Содержание
Предыдущая глава
Следующая глава
Создать закладку
Вверх
Нашли ошибку? Тык!

Шрифт

A
Helvetica
A
Georgia

Размер

Цвета

Режим

Глава 2: Гора Башр

I

Речь пойдёт о том, что было в 315 году по парсианскому календарю, за пять лет до битвы на Атропатене. В тот год Туран, Синдура и Тюрк, заключив союз трёх стран, большой армией в 500 тысяч человек прорвали государственную границу Парса на востоке и начали вторжение. В прошлом Туран и Парс не раз сражались между собой и искони были соперниками. С тех пор как пало княжество Бадахшан, Синдура начала граничить непосредственно с Парсом, и мелким конфликтам не стало видно конца. Тюрк стремился получить принадлежавшее Парсу право на торговлю и сбор налогов на Континентальной Дороге.

У каждого были свои цели, но они сошлись на том, что всем им Парс — помеха, и, договорившись заранее, одновременно вторглись в Парс: Туран с северо-востока, Тюрк с востока, Синдура с юго-востока. Славившийся своей отвагой король Андрагорас не стал это терпеть: вместе со всеобщей мобилизацией в государственную армию он приказал шахрдаранам* со всех областей возглавить свои войска и собрать все силы в столице Экбатане.

Старый друг Андрагораса среди князей, барон Теос из северной области Дайлам, что выходила на залив Дарбанд, пообещал примчаться с пятью тысячами всадников и тридцатью тысячами пехотинцев, чем очень обрадовал короля.

Прямо перед выходом на фронт Теос нечаянно упал с дворцовой лестницы, разбил о каменные ступеньки голову и умер. Получив известие об этом, король удивился, но тут же признал право наследования прав барона и владельца феода за сыном Теоса, Нарсасом. Даже со смертью Теоса его военная мощь оставалась драгоценной для короля.

Вскоре Нарсас с войском прибыл в столицу Экбатану. Сперва король обрадовался, затем неприятно изумился и, наконец, пришёл в страшный гнев. А всё потому, что у Нарсаса было только две тысячи всадников и пять тысяч пехотинцев. Тут-то надежды и пошли прахом.

— Почему ты не привёл больше всадников? Твой отец мне обещал.

— Сожалею, мне нет прощения, — равнодушно поклонился в то время двадцатиоднолетний молодой феодальный барон. Король с трудом сдержал резкие слова.

— Разумеется, нет тебе прощения. Я спрашиваю, в чём причина.

— На самом деле я освободил наших гулямов.

— Что?..

— Да будет Вашему Величеству известно, что пехотинцами были гулямы, так что их не осталось. Я попросил их прийти и пообещал за это плату; в итоге еле удалось собрать пять тысяч, вот я их и привёл.

— А всадников почему мало?

— Они крайне возмутились и сбежали из моего дома. Это было резонно.

Он говорил вежливо, но без всякого стыда, как ни в чём не бывало.

— Пожалуй, и правда резонно, я понимаю их.

Андрагорас от природы был запальчивым и упрямым мужчиной. Разочарование и недовольство переполняли всё его крепкое тело, и он, сосредоточив их во взгляде, сердито посмотрел на Нарсаса, но молодой человек спокойно выдержал взор короля, которого боялись бы даже бывалые храбрые воины. Куда там! Он произнёс кое-что, что явно нельзя было высказать в здравом уме:

— Как насчёт такого: если вы, Ваше Величество, пожелаете, можно попробовать разогнать союзную армию трёх стран по моему плану.

— Крупномасштабные у тебя предложения. Так или иначе, придётся послать сто тысяч всадников.

— Не понадобится и одного. Я хотел бы только немного времени.

— Времени?

— Как вы пожелаете. Если вы дадите мне пять дней, я могу попытаться прогнать их с государственной границы. Впрочем, по окончании понадобится сила оружия Вашего Величества.

Андрагорас принял предложение молодого человека. Не потому, что доверял ему, — напротив, он хотел посмотреть на его лицо, когда выяснится, что тот ошибся.

Нарсас взял с собой около десяти подчинённых и скрылся из лагеря. Многие говорили, что он сбежал. Андрагорас тоже так подумал и твёрдо решил, конфисковав область Дайлам, сделать её владением королевской семьи. Однако через три дня Нарсас неожиданно вернулся и подал королю прошение. Среди всех пленных союзной армии трёх стран он просил дать ему лично распорядиться пленниками из Синдуры. Андрагорас дал разрешение и на это. Потому что эран Вахриз сказал: «Как говорится, взялся за гуж — не говори, что не дюж».

Приняв на попечение две тысячи синдурских пленных, Нарсас позволил им сбежать. Полководцы, пленившие врагов в тяжёлой битве, были вне себя от гнева и подступили к Нарсасу с требованием объяснить, зачем он так поступил. Даже Дариун не смог удержать их под контролем.

Нарсас сделал вид, что ничего не знает, и один из потерявших голову командующих тысячей всадников вытащил меч и потребовал поединка. Бой был недолгим. Нарсасу, которого считали изнеженным молодым аристократом, не понадобилось и пяти ударов мечей, чтобы выбить оружие противника. На оробевших полководцев он закричал:

— Сейчас что, время для внутренних раздоров? Сегодня вечером армия Тюрка нападёт на армию Синдуры, а армия Турана атакует армию Тюрка. Если мы не подготовимся к генеральному наступлению, не видать нам боевых подвигов.

Ему поверили лишь Вахриз и Дариун, только недавно ставший командующим тысячей всадников.

Пророчество удивительным образом сбылось, и в тот вечер союзные армии трёх стран открыли ожесточённый огонь по своим. Воспользовавшись этим, армия Парса разгромила врага, и Дариун совершил блестящий подвиг, одним ударом меча срубив с коня младшего брата тюркского короля.

Когда Дариун выразил ему своё восхищение, Нарсас со смехом ответил:

— Что ты, это же просто. Временами обрывок слухов полезнее сотни тысяч солдат.

За три дня Нарсас сам и с помощью своих солдат распустил слух. В армии Тюрка он сказал: «Армия Синдуры вас предала и перешла на сторону Парса. Вот доказательство: в один-два дня все синдурские пленные оказались освобождены», а в армии Турана: «На самом деле армия Тюрка в сговоре с Парсом. В ближайшие дни они планируют внезапный налёт на армию Синдуры, под этим предлогом Синдура явно перешла на сторону Парса. Ей нельзя верить».

Опять же, освобождённым пленным из армии Синдуры он сказал: «Вообще-то наш и ваш короли уже давно ведут переговоры о том, чтобы заключить мир. Однако Тюрк и Туран прознали об этом. Берегитесь, как бы те, кого вы считаете союзниками, не напали на вас».

…Так союзную армию трёх государств охватили необоснованные опасения, и она распалась.

Как бы то ни было, находчивость Нарсаса действительно возымела успех и союзная армия трёх стран пришла к саморазрушению, что спасло Парс, поэтому Андрагорас не мог не наградить его. Признав право Нарсаса на наследование феода, он выплатил ему сумму в десять тысяч денаров и назначил его дипиром*. Через некоторое время люди начали поговаривать, что в будущем тот наверняка возвысится до храматара*.

Нарсас больше хотел зажить свободной жизнью в своих владениях, чем посвятить себя принуждённой службе при королевском дворе, но король ему не позволил. По крайней мере, в то время для Андрагораса находчивость и проницательность Нарсаса были ценны. Волей-неволей Нарсас остался в королевской столице.

В целом два года прошли спокойно, Дариун заработал себе репутацию в качестве военного, Нарсас — в качестве гражданского чиновника, но в 317 году по парсианскому календарю понадобилось отправить посланцев с предложением дружбы в далёкую восточную страну Серику, и отряд охраны возглавил Дариун. Нарсас, изучавший культуру и историю Серики, страшно завидовал другу, но всё же устроил ему торжественный пир в честь отбытия.

С той поры режим Андрагораса начал давать слабину, несправедливость чиновников, жрецов и знати стала бросаться в глаза.

В то время жизнь при дворе явно казалась Нарсасу невыносимой. Он исследовал истинное положение государственного управления и предлагал королю Андрагорасу всевозможные проекты реформ, но они толком не принимались. Андрагорас предпочитал войны государственному правлению, в настоящий момент казначейство было богатым, внешней угрозы не наблюдалось, а надобности наживать себе врагов среди жрецов и знати, намеренно проводя реформы, не было. Король игнорировал проекты реформ Нарсаса, но со временем ему пришлось перестать закрывать на это глаза. Жрецы подали королю прошение прогнать Нарсаса с королевского двора.

Нарсас исследовал, как жрецы, злоупотребляя своим положением и привилегиями, совершали различные бесчестные поступки. Даже несмотря на то, что они не уплачивали налоги и совершали преступления, жрецы не попадали к палачу.

Они одалживали крестьянам деньги под большие проценты и, если те не могли вернуть их, отбирали у них землю. Монополизировав кяризы* и водохранилища, они крали у людей источники воды. При сопротивлении они руками личной армии устраивали поджоги и убийства, забирали чужое имущество и делили поровну между собой. Они смешивали продаваемую соль с песком и разницу в цене присваивали себе. Они бросали яд в колодцы, которые рыли сами крестьяне. Изучив эти дурные дела и собрав улики, Нарсас потребовал у короля сурового наказания для жрецов.

Разозлившиеся жрецы попытались напасть на Нарсаса и убить его, когда тот возвращался с королевского двора домой, и совершили ошибку. Они отправили к нему восьмерых убийц, но Нарсас в одиночку зарубил четверых, двоих ранил и взял в плен, а ещё двое еле унесли ноги. Жрецы без труда сменили тактику и пожаловались королю на то, что Нарсас несправедливо причиняет людям вред. Нарсас, видимо, решил, что это удобный момент. Он убежал с королевского двора и вернулся в свой феод.

Вернувшийся из Серики Дариун был удивлён и раздосадован, узнав, что в его отсутствие друга изгнали с королевского двора. Он собирался с ним встретиться, но это никак не получалось, и вот так Дариун отправился на битву при Атропатене.

Примечания

  1. шахрдаран — феодальный князь
  2. дипир — придворный писарь
  3. храматар — премьер-министр
  4. https://ru.wikipedia.org/wiki/Кяриз

Комментарии