Содержание
Предыдущая глава
Следующая глава
Создать закладку
Вверх
Нашли ошибку? Тык!

Шрифт

A
Helvetica
A
Georgia

Размер

Цвета

Режим

Глава 2. Два парня

Часть 1

После этого Орба пробрался на мефийскую территорию Бирака и занимался там воровством. У него не было ни сомнений, ни каких-либо сложностей с этим. Бегая босиком по земле день за днем, он уходил в другой район еще до того, как окружающие люди и стража запоминали его лицо, повторял одно и то же раз за разом, а затем вновь менял место.

Он начал сходиться с мальчишками своего возраста, находящимися в том же положении. Обычно они вместе продавали хлам, собранный на свалках и украденное на обочинах барахло, иногда срезали кошельки одним взмахом ножа или грабили выходящих из таверн богато выглядящих торговцев, забирая их деньги.

Пока Орба проводил дни подобным образом, произошло нечто такое, из-за чего несколько человек из той группы, с которой он общался, получили серьезные травмы. По-видимому, им бросили вызов парни из другой группы. У детей началась «война банд», и, как всегда, все решилось силой.

У них забрали все. «Все» значит, что если раньше у них был жалкий жизненный путь, идя по которому они могли протянуть еще один день, то когда их его лишили подобным образом, большинство оказалось брошенными умирать.

— Мы либо просто умрем, либо будем драться и умрем, но те, кто хочет сделать нечто большее и победить — следуйте за мной!

Орба произнес эту вдохновляющую фразу своим запуганным товарищам. Он не хотел лишиться всего второй раз. Объединив всех оставшихся членов группы, Орба выступил против противника, значительно превосходящего их числом.

Однако, он не атаковал прямо в лоб, а тщательно собирал информацию о вражеской группе и наносил удар в самый удачный момент, когда в одном месте собиралось минимальное количество врагов.

Информацию Орба ценил превыше всего. У него всегда были самые свежие данные как о друзьях, так и о врагах, он знал все об их численности, силе, передвижениях и тому подобном.

Этим и отличаются взрослые от детей.

Это было единственное, о чем думал Орба. Ничего не знающего ребенка ограбят, а он так никогда и не поймет, кто же его враг. Но если ты самостоятельно различаешь друзей и врагов, то можешь стать взрослым на стороне жертвы.

Когда Орбе было четырнадцать, он стал лидером среди мальчишек своего возраста. Изначально в его банде было около десяти человек, но из-за ежедневного пополнения новыми людьми, ее численность, в итоге, перевалила за сотню.

Однако, черная кровь, кипящая внутри Орбы, никуда не уходила. Происходили сотни мелких споров и стычек, и так как Орба был человеком, что не стесняется использовать силу, большинство конфликтов было урегулировано его кулаками. В то же время он был человеком, что держит все в себе, и пока его друзья распивали алкоголь, шумели в приподнятом настроении и болтали, Орба в задумчивости сидел в темнейшем углу своей комнаты, обхватив руками колени.

Поэтому Орба, любивший проводить ночи в одиночестве, тратил свое свободное время на чтение. Погружаясь в книжные миры, он вспоминал о своем брате Роане, думал об Алисе или волновался о текущем местонахождении матери.

Как долго он должен копить силу? И самое главное, сможет ли он применить ее для борьбы со своими врагами? Сколько еще ночей мысли об этом будут кружить в его голове? Неуверенности Орбы не было конца, но, тем не менее, минуты грусти все еще были дороги для него, поскольку они позволяли двигаться вперед.

Это случилось примерно через четыре года после прихода в Бирак.

День проходил как обычно. Как всегда, у Орбы было очень много дел: подсчет прибыли с недавно организованного подпольного игорного дома, затем встреча с влиятельными контрабандистами оружия, часовая тренировка с мечом и пистолетом, внесение последних поправок в план по нападению на торговое судно на этой неделе со своими лучшими людьми.

Это было очень масштабным делом. Планировалось совершить неожиданную атаку на одно из торговых воздушных судов, груженых золотом и различными товарами. Направлялись эти суда в округ на западе, засаду решили организовать на равнине в двенадцати километрах к югу от Бирака. Банда Орбы подготовила три одноместных аппарата, и командиры отрядов во всю занимались летной практикой.

Операция предстояла крупная, и не важно, сколько народу согласилось с планом: в нем нашлись свои дыры.

Несколько мальчишек из враждебных группировок, завидующих успеху Орбы, заслали к ним шпионов и выдали детали плана городской страже.

На второй этаж таверны, используемой ими в качестве укрытия, было совершено неожиданное нападение, Орба оказался окружен солдатами. У него не было никакого оружия чтобы пробиться, да и все пути для побега оказались перекрыты. В тот момент, когда его связывали веревками, Орба снова стал человеком, лишенным всего, и от осознания этого он кусал губы до крови.

— Ублюдки...

Не бросая попыток защитить лицо и тело от ударов солдат, Орба в очередной раз почувствовал бурление черной крови внутри себя.

— Дерьмо, дерьмо, дерьмо! Еще ничего не кончено, я все еще жив! Неважно, мефийцы или гарберцы, я не могу умереть столь просто, только не от рук этих людей! Я буду жить! Жить во всех смыслах!

***

Его посадили в тюрьму за хранение огромного количества нелегального оружия и, очевидно, за планирование налета на торговое судно, а также за другие совершенные преступления. Информация о его повторяющихся грабежах и подпольном игорном доме была раскрыта.

Расследование затянулось не на один день. Орба, брошенный в темницу, получил оттиск раскаленного металлического клейма на спину. Длинная вертикальная линия, проходящая через центр знака “X” — это клеймо было доказательством того, что он стал рабом.

У него началась сильная лихорадка от боли, и в тот же вечер, пока Орба корчился в агонии, произошло еще более странное событие в его жизни.

— … Действительно, они похожи.

Его схватили за подбородок и Орба почувствовал, как его приподняли. Парень был далек от возможности сопротивляться, у него не было сил даже на то, чтобы открыть глаза и разглядеть лицо этого человека. Ни на какие свои эмоции он не обращал внимания, будто бы его мозг медленно кипел на огне.

— Из того, что я слышал на допросах, ясно, что и голос у него похож.

— Сходство есть, однако, оно явно неполное. Если взглянуть под иным углом, то он кажется другим человеком. Если бы паренек был чуть более похож, то мы бы нашли ему применение. Итак, что будем делать?

— Отправим в избранное мной место. Появление этого парня — интересное знамение. Если удача на вашей стороне, то он, безусловно, будет полезен мастеру в любое время в будущем,не так ли?

— Но гладиатор? Если жизнь этого ребенка оборвется на следующий день, то как я смогу его использовать? Знай я о приговоре заранее, то решил бы все иначе.

— Нет. Конечно, вы не будете знать, какая судьба ожидает его завтра, но можно расчитывать, что он станет большим талантом. Иными словами, ничего не выйдет из него прямо сейчас, но пожив в качестве гладиатора... Естественно, если парень не подставит свою шею в первый же день или не погибнет от другого жестокого поворота судьбы, то через три, нет, даже через два года из него выйдет толк.

— Тогда, полагаю, мне остается ждать ни на что не надеясь. В любом случае, с таким лицом этот пацан никак не может оставаться рабом.

В этот момент Орба, удерживаемый заклеймившими его ранее людьми, вдруг ощутил на своем лице чувство тяжести и тепло, как от огня. Его кожа начала гореть. Он извивался и кричал, надеялся, что это просто сон и даже не был уверен, жив он еще или нет.

***

На следующее утро тело Орбы все еще страдало от боли и усталости. Его вытащили из подземелий и бросили в переполненную голыми мужчинами телегу. Хоубанский дракон средних размеров, с плоским телом и восемью длинными лапами, тянул их за собой, увозя из Бирака так и не пришедшего в себя Орбу.

Примерно через два дня путешествие подошло к концу. Они получали еду раз в день, и, так как это была лишь чашка воды и какое-то вяленое мясо, все мужчины, включая Орбу, были истощены, находились в согнутом положении и не имели энергии даже на разговоры.

— Еще один странный раб, да? — спросил загорелый, мускулистый человек с белыми волосами и усами, заглянув в лицо Орбы. — Известные гладиаторы часто носят подобные маски и шлемы, чтобы их узнавали, но этот же новичок?

Мужчина схватился за маску и попробовал оторвать ее. Почувствовав боль, будто кожа рвется, Орба моментально отбросил его руку .

— Ублюдок! — крикнул вооруженный охранник, намереваясь побить его, но беловолосый сказал лишь «стой», перехватив инициативу и ухмыляясь из-под усов.

— Похоже, что это не обычная маска. Учитывая его прошлое, у него явно непокорный дух. Думаю, это просто упрямый пацан, но он станет не более чем прирученной псиной через три дня. Я был назначен вашим дрессировщиком и научу вас командам «сидеть» и «ждать». Начну с объяснений того, что случается с выступающими против меня.

С этими словами мужчина занес свой кулак размером с молот и ударил Орбу по голой спине. Стон боли вылетел с губ парня, и тот сложился пополам.

— Меня зовут Говен, я планирую наладить с вами долгосрочные отношения. Все вы будете убивать друг друга, но не раньше чем через десять дней. Будем надеяться, что так все и будет.

После этого началась гладиаторская тренировка и Орба про себя отметил, что провел ночь в маске. Изумленно глядя в зеркало, он попытался оторвать ее, но маска очень плотно прилегала к коже и не снималась, будто приросла к лицу.

После часа борьбы, сбив дыхание и истекая потом по всему телу, он ударил кулаком по своей собственной странной фигуре, отраженной в зеркале.

Оно потрескалось со звонким звуком и отражение маски исказилось.

Насколько же они насмехаются над людьми! Дать мне столь дурацкий облик! Как же низко они вынудят меня пасть?

Я буду жить и непременно выберусь отсюда! Я найду тех, кто сделал это со мной и заставлю их страдать точно так же!

Стараясь не обращать внимания на собственные всхлипывания, Орба рухнул на месте.

***

На следующий день Говен поставил Орбу перед собой на тренировочной площадке и внезапно кинул ему под ноги меч, который до этого держал в руках.

— Попробуй ударить меня. Как умеешь.

Орба смотрел на своего с вопросом: «А в здравом ли ты уме?» Пусть он и не думал о попытке побега прямо сейчас, но в данный момент Говен безоружен, да и к тому же цепи, обычно сковывающие его лодыжки были сняты на время тренировки.

Орба поднял меч, отвел его назад и набросился на Говена.

Это была по большей части неожиданная атака. Орба действовал без милосердия и целился прямо в горло, явно стремясь убить.

Тем не менее, парень не сделал и половины того, что задумал, и в довершение ко всему получил сильный пинок, от которого упал на колени. Встав, Орба попробовал повторить то же движение снова, но это привело к прежнему результату. Моментально отойдя в сторону, Говен ушел от удара и поймал юного гладиатора за локоть.

— Похоже, что какой-то опыт у тебя есть, однако он будет лишь мешать тебе. Забудь все. — сказал Говен, без труда увернувшись от атаки Орбы, напавшего на него в третий раз.

Орба не привык, что ему говорят что-то с таким сочувствием. Его обуял гнев, когда он развернулся и нанес новый удар, но ничего не получилось. И так раз за разом, неважно, насколько сильно он старался попасть по Говену. Больше всего его бесило то, что противник не относился к поединку серьезно. Орба проклинал и провоцировал Говена, азартно кидался на него, обещая убить, хотя если взглянуть правде в глаза, то как бы он не всматривался, но не мог найти брешей в защите противника.

— Ты что, пытаешься убить меня, Орба?

Его якобы отточенный стиль самоучки явно нельзя назвать совершенным.

— Но это очень плохо. У тебя больше ничего нет: ни имени, ни прав, ни одежды, ни еды. И ты ничего не можешь с этим сделать. Твоя жизнь также не принадлежит тебе. У рабов нет права свободно решать, как им жить и как умереть, если ты желаешь вернуть это право, то выкупи его, предложив сумму больше той, за которую тебя приобрели.

Эта односторонняя тренировка, на которой он только и делал, что падал, была схожа с самоистязанием, однако, когда день подошел к концу, Орбу ожидала куда большая боль.

Это было «проклятье» маски. В полночь, когда он лежал в изнеможении, она неожиданно стала испускать жар. Казалось, что пламя плавит лицо Орбы, да еще и сильнее, чем в тот раз, когда маску впервые на него надели.

Это накатывало по вечерам с нерегулярными интервалами. Иногда ничего не происходило по три дня подряд, а временами жар держался по три дня и три ночи.

В такое время Орба ничего не мог делать, кроме как кататься по полу, истекать кровью от ран, оставленных цепями на лодыжках и надеяться, что боль вскоре уйдет, пускай даже на секунду.

Я сойду с ума, я сойду с ума, я сойду с ума, я сойду с ума!!!

Пока Орба катался по полу, эта мысль посещала его вновь и вновь, иногда он даже думал, что так было бы лучше. Однако, парню хватало сил стерпеть все до конца, в последний момент он умудрялся перебороть бурлящую волну белой пелены, что застилала его разум. Стиснув зубы, Орба выгибался так, что его кости едва не ломались. Он продолжал держаться, царапая землю и маску, обламывая ногти.

Другие рабы и ответственные за них охранники-надсмотрщики из гладиаторской группы Таркаса чувствовали отвращение к его фигуре, погрязшей в муках. Быстро разлетевшиеся слухи гласили, что это проклятье истинной магии, и на лице Таркаса, купившего Орбу у торговцев рабами, отражалось недовольство.

— Товар есть товар. Что я сделаю, если это магия или проклятье? Просто не позвольте ему сдохнуть, пока он не принесет дохода.

Отдав такой приказ, Таркас проявил себя в качестве предельно неумолимого человека. Орбу будут игнорировать до тех пор, пока он не сдохнет.

Я не хочу умирать.

Это была долгая, долгая ночь. Боль, терзавшая его плоть и кости, соблазн безумия и ежесекундное желание умереть — казалось, что это никогда не кончится, но тем не менее, утро вновь наступило. Пока Орба сам не отдаст свою жизнь тьме, рассвет всегда будет приходить. Измученный, совершенно выбившийся из сил, он чувствовал утренний свет, ниспадающий на источник его мучений. Подняв дрожащие руки вверх и положив их на маску, он сжал пальцы и дал клятву.

Пока кто-нибудь другой не пронзит мое сердце, сам я ни за что не позволю себе умереть. Все именно так, как и сказал Говен. Моя жизнь уже не только моя, но это не передает ее во владение Таркасу. Моя жизнь и все, что у меня забрали — только это у меня и есть.

Его сердце билось ради будущего, в котором он встретит мать, Алису и, возможно, своего брата Роана снова, а мышцы напрягались ради ударов меча, что настигнут тех, кто совершил налет на его дом ради наживы и удовлетворения жажды убийства.

После этого Орба целиком погрузился в тренировки. Его тело и меч стали единым целым. Он держал в себе бесформенную ненависть и не знал, как от нее очиститься. В отличие от того времени, когда парень был полон беспокойства, меч придал форму его ненависти, стал ее острием, что рубит и пронзает все сомнения. Орба полностью встал на новый путь, основанный на его желании жить.

— Если хочешь выжить, то научись убивать и противников, и, в то же время, самого себя. Те, кто не может убить себя, рано или поздно погибают от чужой руки. Без исключений.

Говен подробно все рассказывал, и Орба четко следовал его инструкциям.

Он убил свои эмоции. Орба решительно сжигал их в ревущем пламени днем и ночью, дабы в итоге целиком сгореть самому. Но в то же время, пламя не может просто погаснуть.

Таким образом, в полночь Орба спокойно лежал, и даже если его лицо горело под маской, он продолжал сжигать свое секретное топливо: гнев и ненависть в своей груди, тлеющие, словно раскаленные угли.

Вскоре был назначен его дебютный матч. Когда Орба ступил на арену, окружающая ее толпа приветствовала его.

Пока пространство было наполнено криками, Орба сражался с мужчиной, и победил его. Парень даже не запомнил, младше или старше чем он был его противник, лишь момент самого убийства и разразившиеся за его спиной аплодисменты врезались в его память в мельчайших деталях.

— Сдохните! — кричал он, глядя на зрителей. — Сдохните к херам!!!

Хотя его голос потерялся в шуме аплодисментов, Орба поднял свой окровавленный меч и продолжил сыпать ругательствами в адрес толпы.

Не прошло и недели, как состоялся его второй матч. Противником был бородатый мужик с коротким крисом. Это было что-то позорное. Наверняка над ними насмехались или взывали к именам богов. Дважды, трижды Орба принимал на клинок неистовые рубящие атаки. Каждый раз он менял хват меча, свою стойку. Юный гладиатор учился сражаться прямо посреди схватки.

Он парировал удар, что должен был поразить его сбоку, и корпус противника открылся перед ним.

Орба взмахнул мечом прямо перед собой и рассек лицо оппонента точно по центру. Кровь, кости и мозг разлетелись в разные стороны. Рука Орбы онемела, и он едва ее ощущал. В третий раз он убил человека.

***

С тех пор, как Орба стал гладиатором, прошло чуть менее двух лет. За это время состоялось множество сражений и не меньшее количество ночей, проведенных за пересчетом заполонивших небо звезд.

Тем не менее, спустя год проклятье жгучей маски практически исчезло, а еще через полгода периодическая сводящая с ума боль стала неожиданно послушной. Как бы там ни было, маска оставалась необычной, и Орба до сих пор не мог ни снять ее, ни поцарапать или помять острием меча или молотом. Вообще, казалось, что этим он подвергает опасности именно свою жизнь, так что о желании снять маску пришлось забыть.

И, спустя пять дней после того, как Орба остановил неистового созоса на арене Ба Рукса...

— Я узнал, почему Таркас был таким довольным. — неожиданно произнес Говен во время завтрака. — Ты знаешь, что Мефиус и Гарбера начали мирные переговоры? Похоже, что они решили покончить с десятилетней войной.

— Хммм, — кивнул Шиику. — Видимо кронпринц Мефиуса и принцесса Гарберы заключат династический брак, да?

— В Мефиусе много правил касающихся свадьбы членов королевской семьи. Например, супружеские клятвы нужно произносить в долине Сейрин, и гладиаторские бои входят в программу. Похоже, что наняли лишь гладиаторскую группу Таркаса.

Каин присвистнул. Уже некоторое время он сидел за столом и чинил часы по велению Таркаса.

— Ну что же, это значит, что мы будем убивать друг друга перед императорской семьей.

— Мы можем засвидетельствовать свое почтение лично кронпринцу. Захватывающе, разве нет? — спросил Шиику, пока Орба, как и всегда, читал книгу.

— Это ничего не меняет. Ничего. Просто прицепим цветы к броне и мечам, вот и все. — безразлично ответил гладиатор в маске.

Часть 2

Совсем немного времени прошло после наступления рассвета, прежде чем Гил Мефиус вернулся. Оставив лошадь в конюшне и отправившись к задним воротам, он узнал фигуру Саймона Родлума. Получив мрачный взгляд в свой адрес, ему, как и ожидалось, пришлось слушать его причитания.

— Молодой принц, я очень огорчен! Вы дурачитесь подобным образом каждый день и каждую ночь.

— Твоя привычка подкарауливать людей не менее отвратительна.

Принц пожал плечами и повернулся, чтобы взглянуть на своих друзей позади него, вместе с которыми он развлекался. Все они были возраста Гила — примерно семнадцати-восемнадцати лет — и являлись вторыми-третьими сыновьями дворян без права на наследование.

— Я не собираюсь отыгрывать отца, нетерпеливо ожидающего возвращения своей дочери. Тем не менее, вашему высочеству в скором времени предстоит свадьба с гарберской принцессой, так что вам не стоит заниматься подобными вещами. Прошу вас, продемонстрируйте хоть немного понимания!

— Я все понимаю, не надо так смотреть на меня! Именно потому что свадьба почти на носу, я хочу сполна насладиться свободой холостяцкой жизни, пока не стало слишком поздно!

— У меня не получиться прикрывать вас вечно.

— Я же говорю, что все понимаю!

Гил уже почти вышел из себя, как и всегда.

— Если вы действительно все осознаете, пожалуйста, оденьтесь должным образом. Его величество ожидает вас у ворот дворца.

— Отец?

Кровь отошла от его лица, гневное выражение сменилось на разочарованное. Кроме того, Саймон не мог не заметить, что друзья принца исподтишка смеялись.

— Ну, увидимся.

Принц накануне свадьбы снова буянил всю ночь…

Как и ожидалось, их отношения оказались весьма прохладными, хотя со стороны они выглядели друзьями. Все эти люди были детьми известных отцов, окружающими принца днем и ночью. В испещренном каньонами Мефиусе они устраивали уличные скачки на редких лошадях, приглашали женщин из известных домов развлекаться на реке, играли на деньги, имитировали охоту, напивались и организовывали бессмысленные дикие гулянки.

Но ответственны за это только они, — подумал Саймон.

Народ устал от затянувшейся войны. Хоть предстоящий династический брак и положил конец сражениям с Гарберой, не все остались этим довольны. Что еще хуже, в ходе заключения мирного договора, игравшие важную роль территории к югу от Апты были разделены между странами ради быстрого завершения переговоров.

Между границами обеих стран было зажато не обладавшее обширными землями, но известное своей продолжительной историей и магическим происхождением правящей династии княжество Энде. Оно обладало тесными связями со странами, раскинувшимися вокруг моря, и, что важнее, продолжительными отношениями с могущественной восточной державой: Арионом, основанными на родстве семей, а это не тот противник, которого можно не брать в расчет при борьбе за влияние в центре континента.

Энде не участвовал в десятилетней войне и продолжал понемногу торговать с каждой страной отдельно, но в некоторых моментах все же проявлял признаки сближения и формирования военного союза с Гарберой.

«Пока голова гарберского короля не окажется передо мной, я никогда не опущу свой меч,» — гласила клятва, данная императором Мефиуса в храме Бога-дракона три года назад. Как только информация о княжестве Энде дошла до него, он запросто позабыл о ней и согласился подписать мир с Гарберой.

Конечно, гарберцы не были уверены в его искренности, но у них были собственные конфликты между собой. Союза с Энде было вполне достаточно чтобы атаковать Мефиус, однако страна понесла много потерь и претерпела немало разрушений. К тому же в Гарбере опасались, что в случае начала совместных действий, Энде начнет творить на их землях все, что заблагорассудится.

У них самих была такая проблема под Аптой на территории Мефиуса, В конце концов, после рассмотрения различных вариантов, Гарбера согласилась на просьбу Мефиуса о формировании альянса.

Его императорское величество был вынужден принять это непростое решение.

Как внутри, так и за пределами страны Гула Мефиуса шепотом именовали «Императором с драконьим сердцем», отчасти из-за того, что он действительно внушал людям страх.

Где-то на шестом году войны с Гарберой — примерно в это время императора окрестили вышеупомянутым «титулом» — Гул деспотично укрепил влияние императорской семьи, дабы избежать беспорядка во власти. Совет, состоявший из могущественнейших аристократов, потерял половину своего влияния и теперь существовал лишь как формальность.

Саймон Родлум состоял в этом совете. Сейчас у дома Родлумов не было наследника, к тому же двенадцать лет назад западный город-крепость, являвшийся сердцем их владений, был отдан другому дворянину ради возможности возглавить совет. Следовательно, в их распоряжении больше нет ни земель, ни солдат, так что Саймон был дворянином из знатной семьи лишь по имени.

В целом он был в том же положении, что и остальные дворяне, не считая тех, кто сохранил свое влияние за счет пресмыкания перед императором на протяжении многих поколений. Для тех, кто надеялся хоть на небольшой прогресс в стране, Мефиус был гнетущим местом.

Саймон считал, что похож на тех людей, ранее круживших вокруг принца и достаточно сильно симпатизировал вторым сыновьям дворян, не имевшим ни опоры под ногами, ни будущего, к которому можно стремиться. Война подошла к концу, и те, кто сделал себе имя на поле боя и получил за это титул, больше не смогут расширить свои земли.

Конечно, это был мир воюющих стран, и война точно не исчезла навсегда, но в настоящее время Мефиус сильно истощен, и решиться на новый конфликт он сможет только через пять, десять, а то и двадцать лет..

Ироничность «титула» «императора с драконьим сердцем» заключалась в том, что несмотря на авторитарную диктатуру у себя в стране, в последнее время император не мог продемонстрировать свою влиятельность за рубежом.

‘’Хотя, возможно, это подходит на роль символа нынешнего Мефиуса.’’

Иронично подумал Саймон, не чураясь собственных мыслей, пока ожидал окончания приготовлений принца. Родлум, уйдя с поста главы совета, теперь был кем-то вроде няньки для Гила.

Когда тот, переодевшись и причесавшись, выскочил из своей комнаты, Саймон сказал принцу следовать за ним.

— Ты всегда такой властный, прям как сварливая бабка.

— Не нужно злиться, иначе будете слушать этот тон ежедневно после свадьбы.

— Почему я не должен злиться? Я не буду делать то, что скажет жена, которая младше меня на три года.

— Пусть принцесса Вилина Гарберская и молода, но она уже через многое прошла и явно решила подготовиться к борьбе с вами.

— Почему ты говоришь об этом как о какой-то битве?

— Жизнь в браке и есть битва, просто черта, разделяющая победителя и проигравшего, здесь тоньше. Очень важно заранее узнать о своем противнике как можно больше. Итак, вы готовы выслушать то, что я вам скажу?

Пусть Гил и собирался лишь пошутить, но он разворошил осиное гнездо, в результате чего Саймон начал рассказывать о принцессе Вилине, не обращая внимания на хмурый взгляд Гила.

— Дело было примерно пять лет назад, тогда в Гарбере вовсю бушевало восстание, поднятое дворянами, тайно сотрудничавшими с Мефиусом. Сперва они напали на поместье бывшего короля и захватили его. Так получилось, что Вилину, пришедшую туда поиграть, взяли в заложники вместе с дедом. Тем не менее, принцесса, которой тогда было всего девять, не побоялась повстанцев и отлично держалась, ища возможность освободить всех остальных заложников, кроме нее самой.

К тому же, в отличие от соседних стран, в Гарбере до сих пор добывают много драконьих окаменелостей и перерабатывают в практически невесомый металл, называемый драконьим камнем. Гарберцы получают с этого много дохода. Принцесса Вилина известна своим мастерством пилотирования знаменитых гарберских одноместных кораблей, сделанных из того металла.

Несомненно, она стала украшением воздушной гонки, проводящейся у них в стране раз в несколько лет и заняла на ней второе место.

— Женщине позволяют пилотировать? — произнес Гил с усталым взглядом. — Черт, ей уже больше четырнадцати, но она все еще кажется ребенком. В Мефиусе даже подумать невозможно, что женщина будет рассекать небеса на таких аппаратах. Я даже представить не могу мою жену, которая будет дурачиться с планером в дворцовом саду. Люди же будут тыкать в меня пальцами и смеяться! ”Почему первый принц, рожденный в богатом на историю Мефиусе, позволяет своей невесте вести себя столь свободно?” Да я скорее буду смотреть на городских красоток! Саймон, а нельзя ли как-нибудь отменить свадьбу прямо сейчас?

Он тяжело вздохнул, но Саймону хотелось вздохнуть еще тяжелее. Как принц и наследник имперской династии, Гил, хоть и нехотя, но должен ставить интересы страны и народа выше собственных желаний.

‘’Принц не такой уж и плохой человек, но его слова приведут лишь к вреду и началу серьезных интриг’’, — подумал Саймон внутри себя. — ‘’Его отец — герой, и, хоть он потерял часть южных земель, ему удалось заключить мир с Гарберой буквально за несколько минут, тем самым оставив Энде с носом.’’

С другой стороны, он не был хорошим отцом.

— Отец, ты звал меня?

Вдвоем они дошли до личных покоев императора. Было еще очень рано и зал для аудиенций все еще оставался закрытым. Но не смотря на время, нетерпеливый император Гул уже завтракал, решив принять сегодня множество людей, выслушивая одного за другим.

И, перед множеством дворян — людей, что потом станут подданными Гила — отец открыто ругал своего сына:

— Сколько времени прошло с того момента, как я позвал тебя?! У тебя еще нет ни единой пяди земли, ни одного солдата не находится в твоем подчинении, да и никакой работы ты на себя не взял! Сколько ты будешь от меня от меня прятаться?! Ах да, ты же был занят своей идиотской ночной жизнью!!!

— Нет, отец, я...

— Что ж, мой единственный сын — никчемный лентяй! Горькая правда в том, что нашу древнюю династию ожидают тяжелые времена!

Саймон глядел на дрожащую спину принца, и над его плечом виднелась гневная фигура императора. Глубокие морщины на императорском лице свидетельствовали об уровне растущей ярости правителя.

— Кажется принцесса Вилина — очень отважная девушка. Я слышал, что она обращается с пистолетами и планерами лучше любого обычного человека! Вы абсолютно не равны. Пожалуй, единственным твоим достижением будет женитьба на ней. Заработал ли ты славу убийцы дракона? Может захватил какого-нибудь выжившего из племени Рюдзин? Вероятно обнаружил древний космический корабль, закопанный в руинах? Ох, это же подвиги, что совершают герои легенд!

Император весело хлопнул ладонью по столу, вызвав смех у подданных, выстроившихся вокруг него. После того, как несколько из них подали свои прошения, он с удовольствием продолжил:

— Знай, что если не будешь внимательным, то именно ты будешь тем, кто носит платье и согревает постель!

Какой презрительный взгляд...

Конечно же, Саймон не произнес эти слова вслух.

Среди сидевших за столом была Инэлли, старший ребенок Мелиссы — второй жены императора. Саймон видел, как перед лицом этой девушки со светлой кожей и высоко зачесанными волосами Гил становился еще неувереннее. Хотя еще вчера принцесса Инэлли пригласила его посмотреть гладиаторский матч, она тоже отвернулась и подавляла смех.

В конце концов, Гилу не удалось выдавить из себя ни единого слова.

— Думаю, что тоже нахожу это унизительным.

Как только император ушел, Федом Аулин заговорил с Саймоном.

Хотя он был намного младше Саймона, его тело, заплывшее жиром, было значительно крупнее. Аулин был дворянином, ответственным за крепость Бирак и прилегающие к ней территории, а также одним из тех, кто соглашался с мирными переговорами и подавал значительно больше надежд, чем другие лорды с их кровожадными взглядами. Саймон внимательно наблюдал за ним.

Тем не менее, это не значило, что тот был хорошим человеком.

— Вы и предположить не можете, что принц способен водрузить груз ответственности за эту страну на свои хрупкие плечи. Конечно, если сравнивать его с теми, кто родился на улице, то можно сказать, что ему повезло.

Серьезно качая головой, он понизил свой голос до шепота:

— Оппозиция императорскому дому становится все сильнее. Император Гул заслужил уважение и внушил ужас своими успехами, но что касается принца Гила… С учетом текущего положения дел, те, кто считает его ни на что негодным, не обязательно выступят против. Нет, нет! Но если думать о будущем страны, можно ли действительно назвать их изменниками?

Очевидно, что под «ними» он имел в виду себя. Федом нарочно провоцировал его столь грубым образом, чтобы оценить, является ли тот потенциальным союзником.

— Принц молод, — начал Саймон, никак не меняя тона. — Что угодно может произойти. Даже когда его высочество был молодым, он не проявлял черт «императора с драконьим сердцем». Мы все вместе должны помочь принцу создать будущее для нашей страны.

— Ха-ха! Это так похоже на вас, лорд Саймон! Ваш взгляд устремлен в будущее.

Федом провел рукой по своему подбородку, и Саймон невольно улыбнулся.

Что же, надеюсь, он в состоянии понять мое уважительное наставление.

Безусловно, Саймон беспокоился о текущей ситуации в Мефиусе, так как для принца не являлось возможным удачно разобраться со всеми политическими проблемами.

Тем не менее, очень скоро все может начать развиваться совершенно неожиданным образом. Саймон не собирался обосабливаться от заинтересованных в нем людей. Даже лично зная изъяны принца Гила Мефиуса, он считал, что тот все же лучше, чем Федом Аулин с его методами.

Часть 3

Страна Мефиус гордилась могуществом своей императорской династии, насчитывающей уже семь поколений, не считая текущего правителя, Гула Мефиуса.

В низинах реки Домик, наискосок пересекающих окружающие ее горы, возвышается знаменитая Черная башня, известная как «меч, выкованный из остатков корабля космических переселенцев», а вокруг нее раскинулась имперская столица Солон. Посреди естественной твердыни, образованной запутанными долинами, было построено несколько маленьких фортов, которые даже замками нельзя назвать. Они защищали насколько крупных городов, больших и малых деревень, расположенных поблизости. И в фортах, и в городах, и в деревнях был свой управляющий, ответственный за район, знать же узурпировала власть и управляла сразу несколькими такими районами.

Был вечер.

Гил Мефиус во всю прыть скакал на своей любимой лошади.

С западной стороны низины Домик блестели и переливались ярко-красным, в то время как на востоке горы и гряды скал возвышались подобно черной, как деготь, стене, окутанной темнотой. Если бы он взглянул на горные склоны на западе, то увидел каменистые утесы, где Мефиийская династия построила свой замок три поколения назад, используя силу драконов и людей, и, как поговаривали, позаимствовав могущество столь редких в Мефиусе магов для того, чтобы возвести поместье из белого камня. Поначалу его использовали как зал заседания совета, но сейчас от замка осталось только имя.

Но Гил не удостоил это историческое место взглядом, продолжая скакать вниз по улице мимо скульптуры короля-основателя Мефиуса и статуй героев, выстроившихся в ряд наподобие коридора.

Дерьмо!

Не важно, как сильно он пытался отбросить неприятные мысли, но лицо отца, его издевательский голос, вид опустившихся плеч Инэлли и ее дрожащий силуэт постоянно всплывали в памяти.

— Планы на завтра? — Он снова пригласил ее встретиться в полдень, но девушка лишь закатила глаза. — Разве не вас бранил отец сегодня утром? Конечно, ваша смелость — настоящее качество императора, но не стоит ли быть чуть более благоразумным?

Удерживая подол юбки, Инэлли поклонилась ему, продолжая, однако, следить за ним, будто испытывая его. Пока Гил стоял в точно такой же растерянности, что и после слов отца, она пожелала ему хорошего дня, развернулась и ушла.

Гил несся на лошади, стиснув зубы.

Да она точно насмехается надо мной.

Этот манящий взгляд, брошенный на него снизу-вверх... Инэлли несомненно насмехалась над ним.

Хах, ты что, все еще боишься своего отца?

Ребенок, лишь выполняющий все распоряжения отца, не может составить мне компанию.

А сейчас почему бы тебе не поспешить назад в свою комнату и не поиграть с самим собой?

Сегодня он даже не чувствовал себя хоть слегка пьяным. К концу дня пыль черной водяной лилии, которую он всегда мешал со своей выпивкой, и обычно мгновенно помогавшая ему забыть о разных раздражающих вещах, так и не возымела привычного эффекта. Из-за этого он практически удвоил свою привычную дозу. Затем неожиданно, когда Гил почувствовал опьянение, ему захотелось насладиться быстрой ездой. Он не позвал друзей, решив сегодня остаться наедине с собой.

Гил ни разу не услышал ни единого доброго слова от отца, он и улыбку его почти никогда не видел.

Когда Гилу только исполнилось десять, он увязался на охоту на дикого дракона. Тогда, в качестве своеобразного «теста на храбрость», он наступил ногой на шею только что застреленного дракона. Увидев своего сына, задравшего подбородок и скрестившего руки, как герой с картины, Гул сказал:

— Взгляните, это же герой-драконоборец! Мой сын вознесется до пожираемых драконами небес!

И засмеялся, обнажив свои белые зубы.

Раздражение оставляло Гила, когда он вспоминал об этом моменте своего детства. С другой стороны, это воспоминание мало чем помогало, так как было единственным приятным воспоминанием об отце.

Должно быть, отец действительно ненавидит меня, — думал он.

Очевидно, что у Гила не было задатков героя. Сколько раз отец тяжко вздыхал во время его тренировок с мечом? И публично тоже, прямо как сегодня утром. Все подданные поддерживали его в этом. Единственной, кто защищал Гила, была мать, скончавшаяся пять лет назад.

В позапрошлом году отец женился второй раз, на овдовевшей Мелиссе, родом из знатной семьи. У него теперь есть две сестры, ее дочери от прошлого брака. Поскольку она на тот момент еще продолжала носить траур по своему старому мужу, во дворце велось множество ехидных пересудов. Хоть и по другим причинам, но Гил не любил Мелиссу. Конечно же, она не его мать, но, отец не смотрел на нее свысока, как и на старых вассалов, стоящим на стороне императора.

И в то же время на ее старшую дочь, Инэлли, тоже… Гил вспомнил, как смотрел на нее сверху вниз в тот момент, вспомнил ее взгляд, наполненный странной чувственностью, и пришпорил коня в порыве гнева.

— Ох?

Среди людей, которых он чуть не сбил, был Федом. Тот как раз возвращался из дома своей любовницы и спросил у своих попутчиков:

— Это не кронпринц был только что?

— Серьезно?

— В такое время и без своих друзей?

— Очень и очень вероятно, что это его высочество, — сказал Федом с легким налетом сарказма. — Ладно, это не так уж и странно. Кто-нибудь, проследите за принцем. Если возникнут проблемы — воспользуйтесь моим именем и деликатно верните его назад. — распорядился он.

***

Здесь собралось больше народу, чем в обычной толпе посреди улицы. С неудовольствием замедлив лошадь, Гил безучастно проезжал сквозь скопление людей. Конечно, ничто не выдавало в нем принадлежность к императорскому роду. Поскольку горожане знали лицо принца лишь по портретам, традиционно продающимся на фестивалях, у него была возможность остаться неузнанным.

Конечно же, пусть никто и не окликнул его, Гил не мог игнорировать окружающих, пока проезжал через толпу на лошади. По какой-то причине, вид веселящихся и отдыхающих людей действовал ему на нервы. Несмотря на нежные звуки кифары и флейты, принцу казалось что его пытаются обдурить. Возрастал ли смех, когда они просто указывали пальцем на него?

Его сердцебиение ускорилось. Наркотики наконец возымели эффект и стали спутывать мысли Гила, мягко растворяя их в абстрактной мешанине тягучих цветов. Принц увидел перед собой ряды маленьких глумящихся над ним чертей.

Прекратите...

Все до единого смеялись и показывали на него своими скрюченными пальцами.

— Взгляните, это же кронпринц Мефиуса! Этот парень как ребенок, что вечно боится своего отца, он даже к девушке посвататься свободно не может, что за жалкий человек!

— Пора бы ему уже сдохнуть! Правитель, власть которого не принесла пользы никому в стране, должен просто сдохнуть!

Хватит!

Целая палитра омерзительных красок крутилась и извивалась вокруг него. Страх оставаться объектом унижений всё продолжал вызывать у него отвращение и ужас. Гил искренне пожалел, что не захватил с собой пистолет из дворца. Если бы он нашпиговал окружающих свинцом, то наверняка бы смог очистить сознание.

— Ваше высочество Гил?

Неожиданно, кто-то слегка уцепился за его коня.

Поначалу он выглядел как один из чертей, но постепенно Гил с большим трудом Гил начал осознавать, что он прежде уже несколько раз видел этого мужчину.

Если принять во внимание меч на боку, а также пистолет на поясе, он должен быть кем-то из имперской гвардии, ведь только им позволено носить оружие в мирное время. Но так как Гил видел его лишь в военной форме, в церемониальных одеждах узнать не смог.

— У вас здесь дела?

— Нет...

Принц покачал головой, стараясь казаться обычным. Имперская гвардия подчинялась непосредственно императору. Это значило, что они на стороне отца, да и в любом случае, они не были его близкими товарищами.

Отпрыски знатных родов могли получить офицерское звание, однако правитель обладал правом свободно набирать в свое подразделение кого угодно. Два года назад, когда Гилу исполнилось 15, он тоже получил право набрать солдат в свой собственный отряд, но так было лишь в теории. На практике же он просто унаследует подразделение отца.

— Опасно бродить тут в одиночку. Позвольте мне отправить кого-нибудь во дворец.

— Брось, это ни к чему. Лучше скажи мне, что за шумиха?

— Ахх.

Служащий имперской гвардии прищурился в смущении. Он указал на центр улицы. В конном экипаже без полога находились разодетые юноша и девушка.

— У моей дочери свадебная церемония этой ночью. — сказал он, рассмеявшись.

Похожая на него девушка счастливо улыбалась. Ее белоснежное платье пусть и не выдерживало сравнения с тем, что Гил видел при имперском дворе, но все же было странно ослепительным.

Смелый наряд, что одевают лишь раз в жизни, покрой и декольте которого подчеркивают изгибы чувственного тела.

— Принцу тоже стоит позаботиться о себе перед свадьбой. Я позову подчиненных, так что поторопитесь в замок...

Половина слов имперского офицера так и не достигла ушей Гила.

Смех, звуки, и люди, водящие хороводы, мрачно мерцали перед ним, как в театре теней. Пустые улыбки, поющие голоса и мелькание танцующих людей наращивали беспокойство внутри Гила.

Почему они так веселятся? Даже он, наследник трона империи Мефиус, ни разу не сталкивался с подобным за всю свою жизнь. Нет, может, все оттого, что они простолюдины и могут проводить свои дни без страха? Они не выбирали такую жизнь. Они берут то, что им дают и огорчаются, когда это забирают. Если бы его жизнь была такой же, как много удобств в ней бы было?

Суматоха становилась все более раздражающей и давила на его мозг неистовой, пульсирующей, острой болью. Стук-стук-стук. Стук вынуждал бросал Гила в дрожь, а марионеточные тени мельтешили вверх-вниз.

В тот же момент губы Гила растянулись в улыбке Он засмеялся.

Что за глупости? Он, принц, завидует счастью столь низкородных людей. Однажды всё это будет принадлежать ему, и нужно напомнить им об этом. Нужно научить их тому, что если счастье приходит столь легко, его могут украсть в одно мгновение.

— Право первой ночи.

— Э?

Офицер имперской гвардии снова слегка схватился за лошадь и поднял свою голову. Хотя Гил и вытирал слюни со рта, тон его слов был чистым.

— Я заявляю о праве членов императорской семьи на первую ночь.

— Принц?!

Вскрик офицера заставил всех взглянуть в их сторону.

Смотрите наконец?

Чем больше Гил пьянел, тем сильнее смеялся. Будь у него под рукой зеркало сейчас, то он мог бы увидеть, что его собственное лицо напоминает морды тех чертей, что чудились ему ранее.

Наконец заметили, что я не часть вас, не еще одна жизнь, не еще одно человеческое существо?

Мужчины из императорской семьи обладают так называемым правом первой ночи. Это значит, что если где-то на их землях происходит свадьба, практически в любом случае они могут потребовать у жениха право провести первую ночь с невестой.

Было время, когда считали, что кровь девственницы — это нечто грязное, и что если она отправится в постель с обладающим силой членом королевской семьи или жрецом, это очистит ее кровь. Хотя на самом деле этот обычай — лишь повод задрать налоги, выплачиваемые, чтобы избежать использования этого самого права первой ночи. Закон был принят около двухсот лет назад, во время сражений с племенем Рюдзин, не дававшим покоя человеческой цивилизации.

Сегодня право первой ночи стало пережитком прошлого, как и система набора в имперскую гвардию.

— Подготовьте нам место, офицер. Вы слышали, что я сказал? Если пойдете против семьи императора, то не только вы, но и невеста отправится на гильотину.

Волна удивления и замешательства прошлась по толпе. Смех прекратился, пение затихло, а танцы закончились. Взгляды, устремленные на молодую пару в конном экипаже, оледенели.

В противовес всем, Гил не прекращал смеяться. Насколько он знал, никто не требовал права первой ночи раньше. Конечно же «никто» включало и его отца, Гула Мефиуса.

Разве не отец сказал, что он не станет таким человеком? Человеком, что впишет свое имя в историю? Разве не Инэлли пыталась насмехаться над ним? Он покажет, что может превзойти своего отца. С этого момента они не смогут говорить всё, что им вздумается.

В мире, погрузившемся в тишину, Гил был единственным, кто чувствовал истинное удовлетворение всем своим сердцем.

***

Полчаса спустя Гил отправился к невесте, ожидавшей его на втором этаже находящейся поблизости дешевой таверны. Обеспечение безопасности заведения было предоставлено ни кому иному, как тому самому офицеру. Широко улыбаясь, Гил поднимался по лестнице с бутылкой спиртного. Скрип дерева был странно уютным.

Он распахнул дверь, и фигура на кровати содрогнулась. Было темно, лишь покрытая копотью лампа светила над подушкой.

— Принц, — девушка сложила руки вместе, пытаясь умолять его. — пожалуйста… пожалуйста, бросьте эту идею. Если это ради денег, то я заплачу! Пожалуйста, простите меня! Я все… все еще не отдавала свое тело во власть мужчине, даже своему мужу...

— Поэтому это и называется правом первой ночи, разве нет? — насмешливо сказал Гил. — Я позабочусь о твоей нечистой крови. После этого ты сможешь заниматься любовью со своим мужем, сколько твоей душе угодно.

Сняв верхнюю одежду, Гил подошел к постели. Издав крик, невеста попятилась назад по кровати. Он мог разглядеть ее тело сквозь тонкую одежду. Гил гоготал.

В этот момент раздался яростный стук в дверь. Щелкнув языком и повернувшись ко входу, Гил увидел вошедшего в комнату офицера и сурово уставился на него.

— Как нетактично со стороны отца вламываться в разгар брачной ночи невесты. Хотя я слышал о существовании обычая приглашать свидетелей на первую королевскую брачную ночь, но это не оправдание для тебя. Уйди.

— Ну же, принц, не можете ли вы передумать? Это позор для императорской семьи Мефиуса!

Что ты сказал? Ты не в том положении, чтобы перечить императорской семье. Открытое неуважение, что ты проявляешь, заслуживает смертной казни!

Имперский офицер, Рон Джайс, смотрел принцу прямо в глаза. Они были рассфокусированы, пена текла изо рта. С одного взгляда Рон распознал эффект черной водяной лилии. Принц смог наконец сфокусировать взгляд, но продолжал сыпать бессвязными словами.

— Я… я из мефийской императорской семьи… нет… я сын Гула Мефиуса. Если ты говоришь, что вся страна против меня, — отлично! Я брошу тебя и твою семью на арену, откуда вы уже не никогда не выберетесь! Будете страдать в когтях дракона или же поодиночке исчезните у него в брюхе, мне плевать! Проваливай, если не хочешь такого. Что? Этого недостаточно? Сможете продолжить свадебную церемонию после этого. Не забудьте снова надеть один из этих праздничных нарядов

Гил повернулся к нему своей белой спиной.

— Ах...

Рон застыл в нерешительности.

Лайла была его единственной дочерью. Много работая как офицер императорской гвардии, он не был уверен, хороший ли он отец.

Это случилось более десяти лет назад, в день рождения Рона. Он вернулся домой около полуночи. Как и всегда, он забыл о своем дне рождения, однако застал Лайлу спящей за столом. Укутывая ее одеялом, его жена сказала:

— Знаешь, она изо всех сил старалась не заснуть.

Его дочь крепко сжимала в руке самодельный белый венок из цветов.

Когда он нежно взял ее маленькую руку в свою собственную, то поклялся, что сделает что угодно ради счастья дочери. Даже если придется пожертвовать своей жизнью.

Когда он пришел в себя, то обнаружил, что уже успел наброситься на Гила. Он чуть не упал на пол, повалив принца. Крик его разума «Что ты творишь?» смешался со звуками крушения всего вокруг.

Но на самом деле Рон не думал об этом. Очевидно, принц действовал под влиянием наркотиков. Если он потеряет сознание сейчас, то вероятно и не вспомнит ничего. А если и вспомнит, то примет это за сон. Хотя и придется уговорить огромную толпу помочь ему, Рон сделает все необходимое, чтобы добиться своего.

С другой стороны, Гил был в неистовстве. Веря, что превзойдет отца или обесчестит его имя, он почти поднялся, чувствуя в себе признаки дикого зверя. Все было так, словно он овладел силой против своего отца.

Боролся с «отцом», он заметил пистолет на поясе у противника. Гил отчаянно пытался схватить его. Рон сопротивлялся. В результате их молчаливого противостояния пистолет с глухим звуком ударился о пол. Оба быстро потянули к нему руки.

— Бэм! — разнеслось вокруг эхо выстрела.

***

Услышав новости от своего слуги, Федом устремился прямиком в таверну с мечом в руке.

Право первой ночи, подумать только!

Взглянув в сторону, в ничем не выделяющееся место, где несколько фигур, сливающихся с темнотой, глядели на него, Федом почувствовал, как пробегают мурашки вниз по спине. Все это напоминало ему об отсыревшем фитиле. Вы можете оставить его в покое, так как он в любом случае не приведет ко взрыву, но если сильная искра случайно проскочит к заряду, тот однозначно взорвется.

Откашлявшись, Федом подошел поближе к барной комнате. Несколько человек из имперской гвардии караулили дверь. На их лицах читалась растерянность. Вызванные вышестоящим офицером, они не получили объяснений, почему должны охранять это заведение. Федом воспользовался званием члена Совета, и его пропустили.

Затем: «Бам!», — выстрел ударил по барабанным перепонкам.

Застыв на мгновение, Федом быстро взлетел вверх по лестнице. Его слуга, отменный боец, шел впереди и открыл дверь Они одновременно задержали дыхание, учуяв запах пороха. Лужа крови растекалась по полу дешевой таверны.

— … ...

Странная тишина повисла в комнате.

Некоторое время Федом был не в состоянии ни о чем думать. У него не было слов, казалось, что разум отказывается принять увиденное, и Федом лишь бессмысленно глазел. Тем не менее, понемногу реальность начала проедать путь в его мозг, навевая вполне определенные мысли. Даже он понимал, что это смешная идея. Это было слишком.

— Нет...

Федом сглотнул. Не было ли это откровением с небес, шансом взломать панцирь старой империи и влить в нее свежую кровь? Он может спасти свою страну, стоящую на грани смуты. Если это не знак свыше, то что же еще?

Несмотря на вонь крови, Федом почти что светился. Он понял, что если хочет добиться своего, нужно поспешить и действовать незамедлительно.

Сперва, после того, как отдал приказ слуге никого не выпускать, он обратился к отцу и дочери, в обнимку сидевшим и дрожавшим на кровати.

— …Я готов, — сказал офицер. — но моя дочь и семья невиновны. Я беру ответственность на себя. Прошу, пощадите всех, кроме меня. Я немедленно сделаю все, что вы хотите, будь то арена, схватка с драконом голыми руками, отсечение головы на гильотине или четвертование четырьмя драконами, тянущими мои конечности в разные стороны.

— Ох?

Федом затрясся. Он бросил быстрый взгляд на парня, лежащего с обнаженной спиной. Тот не шелохнулся ни на дюйм. Выглядело так, будто он больше не дышит.

— Не бойтесь, — сказал Федом, хотя и дрожащим голосом. — он все еще дышит.

— Хах?

— Вы меня не слышите? Он все еще дышит. Нечего боятся. Кронпринц будет в добром здравии.

Рон Джайс продолжал молчать в удивлении. Федом быстро заговорил:

— Все в порядке, и если вы все еще хотите защитить свою семью, то я попрошу вас, чтобы ни одно мое слово не просочилось наружу, понятно? Если хоть единая мелочь о сегодняшних событиях дойдет до моих ушей через кого бы там ни было, то вы, ваша семья и все родственники первыми отправитесь в пасть к дракону. Понятно? Если вкратце, то все не так, как кажется, ясно?

Имперский офицер, Рон Джайс, немедленно поднял голову. Сердце в его груди учащенно билось, дочь цеплялась за его руку. Лицо Федома маячило над их головами, и его расширенные зрачки напоминали глаза принца Гила.

Комментарии