Содержание
Предыдущая глава
Следующая глава
Создать закладку
Вверх
Нашли ошибку? Тык!

Шрифт

A
Helvetica
A
Georgia

Размер

Цвета

Режим

V

В отличие от шао, эран Вахриз имел опыт в поражениях. Старый военный шепнул Андрагорасу, чьё лицо свело судорогой:

— Ваше Величество, в этом бою мы уже не победим. Прикажите отступать.

Пронзив взглядом великого полководца, король яростно взревел. Разве мог король Парса, покровитель Континентальной Дороги, позволить себе убежать без сопротивления? Он знал, что такое позор для воина!

— Ваше Величество, вы забыли? Когда несколько лет назад вторглась армия Мисра, мы отразили её атаку с крепостной стены Экбатаны. Извольте стерпеть сегодняшний позор, чтобы завтра победить.

В столице Экбатане было двадцать тысяч кавалеристов и сорок пять тысяч пехотинцев, а в каждой области королевства оставалось по двадцать тысяч кавалеристов и по сто двадцать тысяч с лишним пехотинцев. Если добавить к ним потерпевших поражение солдат и провести реорганизацию войск, было ещё вполне возможно дать отпор лузитанской армии.

Как стратег, король Андрагорас был вполне согласен с таким расчётом. Но он имел честь не только короля одной страны, но и покровителя Континентальной Дороги.

Континентальная Дорога. Торговый путь, который на 800 фарсангов (≈4000 км) простирался от центра королевства Парс на восток и на запад, связывая разные края континента. Король Андрагорас взял на себя его защиту, и проезжавшие этим путём караваны платили ему дань, за счёт чего Парс процветал. Не была ли это ещё одна заслуга непобедимого и могучего парсианского войска?

Старый полководец продолжал уговаривать короля. Сопротивление Андрагораса улетучилось, когда его слух уловил имя королевы Тахамине. Услышав: «А как же королева, неужели вы отдадите её врагу?», король решился отступить и проявил это на деле. Однако армия собралась не вся.

— Король убежал! Андрагорас Третий сбежал! — в беспорядке и кровопролитии этот крик, словно ураган, пронёсся по всему полю боя. Подчинённые Карана следили за действиями короля Андрагораса. Боевой настрой парсианской армии, которая вела тяжёлую битву, явно упал.

— Подумать только, мы сражаемся ценой своей жизни, а король, командующий нашей армией, сбегает. Знамя Парса загрязнилось. И это не исправить.

Один из марзбанов, Шапур, снял запачканный в грязи и крови шлем и воткнул его в землю. Всё же он не потерял уважение к королю, но были и те, кто откровенно отчаялся.

— Хватит, хватит, за кого мы уже сражаемся? Никто не станет жертвовать жизнью ради повелителя, который убегает и бросает подданных, — рявкнул одноглазый Кубад в сторону подчинённых, размахивая большим мечом и стряхивая с клинка прилипшую человеческую кровь. На лицах подчинённых появились замешательство и тревога.

— Кубад, ты что говоришь? — крикнул Шапур, подъезжая на лошади. — Ты — марзбан, и ты подстрекаешь солдат прекратить битву?! Король — это король, а у нас же есть свой долг.

— Защита страны — это долг прежде всего короля. Раз король это делает, у него есть королевский авторитет. А король уже не король, он такой же, как мы. Что до тебя, то разве ты не в гневе бросил свой шлем?

— Нет, это было необдуманно. Если задуматься, король не соизволил убежать. Он наверняка собирается вернуться в столицу Экбатану и ожидать повторной битвы. Если ты, вассал, продолжишь оскорблять короля, я тебя не прощу, хоть я и твой союзник.

— О, интересно, как ты это сделаешь? — Кубад прищурил единственный глаз.

Среди марзбанов Кубад был самым молодым после Дариуна и Кишвада. Ему был тридцать один год. На лице с глубокими морщинами левый глаз, рассечённый по прямой линии, просто поражал. Нечего и говорить, что это был храбрый воин и мастер стратегии, но кое-где при дворе плохо о нём отзывались, невзирая на его боевые подвиги. При этом у него была привычка бахвалиться, и он утверждал, что потерял свой левый глаз в битве с аждааком *, жившим на горе Каф. Зато сам он ранил дракона в глаз на всех трёх шеях и говорил: «И тогда трёхглавый дракон стал трёхглазым», но среди людей, не понимавших шуток, были и такие, кто хмурил брови со словами: «Какое безрассудство».

Тридцатишестилетний Шапур был полной противоположностью Кубада: чрезвычайно педантичный мужчина. Ходили слухи, что эти люди, будто осознавая это, стояли по разные концы ряда, когда марзбаны выстраивались.

Так или иначе, марзбаны, гордившиеся своей отвагой, схватились за рукояти мечей и теперь злобно смотрели друг на друга. Рыцари Парса ужаснулись, но не успела ярость дойти до критической отметки, как тут послышался крик: «Враг атакует!». Увидев приближавшийся отряд лузитанских всадников, Кубад развернул лошадь.

— Сбежать надумал, Кубад?!

Укорённый, одноглазый марзбан щёлкнул языком.

— Я очень хочу это сделать, но, если мы не расчистим вражескую армию, отступить не получится. Давай поговорю с тобой о долге вассалов как следует после того, как разберусь с ними?

— Отлично, только не говори на следующий день, что ты забыл, — Шапур, бросив на него острый взгляд, поскакал к подчинённым.

— Не забуду, если следующий день для нас наступит, — не то всерьёз, не то в шутку проворчал Кубад и повернулся к своим подчинённым. — Что ж, остаётся ещё тысяча солдат. С ними что-нибудь да получится. Всем безрассудным следовать за мной.

Спутникам короля Андрагораса, решившим отступить с поля битвы, осуществить это намерение помешала узкая дорожка, располагавшаяся вдоль течения реки Мирбалан. Звучавший позади звон мечей и копий отдалялся, и, когда все подумали, что отступление с поля боя совершилось, прилетевшая стрела вонзилась в лицо одному из всадников. Всадник перекувырнулся, свалился с лошади и издал вопль — и, словно по знаку, с шумом летящей стаи саранчи посыпался дождь стрел. Это было сделано по приказу.

Справа и слева от короля и эрана люди и лошади валились подобно каменным колоннам. В короля и великого полководца также вонзались стрелы, пробивая доспехи и втыкаясь в тела.

Когда дождь стрел прекратился, вокруг короля и великого полководца в живых не осталось никого. Один всадник остановил лошадь перед ними. Его форма была не лузитанской, а парсианской, но кое-что привлекло внимание короля и великого полководца.

Это была серебряная маска. Продолговатые дыры зияли только в области глаз и рта. И сквозь щели на обоих глазах просачивался дерзкий и ледяной свет.

Посмотрев на это под ярким солнцем, король и великий полководец наверняка расхохотались бы. Серебряная маска производила впечатление бутафории для спектакля и казалась нереальной.

Но светло-серый туман заслонял солнечный свет, и в пейзаже, тёмном, как на картинах тушью Серики, Страны шелка, эта маска выглядела так, будто собрала в себе всё зло мира сего и оказалась заморожена.

— Ты, не зная стыда, бросил подчинённых и сбежал, Андрагорас? В твоём духе, — из прорези для рта послышался парсианский язык. В голосе говорившего звучал холод.

— Король, бегите, я, старик, защищу вас…

С пятью стрелами в теле Вахриз, вытащив меч из ножен, остановил лошадь перед мужчиной в серебряной маске.

В глазах мужчины в серебряной маске сверкнул дикий свет. Это был проблеск гнева и ненависти.

— Потерпевший поражение дряхлый старик! Не лезь не в своё дело!

Одновременно с резкими словами, походившими на удар молнии, большой меч, блеснув белизной, разбил голову великого полководца.

Вахриз, невзирая на старость, был парсианским великим полководцем, и он, получив ранение, был сражён одним ударом меча без возможности сопротивления. Это был удар, захватывавший дух.

Король Андрагорас, словно оцепенев, смотрел, как тело его старого верного подданного торжественно падает на землю. Рука, державшая меч, не двигалась. Стрела, пронзившая плечо, видимо, ранила мышцу. Утратив средства сопротивления, король бессильно сидел в седле, словно грязная кукла.

— Я не стану убивать.

Голос мужчины в серебряной маске задрожал. Не от гнева, конечно, — это волнение накатывало в его голосе. Оно и в сравнение не шло с тоном, каким мужчина тогда обратился к Вахризу.

— Я не стану убивать. Я ждал этого дня шестнадцать лет. Как я могу так легко успокоиться на этом?

По знаку мужчины пять-шесть всадников стянули короля Андрагораса с седла. Сильная боль отдалась в ранах от стрел, но король её выдержал.

— Кто ты такой?.. — тихо спросил Андрагорас, пока его доспехи связывали толстыми кожаными ремнями.

— Скоро узнаешь. Рано или поздно я заставлю тебя узнать. Или же, Андрагорас, тебя так ненавидят, а ты столько нагрешил, что даже не узнаёшь противника?

В его слова вплёлся неприятный звук трения металла. Это был зубовный скрежет. Мужчина в серебряной маске будто пережёвывал зубами долгие дни, в которые он, затаившись, ждал своего часа.

Заметив, что на лица подчинённых, наблюдавших за этой сценой, накатил озноб, мужчина в серебряной маске молча развернул лошадь. Его спутники, окружив ставшего пленным короля Андрагораса и даже не оживившись после победы, в угрюмом молчании двинулись по узкой дорожке вдоль реки.

Примечания

  1. аждаак — трёхглавый дракон

Комментарии