Содержание
Предыдущая глава
Следующая глава
Создать закладку
Вверх
Нашли ошибку? Тык!

Шрифт

A
Helvetica
A
Georgia

Размер

Цвета

Режим

Часть 2

На следующий день, в понедельник, Сората дождался обеденного перерыва, взял сумку и встал.

— Ты к Масиро? — обратилась к нему сидевшая сбоку Нанами.

— Нет, мелкие дела.

— Это какие? — спросила без особого интереса Нанами, потому Сората ответил расплывчато и вышел из класса.

Спустившись по лестнице, он направился к классам первогодок. Юко говорила, что учится в классе «В», потому и Хасе Канна должна быть там вместе с ней.

Сората хоть и перешёл в третий класс, но идти по коридору среди кабинетов других классов немного напрягало. Пускай парень и проучился там целый год.

Он заглянул в кабинет класса «В». Там Юко с друзьями разложила на передних партах бэнто, но Канну, ради которой Сората пришёл, не увидел. И только парень решил поворачивать назад, как встретился взглядом с Юко.

— О! Братик!

— Ну тупая...

Вопила она как резаная и потому привлекала к себе до смешного много внимания. Вот она вскочила со стула и побежала к Сорате… но по пути запнулась о порог и рухнула, пропахав носом пол. Больнее некуда.

Упав, она привлекла ещё больше внимания.

— Поедим бэнто вместе?

— Не поедим, — дал Сората от ворот поворот Юко, у которой раскраснелся лоб и нос.

— Тогда зачем припёрся?!

— Где Канна-сан?

— Сказала, пошла в буфет… Ещё не вернулась?! Что же делать, беда!

— Наверное, ей противно обедать с тобой, ты такая шумная.

— Ещё чего-о-о.

То, как она верила в людей, пугало.

— Ладно, я пойду. К тебе у меня дел нет.

— У-у меня к тебе тоже! — крикнула ему в спину Юко, зачем-то изображая сильную и независимую, и Сората тут же ушёл.

На всякий случай он решил заглянуть в буфет. Среди учеников, которые налетели на горячие пирожки, фигуру Канны он не нашёл. Или вернее будет сказать, ей характер не позволил бы сунуться в шумную толпу.

Куда ещё могла пойти Канна?

— ...

За неимением других догадок Сората решил пойти на крышу. Вернулся в коридор и поднялся по лестнице. С первого этажа до крыши было далековато. Пока поднимался, дыхание участилось.

Сората вышел на крышу, где его поприветствовало чистое небо и подул приятный ветерок.

Было идеальное время года, когда ни холодно, ни жарко.

На самой дальней от двери лавочке Сората нашёл Канну. Она сидела спиной к нему, лицом к изгороди.

Не произнося ни слова, парень подошёл к ней и сел рядом, на расстоянии вытянутой руки.

Заметив его, Канна встрепенулась:

— Ты?

— Можно рядом сесть?

— Лавочка рядом свободная.

Взгляд Канны устремился за спину Сораты и упал на лавочку позади.

Канна как бы намекала: «Пошёл вон».

Сората сделал вид, что не заметил, и достал из сумки коробочку с бэнто. Еда сегодня его не особо радовала, ведь пришлось вставать в шесть утра и самому готовить.

Парень закинул в рот обёрнутую мясом спаржу, наслаждаясь вкусом.

— Как у тебя с писательским настроем?

— Ты совсем не понимаешь людей, да?

— Если я настолько неприятен, то всегда можешь сама пересесть на другую лавочку.

— ...

Канна молча встала. Но не сделала ни единого шага. Выждав немного, она села обратно на изначальное место. Если бы переместилась на другую лавку, то подтвердила бы слова Сораты, чего ей не хотелось.

— Мне нельзя пообедать одной?

— Я сказал что-то плохое?

— Подсел ко мне, потому что я бедная-несчастная?..

— Я же тоже один.

— ...

— Если тебя это волнует, можешь вернуться в класс и поесть с Юко.

— ...

Воцарилась тишина.

Пора бы поскорее сменить тему, подумал Сората, и тут...

— У людей так много изъянов, — прилетело от Канны.

Девушка медленно укусила бутерброд.

— Слушай.

— Что?

— Не надо, пожалуйста, глазеть на то, как я ем. Я смущаюсь.

Сората глядел на неё без задней мысли, но раз она не смотрела в ответ, то лучше действительно не смущать.

— Прости.

Извинился Сората, затем подцепил палочками фрикадельку.

— Настрой плохой, — сказала что-то невнятное девушка.

— М?

— Ты спросил про писательский настрой.

Вон оно что.

— Плохой — то есть дело не продвигается?

Канна кивнула.

В конце концов, Сората узнал ситуацию Канны три дня назад. Глупо было надеяться на большой прогресс.

— Плохо, что на выходных много времени. Думала только о писательстве, потому перенервничала… А сегодня совсем выбилась из сил, вот и пришла сюда.

Ещё Канна добавила, что младшая сестра Сораты настырно предлагает обедать вместе, потому приходится искать повод для побега.

— Выходит, сейчас у тебя копится стресс?

— Да.

Взгляд Сораты будто сам по себе устремился к юбке Канны, особенно к её кромке.

— Скажу на всякий случай, они на мне.

— Рад слышать.

— Пожалуйста, не смотри на меня с презрением.

— Я и не смотрю!

От мысли, что гипотетический ветер мог бы гипотетически обнажить что-нибудь потрясающее, у Сораты затрепетало сердце, и он принялся за еду.

— Канна-сан, а почему ты решила стать писателем?

— Я вовсе не собиралась становиться им.

— Вон оно как?

Подобное занятие не походило на такие, какие выбираешь ненароком...

— Ну… «Воскресенье Золушки» было своего рода дневником.

— И при этом получился рассказ?

— Просто взяла и начала писать. Школа нагоняла тоску, общение с так называемыми друзьями душило, вот и захотелось куда-то всё выплеснуть.

— Значит, дневник...

— Да. Поначалу я довольствовалась тем, что просто писала. Когда составляла предложения, когда с головой уходила в процесс, получалось забывать о ежедневной мороке. Про школу, про друзей и про семью...

— Ясно.

— Но постепенно мне стало надоедать. Сколько бы страниц я ни исписала, нигде не было ничего хорошего, а когда перечитывала, мне становилось ещё хуже. И тогда я придумала уловку: добавила в дневник неправды.

— Неправды?

— О том, что я вырядилась, отправилась в другой город, где нет ни одного знакомого, и от души повеселилась.

— ...

— Я продолжала добавлять всё больше неправды, и не успела заметить, как дневник перестал быть дневником. С течением времени неправды стало даже больше правды. Но я начала писать как раз для того, чтобы отвлечься, потому меня всё устраивало.

Как и говорил Дзин. «Воскресенье Золушки» появилось не как рассказ. Повседневная жизнь Канны легла в основу, но туда подмешалась неправда. И не простая неправда. Именно потому, что Канна вложила в книгу свои желания, работа запала в душу читателям. С точки зрения фактов получилась неправда, но эмоции книга вызывала настоящие.

— Тогда я случайно узнала из телепередачи, что в последнее время очень много работ участвуют в награде «Новичок года».

— Заинтересовалась и подала заявку?

Канна кивнула.

— Мной двигало вовсе не желание чего-то добиться, выиграть приз и получить признание. Мне было лишь немного интересно, что подумают люди, прочитав мою работу. Ведь свой дневник я бы ни за что не показала ни одному человеку из своего окружения.

— И потом ты, значит, получила первый приз?

Такое тоже называют талантом. Подобного достижения нельзя достичь, просто захотев, но она блестяще справилась… Вот что думал Сората.

— Странно, правда? В те времена было весело писать. Пускай я и делала это, чтобы отвлечься от неприятных мыслей...

Получалось, теперь всё изменилось, и писательство доставляло Канне страдания.

Когда увлечение превращается в работу, такое не редкость. Вместе с желанием творить появляется и обязанность. Оттого испытываешь давление. Занятие, которое должно радовать, радости больше не приносит… Вот что произошло с Канной.

— Может, одного желания и мало, но ты ведь ещё хочешь продолжать писать?

Если у неё не осталось интереса, если процесс приносит одни лишь страдания, то стоило задуматься. Но Сората не чувствовал, что Канна собирается бросать.

— Прежде чем отвечу, можно мне спросить у тебя кое-что?

— Что?

— Ты… наверное, читал? — спросила Канна, будто уловив что-то в поведении Сораты. Её проницательный взгляд вывел Сорату на чистую воду.

— Ага, читал.

— Н-на-надо было сразу сказать! — оторопело и недовольно воскликнула она. — Если бы я знала, то не сказала бы, что это мой дневник...

— Как рассказ, интересно.

— Можно обойтись без натянутой хвальбы.

Надувшись, Канна соснула чая из пакетика через трубочку.

— Касательно твоего вопроса… Хочу ли я продолжать. Я скорее должна продолжать.

Канна помрачнела, словно делала шаг в кромешную тьму.

Сората припомнил, как она уже говорила нечто подобное на прошлой неделе, когда пробралась в его комнату.

— Раз читал, то уже не надо скрывать, да?.. Как я и написала. В первом классе средней школы родители развелись, и какое-то время мы жили с мамой вдвоём. Но не прошло и года, как мама вышла замуж повторно, и у меня появился новый отец.

Определённо, Сората вычитал в книге именно это.

— До сих пор мне неприятно называть этого человека отцом. Когда нас трое, все друг другу пытаются угодить, и потому дома напряжённая атмосфера. Я не выдержала и потому выбрала старшую школу Суйко из-за общежития. Если напишу книгу и получу гонорар, смогу не обременять родителей и обеспечу себя сама… В худшем случае мне придётся устроиться на обычную работу, чтобы получать обычную зарплату, потому я обязана писать.

В истории Канны Сората не видел ничего приятного, а её решение тоже не оценил. Ведь таким способом она не решит свои проблемы.

— По-моему, это не моё дело.

— Тогда, пожалуйста, ничего не говори.

Канна громко хлопнула дверью.

Но Сората, не переставая двигать палочками, договорил до конца:

— Мне кажется, лучше разок поговорить с родителями по душам.

— Ты слушал меня? Это в самом деле не твоё дело.

— Я как раз это и сказал вначале.

— А я попросила ничего не говорить.

— Ладно, понял. Тогда не буду. Сегодня хотел тебе это отдать.

Чтобы выполнить изначально запланированное, Сората достал из сумки несколько листов и передал Канне.

— Что это? — настороженно спросила девушка.

— Это от Дзина, моего сэмпая, который в марте выпустился и поступил в Осакский университет искусств. Он учится на сценариста, потому я его порасспрашивал.

Канна без интереса взяла предложенные листы. На них был распечатан текст, который вчера прислал Дзин: о базовых принципах составления истории.

Канна покорно пробежалась глазами по содержимому. Один лист… потом другой. В процессе она забыла про бутерброд и время от времени одобрительно бурчала: «Ясно».

Дочитав, девушка украдкой поглядела на парня.

Сората познакомился с Канной всего несколько дней назад, но уже понял по взгляду: она спрашивала у него, зачем.

— Наверное, потому что услышал твою историю.

Он старался ответить честно, но Канна прищурилась и насторожилась.

— Если хочешь услышать более чёткую причину, то… м-м-м… Что если скажу, что не могу успокоиться, думая о том, как знакомая первоклассница, да ещё и подруга младшей сестры ходит на уроки без трусов?

— Пожалуйста, скажи правду.

— Прости, я сильно нервничаю, — ответил Сората, видя, что Канна услышала не то, что хотела.

— ...

Постепенно выражение лица девушки становилось всё задумчивее.

— Ты странный. Сакурасо как раз для таких людей.

— Не приравнивай меня ко всем. По-моему, я типичный представитель главного общежития, которого случайно занесло в Сакурасо.

— А по-моему, в Сакурасо не попадают те, кто думает типично.

— Если так говоришь, то наверное… А? В каком смысле я странный?

Ну уж нет. Если кого и называть странным, то людей типа Масиро, Мисаки и Рюноске.

— Прошу прощения.

— Да тебе не за что извиняться.

— Нет, есть за что… По-моему, я всё время вела себя не очень вежливо.

— Когда свои дела идут наперекосяк, о других людях не надо париться.

Если бы Сората попал впросак, тоже бы на всех огрызался. Нервы бы сдавали, и он бросался бы на окружающих. Это было совершенно нормально.

И наоборот, если удаётся довести до конца важное дело, на душе сразу становится легче. Сората вёл себя спокойно перед Канной как раз благодаря тому, что у него хорошо продвигалась разработка игры.

— Не злишься?

— Ты сказала, это не моё дело, вот и перенервничал.

Потому что Канна выстроила вокруг себя невидимый барьер.

— Ты правда странный… Но тебе нормально? Тратить на меня время, — сказала девушка таким тоном, будто указывала на минусы Сораты. — Если я смогу писать рассказ и поборю стресс, то… ну… больше не буду делать это в школе.

— Думаешь, я извращенец?

— Вовсе нет, если моя слабость исчезнет, то, получится, я буду одна знать твою слабость.

— А, вон оно что.

Сората не мог сказать, что проблемы не было. Но проблема не казалась ему такой уж большой.

— Да ничего. У моей слабости есть срок годности.

Сората сомневался, что срок очень уж большой. Когда Масиро закончит портрет, что-то наверняка произойдёт… По сравнению с секретом Канны его — из другой весовой категории.

И тут внезапно раздалось за спиной:

— Сората.

— Ай!

Обернувшись, парень увидел Масиро, которая глядела на промежуток между ним и Канной. Затем Масиро, за неимением других мест, уселась на лавку, вклинившись между ними. Потеснила так потеснила.

— Чего ради ты расселась как в поезде?

— ...

Масиро не ответила. Она молча открыла коробочку с бэнто и начала есть. Содержимое ничем не отличалось от бэнто Сораты, и Канна, судя по её виду, заметила.

— Можно спросить кое-что?

Многозначительный взгляд стал поочередно падать то на Сорату, то на Масиро.

— Нельзя.

— В каких отношениях вы двое состоите?

— Я же сказал, нельзя.

— Прошу прощения. Любопытство перекрыло разум.

— Хватит врать и не краснеть! А то не станешь настоящим взрослым!

— Я и Сората больше, чем пара, но не друзья, — ответила Масиро. Но что-то в её словах не клеилось.

— Надо говорить: «Больше, чем друзья, но не пара!»

— Понятно, хорошо.

Канна приняла услышанный ответ как данность. И только Сората собрался всё прояснить, как Масиро всё испортила, спросив:

— Правда?

— Что ж, прошу простить за то, что мешаю.

Канна тут же встала.

— Не могла бы ты перестать зря волноваться?

— Я всего-навсего уже поела.

Она показала Сорате опустевший полиэтиленовый пакет.

— Вон как.

— Слушай...

— М?

— Огромное тебе спасибо.

Канна показала на распечатки.

— Передам спасибо Дзину-сану.

Поклонившись, Канна стремительно вернулась внутрь здания.

— Ну, Сиина, зачем пришла?

— Сихо мне рассказала.

— Что?

— Сората пошёл на крышу к девушке.

— Ага, так вот чей взгляд я последнее время затылком чую!

Сората обернулся в поисках лишних глаз и нашёл в тени скамейки с северной стороны сидевшую на корточках Сихо. Дивчина ойкнула так, что Сората отчётливо услышал, и в панике побежала внутрь школы.

— Сората.

— Какими вопросами будешь меня теперь пытать?

— Фрикадельки вкусные.

— Да? А не мои ли они?

— Почему?

— Потому что мои!

— Мне можно не вырастать?

— Ты как девушка уже достаточно выросла.

Если брать рост, то она вымахала выше среднего.

— А грудь?

— Меня сейчас о чём-то жёстком спрашивают?

— Можно ей не расти?

— Так, я понял, жри мои фрикадельки! Но учти, я не такой, как Иори, крышу мне от этого не снесёт! Ясно? Поняла?

— ...

Масиро, которая напихала за обе щёки фрикаделек, вряд ли слушала пламенную речь Сораты. Она молча двигала челюстью, а когда всё проглотила, закрыла коробочку для бэнто и резко встала.

— Ты чего?

— Сората, пошли.

— Прости, что встреваю, когда ты такая серьёзная, но куда?!

— Кабинет рисования.

Сората быстро закинул в желудок остатки еды и ушёл с Масиро в кабинет рисования.

Масиро молча установила мольберт, закрепила холст и приготовила кисти.

— Если не закончишь картину на обеденном перерыве, то вообще что ли не закончишь?

— Я не могу проиграть Нанами.

— Это ответ на мой вопрос?

Когда Сората спросил второй раз, Масиро уже полностью сосредоточилась на кончике кисти.

— Сколько на тебя ни смотри, ты всегда упорная...

Она словно нажимала внутри переключатель — настолько сильно менялась.

Сората какое-то время прилежно играл роль модели, но спустя пятнадцать минут не выдержал и всё же спросил:

— Слушай, Сиина.

Она не ответила. Но Сората всё равно спросил о том, что вертелось на языке:

— Что думаешь об университете?

— Не пойду, — немедленно ответила она.

Взгляд Масиро не отрывался от картины, а рука с кистью не прекращала двигаться.

— Буду рисовать мангу, — заявила она именно то, что ожидалось. Потому Сората ни сколько не удивился и не дрогнул. Но именно сейчас особенно чётко понял, что через год их нынешняя жизнь в Сакурасо непременно подойдёт к концу.

После выпуска их раскидает, пути всех разойдутся. Единственная фраза Масиро сделала неясные мысли более реальными.

— Кстати, а как планируешь жить после выпуска?

— Рисовать мангу.

— Я неправильно спросил, да? Где и с кем ты будешь жить, кто о тебе будет заботиться?

В Сакурасо они точно не останутся, присматривать за ней там Сората не сможет.

Но Масиро была спокойная как удав.

— В комнате Сораты.

— Что?

— Буду жить с Соратой.

— Ась?

— Сората обо мне позаботится, — выдала она.

— Погоди-ка!

— Не погодю.

— Нет-нет, погоди-погоди, давай погоди! Ты хоть думаешь, что говоришь? А неплохо бы подумать! Молодому парню и девушке жить под одной крышей — как-то не очень!

— Мы сейчас живём вместе.

— В школьном общежитии ещё живут Акасака и Аояма! Не только мы двое! А ещё взрослая Тихиро-сэнсэй, как ни крути, совсем не то же самое!

— Противно?

— Проблема не в эмоциях, а в морали! В-ведь ты… э-э-э… ну, в общем… говоришь про с-со-сожительство?!

Произнеся вслух «сожительство», Сората покраснел как помидор. Парень непроизвольно представил будущее, в котором они с Масиро снимают квартиру и живут вместе. Масиро почему-то надела фартук и стояла на кухне. И что ещё больше поразило, в воображаемой картине витал дух молодожёнства.

— Сожительство-дожительство! — выдал тупую шутку парень, лишь бы развеять дикое наваждение.

— Дожить вместе, да?

— Нет! Давай-ка прекращай играть в слова!

— Жить со мной противно?

— Го-говорю же, вовсе не противно!

— Противно признать?

— Тем более нет! Жить вместе — это для пары! — настоял Сората, и Масиро пристально на него уставилась.

Её прозрачные глаза, когда ни глянь, всегда были прекрасны.

— Ч-что? — побудил он к ответу, не выдержав тишины.

— Тогда давай станем парой.

— А?

Ощущения на миг улетели куда-то вдаль, а услышанные слова прилетели словно из другой страны.

— Сората и я.

— ...

— Давай станем парой.

Никаких сомнений. Вечно сумасбродная Масиро заявила именно это. Она и раньше ни с того ни с сего бросалась невероятными фразами, а Сората страдал, воспринимая их всерьёз. Так он подумал. Подумал и решил сказать: «Хватит чушь нести». Но прежде чем он успел...

— Пара держится за руки, — Масиро принялась объяснять, и не такое объяснение Сората ожидал. — Ходит на свидания, целуется, занимается сексом.

— Э-это нам вместе делать?!

— ...

Лихорадочный ответ Сораты заставил Масиро наклонить голову набок и задуматься. Будто что-то поняв, девушка открыла рот и изобразила губами звук «А». Затем высунула лицо из-за холста и моментально покраснела. Словно только что поняла значение сказанных самой же слов...

— Си-Сиина? — позвал он её, и Масиро стремглав укрылась за холстом, словно зверёк в норке. Из-за чего не было видно выражения лица. — Э-эй, ты! Х-хоть понимаешь, что сказала?!

Раз Масиро застеснялась, значит, ясно всё понимала, и оттого Сорате резко стало стыдно. Сердце будто с катушек слетело: не успокаивалось и билось всё чаще и чаще.

— Т-ты, э-это, ну-у-у!

Сората и говорить нормально не мог.

А Масиро тем временем исподтишка подглядывала за ним из-за холста. Но когда их взгляды встретились, тут же спряталась обратно.

— Ш-шу-шутка, — сказала она едва-едва слышно. Редко когда Масиро запиналась. Может, Сората вообще впервые такое услышал. И в её голосе чувствовалась дрожь.

Из-за холста Сората не знал, какое у Масиро в тот миг было лицо. Хотя даже если бы увидел, всё равно замороженные мозги не выдали бы никакой путной идеи.

Вплоть до звонка на урок они больше не заговаривали. И атмосфера в комнате держалась самая что ни на есть лёгкая.

Комментарии