Содержание
Предыдущая глава
Следующая глава
Создать закладку
Вверх
Нашли ошибку? Тык!

Шрифт

A
Helvetica
A
Georgia

Размер

Цвета

Режим

Глава 1

1

Существует такой слой общества, как аристократия.

Во время возвращения земель и населения Императору* 1869 года — 12 года эпохи Мэйдзи* — в объявлении* значилось так:

«Поскольку высшие и низшие чиновники и военные имеют потребность единого сотрудничества, объявляется: отныне статус придворных сановников и феодальных князей упраздняется, и по-новому они будут именоваться аристократией.»

Одним словом, придворную знать и феодальных князей стали звать аристократией. Но это было исключительно почётным званием и никаких особых привилегий в области экономики не давало. За потерявшими на бурной волне реставрации Мэйдзи все права придворной аристократией и феодальными князьями только сохраняли титул, чтобы сдержать недовольство тем, что их чувство собственного достоинства задели.

После принятия данного указа 7 июля 1884 года (17 год Мэйдзи) аристократия окончательным образом официально оформилась как общественный институт. То есть, появилось пять разрядов: князья, маркизы, графы, виконты, бароны — и начали использоваться такие же титулы, как в Европе.

Получится немного длинно, но я хотел бы попробовать рассказать немного про этот внутренний распорядок пожалования дворянства. Про то, как можно было получить титул (стать аристократом).

Князьями могли стать стоявшие рангом ниже наследники принцев крови и других царственных особ, бывшие регенты, люди, имевшие выдающиеся заслуги перед государством.

Маркизами — бывшая придворная аристократия, бывшие члены трёх домов Токугава, бывшие владельцы крупных (более ста пятидесяти тысяч коку*) земель, бывшие махараджи* Рюкю и люди, имевшие выдающиеся заслуги перед государством.

Графами — бывшая высшая знать, занимавшая должности вплоть до дайнагона*, бывшие члены трёх ветвей Токугава, бывшие владельцы средних (более пятидесяти тысяч коку) земель и люди, имевшие выдающиеся заслуги перед государством.

Виконтами — бывшая высшая знать, разбогатевшая перед реформами, бывшие владельцы средних (менее пятидесяти тысяч коку) земель и люди, имевшие заслуги перед государством.

И, наконец, баронами становились люди, занявшие место в аристократии после реформ, а также те, кто имел заслуги перед государством.

Приглядевшись, можно понять, что везде есть пункт «В государстве было то-то и то-то». Это очень расплывчато описывало создание аристократии.

В общем, количество аристократов и после этого продолжало увеличиваться. Военные с большими заслугами, заслуженные коммерсанты. Много кто хотел иметь почёт, повысив общественный статус.

Новая аристократия получала сопротивление от старой, которая традиционно ценила финансовое богатство.

И семья Кандзаки также принадлежала к этой новой аристократии.

2

— В этот раз опять безупречно справился только один человек. Кандзаки Сумирэ-сан.

Как только голос чуть полноватой учительницы средних лет прозвучал в аудитории, по классу пошёл легкий гул.

Джух…

Девушка тихо поднялась. Это была юная красавица с ровно подстриженными волосами до плеч. Сзади на шее у неё была завязана красивая ленточка. Она решительно смотрела перед собой, и её горделивый вид был полон уверенности.

Сумирэ не спеша направилась к учительскому столу. Это была одна из церемоний. Да, для девочки получать экзаменационную работу перед одноклассницами было церемонией — ни в коем случае не признаком самодовольства. Можно даже сказать, это была её миссия.

— Потрясающе, Сумирэ-сан. Родной язык, английский язык, арифметика, геометрия, танец — с самого своего поступления вы получали по всем экзаменам отличные отметки, и с тех пор, как стоит наша школа, это неслыханный для неё подвиг. Вы — гордость женской школы Гакусюин.

Женская школа Гакусюин была учреждена на основе созданной в 18 году Мэйдзи аристократической женской школы, и в неё могли поступить только потомки аристократии. Потому и подведомственна она была не министерству просвещения, а министерству двора. Обычно девочки из аристократических семей ходили в детский сад при Гакусюин, затем, в возрасте шести лет, поступали в женскую младшую школу. До сих пор система образования в женской школе Гакусюин состояла из шести лет младшей школы, пяти лет средней школы и вдобавок двух лет старшей, но с апреля 11 года Тайсё она изменилась: младшая и средняя школа были объединены в один одиннадцатилетний курс, который делился на четыре года первого этапа, четыре года второго этапа и три года третьего этапа.

На дворе стоял 11 год Тайсё. Сумирэ было пятнадцать лет. Она училась на первом году третьего этапа.

— Ну что ж, Сумирэ-сан. Оставайтесь такой же сосредоточенной и станьте японской достойной матерью и достойной женой.

Любимым выражением учительницы средних лет было «достойная мать, достойная жена». В то время господствовало жёсткое разделение между мужчинами и женщинами. Даже высокоуровневая женская школа в конечном счёте была не более чем школой первоклассных невест.

— Да, сэнсэй.

Хотя Сумирэ ответила с улыбкой на лице, в её голове были совсем другие мысли.

«Я не стану такой».

Среди тогдашних учениц, которые воспринимали принудительное оседание в доме как должное, Сумирэ была другой. В частности, в качестве аристократки.

Она взяла работу и обернулась, а там её ждали завистливые и восхищённые взгляды. В женском саду выдающиеся девушки становились объектами восхищения, а то и влюблённости. Сумирэ и в учёбе, и в физической культуре, и в этикете — во всём опережала других.

— …

Сумирэ просто знала. Знала, что где-то в этой толпе мелькают открыто злобные взгляды. И что их определённо немало.

— Сумирэ-сама.

Сумирэ, которая направлялась к школьным воротам, обернулась на донёсшийся сзади зов.

Лицо запыхавшейся девушки чуть раскраснелось: видимо, та бежала вдогонку за Сумирэ.

— Сэцуко-сама, — Сумирэ улыбнулась своей лучшей за сегодняшний день улыбкой. Другой, не той, какой она отвечала учительнице: эта лучилась искренней радостью.

Девушку звали Аяномаро Сэцуко. Она была дочерью маркиза Аяномаро из знаменитого рода, родственного знатной семье Фудзивара.

— Что такое, Сэцуко-сама? — ласково заговорила Сумирэ с Сэцуко.

— А… э… сегодня я ещё не разговаривала с вами, Сумирэ-сама, и потому… — смущённо сказала Сэцуко. Она восхищалась Сумирэ, лучшей во всём и к тому же доброй. Если говорить смело, навлекая заблуждения: Сэцуко в то время была влюблена в Сумирэ. С точки зрения Сэцуко, почти не контактировавшей с мужчинами, не будет преувеличением сказать, что Сумирэ была для неё идеалом.

— Я буду рада этому. Тогда давайте я провожу вас до вашего дома, — Сумирэ взяла Сэцуко за руку. От одного этого жеста лицо Сэцуко нестерпимо залилось краской: Сумирэ казалась ей ужасно хорошенькой.

Для Сумирэ Сэцуко была почти что единственной отдушиной в этой школе. Одноклассницы смотрели на Сумирэ c восхищением, страхом, завистью и презрением. Семья барона Кандзаки, в конце концов, казалась им семьёй еретиков. Аристократами Кандзаки признавало государство, но не люди.

Однако Сэцуко была другой. Она всей душой обожала Сумирэ. Для Сэцуко, выросшей чистой и невинной, было невозможным ненавидеть и презирать людей.

— Пойдём же, Сэцуко-сама.

Они вышли из ворот, и чуть поодаль остановился чёрный паровой автомобиль. Пусть постепенно люди и перестали даже на бегу засматриваться на них, для простого народа машины всё же оставались дорогим удовольствием. Хотя Гакусюин был престижным заведением, почти ни за кем не присылали автомобилей. Сумирэ была одним из немногих исключений.

Сама по себе машина была не такой уж и большой вещью. Это была «Суима»*, которую «Тяжёлая индустрия Кандзаки» семьи Сумирэ создала, взяв за основу паровую машину «Форд» модели «Т», широко известную в Америке. В противовес «Форду», из-за того, что отличительной особенностью машины была дымовая труба, среди разработчиков её звали моделью «К». Машины, в Америке широко распространённые в народе, были машинами высшего класса в Японии.

Пых… пых…

Как только Сумирэ и Сэцуко сели, модель «К» помчалась, выпуская в небо характерный для паровых механизмов белый пар.

— Ух ты-ы-ы… — с наивной радостью восклицала Сэцуко, глядя из машины на улицу. У семьи Сэцуко не было машины. Помимо поездок к родственникам в Токио на паровом поезде, она могла так восхищаться сменяющимися пейзажами только когда Сумирэ брала её с собой.

— Сэцуко-сама, вам нравятся машины? — неожиданно заговорила Сумирэ.

— Да. Везёт вам, Сумирэ-сама. Вы всегда можете на них ездить.

— Да что вы, я… Сейчас фирма моего батюшки прилагает все усилия, чтобы сделать машины дешёвыми. Скоро они будут и у вас…

— У нас… нет денег, — с чуть помрачневшим видом сказала Сэцуко.

— Что-о?

— Ни батюшка, ни матушка ничего не говорят об этом, но в последнее время… они не перестают ссориться…

— Сэцуко-сама…

Сэцуко замолчала. Она впервые сама заговорила о своей семье.

В ту пору аристократия, до эпохи Эдо жившая на правах привилегированного сословия, была на краю нищеты. Государство не оказывало им никакой финансовой помощи, унаследованная от предков земля была отобрана находчивыми купцами. У феодалов не отбирали их замки и особняки, но на дворе уже стоял век капитализма.

О том, что семья Аяномаро совершила ошибку, потянувшись в непривычный бизнес, и теперь испытывала финансовые затруднения, со стороны слышала и Сумирэ. Но она не ожидала, что услышит об этом от самой Сэцуко.

— Простите, Сумирэ-сама. Я говорю глупости.

— Ничего подобного.

— А, кстати, Сумирэ-сама. Я хотела кое-что спросить.

— Что?

— Кто такие «нарикин»*?

— Э-э?! — Сумирэ изумлённо взглянула на Сэцуко. Та простодушно улыбалась. Непонятно было, от кого она про это услышала. Сэцуко и впрямь ничего не знала.

— Это… — Сумирэ, глядя, словно окаменевшая, в лицо Сэцуко, начала говорить и запнулась. И как раз в этот миг до сих пор молчавший водитель Окамура подал голос:

— Госпожа, мы подъехали к дому Аяномаро-сама.

Как только немолодой водитель остановил машину, Сэцуко проворно открыла рядом с собой дверь наружу.

— Сумирэ-сама, спасибо, что подвезли сегодня.

Не осознавая трений, поднятых её предыдущим вопросом, Сэцуко низко поклонилась и вышла.

— До встречи, Сэцуко-сама… — Сумирэ отчаянно состроила улыбку. То опять была церемония… Эта улыбка очевидно отличалась от той, что была во время разговора у школьных ворот.

Когда Сэцуко прошла в ворота особняка, там, ожидая её, стояла женщина. Она смотрела не на Сэцуко, а на Сумирэ, поехавшую в автомобиле.

Пронзительный взгляд…

— Матушка, — послышался голос Сэцуко.

Взгляды Сумирэ и матери Сэцуко встретились. Всего на миг. Но в этот миг в ушах Сумирэ прозвенели слова Сэцуко.

«Нарикин».

Какое-то время Сумирэ не замечала, что машина тронулась с места.

— Госпожа, — от голоса Окамуры она постепенно пришла в себя. — Не берите в голову.

— Я знаю! — будто сопротивляясь чему-то, крикнула Сумирэ.

3

В семье Кандзаки жили воины низкого чина, которые из поколения в поколение служили семье Окубо, правившей княжеством Одавара. Но при этом они были бесполезны как воины и не несли службу в замке, а жили при нём, получая ничтожный рисовый паёк.

Несмотря на это, выжить на одном пайке было тяжело, и члены семьи неотступно трудились что было сил на подработках.

Отличительной чертой семьи Кандзаки было то, что глава семьи учил женщин замка искусству владения нагинатой* и зарабатывал этим на жизнь.

Слово «нагината» раньше записывалось иероглифами «длинный» и «катана»*, источник этого можно увидеть в далёкой эпохе Хэйан. В период Намбокутё* появились катаны длиной в 5-7 сяку*, и постепенно вместо иероглифа «длинный» фонетически стали применять иероглиф «косить».

Но с тех пор как Кандзаки Мандзиро в начале эпохи Эдо положил начало изящному искусству владения нагинатой, в семье Кандзаки использовали иероглифы «длинный» и «катана».

Благодаря своим утончённым движениям изящное искусство Кандзаки полюбилось даже женщинам, ценившим больше красоту, чем практичность.

Только в государстве уже был мир. Никаких историй, подобных приключившейся с семьёй Ягю, которая с учителей боевых искусств в доме сёгуна возвысилась до даймё, не предвиделось.

В разделенном на верхи и низы феодальном обществе Кандзаки, хотя и были воинами, довольствовались низким общественным статусом и задыхались от нищеты.

Время перемен пришло в период Бакумацу.

«Чёрные корабли» начали посещать страну, и под их давлением Япония предпринимала попытки измениться. Гной феодализма, скапливавшийся двести с лишним лет, начал сдуваться; монархические убеждения, приверженность сёгунату, изгнание иностранцев и открытие страны раскололи государство, и неравнодушные молодые люди один за другим начали уходить от своих хозяев и становиться патриотами.

Дед Сумирэ, Кандзаки Тадаёши, в юности был одним из них.

Только мыслил он иначе, чем обычные патриоты. Возможно, его в этом плане и нельзя было назвать патриотом. Его попросту влекла заграница.

Не исключено, что на это немало повлияло устройство княжества Одавара. Вблизи находилась Иокогама — только что открывшееся окно в иностранные государства, и поток хлынувшей информации долетел до ушей Тадаёши. Конечно, там были и очень преувеличенные факты. В то время средства связи всё ещё были скудны, и распространялось то, что к правде было ближе всего.

Интерес к неведомым землям заграницы день ото дня всё сильнее бурлил в душе Тадаёши, несмотря на его юный возраст. И во сне, и наяву Тадаёши думал о том, как сам ступит на чужую землю, в его голове заграница становилась тем, что в буддизме называют Западным Раем.

В канун реставрации Мэйдзи Тадаёши, которому исполнилось шестнадцать, решился уйти от хозяина и бежать в Иокогаму. Система бакухан* уже практически развалилась, но уйти от владельца всё ещё было тяжким преступлением. Старшие по службе, день за днём страшившиеся, как бы их не вырезали сторонники ханов, разделывались со всей семьей того, кто совершал преступные действия.

На самом деле старого отца Тадаёши заставили совершить сэппуку по незначительной причине. Очевидно, что это было в назидание тем главам ханов, которые пытались навести порядок внутри княжеств.

Понимая данное положение дел, Тадаёши сбежал. Конечно же, на это дала согласие вся его семья. Кандзаки поставили всё на старшего сына.

Тадаёши прибыл в Иокогаму и тайно переправился в Америку.

Он достиг берегов Америки весной 1861 года.

Там же намечалась война Севера и Юга.

В исторических источниках американская война Севера и Юга описана как самая ужасная гражданская война. Но за этим скрывался ещё один мрачный факт, а именно: первая в мире крупномасштабная «Колдовская война».

В самом начале войны Севера и Юга население Соединённых Штатов Америки (Север) под управлением Линкольна составляло 22 000 000 чел. Боеспособных насчитывалось 4 000 000, что же касается рабочих, то их было 1 100 000 чел. Здесь производилось 4/5 промышленных товаров и 2/3 продуктов питания страны.

Население же южных Конфедеративных Штатов Америки под управлением Джефферсона Дэвиса составляло 9 000 000 чел. Боеспособных насчитывалось 1 200 000 чел. Рабочих было не более 100 000, и Юг превосходил Север в промышленности только по выращиванию хлопка, где в большом количестве использовался рабский труд.

Различие сил было очевидно, и говорили, что, если начнётся война, Север в течение года растопчет Юг.

Однако в мае 1862 года главный командир армии Юга генерал Альберт Джонстон погиб в бою, главнокомандующим стал выдающийся полководец — генерал Ли, и положение на фронтах полностью изменилось. Ради победы южной армии Ли не брезговал никакими средствами. Даже если это была сущая чушь, очень близкая к оккультизму.

Южная армия, располагавшая отрядом заклинателей из секты вуду, сокрушительным шагом шла к победе. Проклятия сектантов вуду, звучавшие на поле битвы, вмиг приводили солдат армии Севера к смерти. После того как макумба* заканчивалась, под грудами мертвецов не было видно поля.

Северная армия нервничала. Под сокрушительным наступлением южной армии намечалась капитуляция Вашингтона (округ Колумбия). Люди из Лиги магов Трансильвании, то и дело призывавшие магию, тоже один за другим умирали перед вуду от психической болезни.

Однако северную армию спасла одна битва.

Дело было 1 июля 1863 года. Местом битвы стал Геттисберг, штат Пенсильвания. Проиграй северная армия здесь, и ей настанет конец. Столицу затопчут ботинки солдат южной армии.

Как обычно, северную армию атаковала макумба вуду. В ту пору тактикой южной армии было заговорить умерших от макумбы — и дело с концом. После этого они могли сражаться с любым противником. Макумбу можно было использовать только раз в день.

Однако в первый день макумбы остались уцелевшие. В деревне неподалёку от поля битвы стоял вышедший из употребления паровой трактор, где лежал брошенный младенец.

— В паровом тракторе?!

Джордж Гордон Мид, бывший в ту пору главнокомандующим северной армии, схватился за эту мысль, как утопающий за соломинку.

Они набрали паровых тракторов, похожих на тот, что спас ребёнка, и в разгар второго дня макумбы решительно пошли в атаку.

В этой атаке южную армию, безоговорочно верившую в силу макумбы, ударили по слабому месту. Заклинатели секты вуду, вышедшие на передовую, постепенно становились кровавыми жертвами, а на ямы, вырытые отрядами тракторов, ринулись все подразделения северной армии.

3 июля. В итоге фронт южной армии был прорван, и Ли был вынужден отступить.

Так закончилась битва, которая на страницах американской истории называется «Геттисбергское чудо».

После битвы учёные собрали всех оккультистов и изучили паровой трактор, который спас младенца.

Выяснилось, что ради дешевизны паровых тракторов лёгкий в отлитии свинец сплавили с железом.

В нестабильной окружающей среде, похожей на домну, где эффективность свинца и железа была низка, кристаллизация происходила редко. Это была особенная сталь, защищающая от магических сил. Её назвали «Сталь Сириуса».

Подавая пример развития взрывного оружия, подходившего для войны тех времён, северная армия усовершенствовала тракторы, создала бронированных сталью Сириуса «человекоподобных паровых роботов» и внедрила их на все фронты.

Благодаря этому боевая обстановка решительно переменилась, и в апреле 1865 года столица Юга, Ричмонд, капитулировала; генерал Ли тоже сдался.

Так закончилась война Севера и Юга.

Тадаёши вернулся в Японию спустя год после этого.

После возвращения Тадаёши ни разу не заговаривал о том, что с ним было в тот период.

Однако не было сомнений в том, что он получил ужасный опыт.

В последующие годы Сумирэ только однажды спросила об этом у дедушки Тадаёши. Мол, какая у него была молодость.

Тогда Тадаёши вымолвил только:

— Это был ад… — и замолк.

После возвращения на некогда радостном лице Тадаёши не осталось и следа былой переполнявшей его надежды — теперь оно чем-то выражало подозрительность; не веря никому, он отдавал все силы своего разума на то, чтобы перехитрить других. Возможно, это была реакция на гибель родителей из-за его побега: Тадаёши чрезвычайно дорожил своей семьёй. С другой стороны, на людях он носил маску хладнокровия и никому не открывал своё сердце.

Вернувшись на родину, Тадаёши первым делом обратился к сёгунату насчёт внедрения американских паровых роботов.

До сих пор остаётся загадкой, как сёгунат принял предложение Тадаёши, бывшего не более чем простым воином. Но тот смог добраться до сёгуната.

В 1867 году Тадаёши предпринял ещё одну поездку в Америку, в этот раз — как высший сановник сёгуната Токугава. Тадаёши было присвоено звание командира отряда паровых двигателей. В ту пору что в великих западных княжествах с центром в Саттё*, что в сёгунате без разбору создавались различные отряды. Скорее всего, «отряд паровых двигателей» был одним из них. Но неизменным оставалось то, что это были официальные отряды государственного уровня.

Тадаёши вступил в переговоры с американской компанией «Моторола», быстро разбогатевшей во время войны Севера и Юга, и успешно договорился о закупке, пусть и по абсурдной цене. В то время экспорт человекоподобных паровых роботов не разрешался, и, чтобы отступить от этого правила, потребовалась определённая сумма денег. Для Тадаёши это не стало ударом по карману, он был согласен на любую цену. В общем, целью Тадаёши было привезти человекоподобных роботов в Японию во что бы то ни стало.

Почему так вышло?

В 1868 году Тадаёши вернулся с пилотируемым человекоподобным роботом «Стар». Государственная власть уже была возвращена императору и началась война Босин*.

В это время произошло одно крупное преступление.

Тадаёши прибыл в Японию на «Старе» (он на удивление искусно умел пилотировать этим роботом; предположительно он научился этому во время войны Севера и Юга) и в тот же день спрятал его.

Из-за развала правительства сведения о Тадаёши и паровых роботах были растеряны по частям, и после реставрации Мэйдзи этот вопрос не поднимался. Более того, люди, вошедшие в новое правительство, даже не знали о существовании паровых роботов.

Повторно Тадаёши объявился во внешнем мире на четвёртый год после начала эпохи Мэйдзи.

В том году ему было двадцать шесть лет.

Тадаёши открыл фирму паровых роботов Кандзаки (позднее — Тяжёлая индустрия Кандзаки). На момент основания в ней работали Като Широ и Мацумото Такао, во времена сёгуната изучавшие технические науки в Европе и Америке.

Не страшась нового правительства, Тадаёши смело продавал паровых роботов. При этом он выдавал их за отечественную продукцию. Они распространялись в качестве паровых доспехов.

В конце концов, правительство, поднявшее лозунг: «Богатая страна и сильная армия», заинтересовалось этим. Фирма стала ежегодно получать субсидию, и Тадаёши расширил предприятие.

В 1873 году (5 год Мэйдзи) был завершен первый отечественный человекоподобный паровой робот «Фудзи», но он был ещё не отполирован и потому далёк от практического применения.

И всё же в то время страсть Тадаёши принесла пользу. Монополизированные Америкой человекоподобные паровые роботы начали в больших количествах экспортироваться заграницу, и каждая страна стала развивать их как оружие.

Вскоре уже ничто не мешало предприятию Тадаёши. Спустя десять лет после выпуска «Фудзи» появился «Тэндзин», который можно было назвать прототипом всех отечественных человекоподобных паровых роботов. Самого «Тэндзина» не испытывали в битвах, но на его основе создали паровых роботов для военных нужд.

За эти десять лет фирма паровых роботов Кандзаки стала акционерным обществом тяжёлой индустрии Кандзаки, а затем, когда расширенное предприятие обзавелось многочисленными филиалами, превратилась в Кандзаки-дзайбацу*.

В 1884 году (15 год Мэйдзи) за выдающиеся заслуги перед государством Кандзаки Тадаёши был награждён титулом барона.

С того дня семья Кандзаки присоединилась к аристократии.

4

Тук… Джух…

Вместе с машиной тряслась и Сумирэ. В те времена дороги были вымощены не везде. Более того, можно сказать, что таких дорог, за исключением выложенной кирпичом дороги на Гиндзе, и не было. Поэтому во время езды на машине приходилось много трястись.

Однако эта тряска не могла выдернуть Сумирэ из мира молчания.

— …

Сумирэ неотрывно смотрела в небо.

«Что же я делаю каждый день?..»

Её посетило чувство пустоты. Оглянувшись на проведённые в отчаянии дни, Сумирэ не смогла найти никакого ощущения полноты.

«Нарикин…»

Это слово вертелось в голове Сумирэ.

Пожалуй, если бы это слово сказал кто-нибудь другой, для неё это не было бы таким шоком. Наоборот, это было бы для неё сродни далёкому лаю собаки-неудачницы. Однако это слово произнес не кто иной, как Сэцуко. Даже если она сама не знала его смысла, так считали, безусловно, люди из её окружения.

«Когда Сэцуко-сама узнает его смысл, что же она будет обо мне думать?..»

Сумирэ была не столько разгневана, сколько поглощена глубокой печалью.

Её детство прошло в полном достатке. Однако в тот самый момент, когда она узнала, что это особенное общество под названием «аристократия», ей пришлось понять, что это никакого смысла не имеет. От окружающих она получала только взгляды презрения и зависти.

«Потому-то мне и не годится проигрывать!»

Сумирэ могла только продолжать побеждать. Если продолжать превосходить других в учёбе, в физической культуре, в этикете и во многом другом, о ней, по меньшей мере, перестанут говорить в открытую.

…однако что с того? Даже если они и перестанут открыто осуждать, мысленно они всё равно будут дискриминировать новую аристократию, точнее, таких «нарикин», как семья Кандзаки.

За её спиной об этом говорили всё больше, и, когда Сумирэ узнала об этом, её чувства как будто пронзила тысяча мечей.

«Что-то я устала…»

Что же она делала изо дня в день, к чему это приведёт, если так пойдёт и дальше, и что же её ждёт в будущем?

В ту пору обычным делом было закончить женскую школу Гакусюин, выйти замуж за надлежащего человека и родить детей — это само собой разумелось.

Как ни крути, Сумирэ была единственной дочерью семьи Кандзаки. Кандзаки-дзайбацу должна была перейти ей и её мужу. Родителям уже приходили бесчисленные предложения о браке от заглядывавших в будущее финансистов и политиков. Среди них были даже господа из старой аристократии, завидовавшие Кандзаки.

Но Сумирэ это нисколько не интересовало. Более того, она совсем не желала выходить замуж.

Неописуемое чувство неполноты, преследовавшее изо дня в день. Душевный голод. Можно сказать, нынче единственной целью для Сумирэ был поиск решения этих проблем.

Чего-то, что оградит от зависти и ревности и заставит почувствовать: жизнь проходит недаром!

Чего же она не прекращает искать?!

Иииииииииии…

Машина резко затормозила, и Сумирэ прервала свои размышления.

— Что такое?

Окамура c сомневающимся видом смотрел вперёд.

— Что-то шумят тут немного.

— Что-о?

У высокой стены роскошного особняка семьи Кандзаки уже стояла машина. Перед глазами виднелся парадный вход.

Но туда с шумом ломилось пять-шесть — нет, даже больше мужчин. Они устроили яростную потасовку со слугами и наёмными работниками дома Кандзаки.

Все мужчины были облачены в чёрные узкие шорты, рабочие передники с нашивными карманами и рабочую обувь на резиновой подошве, среди них были даже те, кто носил чёрные треугольные шляпы. В них можно было сразу узнать рикш.

Раздались гневные крики:

— Пустите нас к президенту!

— Кандзаки Шигэки, выходи!

— Как ты смеешь забирать у нас работу!

Догадавшись, из-за чего они ломились в двери, Сумирэ вздохнула.

— Опять…

Рикши появились во втором году Мэйдзи, когда их придумал работавший поваром в Нихомбаси Идзуми Ёсукэ, который позаимствовал кое-что из носилок, использовавшихся в эпоху Эдо для переправы вброд, и западных повозок. В период их расцвета по Столице колесило более 25 000 рикш.

Но теперь деловой мир рикш объял глубокий кризис. Его навлекло появление паровых автомобилей.

Тяжёлая индустрия Кандзаки, стремившаяся к моторизации* Японии, стала основателем и центром Общества паровых автомобилей Японии как раз в январе 11 года Тайсё. Её президент и отец Сумирэ, Кандзаки Шигэки, хвалился в интервью со вступления в должность президента Общества паровых автомобилей Японии:

— Через пять лет мы вытесним рикши из Столицы!

Это вызвало у возниц отвращение. К тому же, постепенно они действительно стали видеть паровые машины на улицах, и часть нервничавших рикш принялась устраивать забастовки. Поднималась деятельность по передаче ноты протеста конкретно в Общество паровых автомобилей Японии, но на деле получилось так, что люди бесновались у дверей дома его руководящего работника.

— Госпожа, давайте заедем с чёрного входа…

— Постой. Я, Кандзаки Сумирэ, ни за что не буду поворачиваться спиной к таким людям. Не стану отступать, пока не отступят они.

— …хорошо.

Окамура завёл машину.

— Чаво?! — бешено вскричал один из возниц, увидев, как совсем близко подъехала модель «К».

Не сбавляя скорости, машина помчалась прямо в ворота.

— Уа-а-а! — возницы прекратили буянить и разом шарахнулись в стороны.

Дзынь…

Увидев девушку, с залихватским видом вышедшую из машины, возницы округлили глаза. Но в следующий же миг они схватились за животы от смеха.

— Подумать только, малявка!

— Девочка, тебе чего тут надо?

— Если к мамочке, то тебе вон туда!

Сумирэ, не реагируя на насмешки, соединила две палки, которые держала в руках. Они со щелчком образовали деревянную нагинату.

— Теперь моя очередь, — ослепительно улыбнулась Сумирэ.

И одновременно заработала нагинатой.

Из среднеуровневой позиции поднятия нагинаты от земли в почти горизонтальное положение взмахнуть и опустить. Движение вверх-вниз. Меняя одну за другой все восемь позиций, нагината опускалась по диагонали. Затем возвращалась снизу вверх. И, наконец, сметающее боковое движение обращенного к тылу клинка прямо рядом.

Беспрерывный ряд техник… на них Сумирэ потребовалось всего несколько секунд.

Чарующие наблюдателя движения сочетали в себе элегантность и скорость.

— Изящное искусство Кандзаки: Танец бабочки!

Все возницы получили удар в солнечное сплетение и повалились на месте. Все как один были в обмороке.

— Пф, как легко. …однако я немного повеселела.

В пятнадцать лет Сумирэ уже свободно владела изящным искусством Кандзаки и имела свидетельство полного прохождения его курса.

За тем, как Сумирэ входила в особняк, из чуть отдалённого переулка наблюдала тень.

Это была длинноволосая девушка. На ней был редкий для тех времён костюм в обтяжку. Ей было двадцать три-двадцать четыре года. Она была настоящая красавица.

— …

Как только фигура Сумирэ скрылась из виду, девушка согласно кивнула самой себе.

5

Вернувшуюся в особняк Сумирэ встретила глава прислуги, единолично управлявшая домом, по имени Ята. Ята никогда необдуманно не показывала эмоций, сейчас ей было за пятьдесят. Она никогда не говорила Сумирэ ничего сверх необходимого, но, если присмотреться, часто была рядом с ней. Возможно, это была своеобразная забота Яты о Сумирэ.

— Я вернулась.

— Добро пожаловать домой, госпожа.

— А где батюшка и матушка?

— Они заняты в фирме и на киносъёмках, будут поздно.

— Ясно…

Это был ожидаемый ответ.

Родители Сумирэ практически не бывали дома.

Отец Сумирэ, Кандзаки Шигэки, возглавлял ядро Кандзаки-дзайбацу — Тяжёлую индустрию Кандзаки, и, конечно, был её представителем. В юности он учился в Великобритании и Франции и прославился в обществе своим изяществом, отточенным по английским традициям. Правда, были суждения, что по сравнению с отцом, Тадаёши, ему не хватало действенности.

Мать Сумирэ, Кандзаки Хинако (в девичестве Саики Хинако, сценическое имя Саики Хина), была звездой кинематографа.

Кинематограф начался с кинетоскопа, созданного «королём изобретений» Эдисоном в 1894 году. Это была машина, в которой один человек через смотровую щель мог в течение 90 секунд смотреть на сменяющиеся кадры. Кинематограф был эквивалентен кинетоскопу, его ввезли в Японию в 1896 году (28 год Мэйдзи), а в следующем году были ввезены отражающие изображение на экране синематограф и витаскоп. Их тоже в итоге стали звать кинематографом.

Любивший новые вещи и имевший большой коммерческий талант Кандзаки Тадаёши (ему на тот момент было 52 года) решил, что из этого можно сделать бизнес, и вскоре открыл кинематографическую фирму. Несколько лет спустя в каждой области появились кинотеатры, и это принесло первую прибыль.

В 33 году Мэйдзи кинематографическое акционерное общество Кандзаки возглавил двадцатидвухлетний Кандзаки Шигэки. Для него самого это был первый опыт руководства, можно сказать, обучение этому делу. Шигэки создал агентство «Лица нового кино», где попытался воспитать звёзд. И дочерью купца из торгового района Токио, совершившей потрясающий дебют в качестве лица нового кино, была Хинако.

Своей внешностью и обольстительной игрой Хинако вмиг покорила сердца поклонников кинематографа и начала подниматься к вершине актёрской карьеры. Она не слишком хорошо умела воспроизводить реплики из сценария, но в эпоху немого кино это не было существенным недостатком.

В 1906 году (39 год Мэйдзи) Шигэки и Хинако поженились (даже в ту пору брак главы кинематографического акционерного общества и знаменитой актрисы был большой сенсацией. Имел место даже инцидент, когда несколько сотен ярых поклонников Саики Хины устроили у дома Кандзаки протест против свадьбы), и в следующем году (40 год Мэйдзи), 8 января у них родилась дочь Сумирэ. Сумирэ и до сих пор оставалась их единственной дочерью. После свадьбы Хинако (Саики Хина) не ушла на покой, чем заставила поклонников облегчённо вздохнуть, но вместе с тем она обрекла Сумирэ на одиночество.

Из-за занятости родителей Сумирэ практически никогда не доводилось сидеть в уютном кругу семьи. Она ни разу никуда не ходила гулять втроём с отцом и матерью. Нетрудно представить, насколько это повлияло на формирование характера Сумирэ. Она росла в сложных чувствах, голодая по любви и одновременно не желая показывать этого окружающим.

— …

Отсутствие родителей дома было обычным делом, но в тот день Сумирэ была чуть более чувствительна ко всему. Бодрость после того, как она расправилась с возницами нагинатой, давным-давно исчезла.

Когда Сумирэ вернулась в комнату и присела на кровать, ей хотелось чьих-нибудь объятий. Не физических, а душевных.

«Батюшка… Матушка… Сэцуко-сама…»

Чувство недостатка цели в жизни и голод по любви дали сложную химическую реакцию, и Сумирэ завернулась в покрывало на кровати. Втянув руки-ноги, она стала похожа на спящего младенца.

«Что-то мне тревожно. Кто-нибудь, кто-нибудь, обнимите меня…»

И в этот миг…

Вжух…

Открывшегося сердца Сумирэ коснулось… нет, не доброта и понимание, а ощущение тьмы, готовой поглотить всё вокруг.

По спине побежал холодный пот, и Сумирэ вскочила.

В углах комнаты что-то было.

Невооружённым глазом это было не разглядеть. Но Сумирэ чувствовала. Это было что-то, опасное для неё. Нет, это было существо, опасное для всего живого!

«То чувство!..»

Это чувство посетило её не впервые. Оно приходило и раньше. Особенно в последнее время.

И Сумирэ каждый раз сражалась с ним.

— Оно идёт!

Сумирэ моментально схватила нагинату на стене. Не деревянную, которой она до этого дралась с возницами. Настоящую.

— Ха!

Сумирэ с силой махнула нагинатой вбок.

Реакции… не было.

— !

Она наверняка должна была пронзить врага. Но, раз эффекта абсолютно не было, тот сумел ускользнуть. Этого противника нельзя было взять физической атакой…

«Так оно и было!»

Сумирэ напряжённо бросила сердитый взгляд на врага, передвинувшегося к противоположной стене. Из рук Сумирэ появился пучок света, не видимый обычным людям, и теперь окутывал нагинату.

Чёрное существо испугалось его и попыталось убежать.

— Ха!

Вжих!

На этот раз реакция была.

Когда нагината соприкоснулась с противником, Сумирэ увидела эту странную фигуру. Она была размером с кота, имела ноги, руки и хвост, а также крылья, как у летучей мыши. Но наиболее гротескной была голова с гигантской челюстью. Такая внешность была бы физически противна людям.

— Ха-а, ха-а, ха-а…

Некоторое время Сумирэ стояла наизготовку с нагинатой. В этот миг за её спиной на веранде появилась человеческая фигура.

— Впечатляюще.

— Кто здесь?

Перед обернувшейся Сумирэ стояла та самая красавица, которая наблюдала за ней из переулка.

— Кто вы?

— Меня зовут Фудзиэда Аямэ. Кандзаки Сумирэ-сан, я прибыла к вам с просьбой.

— Э-э?

Сумирэ ошеломлённо смотрела на улыбавшееся лицо девушки.

6

По правде сказать, реакция пришедшей в себя Сумирэ на Аямэ была вполне в её духе.

— Кто вы? Вламываться к людям в комнаты без спросу — невежливо. Если хотите со мной встретиться, зайдите с главного входа и доложите о себе.

Аямэ горько усмехнулась:

— Приношу извинения за моё грубое вторжение, Сумирэ-сан. Но если бы я пришла к вам официально, то, боюсь, ваша семья не пустила бы меня к вам.

— Что вы имеете в виду?

— Я пришла… как говорят в Америке, завербовать вас в скауты.

— Скауты?

— Как вы думаете… что за существо вы только что одолели?

— Э-э?

— То существо, питающее ненависть к людям… Что, если такие сейчас прячутся во тьме Столицы и ждут случая для атаки?

— Что вы хотите этим сказать?

— Сейчас Столица находится перед лицом огромной опасности. Такие существа, как то, что вы сейчас победили, собираются напасть на город. Возможно, нам просто повезло, что вчера-сегодня не было полноценного вторжения. К тому же им невозможно противостоять с обычным оружием.

— А…

Сумирэ вспомнила, как не смогла сразить то существо первым ударом нагинаты и как это получилось у неё только тогда, когда она проявила свою особую силу.

— Сопротивляться им могут только люди с огромной духовной энергией.

— Духовная энергия… А-а-а! — Сумирэ удивлённо вскрикнула.

— Вы знаете, что такое духовная энергия. Вы при помощи неё пилотировали человекоподобного парового робота — иначе говоря, первые паровые доспехи, управляемые духовной энергией, «Обу».

— Тогда…

Сумирэ вспомнила, что случилось три года назад, когда ей было двенадцать лет.

В 1919 году двенадцатилетняя Сумирэ отправилась к дедушке Тадаёши в Кавасаки, на завод Тяжёлой индустрии Кандзаки.

Когда во время школьной экскурсии в Кавасаки Сумирэ узнала, что её дедушка там, она решила встретиться с ним.

Сумирэ редко виделась как с родителями, так и с дедушкой.

Тогда Тадаёши было семьдесят четыре года. Формально он исполнял обязанности директора Тяжёлой индустрии Кандзаки без права представительства, но на деле Кандзаки-дзайбацу была под его контролем. Даже Шигэки не мог пойти против Тадаёши. Поэтому дни Тадаёши проходили в сильной занятости.

— Я пришла к достопочтенному дедушке с приветом.

Когда Сумирэ прибыла на завод в Кавасаки, Тадаёши уединился в исследовательской лаборатории с табличкой «Посторонним вход воспрещён».

Конечно, Сумирэ не струсила перед этим. Если она уж что-то решила, то ни за что не отступала.

— Я внучка Кандзаки Тадаёши! Я не посторонняя!

Вполсилы Сумирэ открыла дверь и вошла в лабораторию.

Внутри было поистине просторно. Лаборатория была более чем в десять раз крупнее, чем аудитории в женской школе.

— Что это?

Сумирэ широко раскрыла глаза, увидев вещь, стоявшую в центре.

Паровой робот. К тому же огромный. Сама Сумирэ знала нескольких роботов производства Кандзаки. Но тот, что стоял там, сильно отличался от них.

— …?

Сумирэ приблизилась к этому роботу.

Джух…

— !

Неожиданно люк в центре робота открылся, и оттуда появился человек. Он носил военную форму.

— У-у…

Люк находился примерно в двух метрах от земли. Человек, явно испытывая головокружение, свалился на пол.

— А!

Сумирэ в шоке смотрела на происходившее.

— Что за неопрятность! И ты ещё солдат Императорской армии! — раздался строгий голос позади. Это был Тадаёши.

— Дедушка?!

Когда она обернулась, сюда направлялись Тадаёши и люди в белой одежде.

Кандзаки Тадаёши. Один из главных людей деловых кругов эпох Мэйдзи и Тайсё. Он считался одной из важнейших персон финансового мира наряду с Шибусавой Эйичи и основателем компании Мицубиси Ивасаки Ятаро. Даже сейчас он обладал скрытым влиянием в политике, и многие его боялись.

Но с внучкой Тадаёши был добродушным дедушкой.

— Так это всё-таки ты, Сумирэ. Сразу по красивой ленточке тебя узнал.

— Дедушка! — Сумирэ бросилась к Тадаёши.

Между тем люди в белых халатах осматривали парового робота и пострадавшего мужчину.

Главный из них подошёл к Тадаёши. На плече у него висело большое устройство, похожее на портфель.

— Ваше превосходительство, он непригоден. Он истратил всю свою малочисленную духовную силу, от душевного переутомления у него кома.

— Какой стыд! И он при этом не смог даже рукой Обу пошевелить!

— Причина в недостатке духовной силы. И среди всех обследованных это был обладатель самой высокой духовной энергии…

— Свяжитесь с Ёнэдой-куном. Пусть он пришлёт из армии кого-нибудь ещё.

— Давайте будем осторожны в этот раз и подождём. По крайней мере, пока этот духовный энергометр не зашкалит… — руководитель с интересом запустил устройство у себя на плече.

Cкрииииииииииииииииииип!

— Ува-а-а-а-а!

Неожиданно энергометр заискрился и взлетел.

— Что-о?!

Тадаёши и руководитель, ошеломлённо застыв, смотрели друг на друга. Мужчины в белых халатах, исследовавшие парового робота «Обу», тоже в ужасе смотрели в сторону руководителя.

Вскоре Тадаёши и руководитель практически одновременно взглянули на лицо Сумирэ.

— ?

— Ваше превосходительство…

— Угу…

Некоторое время они о чём-то переговаривались, затем Тадаёши спокойно подошёл к Сумирэ и ласково заговорил:

— Сумирэ, не хочешь попробовать сесть в того парового робота?

— Э-э?

И Тадаёши, и руководитель, и подбежавшие мужчины в белой одежде явно возлагали на неё какие-то надежды. Восприимчивое детское сердце Сумирэ чувствовало это. И Сумирэ просто ответила на эти надежды.

— Хорошо.

— О-о, славно. Это, знаешь, называется Обу, первые опытные паровые доспехи, которые управляются духовной энергией.

— Паровые доспехи?

— Скоро они будут необходимы Японии. Особенно Столице…

Через час Сумирэ находилась внутри Обу. Ей сказали, как просто им управлять. От неё требовалось пройти два-три шага и подвигать руками, только и всего.

— Ну, Сумирэ, начинаем.

— Да, дедушка, — кивнула Сумирэ в ответ на голос дедушки, раздавшийся из рации. Маленькая ручка повернула ключ запуска. Сиденье пилота было слишком большим для двенадцатилетней девочки. Она могла легко дотянуться только до ключа запуска.

Джух…

Двигатель Обу неторопливо зашумел.

И внезапно…

Вуууууууууууууууууууууууу! Джух! Вшшшшшшш!

— А-а-а! — в ужасе закричала Сумирэ.

Неожиданно Обу хаотично задвигал руками-ногами и побежал с бешеной скоростью.

— Что?!

— Что такое?!

С шумом размахивая руками, Обу нёсся в центр лаборатории. Вскоре он там-сям заискрился, пошёл дым, и…

Лязг…

Десять минут спустя Обу наконец остановился. Он явно перегрелся.

Как потом выяснилось, духовная энергия Сумирэ была слишком сильной, и установка для реакции на духовную силу не выдержала.

Эта проблема была решена, когда с учётом инцидента с Сумирэ были созданы три пробные машины: белая, фиолетовая и жёлтая, — известные как «Трёхцветная фиалка». По данным, полученным с этих пробных машин, в 1922 году (11 год Тайсё) были созданы и выпущены новые — их назвали Кобу.

— Я знала, что у меня есть особая сила… — прошептала Сумирэ, глядя в лицо Аямэ.

— Сумирэ-сан, не согласитесь ли вы использовать эту силу ради Столицы, ради Японии и ради всего мира?

— Э-э-э?!

— Императорский Отряд по борьбе с демонами — это секретный отряд Столицы, который недавно сражался с отродьями тьмы. Он нуждается в вашей силе, Сумирэ-сан.

— …

Сумирэ продолжала молча смотреть на лицо Аямэ.

Это звучало нелепо, но по серьёзному виду Аямэ она поняла, что та не лжёт. Аямэ было присуще таинственное очарование, которое не позволяло людям усомниться в ней.

Однако Сумирэ покачала головой.

— Вы весьма любезны, но я отказываюсь.

— Сумирэ-сан…

— У меня много обязанностей как у единственной наследницы Кандзаки-дзайбацу. Я не могу сейчас сбежать отсюда.

— …

На лице Аямэ промелькнуло уныние, но его вмиг сменила улыбка.

— Сумирэ-сан, Императорский Отряд будет вас ждать. Если передумаете, приходите в любое время.

С этими словами Аямэ скрылась.

— Загадочная женщина… — прошептала Сумирэ, глядя на веранду.

7

Когда на следующий день Сумирэ прибыла в женскую школу Гакусюин, выяснилось, что Сэцуко нет.

— Вчера же ничего не случилось…

Она понимала, что Сэцуко могла слечь с лёгким недомоганием, но всё равно не могла не волноваться.

Интуиция не подвела Сумирэ.

Сэцуко не показалась в школе и на другой день, и на третий день, её не было всю оставшуюся неделю.

И на седьмой день учительница сообщила поразительную новость:

— Аяномаро Сэцуко-сан была исключена из школы.

Сумирэ показалось, будто её со всей силы ударили по голове огромным камнем.

«Исключена?.. Сэцуко-сама?!»

В тот день, когда Сумирэ подвезла Сэцуко, взгляд матери Сэцуко смутил её, и с тех пор она стеснялась приближаться к дому подруги. Но сегодня она возвращалась домой другим путём.

У дома Аяномаро машина затормозила, и Сумирэ вышла.

— …

Ворота дома были распахнуты. Не было никаких признаков того, что в особняке кто-то жил.

«Как это вообще понимать?..»

Тут из особняка вышла тень.

— !

Это была Сэцуко.

Иссиня-бледная, похожая на лунатика, Сэцуко выходила c парадного входа.

— Сэцуко-сама! — невольно громким голосом закричала Сумирэ.

Сэцуко тоже её заметила. Но при виде Сумирэ её лицо приняло жёсткое выражение.

— Сэцуко-сама, что же с вами случи…

— Не подходите! — яростно закричала Сэцуко на Сумирэ, которая попыталась к ней приблизиться.

Для Сэцуко это был немыслимый поступок — для той чистой и спокойной Сэцуко.

— Сэцуко-сама, что же?..

— Вы тоже из той семьи! Вы одна из тех, кто забрал у моего отца всё!

— Сэцуко-сама?

— Я восхищалась вами. Я считала вас больше, чем просто другом. Но ваше обращение со мной… жестоко. Слишком жестоко!

Глаза Сэцуко были полны слез. Взгляд отвращения пронзал Сумирэ.

— Сэцуко-сама, я честно ничего не знаю. Пожалуйста, расскажите, что случилось!

Сумирэ тоже была в отчаянии. Она не собиралась терпеть упрёки за то, чего не помнила сама.

Сэцуко некоторое время молчала, но вскоре открыла рот.

— Отец провалился в бизнесе, и банк Кандзаки забрал у него и этот дом, и всё остальное.

— Э-э-э?

— Мои отец и мать развелись. Мама заберёт меня, и мы уедем далеко отсюда. Больше мы не встретимся.

— Сэцуко-сама…

— Банк Кандзаки явно подстрекнул моего отца, который понимал, что это ошибка, продолжать бизнес до тех пор, пока то, что он провальный, не стало очевидно для всех. Чтобы забрать у отца всё.

— Этого не может быть…

— …

Сэцуко пошла прочь, стараясь обогнуть Сумирэ и шагать подальше от неё.

— Сэцуко-сама!

— …прощайте, госпожа «нарикин».

— …!

Даже не обернувшись к Сумирэ, ошеломлённо застывшей на месте, Сэцуко скрылась за воротами.

Сердце Сумирэ охватило ни с чем не сравнимое чувство одиночества. Это была не жажда родительского тепла, а бушующее одиночество. Вместе с ним пришло и чувство огромной потери.

8

Как ни странно, в тот день за ужином собралась вся семья: дедушка Тадаёши, отец Шигэки, мать Хинако. И Сумирэ.

В разгар еды комнату окутала гнетущая атмосфера. Причина была в том, что произошло с Сумирэ, — об этом и говорить не приходилось. Та распространяла вокруг волны гнева. Она откровенно была не в духе. В процессе Шигэки и Хинако много раз переглядывались. Тадаёши же ничего не говорил.

Слуги, ответственные за сервирование стола, готовы были даже затаить дыхание от напряжения. Только дворецкий за спиной Тадаёши, Мията Норио, не менялся в лице (он вообще славился тем, что редко изменял выражение лица), но при этом иногда краем глаза поглядывал на Сумирэ.

В тот день Сумирэ была похожа на обнаженный клинок. Казалось, если к ней подойти, можно было порезаться.

Когда ужин вскоре закончился, Сумирэ, ни разу не поднявшая взгляд, посмотрела на Тадаёши, который сидел за столом прямо напротив неё. Её глаза горели вызовом.

— Дедушка, я хочу кое о чем спросить.

— …о чем?

— О семье маркиза Аяномаро.

— …

— Что это значит? — только и спросила Сумирэ. Она знала, что дедушка всё поймёт.

— Сумирэ.

— Сумирэ-сан, дедушка… — у Шигэки и Хинако был растерянный вид. Вообще-то они старались держать Сумирэ под контролем, но они сами поняли, что никакого результата это не даст.

Тадаёши немного помолчал, затем с суровым лицом прошептал только одно слово:

— Бизнес.

Это был ясный отказ. Кроме того, что это бизнес, Сумирэ ничто не должно было интересовать, — так сказал Тадаёши.

— …Сэцуко-сама была моей дорогой подругой. Мне, дочери «нарикин», она во многом помогла.

Когда из уст Сумирэ вылетело слово «нарикин», Шигэки и Хинако окаменели. Только Тадаёши не переменился в лице.

— Я считала себя выдающимся человеком. Я постоянно прилагала усилия, чтобы стать такой. Но при этом я не смогла защитить свою единственную подругу…

— Сумирэ, перес… — начал было говорить Шигэки.

Джух…

Внезапно Сумирэ встала.

— Для чего я, интересно, живу каждый день? Я хочу, чтобы меня не звали дочкой «нарикин», хочу, чтобы меня не презирали другие аристократы… и я стараюсь только ради этого. Мне стала противна такая я. Мне стали противны такие условия.

Сумирэ поочередно обвела взглядом Тадаёши, Шигэки и Хинако и низко склонила голову:

— Спасибо вам, что до сих пор растили меня. Дедушка, батюшка, матушка. Не позднее сегодняшнего дня я покину этот дом.

— Сумирэ?!

— Сумирэ-сан!

— …

Тадаёши больше ничего не говорил.

Пока Шигэки и Хинако взволнованно шумели, успокоившаяся Сумирэ вернулась в комнату.

9

Ночью в особняке Кандзаки вновь воцарился покой.

Даже когда Сумирэ ушла с ручной поклажей через парадный вход, никто не поднял шум.

Как потом выяснилось, это всё были указания дедушки. «Поступай как хочешь», — так он сказал Сумирэ. Тадаёши вовсе не думал, что привыкшая к роскошной жизни Сумирэ сразу сдастся и вернётся в семью. Наоборот, именно он лучше всех знал упрямство Сумирэ. Ни Шигэки, ни Хинако не могли идти против приказов Тадаёши. Напротив, с Сумирэ и Тадаёши они были покорными и кроткими.

— Я ждала, — раздался голос, стоило Сумирэ шагнуть за ворота.

На тёмной дороге стояла Аямэ.

— Фудзиэда Аямэ-сан… так, кажется, — промолвила Сумирэ. Ей тоже казалось, что эта девушка ждала её.

— Сумирэ-сан, Императорский Отряд с радостью встретит вас, — Аямэ радостно улыбнулась.

Сумирэ улыбнулась так же, правда, ответила в своём духе:

— Аямэ-сан. Так и быть, я специально для вас изволю присоединиться к Императорскому Отряду.

— Спасибо.

И они не спеша пошли рядом.

Сумирэ ещё не знала, каков Императорский Отряд. Не знала, найдёт ли там смысл жизни. Но, по крайней мере, ей стало казаться, что она сможет восполнить уже чуть угасшее чувство утраты.

Примечания

  1. по одному из направлений политики нового правительства императорский двор возвращал себе земли и людей каждого феодала; в итоге это повлекло ликвидацию ханов и появились префектуры, сохранившиеся до наших дней
  2. поскольку вселенная вымышленная, автор в оригинале заменяет кандзи в некоторых названиях; и слово «Мэйдзи» пишется здесь не как 明治, а как 明冶
  3. в феврале 12 года Мэйдзи администрация опубликовала приказ ещё до официального акта
  4. единица измерения урожая, собиравшегося на территории земель (ханов) — 180.39 л
  5. индийский князь — высший титул из доступных индийцу
  6. должность в Высшем Государственном Совете, императорском правительстве Японии; младше левого, правого министров и министра печати. Человек, занимавший её, принимал участие в совещаниях Высшего Государственного Совета и замещал министров в их отсутствие. Предоставлялась чиновникам 3 ранга. Отменена в 1868 году
  7. в оригинале — 彗馬 (suima), сочетание кандзи со значениями «комета» + «лошадь»
  8. термин, обозначавший быстро разбогатевшего человека из низкого сословия в Японии
  9. японская алебарда (мечеподобный клинок на длинном древке)
  10. т.е. 長刀. Сейчас — «косить» и «катана» (薙刀)
  11. Намбокутё — период в истории Японии с 1336 по 1392 годы, характеризующийся борьбой за власть между двумя династиями — северной с резиденцией в Киото и южной с центром в Йосино, а также процессом распада поместной системы сёэн и возникновением в стране княжеств
  12. здесь: мера длины (30,3 см, 10 сун)
  13. «бакухан тайсэй» — феодальная политическая система Японии в период Эдо. «Баку» — сокращение от «бакуфу» (военное правительство Японии, сёгунат). «Хан» («княжество») — провинция, возглавляемая даймё
  14. процесс проклинания
  15. ист. сокр. провинции Сацума и Нагато
  16. Война Босин (1868-1869) — гражданская война между сторонниками сёгуната Токугава и проимператорскими силами в Японии. Закончилась поражением сил сёгуната, что привело к Реставрации Мэйдзи
  17. дзайбацу — финансовая клика (олигархия, группа)
  18. широкое распространение и использование автомобилей

Комментарии