Содержание
Предыдущая глава
Следующая глава
Создать закладку
Вверх
Нашли ошибку? Тык!

Шрифт

A
Helvetica
A
Georgia

Размер

Цвета

Режим

Глава 1

Поздно ночью, когда все звуки вокруг стихают, я опускаюсь в кресло и прикрываю глаза. Сцена, навечно выжженная в моем сознании, раз за разом всплывает из его глубин. Во тьме дальней стороны храма над алтарем горит огонь. Искры вырываются из пламени, как яркие снежинки, прерывая монотонное пение, доносящееся из-под земли. Каждый раз я задаюсь вопросом, почему именно эта сцена встает у меня перед глазами.

Тогда мне было двенадцать – с той ночи миновало двадцать три года. Многое успело произойти. События, печальнее и страшнее которых я не могла себе представить. Они вырвали с корнем все, во что я до того верила. Но почему даже сейчас та ночь – первое, о чем я думаю? Неужели гипноз настолько силен?

Иногда мне кажется, что мое сознание до сих пор контролируют.

Перейдем к причинам, побуждающим меня подробно рассказать обо всем, что тогда произошло.

С того дня прошло десять лет, и многое обратилось в пыль. Десятилетие – ничто в масштабах Вселенной. Но проблемы накапливались, и, как ни странно, после установления новых правил мои сомнения по поводу будущего стали только множиться. Я увлекалась изучением истории, и это помогло мне осознать, что, сколько бы мы ни горевали, пытаясь выучить урок – как только высохнут слезы, мы его забудем. Такие уж мы существа.

Конечно, мы верим, что немыслимая трагедия того дня никогда не повторится. Мне хочется на это надеяться. Но что, если настанет время, когда все воспоминания об этом дне исчезнут, и наше безрассудство заставит нас пойти по той же тропе? Я не могу избавиться от этого страха.

Поэтому я решилась написать о случившемся, однако раз за разом оказывалась в тупике. Мои воспоминания были словно изъедены молью, а самые важные моменты казались искаженными.

Я опросила очевидцев тех событий, но люди склонны заполнять пробелы в памяти выдуманными подробностями, и я с удивлением обнаружила, что даже наши общие воспоминания разнятся.

Например, прямо перед тем, как встретить Мнимого миноширо на горе Цукуба, я надела очки с красными линзами. Я помню это так отчетливо, будто это было вчера, но Сатору почему-то уверен, что на мне их вообще не было. Кроме того, он намекнул, что мы смогли найти Мнимого Миноширо только благодаря ему. Само собой, такая глупость не может оказаться правдой.

Я умерила свою гордость и опросила всех, кого смогла, но столкнулась с еще более противоречивыми мнениями. Мне открылась неприглядная реальность происходящего: стыдясь собственных ошибок, люди неосознанно искажали свои воспоминания.

Посмеиваясь над человеческой глупостью и записывая свое открытие, я неожиданно поняла, что не могу исключить себя из числа этих людей. Для другого человека именно мои воспоминания будут искажены, ведь, как и другие люди, я предпочитаю видеть в себе только хорошее.

Поэтому я хочу отметить, что написанное здесь отражает только мою точку зрения, а значит, я могла, сама того не осознавая, изменить некоторые части истории, чтобы оправдать себя. Возможно, то количество смертей, к которым привели наши действия, является причиной моего бессознательного самооправдания.

Учитывая это, я постараюсь отыскать истину в собственных воспоминаниях. Я хочу взглянуть правде в глаза и честно рассказать о случившемся. Я постараюсь писать на манер старых преданий, в надежде воссоздать мысли и чувства, которые охватывали меня в те времена.

Для этих записей использовались невыцветающие чернила и бумага, которая не должна окисляться – это позволяет рукописи храниться целую вечность. После того как я закончу, я никому ее не покажу (кроме Сатору – интересно узнать его мнение), вложу в капсулу времени и глубоко закопаю. Тогда же я сделаю еще две копии, и в общей сложности их станет три. Если когда-нибудь старый уклад или нечто подобное восстановится, и все публикации будут подвергнуты цензуре, существование этих записей должно оставаться в тайне как можно дольше. Если это случится, трех копий должно быть достаточно.

Другими словами, эта рукопись представляет собой длинное письмо моему народу, который будет жить здесь через тысячи лет. Когда ее прочтут, станет ясно, удалось ли нам по-настоящему измениться и пойти по новому пути.

Я до сих пор не представилась.

Меня зовут Ватанабэ Саки. Я родилась 10 декабря 210 года в округе под названием Камису 66. Незадолго до моего рождения зацвел бамбук, распускающийся раз в сто лет. В середине лета выпал снег, хотя в ту жару никто не ждал и капли дождя. Возможно, произошли и другие аномальные погодные явления. А ночью 10 декабря, когда землю окутала тьма, ослепительный луч пронзил небеса. Многие потом говорили, что видели золотого дракона, парящего в облаках.

…правда, ничего из этого на самом деле не случалось.

210-й был обычным годом, а я была обычным ребенком – таким же, как и остальные дети, рожденные в Камису 66.

Однако для моей матери все было по-другому. Ей было почти тридцать, и она была уверена, что не сможет выносить ребенка. В то время считалось, что тридцатилетней женщине уже поздно рожать. К тому же моя мать, Мидзухо Ватанабэ, занимала важный пост городского библиотекаря. От ее решений зависело не только будущее нашего города, но порой и жизни других людей. Ей каждый день приходилось справляться с давлением, которое оказывала на нее работа, и заботиться о себе и своем еще не родившемся ребенке.

Моего отца звали Такаси Сугиура, и в те годы он занимал пост мэра города. Конечно, такую работу сложно назвать простой, но пост библиотекаря был сопряжен с гораздо большей ответственностью, чем его должность. И хотя такое положение дел сохранилось до сих пор, в те времена это бросалось в глаза еще сильнее.

Моя мать находилась на собрании по классификации только что обнаруженных книг, когда у нее начались схватки. Это случилось за неделю до предполагаемой даты, поэтому сначала она даже не поняла, что рожает. Но когда у нее отошли воды, она была срочно доставлена в родильный дом на окраине города.

Когда я появилась на свет, то не могла издать ни звука: пуповина обвилась вокруг шеи, не давая дышать, а цвет лица стал угрожающе-фиолетовым. Увидев меня, новенькая акушерка обмерла от страха. К счастью, пуповину легко разрезали, и, вдохнув воздух этого мира, я закричала.

Две недели спустя в той же больнице родилась Акидзуки Мария, моя будущая подруга. Она тоже появилась на свет раньше срока с обвившейся пуповиной. Однако состояние Марии было намного серьезнее – ее жизнь висела на волоске. В этот раз акушерка была спокойна и знала, что делать. Если бы она допустила ошибку или перерезала пуповину на несколько секунд позже, Мария была бы мертва.

Когда мне рассказали эту историю, я пришла в неописуемый восторг. Пусть и косвенно, но я спасла жизнь своей лучшей подруге. Однако когда я думаю об этом сейчас, меня охватывает лишь смятение. Я не могу выкинуть из головы мысль о том, сколько бессмысленных смертей удалось бы избежать, если бы она тогда умерла...

Что ж, продолжим.

Мое беззаботное детство проходило в окружении нетронутой природы родного города. Округ Камису 66 состоял из семи городов, раскинувшихся на расстоянии пятидесяти километров друг от друга. От остального мира его отделял Священный барьер.

Возможно, через тысячи лет барьера уже не будет, поэтому я кратко объясню что это. Барьер – это толстая соломенная веревка, увешанная бумажными лентами в виде зигзагов, которые, словно щит, охраняют наш город от нечистых сил. Детям строго запрещено покидать его пределы. Снаружи скитаются злые духи и монстры, поэтому любой ребенок, который отважиться выйти один, рискует навлечь на себя беду.

– Но какие именно страшные существа там живут? – неуверенно спросила я у отца, когда мне было шесть или семь лет.

– Много разных, – ответил он и поднял голову от документов. Подпирая подбородок рукой, отец ласково взглянул на меня. Я до сих пор помню его теплые карие глаза. Он никогда не смотрел на меня строго и лишь однажды повысил голос: я не обращала внимания, куда иду, и свалилась бы в яму, не окрикни он меня тогда.

– Саки, ты же все уже знаешь, да? Про бакэ-нэдзуми*, неко-дамаши* и фусэн-ину*.

– Мама говорила, что это просто выдумки.

– О других существах возможно, но бакэ-нэдзуми существуют. – Он произнес это так спокойно, что я оторопела.

– Враки.

– Это не ложь. Недавно бакэ-нэдзуми помогали нам строить город.

– Но я никогда их не видела.

– Мы не позволяем детям с ними встречаться.

Отец не назвал причину, но я подумала, что это потому, что бакэ-нэдзуми слишком уродливы, чтобы на них смотреть.

– Но если они слушаются людей, то они вовсе не страшные, правильно?

Отец отложил документы, которые просматривал, и вознес над ними правую руку. Он прошептал заклинание, и тонкие волокна пергамента, словно невидимые чернила, преобразились в сложный узор, сотканный на бумаге. Печать, означавшая одобрение мэра.

– Саки, ты знаешь, что значит «лицемерить»?

Я качнула головой.

– Это значит показывать кому-то одно, а на самом деле думать другое.

– Что ты имеешь в виду, говоря «другое»?

– Обманывать другого человека, втайне планируя предать его, – моя губа дрогнула. – Но таких людей не существует.

– Всё так. Не существует человека, способного предать других. Но бакэ-нэдзуми не люди.

Тогда я впервые в жизни по-настоящему испугалась.

– бакэ-нэдзуми боготворят нас и подчиняются нам только из-за нашей силы. Мы не знаем, как они поведут себя с детьми, у которых сила еще не пробудилась. Поэтому во что бы то ни стало мы не должны подпускать детей к бакэ-нэдзуми.

– Но разве они не работают в городе?

– За ними всегда присматривают взрослые.

Отец сложил документы в коробку и снова поднял руку. Крышка замерцала и слилась с коробкой, образуя полый лакированный брусок. Никто не знал, о чем именно думал отец, когда использовал Силу для запечатывания, поэтому только он смог бы открыть коробку, не сломав ее.

– В любом случае никогда не выходи за Священный барьер. Внутри его сила охраняет нас, но как только ты шагнешь за него, ты станешь беззащитна.

– Но бакэ-нэдзуми…

– Дело не только в бакэ-нэдзуми. Ты же изучала истории о злых духах и демонах кармы в школе?

У меня перехватило дыхание.

В детстве нам часто рассказывали об этих существах, и это отпечаталось в нашем подсознании. Хотя в школе мы учили детские версии этих историй, они все равно снились нам в кошмарах.

– Демоны кармы и злые духи… они действительно существуют по ту сторону Священного барьера?

– Ох, да, – отец слегка улыбнулся, чтобы успокоить меня.

– Но это же просто легенды, сейчас их не существует…

– Их не видели последние сто пятьдесят лет, но ведь предупрежден – значит вооружен. Ты же не хочешь столкнуться со злым духом, как тот сборщик трав, правда?

Я молча кивнула.

Ниже я запишу истории о злом духе и демоне кармы. Не те безобидные сказки для детей, а настоящие взрослые, которые учат все студенты Академии мудрецов.

Сказание о злом духе

Эта история произошла сто пятьдесят лет назад.

Однажды один мальчик занимался сбором трав на горе. Он так увлекся этим, что не заметил, как очутился рядом со Священным барьером. Окончив сбор трав, он поднял голову и увидел множество растений по ту сторону барьера.

Его предупреждали никогда не пересекать Священный барьер. Он также знал, что в особых случаях покидать его пределы можно только в сопровождении взрослого. Но взрослых рядом не оказалось. И юноша поддался искушению – он решил, что ничего не случится, если он ненадолго покинет барьер. И просунул голову.

Он всего лишь поднырнет под барьером, нарвет немного трав и тут же вернется назад. Все будет нормально.

Мальчик проскользнул под веревкой. Ленты покачнулись и зашуршали. В то же мгновение он ощутил, как все его нутро сжалось. Кроме чувства вины за непослушание, возникло еще какое-то ощущение, которого он до этого никогда не испытывал. Пытаясь убедить себя в том, что все в порядке, он приблизился к травам.

Затем мальчик увидел злого духа, идущего в его сторону. И хотя ростом он был не выше мальчика, искаженное гримасой лицо внушало ужас. Ореол воплощенного гнева витал в воздухе, выжигая все вокруг. Дух шел, и все, что попадалось ему на пути обращалось в пепел, и листва на деревьях сгорала дотла.

Юноша побледнел, но сдержал крик и отступил назад.

Ему нужно всего лишь проскользнуть обратно, и тогда злой дух исчезнет.

Пятясь, он наступил на ветку. В тишине раздался хруст. Дух повернул голову, и мальчик увидел бездушное, лишенное жизни лицо. Стеклянными глазами он смотрел на свою жертву. Мальчик прошмыгнул под веревкой и пустился наутек так быстро, как только мог.

Все будет хорошо, ведь он находится под защитой барьера.

Мальчик обернулся и оторопел – дух тоже прошел под веревкой! В то же мгновенье он понял, что произошло нечто непоправимое. Он пригласил духа внутрь барьера.

Юноша плакал, сбегая вниз по горной тропе. Злой дух шел следом.

Мальчик побежал вдоль барьера к реке – прочь от деревни. Обернувшись, он увидел лицо духа, скрытое ветками. Лишь горящие глаза и искривлённый оскал проглядывали сквозь них. Он искал дорогу к деревне. Мальчик не мог этого допустить.

Если злой дух последует за ним в деревню, то все погибнут.

Когда мальчик преодолел заросли, перед ним открылся обрыв. Шум реки, проносящейся внизу, эхом отражался от скал. Над ущельем висел новый канатный мост. Но юноша не пересек его. Вместо этого он пошел по краю обрыва вверх по течению. Когда он оглянулся, дух добрался до моста и искал мальчика там. Мальчик побежал быстрее. Вдалеке на фоне мрачного неба показался еще один мост. Юноша приблизился к нему.

Время не пощадило мост. Он устрашающе раскачивался, словно подзывая мальчика к себе. Никто не пользовался им больше десяти лет – он мог рухнуть в любой момент. Мальчик осторожно двинулся вперед. Веревки громко заскрипели. Доски, сделанные из некогда прочного дуба, готовы были вот-вот надломиться.

Когда юноша уже преодолел половину пути, мост внезапно накренился. Обернувшись, он увидел, как злой дух ступает за ним. И чем ближе становился дух, тем яростнее раскачивался мост. Мальчик посмотрел на окруженную крутыми склонами гор долину. От высоты у него закружилась голова. Он оторвал взгляд от долины и увидел, что дух продолжает наступать. Он был уже так близко, что юноша мог в подробностях рассмотреть его отвратительное лицо.

Мальчик замахнулся серпом, который нес при себе, и в мгновение ока обрезал веревки, поддерживающие мост. Мост накренился. Еще чуть–чуть и мальчик сорвался бы вниз, но ему удалось ухватится за другую веревку.

Злой дух свалился в ущелье?

Мальчик оглянулся. Дух тоже висел над долиной, вцепившись в веревку. Он медленно повернул голову и бросил на мальчика убийственный взгляд. Юноша выронил серп. Теперь он не мог обрезать оставшиеся веревки. Что же ему было делать? Он взмолился небесам.

Мне все равно умру я или нет, но, пожалуйста, не дайте злому духу добраться до деревни.

Достигла ли небес его молитва? Или все дело было в истертых веревках, которые больше не могли выдерживать их вес?

Веревка треснула. Мальчик и дух исчезли в зеленой пучине. С тех пор злого духа никто не видел.

Эта история преподает нам несколько уроков. Маленьких детей она учит никогда не выходить за Священный барьер. До детей постарше она пытается донести, что мы должны заботиться о своем городе сильнее, чем о самих себе, и быть готовыми пожертвовать своей жизнью ради него. Но чем ты умнее, тем сложнее разглядеть в ней истинный урок. Кто бы мог подумать, что настоящая цель этой истории – предупредить нас о том, что дьяволы действительно существуют.

Сказание о демоне кармы

Эта история произошла где-то 80 лет назад. В одной деревне жил был мальчик. Он был выдающимся ребенком, но имел один недостаток. И чем старше он становился, тем заметнее становился его изъян. Он гордился своими способностями, а на остальных смотрел с презрением.

Он притворялся прилежным учеником, но самые важные уроки никогда по-настоящему не достигали его сердца. Он глумился над недалекостью взрослых и высмеивал законы этого мира. Высокомерие посеяло семена кармы.

Мальчик постепенно отдалялся от своих друзей. Одиночество стало его единственным другом и напарником. Одиночество – это почва для кармы.

Мальчик много времени проводил в уединении. Он размышлял на запретные темы и поднимал вопросы, которые лучше было оставить в покое. Нечистые мысли удобрили почву для кармы.

Мальчик бездумно взращивал всё больше и больше кармы, пока однажды не перестал быть человеком. Он превратился в демона кармы.

Прежде чем кто-либо опомнился, деревня опустела: все бежали в страхе перед Демоном кармы. Он вошел в оживленный лес, но все животные в нем исчезли. Растения вокруг него извивались, принимая неведомые формы, и загнивали. Вся еда, которой он касался, превращалась в отраву.

Демон кармы бесцельно бродил по мертвому, уродливому лесу. В конце концов, он понял, что существо, подобное ему, не должно существовать в этом мире. Он покинул чащу леса. Перед его взором предстала сверкающая гладь. Демон приблизился к глубокому озеру, укрытому в горах. Он вошел в него, надеясь, что такая чистая вода сможет смыть эту карму.

В тот же миг вода помутнела и превратилась в яд.

Демоны кармы не должны жить в нашем мире.

Он понял это, и воды озера сомкнулись над его головой.

По сравнению с историей о дьяволе, здесь мораль более очевидна. Что, конечно же, не означает, что мы истолковали ее правильно. По крайней мере, не до того дня, пока в нашем безысходном отчаянии и печали мы своими глазами не увидели настоящего демона кармы…

Прошу прощения, иногда я начинаю задыхаться в потоке нахлынувших воспоминаний. Давайте вернемся к моему детству.

Как я писала ранее, Камису 66 состоит из семи городов. Городская администрация располагается в центре. На восточном берегу реки Тонагава находятся Врата Очищения*. К северу, в чаще леса высятся дома Соснового Ветра. К востоку от него лес сменяется побережьем, на котором расположились Белые Пески. На юге от Врат Очищения стоят Водяные Мельницы. На другой стороне реки с северо-запада раскинулся Обзорный Город, чье название происходит от его расположения. На юге в рисовых полях утопает Золотой Город. И на самом западе находится Тисовая Роща.

Я живу в Водяных Мельницах. Название заслуживает небольшого пояснения. Десятки речушек, вытекающих из Тонагавы, протекают через Камису 66, поэтому люди перемещаются между городами на лодках. Тем не менее, благодаря течению, река остается достаточно чистой, чтобы в ней мыться, хотя стоит подумать дважды, прежде чем из нее пить. Перед моим домом плавают яркие красно-белые карпы и стоит множество водяных колес, из-за которых наш город и носит такое название.

В каждом городе есть водяные мельницы, но в нашем их действительно много, и строились они для красоты пейзажа. Наливные, нижнебойные, среднебойные… И это только те виды мельниц, которые я могу припомнить. Наверняка их еще больше. Некоторые из них освобождали нас от будничных обязанностей вроде шлифовки риса и помола ячменя.

В некоторых городах были построены водяные мельницы с металлическими лопастями, которые использовались для выработки электроэнергии. Ценная энергия использовалась для питания громкоговорителей на крыше городской ратуши. Ее применение для других целей было строго запрещено Кодексом этики.

Каждый день перед заходом солнца громкоговорители проигрывали одну и ту же мелодию. Она называется «Возвращение домой» и является частью симфонии, написанной очень, очень давно композитором, носившим странную фамилию Дворжак. Слова песни, которые мы выучили в школе, были примерно такими:

Солнце садится далеко в горах,

Звезды зажигаются в небе.

Все дела на сегодня завершены,

На душе у меня легко,

Прохладный ветерок обдувает меня.

Идемте, подходите,

Собирайтесь.

Фонари ярко горят в ночи,

Укладывайтесь.

Сон приходит легко,

Приглашая меня исчезнуть,

Нежно наблюдая за нами.

Скорее, будем мечтать.

Будем мечтать.

Когда звучала эта песня, игравшие в полях дети должны были возвращаться домой. Вот почему, стоит только мне ее вспомнить, вечерний пейзаж встает у меня перед глазами. Город, погруженный в сумерки. Вытянутые тени на песчаных землях соснового леса. Мириады серых отражений неба на зеркальной поверхности рисовых полей. Стаи красных стрекоз. Но ярче всего я помню, как наслаждалась закатом с вершины холма.

Я закрываю глаза, и одна сцена приходит мне в голову. Это произошло в преддверии осени, когда только начало холодать.

– Мы должны идти домой, – сказал кто-то.

Когда я внимательно прислушиваюсь, я могу услышал тихую мелодию, приносимую ветром.

– Тогда давайте считать это ничьей, – сказал Сатору, и дети вышли из укрытия группами по двое и по трое.

Все они, в возрасте от восьми до одиннадцати, провели целый день, вовлеченные в масштабную игру по захвату флага. Это напоминало затянувшуюся игру в снежки на зимнее солнцестояние, когда две команды вторгались на территорию друг друга, и побеждал тот, кто в конце игры захватывал чужой флаг. В тот день наша команда допустила серьезную ошибку на самом старте и почти проиграла.

– Это нечестно. Мы же почти победили, – Мария надула губки. Ее лицо украшали большие голубые глаза, а ее кожа была светлее, чем у кого-либо из нас. Но по-настоящему выделяющейся Марию делали ее огненно-рыжие волосы. – Поторапливайтесь и сдавайтесь уже.

– Ага, потому что мы гораздо лучше, – повторил за Марией Рю. Даже в том возрасте у Марии были задатки королевы.

– Почему это мы должны сдаваться? – возмущенно ответила я.

– Потому что мы – лучше, – Рю повторил свой единственный аргумент.

– Вы до сих пор не захватили наш флаг, – глянула я на Сатору.

– Это ничья, – заявил он.

– Сатору, ты ведь в нашей команде! Почему ты занял их сторону? – рявкнула Мария.

– А я причем? Правила гласят, что комендантский час наступает на закате.

– Но солнце еще не село.

– Не придирайся к словам. Оно не село, потому что мы стоим на вершине холма, ясно? – сказала я, пытаясь скрыть раздражение. Несмотря на то что обычно мы прекрасно ладили, в такие моменты Мария выводила меня из себя.

– Эй, нам правда надо возвращаться, – обеспокоенно сказала Рейко. – Когда играет «Возвращение домой», мы должны собираться по домам.

– Мы пойдем, как только они сдадутся, – заладил Рю.

– Прекратите уже! Эй, судья? – Сатору озлобленно окрикнул Шуна.

Шун стоял поодаль от нас на вершине холма, глядя на пейзаж. Его бульдог Субару тихо сидел рядом.

– Что? – немного погодя, ответил Шун.

– Не «чтокай» мне. Скажи им, что это ничья.

– Да, это ничья, – ответил Шун и продолжил наслаждаться видом.

– Тогда мы идем домой, – заключила Рейко, и группа детей начала спускаться с холма. У них были общие лодки, на которых они возвращались в свои города.

– Подождите, мы еще не закончили!

– Если мы не пойдем, за нами придут неко-дамаши.

Мария и оставшиеся выглядели недовольными, но игра постепенно заканчивалась.

– Саки, мы тоже должны возвращаться, – сказал Сатору и зашагал в сторону Шуна.

– Идешь?

– Да. – Шун, как завороженный, смотрел вдаль.

– Эй, пошли уже, – поторапливал Сатору.

Шун молча куда-то указал.

– Вон там, ты видишь это?

– Что?

Он указывал в направлении Золотого Города, туда, где кончался лес и начинались рисовые поля.

– Вон там. Миноширо.

С самого детства нам говорили, что наши глаза – это самое важное, что у нас есть. Вот почему нам было даровано острое зрение. И тогда за сотни метров, там, где сумерки встречались с тенями, я могла разглядеть какую-то белую фигуру, медленно движущуюся по тропе между полями.

– И правда.

– Эка невидаль! Они же даже не редкие. – Я не понимала почему, но обычно спокойный голос Сатору звенел недовольством.

Я не сдвинулась с места. Не хотела двигаться.

Со скоростью черепахи миноширо прошел вдоль тропы, пересек луг и скрылся в лесу. Как только я потеряла его из виду, мое внимание привлек Шун. Я не знала как назвать чувство, охватившее меня. Когда я стояла рядом с ним в свете заходящего солнца, грудь наполнялась сладким, хоть и причиняющим боль чувством.

Возможно, эту сцену я тоже выдумала. Выдумала, смешав несколько похожих эпизодов, приправив сентиментальностью.

Пусть так, но для меня случившееся несет особый смысл и по сей день. Последнее воспоминание о жизни в идеальном мире. Время, когда все было на своих местах, без тени сомнения о нашем будущем. Даже сейчас, когда я думаю о своей первой любви, она все еще испускает теплое свечение, как то заходящее солнце. Хотя это, как и все остальное, вскоре было поглощено бескрайней пустотой и печалью.

Примечания

  1. バケネズミ – дословно «монстрокрысы».
  2. 猫騙し – дословно «проклятые коты».
  3. 風船犬 – дословно «надутая собака».
  4. 茅輪 (тинова) – дословно «очистительные врата»; прохождение через врата должно очищать посещающего от грехов (罪) и скверны (穢).

Комментарии