармонии я уже облазила все спокойные речушки в округе, глазея на соломенные крыши домов до самого Золотого Города. Осенью он весь золотился колосьями риса, отчего и получил свое название. Но увлекательнее всего там было весной и летом. Когда ты вглядывался в рисовые поля, то мог разглядеть скользящих по водной глади водомерок и плавающих там же угрей и гамбузий. На дне, поднимая грязь, среди сорняков прятались личинки креветок. В каналах и водоемах, обеспечивающих воду фермам, обитали огромные клопы, водяные скорпионы, палочники, плавунцы и остальные причудливые насекомые. Тут же жили золотые караси и другие рыбы. Дети постарше показали нам, как использовать хлопковую нить и сушеных кальмаров, чтобы приманивать раков, и на следующий день мы наловили целое ведро.

В Золотом Городе гнездится много птиц. Весной пение жаворонков эхом прокатывается по небу, а летом, перед сбором риса, тысячи ибисов прилетают на поля, чтобы поохотиться на угрей. Они спариваются зимой и строят гнезда на деревьях, растущих неподалеку. Молодые ибисы покидают свои жилища следующей осенью и, хотя их пение нельзя назвать мелодичным, стая летящих по небу светло-розовых птиц выглядит просто потрясающе. Еще нам случалось встречать черных коршунов, рыжеухих бульбулей, синиц, иглобрюхих воробьев, трехкрылых воронов, горлиц и многих других.

Изредка мы замечали миноширо. Казалось, в поисках жучков они сбивались с пути и забредали из леса на тропы рядом с рисовыми полями. Миноширо не только удобряют почву, но и поедают насекомых-вредителей, поэтому фермеры уважают и почитают их как предвестников благих событий. Длина их тела составляет около метра, хотя крупные особи могут достигать двух метров за счет бесчисленных колышущихся усиков. Они передвигаются так изящно, что сразу становится понятно, почему их считают божественными созданиями. Так же почитаются полозы-альбиносы и полозы-меланисты. При этом миноширо охотятся и на тех, и на других. Как народные поверья уживаются с такой реальностью, по сей день остается для меня загадкой.

Когда учащиеся переходили в старшие классы, они отправлялись в походы: к самому западному городу, Тисовой Роще, к песчаным дюнам пляжа Хасаки, что южнее Белый Песков, и к верховьям реки Тонагава, где круглый год распускаются цветы.

На набережной обитали кулики и цапли, иногда можно даже увидеть летящих журавлей. Было забавно наблюдать за свитыми в тростнике у берегов рек гнездами камышовок и жилищами каяно-судзукури, которые они строят на вершинах гор в лугах веерника. К слову, дети крадут поддельные яйца, которые откладывают каяно-судзукури, и устраивают с ними всякие розыгрыши.

На набережной обитали кулики и цапли, иногда можно даже увидеть летящих журавлей. Было забавно наблюдать за свитыми в тростнике у берегов рек гнездами камышовок и жилищами каяно-судзукури*, которые они строят на вершинах гор в лугах веерника. К слову, дети крадут поддельные яйца, которые откладывают каяно-судзукури, и устраивают с ними всякие розыгрыши.

Но до тех пор, пока мы остаемся внутри Священного Барьера, все, что мы видим вокруг – подделка, что-то вроде миниатюрного сада. Когда-то в прошлом, звери, живущие в зоопарках, были такими же, как и те, что обитали в дикой природе. Слоны, львы, жирафы и другие животные, на которых мы приходим посмотреть в наши дни – мутанты, созданные при помощи Силы – фальшивые слоны, имитации львов, искусственные жирафы. Даже если вдруг один из них решит сбежать, посетители зоопарка не пострадают.

Чтобы обезопасить людей, мир внутри барьера был сильно изменен, и только позже я поняла, насколько. До тех пор я особо не задумывалась, почему нам ни разу не встречались ядовитые змеи или почему нас не жалили насекомые, хотя мы постоянно лазили по всяким дебрям. Внутри барьера не водились ни гадюки, ни гремучие змеи, ни другие опасные пресмыкающиеся. Зато здесь обитали безобидные японские полозы, динодоны, японские ужи и четочные змеи*. Вдобавок растущие тут кипарисы выделяли невероятно зловонную смолу, которая убивала клещей, плесневый грибок, плоскотелок, бактерий и других опасных существ.

Говоря о детстве, я не могу не упомянуть ежегодные праздники и ритуалы. Передаваясь из поколения в поколение, эти сезонные торжества задавали ритм нашей жизни. Перечислю те, что первыми приходят на ум. Весной праздновались ритуал отпугивания злых духов, фестиваль молитв обильной жатве и фестиваль-оберег от эпидемий. За ними шли Летний фестиваль (он же Фестиваль чудовищ), Фестиваль огня и Праздник фонариков. Осенью мы праздновали Первое августа, после была Церемония подношения, где мы жертвовали часть собранного риса богам. Самыми запоминающимися зимними торжествами были Снежный фестиваль и празднование Нового года, вслед за которым шел еще один праздник.

Но только фестиваль отпугивания злых духов глубоко отпечатался в моей памяти. Возможно, его еще называли Фестивалем погони за демоном, но я не могу с уверенностью сказать, так ли это. Он является одним из старейших фестивалей, и его история насчитывает больше двух тысяч лет.

Утром детей собирают на площади. Мы надеваем «маски чистоты», сделанные из влажной глины и посыпанные раскрошенным мелом – в ритуале мы играем роль «шинши»*, которые олицетворяют честность. Эта церемония пугала меня с самого детства из-за двух наводящих ужас масок. Они олицетворяли злого духа и демона кармы.

Лицо злого духа расплывалось в пугающей улыбке. Позже, когда запрет на информацию об обрядах был снят, я пыталась узнать историю этой маски, но сведения оказались слишком расплывчатыми. Я обнаружила только ее явное сходство со змеиной маской из постановок японского театра Но*. Это последняя из трех стадий человека, превращающегося в демона. Их последовательность такова: обращение в зверя – хання* – демон-змей.

Лицо демона кармы выражало страх и страдание, хотя его черты были настолько спутаны и перекошены, что даже не походили на человеческие.

Суть фестиваля заключалась в ритуале, который выглядел примерно так. По площади, на которой с западной и восточной сторон расставлены полыхающие костровые чаши, рассыпается песок, а двадцать-тридцать шинши ходят вокруг огня и на странный манер распевают: «Демоны, изыдите. Демоны, изыдите». Затем появляется облаченный в традиционный костюм экзорцист – он несет большое копье, но первым делом все замечают его четырехглазую золотую маску. Он присоединяется к шествию вокруг костровищ и начинает петь вместе с шинши, раскидывая повсюду зерно, которое должно отпугивать беды и неудачу. Он бросает зерна в зрителей, и люди подставляют ладони, пытаясь их словить.

Потом начинается страшная часть. Изгоняющий нечисть поворачивается к шинши и без предупреждения бросает оставшиеся зерна в них.

– Нечистая сила среди нас! – кричит от, и шинши вторят ему.

После этих слов двое шинши срывают маски чистоты и в самом деле оказываются нечистью: злым духом и демоном кармы. Когда я была шинши, эта сцена настолько меня пугала, что кровь стыла в жилах. Однажды стоящий рядом со мной шинши обернулся злым духом, и дети, подобно тараканам, в ужасе кинулись врассыпную, поверив, что перед ними настоящий злой дух.

– Изгоняю нечисть! – кричит экзорцист и отгоняет копьем двух демонов. Они изо всех сил сопротивляются, но когда мы сливаемся в едином крике, демоны убегают, и обряд заканчивается.

Я все еще помню лицо Сатору, когда он трясущейся рукой снял маску.

– Ты как будто приведение увидел, – сказала я, и бескровные губы Сатору дрогнули.

– Ну и что? На себя посмотри.

Мы смотрели друг другу в глаза, и видели в них наши потаенные страхи.

Затем глаза Сатору округлились – он качнул подбородком, указывая мне на что-то за моей спиной. Я развернулась и увидела экзорциста, который снял маску и теперь пересекал площадь. Роль изгоняющего нечисть достается признанному обладателю самой мощной Силы. И насколько мне известно, никому так и не удалось забрать это звание у Шисея Кабураги. Это выглядело странно, но под маской экзорциста, которую он снял, оказалась еще одна, скрывающая верхнюю часть лица. Ходили слухи, что он никогда ее не снимает. Нос и рот ничем не выделялись, но темные очки, скрывающие глаза, придавали ему зловещий и пугающий вид.

– Было страшно? – спросил он низким, звучным голосом.

Сатору благоговейно уставился на него и кивнул.

Мне показалось, что взгляд Шисея Кабураги задержался на мне до странного долго.

– Тебя столько всего интересует, да?

Я застыла, не в силах найти ответ.

– Будет ли тебе сопутствовать удача? Или нет? – спросил Шисеи Кабураги и с тенью улыбки на лице двинулся дальше.

На мгновение я будто впала в транс. Потом Сатору вздохнул и прошептал:

– Наверное этот парень может расколоть землю надвое, если действительно сосредоточится…

Я не верила словам Сатору, однако сказанное тогда надолго осталось в моей памяти.

Но счастье не может длиться вечно. И мое детство стало тому примером. Хотя ирония заключается в том, что тогда мне казалось, что эти счастливые времена слишком уж затянулись.

Как я уже сказала, из Школы гармонии мы выпускались в разное время. Первым, кто выпустился из нашего класса, был Шун. Мальчик с лучшими оценками, обладающий мудростью и зрелостью взрослого, однажды он просто исчез. Наш классный руководитель, Санада, с гордостью объявил оставшимся учениками о выпуске Шуна.

После этого моим единственным желанием было поскорее выпуститься, чтобы учиться вместе с Шуном. Однако даже несмотря на то, что мои одноклассники начали покидать школу один за одним, моя очередь не наступала. Когда выпустилась Мария, я вновь осталась позади. Как бы сильно я не пыталась объяснить, другие люди никогда не поймут, каково мне было. Когда сакура начала опадать, в классе осталось всего пять человек из двадцати пяти. Среди них были Сатору и я. Даже обычно неугомонный Сатору выглядел подавленным. Каждое утро, убедившись, что больше никто не выпустился, мы вздыхали с облегчением и приступали к учебе. Нам хотелось окончить школу одновременно, но, если бы такой возможности не представилось, каждый из нас втайне жаждал быть первым.

Однако моему малодушному желанию не суждено было сбыться: в начале мая Сатору, моя последняя надежда, наконец-то выпустился. Еще двое почти сразу же последовали за ним. Итого в классе остались только мы – я и второй ученик. Это может показаться странным, но я не могу вспомнить его имя, как бы ни старалась. Конечно, это мог быть медлительный, абсолютно непримечательный ученик, но я не думаю, что дело было в этом. Полагаю, мое подсознание просто подавило воспоминания о нем.

В то время, каждый день приходя домой со школы, я закрывалась в своей комнате и ни с кем не разговаривала. Родители даже начали беспокоиться.

– Не будь такой нетерпеливой, Саки, – однажды вечером сказала мама, поглаживая мои волосы. – Нет никакой разницы, когда ты выпустишься. Я понимаю, что тебе одиноко, потому что все ушли, но ты скоро с ними встретишься.

– На самом деле, мне не одиноко, – сказала я, плюхнувшись на кровать лицом вниз.

– Ты же знаешь, что нет ничего особенного в том, чтобы выпуститься раньше остальных. Это ничего не говорит о твоих способностях или качестве Силы. Разве я не рассказывала тебе? Мы с твоим отцом тоже были не в первых рядах.

– Но не последние же?

– Нет, но...

– Я не хочу, чтобы меня отчислили.

– Не говори так! – сказала она необычайно строгим голосом. – От кого ты это услышала?

Я зарылась лицом в подушку и молчала.

– Боги решают, когда ты выпустишься, поэтому все, что тебе нужно делать – это ждать. Ты быстро всех догонишь.

– Что если…

– Хм?..

– Что, если я не закончу школу?

Долю секунды мама молчала, а потом широко улыбнулась и сказала:

– Так ты об этом беспокоилась, глупенькая? Все будет хорошо. Ты точно выпустишься, это просто вопрос времени.

– Но ведь существуют люди, которые не смогли, да?

– Да, но это случается раз в тысячу лет.

Я приподнялась, и наши взгляды встретились. Мне показалось, что маму потряхивает, хотя я и не понимала почему.

– А правда, что за теми, кто не может выпуститься, приходят неко-дамаши?

– Не говори глупостей, неко-дамаши не существует. Ты скоро станешь взрослой, и если продолжишь рассказывать небылицы, люди будут смеяться над тобой.

– Но я его видела.

От меня не ускользнула тень страха, промелькнувшая на ее лице.

– О чем ты говоришь? Наверное, тебе показалось.

– Это точно был он, – настаивала я, пытаясь вновь добиться той же реакции. Я хотела убедиться, что мне не показалось.

Однако я не врала. Мне правда казалось, что я видела его. Хотя все произошло так быстро, что даже решила, что мне померещилось.

– Это случилось вчера на закате, перед тем как я пришла домой. Я стояла на перекрестке и видела что-то, что выглядело точь-в-точь как неко-дамаши. Но он тут же исчез.

Мама вздохнула.

– Знаешь, как говорят – видишь призрака в высокой траве? Если ты постоянно думаешь о всяких страшилках, все вокруг будет пугать тебя. Ты наверняка видела обычную кошку или хорька. В темноте их становится сложнее разглядеть.

Мама снова выглядела по-обычному. Она пожелала мне спокойной ночи, выключила свет, и я быстро уснула. Но когда я открыла глаза посреди ночи, от ощущения покоя и безопасности не осталось и следа. Мое сердце бешено колотилось, руки и ноги заледенели, а тело стало липким от пота.

Что-то зловеще царапало обивку между потолком и крышей. Я едва слышала, но звучало так, будто панели скребут острые когти.

Неко-дамаши пришел за мной?

Я не могла пошевелиться, будто меня обездвижили заклинанием. Пытаясь вернуть контроль над телом, я медленно освободилась от чар. Я выбралась из кровати и тихо проскользнула в открытую дверь. Из окна по коридору разливался лунный свет. Босыми ногами я ощущала холод половиц, хотя на дворе стояла почти весна.

Еще чуть-чуть, и я буду на месте.

Родительская спальня располагалась за углом. Увидев свет, просачивающийся из-под их двери, я облегченно вздохнула и уже потянулась к ручке, как вдруг до меня донесся их разговор. Я впервые слышала маму настолько обеспокоенной. Моя рука замерла в воздухе.

– Я беспокоюсь. Такими темпами она может…

– Если ты не перестанешь волноваться, то только навредишь Саки, – подавленно ответил отец.

– Но если это продолжится… разве Совет по образованию еще не собирался?

– Я не знаю.

– Сложно оказывать на них какое-либо давление из библиотеки. Но у тебя есть привилегии, разве ты не можешь что-то с этим сделать?

– Совет независим. У меня нет полномочий вмешиваться в их работу, особенно с учетом того, что я отец Саки.

– Я не хочу потерять еще одного ребенка!

– Не кричи так громко.

– Но она видела неко-дамаши!

– Ей наверняка показалось.

– А что, если нет? Что же нам делать?

Я отступила. Хотя этот разговор касался меня, я поняла, что услышала нечто, о чем не должна была знать.

Я вернулась обратно так же тихо, как и пришла. На стекле сидел бледно-голубой императорский мотылек. Он выглядел предвестником дурных событий, прибывшим из подземного мира. Мне не было холодно, но я не могла унять дрожь.

Что происходит?

Впервые в жизни я почувствовала себя уязвимой и одинокой, и не было никого, к кому я могла бы обратиться.

Что же, в конце концов, со мной происходит?

Неприятный скрипучий звук доносился с потолка. Что-то приближалось…

Я ощутила нечто, такое же большое, как сам страх, и это нечто становилось все ближе. Оно почти здесь. Мотылек взлетел и растворился во тьме. Оконная рама начала трястись и дребезжать, хотя на улице было безветренно. Трясло все сильнее и сильнее, будто что-то пыталось высадить окно. Дверь плавно открылась сама собой и резко захлопнулась.

Попытка сделать вдох далась мне с трудом. Я хотела набрать в легкие как можно больше воздуха. Но не могла. Оно приближалось. Все ближе. И ближе…

Внезапно все вокруг неистово загрохотало. Стул и стол заметались по комнате, подобно диким лошадям, карандаши и ручки пролетели мимо, пытаясь проткнуть дверь. Кровать медленно поплыла к потолку. Я закричала.

В коридоре раздался звук приближающихся шагов. Родители выкрикивали мое имя. Дверь внезапно распахнулась, и они ввалились в комнату.

– Саки, теперь все хорошо! – мама обняла меня и сильно прижала.

– Что происходит? – закричала я.

– Все хорошо, не переживай. Это Благословение духов. Оно наконец посетило тебя.

– Вот это?

После появления родителей невидимый монстр, проникший в мою комнату, начал медленно успокаиваться.

– Это значит, что теперь ты взрослая, Саки, – сказал отец. В его улыбке я заметила облегчение.

– Значит, я?..

– ...выпустилась из Школы гармонии! Завтра ты поступишь в Академию мудрецов.

Книга, лениво висящая в воздухе, безжизненно упала на землю. Кровать наклонилась и приземлилась с глухим стуком, будто кто-то обрезал невидимые нити, что ее удерживали.

Мама обняла меня так крепко, что мне стало больно.

– Слава богу! Больше не о чем беспокоиться!

Теплые слезы капали мне на шею. Меня накрыло непреодолимое чувство облегчения, и я прикрыла глаза.

Но полный боли крик: «Я не хочу потерять еще одного ребенка!» – эхом отзывался в моей голове.

Примечания

  1. Конституция Семнадцати Статей
  2. Принц Сетоку
  3. カヤノスヅクリ – дословно «строитель гнезд из веток».
  4. 念珠蛇 (ненджу-хеби) – дословно «четочная змея».
  5. 真摯 (шинши) – честность.
  6. Японский театр Но
  7. Хання

Комментарии