Содержание
Предыдущая глава
Следующая глава
Создать закладку
Вверх
Нашли ошибку? Тык!

Шрифт

A
Helvetica
A
Georgia

Размер

Цвета

Режим

Тор Коёми

001

Если для Ошино Шинобу когда-либо и существовал какой-нибудь путь, то разве что ночной. Для неё, владычицы глубокой ночи, для бессмертной королевы, для королевы странностей, это был воистину путь властителя.

Конечно, это всё уже в прошлом. Дела давно минувших дней, а сейчас единственная подвластная ей территория — моя тень, убежище, в котором и одного квадратного метра не наберётся. Я думал, что Шинобу никогда не смирится с этим, но она ни разу не жаловалась.

Вопреки ожиданиям, она чувствовала абсолютную уверенность в себе. Такие вопросы, как, например, владение имуществом и квадратными метрами, нисколько её не занимали, видимо потому, что Шинобу считала их сущими пустяками. Ну, может, и не пустяками, но пока она есть сама у себя, ей всё нипочём. И не важно, какие трудности стоят перед ней или в чём она испытывает недостаток.

Даже если она растеряет свою силу.

Даже если утратит своё предназначение.

При всём этом… пока она есть сама у себя…

— Мне определённо нет никакой нужды остерегаться ночной дороги. Скорее уж дорога днём, под лучами солнца, представляет для меня угрозу.

Когда она ещё не стала имитацией, выжимкой и одной лишь тенью бывшей себя, когда она всё ещё была вампиршей…

То есть когда она была известна не как Ошино Шинобу, а как железнокровная, теплокровная, хладнокровная вампирша Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд… Она сказала мне это на крыше того заброшенного здания.

Для вампира вроде бы очевидно говорить об угрозе, которую представляет дорога днём. Это имеет смысл. Люди по типу Ошино Меме или три специалиста, специализирующиеся на сражениях с вампирами, может, и приходились ей врагами, но они точно не страшнее естественного врага, то есть солнца.

Так что возможность ходить под солнцем, парадоксальным образом приобретённая после того, как она растеряла свои силы, оказалась для неё неожиданной удачей.

Нет.

Она отказалась от чего-то очень большого, чтобы взамен получить такой неожиданный подарок судьбы. Даже немного обидно говорить об этом как о подарке.

— Впрочем, ночная дорога есть путь, на котором никому не дано познать, что уготовано в грядущем. Иначе говоря, судьбу узреть невозможно. А ежели сие не узреть, допустимо ли сей путь нарекать путём? — спросила она.

А ведь правда. Чтобы путь выполнял функции пути, его границы должны быть различимы. А, значит, её путь вовсе не является путём, по крайней мере, с этой точки зрения.

Если необходимым условием для существования пути является возможность идущего по нему видеть и осознавать его, тогда я соглашусь. Даже если потом мне скажут, что я все-таки шёл по пути, а не просто по земле, меня это не устроит.

Иными словами...

Если закрыть глаза и шагать вперёд, то уже неважно, по какому пути я иду, какой он из себя, потому что по функции это уже не путь, а самая обычная земля под ногами.

Даже если она незыблема, всё равно это уже не путь.

Только при всём этом…

Ночную дорогу освещают уличные фонари.

Чтобы путь не терялся из виду.

Или, может быть, для того, чтобы путник не наткнулся на странность.

— Хм. Уличные фонари, говоришь?

«Они уже давно разгоняют мрак ночи своим светом…» — услышав мои слова, заметила Киссшот, сказав это так, словно устала влачить существование вампирши. Ну, сужение границ, где царит тьма, это сокращение её территории, так что я мог понять её. Для Киссшот это был вопрос жизни и смерти.

Но темнота.

И тьма.

Никогда не исчезнут. Ведь само слово «исчезать» означает возникновение темноты или тьмы в том месте, где что-то исчезло.

— Ежели и было какое светило на ночной дороге в стародавние времена, то лишь одна луна.

Полная луна.

Той ночью, к сожалению, луна была неполной, и Киссшот, будто бы тоскуя и желая увидеть её снова, посмотрела на небо.

На небо, чьи звёзды освещали ночной путь. 

002

— Панайно! — выкрикнула вдруг Шинобу.

Уже несколько месяцев она повторяла эту фразу, которая успела войти в её привычку. Однако я всё равно удивился, услышав её так внезапно.

Я тут же съёжился от страха, гадая, что произошло.

Если учесть, что эту реплику она выдала грозным голосом, выходит, Шинобу на меня сердится. Вообще, эта фраза пошла от «не так уж и плохо», в итоге превратившись в «панайно!»*, правда, мне уже кажется, что изначальный смысл давно выветрился из её головы, и теперь Шинобу использует эту фразу вместо приветствия.

Мне страшно хотелось упрекнуть Шинобу в том, что она использует «панайно» в отрыве* от оригинальной фразы. Или она и правда считает, будто «что-то не так уж и плохо»?

Декабрь.

Конец года. Этот месяц также известен под названием «сивасу».

Я как-то слышал одно объяснение, будто декабрь назвали «сивасу» именно потому, что в этот период на учителей сваливается столько дел, что без беготни не справиться*, и, судя по всему, эта версия наиболее популярна среди японцев. Хотя, когда я впервые услышал о ней, то подумал, что учителя суетятся круглогодично, а не только под конец. Это только потом Ханекава рассказала, что версия про «бегающих учителей» просто самая распространённая, а не истина в последней инстанции, и этого факта мне оказалось достаточно. Однако если бы меня спросили, откуда название взялось на самом деле, я бы не ответил, потому что не знаю.

Да и сам я ни у кого не спрашивал.

Погоня за подобными знаниями меня не прельщает. Возможно, это одна из моих слабых сторон. И вообще, раз январь, как говорят, идёт, февраль убегает, а март уходит*, я уже ничему не удивляюсь и не спрашиваю, почему декабрь бегает.

Что ж, не будем сейчас о том, загружены ли учителя в декабрь больше обычного, но что касается учеников, то им просто не продохнуть. Сплошь подготовка к тестам: всё-таки общий государственный вступительный экзамен в университет уже в следующем месяце.

Дел у меня невпроворот.

Хотя по правде, не могу сказать, что меня убивала одна только подготовка к экзаменам… И вообще, если бы не они, я бы давно уже забросил учёбу.

Не будь я таким глупым, не пришлось бы проходить через все эти трудности.

Люди.

Даже если они знают, что их дни сочтены; даже если они в курсе, сколько им отмерено, они всё равно будут жить, пока не умрут.

Их существование продолжится несмотря ни на что.

Вот и я продолжал жить, стараясь собрать все свои силы для последнего рывка и сдать экзамены. Я сделал небольшой перерыв между математикой и японским, чтобы повысить уровень сахара в крови, как вдруг явилась Шинобу.

— Панайно! — выкрикнула она.

— ...Йо, Шинобу! — именно так я решил поприветствовать златовласую девочку, которая выпрыгнула из моей тени. Её ястребиные (скорее, демонические) глаза шныряли повсюду, исследуя обстановку комнаты.

Ошино Шинобу.

Вампирша. Бывшая вампирша.

Королева странностей, обычно скрывающаяся в моей тени. Только теперь уже павшая королева, хотя замашки знати она так и не оставила.

Природа вампира диктовала ей вести ночной образ жизни, несмотря на то, что она растеряла все силы и утратила свою истинную сущность, так что привычка спать днём никуда не делась. Но вот Шинобу явилась в три часа пополудни, при том что в это время должна, по идее, видеть сладкие сны, находясь в моей тени.

Нет, я не могу назвать её ни вампиром, ни ночным созданием, у неё просто сбит режим сна и отдыха. Не удивлюсь, если вскоре услышу от Шинобу, что утро — это ещё ночь.

Тем не менее...

Она появилась не потому, что пробил колдовской час* или пришло время встречи демонов*. Просто настала пора перекусить.

— Доброе утро.

— Доброе утрайно! — она саркастично скопировала шаблонное приветствие и переделала по своему вкусу.

Новая фраза оказалась чем-то средним между «доброе утро» и «панайно»… Справиться с её излюбленным выражением становится всё сложнее и сложнее, учитывая, сколько вариаций она может предложить. Закончив, наконец, рыскать глазами, Шинобу повернулась и посмотрела на меня.

— М-м, — промычала она. — Так вот оно что! Хм… Правду говорят: за деревьями леса не видать.

— Нет, знаешь, в лесу обычно очень темно, просто идеальное место для тебя!

Я неожиданно обрадовался тому, что Шинобу сравнила меня с высокими деревьями и взглянул на неё сверху вниз.

— Что, забыла, как я выгляжу?

— Нет, — возразила она и указала на меня пальцем.

Однако её интересовал не я, а поднос у меня в руках!

— Так вот откуда доносился аромат!

— Хм... А-а… Я тут подумал восстановить уровень сахара в крови, раз у меня выдался перерыв…

В комнату я принёс чашку чёрного кофе и тарелку с едой… Неужели она выпрыгнула из моей тени только потому, что почувствовала запах?

Да что это за вампирша такая?

Разве королевские манеры не должны подавлять твою натуру странности?

— Коль скоро пирожных не предвидится, сумею обойтись и хлебом единым*! В этом вся я.

— С таким подходом ты только здоровье загубишь!

— При всём том я весьма озадачена и не разумею, как же думать о булочках сдобных? Хлеб сие или же сласти? Основная еда или закуска? Что из сего?

— Сдобные булочки — закуска. И не надо переживать из-за таких мелочей!

— Впрочем, ежели булочки были бы несдобные, а надгробные, тогда б они пищею насущной для вампиров стали. Ка-ка, — на личике Шинобу красовалась жуткая улыбка.

Ну, сама гримаска была чудесной, а девочка — точно картинка… Но как бы это получше объяснить? Когда люди говорят о сладостях, они так точно не улыбаются…

— Ну, что там у тебя? Пончики? Пончики же, да? Наверняка пончики!

— А-а… Ну да, пончики.

Хоть я и не был высоким, будто дерево (и с этим не поспоришь), Шинобу всё равно не могла при своём росте маленькой девочки рассмотреть содержимое моего подноса.

Увидев её взволнованный, полный надежд, взгляд, я даже не нашёлся сразу, что ей ответить. Однако следует расставить все точки над «i», а иначе она совсем распустится. Надо выкорчевать этот корень зла.

— Знаешь, Шинобу, пончики-то они пончики, только…

— Всё-таки пончики! Изумительно! — Шинобу подняла обе руки вверх.

Она вела себя как маленький ребёнок.

Былого достоинства в ней не осталось ни капли. Да и как при таком росте корчить из себя высокопоставленную особу? Шинобу была ниже меня раза в два! Она даже с поднятыми руками не достанет до моей головы!

— Интуиция не подвела! Как и знала, намедни на сладкое подадут пончики! Ну, хозяин мой, тотчас же их мне преподнеси!

— Если я их тотчас же тебе преподнесу, мой перерыв мигом закончится… Эм, вот что, Шинобу-чан…

Пока я задавался вопросом, как же мне всё-таки объясниться с этой загадочной девочкой, приказывающей своему хозяину что-то там преподнести, ко мне в голову закралась мысль, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, поэтому я положил злосчастный поднос на пол перед Шинобу.

— Иеху!.. Хм?

Восторг и волнение на лице Шинобу мигом сменились сомнением. Она уставилась на пять пончиков, разложенных на большой тарелке на подносе.

— Хозяин мой...

— Что?

— Это что такое? Новинки из «Mister Donut»?

— Нет, Шинобу. Это пончики ручной работы.

— Значит, новый продукт так и зовётся, «пончик ручной работы»?

— Если бы кто-то продавал пончики с подобным названием, выходит, остальные как будто сделаны не вручную, так что ли? Нет-нет! Только что заходила Сендзёгахара. Ты, наверное, ещё спала в это время. Она принесла эти пончики, думая так морально меня поддержать.

— ?.. — Шинобу глядела на меня с непониманием.

Если она не понимает, о чём я толкую, то какой вообще смысл в наших узах?

— Так вот: она испекла эти пончики у себя дома на кухне и потом угостила меня.

Я объяснил ей то же самое во второй раз. По-видимому, у меня сейчас нет другого выбора, кроме как терпеливо растолковывать каждую мелочь.

Стоит сказать, что я ожидал такого развития событий, поэтому изначально решил перекусить пончиками днём, пока Шинобу спит, а не поздней ночью…

— Хм? Так, стоп! Дай-ка прикинуть!

— Слова у тебя какие-то простые! Что случилось с твоей речью? Больше не изображаешь древнюю старушку?

«Дай-ка прикинуть» говорит.

Слишком просто.

— Словом, та цундэрэ (18), которую ты нарекаешь возлюбленной…

— Никому не сдалось упоминание про (18), ты, (600)!

— Мне (598)! Не округляй мой возраст!

— Кто бы говорил, сама же десятки всегда округляла!

— Словом, та цундэрэ (как демонесса в 18 лет)…

— Она не демонесса! Не надо чью-то девушку сравнивать со свежезаваренным чаем низшего сорта*! Более того, демонесса здесь только ты!

Таким образом, мы ни до чего не договорились, лишь топтались на месте.

Похоже, Шинобу смущена, и сильно, раз мы не можем прийти к согласию. Правда, она не взбесилась, а это значит только одно: вампирша пребывает в шоковом состоянии.

Если таковы мои дела, то я уже боюсь своего будущего. Правда боюсь.

— Словом, та цундэрэ подделала пончики «Mister Donut»? Непростительно! Это преступление!

— Они не поддельные! Обычные, даже типичные, пончики! Для приготовления, так сказать, домашних пончиков не нужны профессиональные навыки.

В качестве сильного аргумента я мог бы добавить, что рецепт пончиков настолько простой, что с ним справится и Сендзёгахара, но таким замечанием я мог бы принизить её заслуги, а этого мне не хотелось.

— Никак не пойму… — Шинобу скрестила руки на груди и уставилась на пончики в упор, будто старалась их тщательно исследовать. Её взгляд можно было назвать свирепым, настолько внушающим он казался.

Со стороны можно было подумать, что Шинобу хочет просверлить дырку в пончиках. Взглядом. Хотя в пончиках изначально есть дырка.

— Нет, ну, я осознаю случившееся...

— Случившееся… Говоришь так, будто что-то случилось! Не надо выставлять историческим событием ситуацию, когда моя девушка приносит мне угощение! Это же обычное дело!

— Словом, та цундэрэ-мошенница решила подделать пончики, разработав их у себя дома, и принести тебе вместо того, чтобы прогуляться до кафе имени Шинобу?

— Разработала… Ну, ладно. Странное слово ты выбрала, но по смыслу в целом подходит.

Понятия не имею, существует ли вообще кафе имени Шинобу, или она так называет любимое заведение сети «Mister Donut» в нашем городе.

Не то чтобы любимое… Скорее, личное кафе...

— Чего ради? — спросила у меня Шинобу с серьёзным выражением лица.

Она смотрела прямо на меня круглыми от удивления глазами, будто бы спрашивала, чего ради рождаются люди или почему они умирают, но фраза «чего ради» не относилась ни к чему из этого и на самом деле означала «чего ради она приготовила пончики у себя дома?».

— Ну, раз ты так ставишь вопрос… Хочет вдохновить меня на подготовку к экзаменам…

Хотя не исключено, что был и другой мотив: убедиться, что я как следует зубрю, а не впал в тоску и не начал заниматься самобичеванием, но я уверен, что Сендзёгахара принесла пончики, чтобы поощрить мои старания, и это основная причина.Однако Шинобу спрашивала не об этом.

— Я уже сообщила тебе, что понять сие не могу. Нужно отдавать себе отчет, с каким замыслом она из кожи вон лезет, дабы самой приготовить то, что и так продаётся повсеместно?

— Как-то чересчур называть это «замыслом»…

— Дешевле их купить, разве нет?

— …

И вот вампирша, разменявшая почти шесть сотен лет, читает мне лекцию о финансовой эффективности… Ну, всё-таки интересно, а так ли это, если посчитать соотношение затрат и полученный эффект? Если брать лишь стоимость ингредиентов, то, безусловно, пончики, приготовленные своими руками, окажутся дешевле магазинных, и тогда выпекать их дома экономически выгодно. Но если учитывать ещё и усилия, вложенные в процесс, сравнив его с покупкой готового продукта… Учесть трудовые затраты Сендзёгахары Хитаги… Неудивительно, что Шинобу сказала «дешевле их купить»…

С другой стороны, это звучит как самооправдание ленивой домохозяйки…

— Во время распродажи в «Mister Donut» один пончик стоит сто иен. Пять пончиков — пятьсот иен. Коль скоро добавить сюда налог на потребление, сумма возрастет до пятисот двадцати пяти иен. Бесспорно, сие зависит от обстоятельств, но пятьсот двадцать пять иен, как правило, сумма ничтожная! Хочешь сказать, что эта цундэрэ скупердяйничает из-за такой суммы?

— Я бы не сказал, что она скупердяйничает… Даже наоборот, вкладывает больше усилий.

— Отчего я и вопрошаю: по какой такой причине ей усердствовать?!

Она упрямо выпытывала у меня ответ.

Нет, если я говорю «упрямо», то получается, будто она задаёт мне прямые вопросы. Так что вместо «упрямо» стоит сказать «экспрессивно».

— Ежели в предоставленном мною примере поднять налог на потребление до 8%*... Эм-м, пятьсот умножаем на восемь и… — вампирша начала считать на пальцах.

Ну, с восемью процентами уже не так просто, как с пятью… Посчитать на пальцах не получится.

— Ку! Не разумею! Какой смысл помалу поднимать налог на потребление, ежели возможно разом поднять его до 10%!

— Вот это отвага*!

Хотя посчитать такую сумму легче лёгкого.

Только вот платить буду я, а не ты!

Я оказался перед лицом самой настоящей проблемы, взяв на себя вечную ответственность за жизнь Шинобу, и это, без преувеличения, означает, что её содержание целиком и полностью ложится на мои плечи.

— Как бы то ни было, ежели мы вычтем налог из суммы, то останется расплатиться всего одной монетой*! И чего бы не заплатить?! Почто обходиться какими-то корыстно приготовленными пончиками?!

Вот и до вычетов налогов дошла.

Налог на потребление… Не сказать, что из-за мельком пройденного курса социологии я вмиг получил способность рассуждать о государственном управлении, но, если судить только по названию, получается, что этот налог какой-то бессмысленный. Налог на потребление… Иначе говоря, у людей изымают деньги за то, что они потребляют жизненно важные продукты.

— А когда распродажи нет, расплатиться за пончик одной монетой не получится даже с налоговым вычетом.

— В течение года кафе периодически устраивает распродажи, так ведь? Я нахожу, что общее время, когда распродаж нет, может быть даже короче!

— Нет, я так не думаю…

По правде говоря, одно из хорошо знакомых мне кафе, где торгуют пончиками, нередко устраивает распродажи «всё по сто иен». После слов Шинобу мне захотелось подсчитать, с какой частотой они проводят эту акцию.

— Кстати говоря, недавно была распродажа пончиков за полцены.

Хм...

А ведь именно в период распродажи пончиков по сто иен Шинобу и вела себя как не в меру доставучая вампирша и всячески упрашивала меня отвести её туда (к слову, как раз тогда же по вине Шинобу мы и наткнулись в кафе на одного мошенника). Правда, сейчас дело обстояло иначе: она ничего не требовала и никуда меня не тащила.

— Если они сбрасывают полцены, то, думаю, пять пончиков обойдутся примерно в триста иен?.. — предположил я.

— Нет, я считаю, что сие лишнее — торговать за полцены. Желаю, чтобы они покончили продавать себя задарма! — с волнением и совершенно искренне ответила Шинобу.

Так вот почему она никогда не пыталась затащить меня в кафе имени Шинобу во время таких распродаж? А я-то думал, она просто не хотела отвлекать от учёбы. Как бы не так!

— Может быть, в Японии нынче и прослеживается тенденция на снижение товарных цен в ответ на повышение налогов, однако же яснее ясного, что сие вскоре сойдёт на нет. Люди, пожалуй, должны осознать, что хорошее стоит дорого.

— Не надо мне рассказывать о политике! И нечего тут скорбеть о судьбе страны!

Эта светловолосая девочка...

Эта вампирша...

— Каждый должен знать, что удешевление товаров сказывается на выручке, иными словами, кому-то придётся работать задарма.

— Я всего лишь хотел сказать, что Сендзёгахара приготовила эти пончики для меня совершенно бесплатно.

— А? Хозяин мой, ты не уплатил за них?

— Никогда не слышал, чтобы девушка брала деньги у парня за угощение.

— Немыслимо!.. Подумать только, та сквалыга…

— …

Насколько же плохо Шинобу думает о Сендзёгахаре!

Учитывая события прошлого месяца, она была благодетельницей не только для меня, но и для одной маленькой вампирши… Правда, эта девчонка совершенно не хочет быть благодарной.

— Берегись, хозяин мой! Она могла что-то подмешать в пончики!

— Так, постой-ка, какого ты вообще мнения о чьих бы то ни было девушках? Если в этих пончиках что-то и есть, то только любовь.

— Ты ведь в прошлом месяце на собственном опыте убедился, что любовь отравляет не хуже яда, будь на то обстоятельства, в коих любовное зелье варится?

Хмыкнув, Шинобу осторожно ущипнула пончик.

Она вела себя так, будто имеет дело с чем-то опасным.

Нет, я не собирался молча наблюдать, как она осторожничает с домашними пончиками, приготовленными руками Сендзёгахары, но для Шинобу это не просто выпечка, а что-то особенное, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как закрыть глаза на её проделки.

Ведь Шинобу пончики также дороги, как как дораяки Дораэмону. Кстати, а когда это было решено, что дораяки — любимая еда Дораэмона*?

— М-м. Ничего странного на ощупь. Ну, вряд ли ядовитая девчонка решилась бы на трюк, что покажет себя после прикосновения…

— Ядовитая девчонка… Да знаешь, она вообще-то давно не язвит…

— И нынче привычка вернулась, да?

Шинобу взяла пончик и поднесла его к самому лицу, чтобы хорошенько его рассмотреть, а затем хмыкнула. Кажется, она подключила вампирское зрение, чтобы лишний раз убедиться, что на поверхности пончика нет ничего странного… Думаю, единственное, что она могла заметить, так это сахарную пудру…

— Если прибавить к прочему и это угощение, то выходит, что Сендзёгахара очень даже добра ко мне!

— Ну конечно! Любой проявит доброту, ежели человеку помирать вскорости!

— Кому это тут вскорости помирать?! Я что-нибудь придумаю, ясно?! Я тебе жизнью клянусь!

— Ты влёгкую можешь поклясться своей жизнью — это ли не проблема? Право, не в твоём характере размышлять прежде, чем говорить, хозяин мой… Хм.

Ни с того ни с сего настроение Шинобу переменилось.

Ну, с самого начала ее лицо выражало сомнение, но теперь вампирша стала совсем мрачной.

— Это что ещё за дырка?

— Дырка?

— Подозрительная дырка. Возможно, как раз-таки через эту дырку что-то впрыснули в пончик, — сказав это, она подняла пончик и глянула… через его дырку на меня, словно в монокль.

— Нет! Хорош вести себя как типичная маразматичка! Дырки в пончиках должны быть!

— Отчего же?

— А?

— Я до сих пор считала, что сие есть дизайн, ничего больше, и доселе глубоко не размышляла на этот счет… Но из каких соображений пончикам делают дырки? Разве сие не расточительно?

На этот раз Шинобу засунула палец в дырку пончика и начала раскручивать его как хулахуп.

Она с таким пренебрежением относится к пончику лишь потому, что он не из пекарни «Mister Donut». Мне очень хотелось сделать ей замечание, чтобы вампирша прекратила играться с едой.

Из-за лени я так и не узнал, когда Дораэмон полюбил дораяки, но, к счастью, был в курсе, зачем дырки в пончиках.

Вернее, я узнал об этом буквально только что.

О дырках в пончиках рассказала Сендзёгахара, когда занесла мне угощение. «Вот с какой тщательностью я проделала дырки в этих пончиках», — она ласково объяснила и показала это мне на пальцах. А я и рад был, что не знал ничего.

Чтобы вы не заблуждались, замечу, что она действительно ласково, просто и понятно объясняла все эти вещи, а не включила свою обычную убийственную иронию.

— Шинобу, пончики с такими дырками являются разновидностью тороидальных пончиков. Благодаря проделанной в центре дырке пончик лучше пропекается.

— Иными словами, что-то наподобие термического коэффициента полезного действия?

— Ну, что-то типа этого. Если бы в пончиках не проделывали дырки, тогда центр не пропекался бы как следует. Поэтому его извлекают.

Может быть, слово «извлекают» не очень подходит ситуации (особенно если представить процесс готовки), но так будет проще понять, а это куда важнее.

— Хе… Вот оно что?

— Ну, что скажешь? Какой я эрудированный, да?

— Так ты, стало быть, зовёшь сие «тором»?! Сию форму?!

— И это всё, что тебя приводит в восторг?

— В чём разница между кольцом и тором?

— В трёхмерности… Форма пончика или бублика трёхмерная и называется «тором»… А кольцо больше напоминает круг… Эм-м…

— Ой-ой, хозяин мой, ежели ты не способен на сей простой вопрос ответить, как же собираешься пережить общий государственный вступительный экзамен в университет?

Нет.

Таких вопросов на общем государственном вступительном экзамене не будет.

— С дыркой в баумкухене* та же история?

— Нет, когда выпекают баумкухен, вращающийся валик обертывают тестом, пока не запечётся, а потом его вытаскивают, так что баумкухены и пончики готовят совершенно по-разному…

— Тогда каким способом жарят отличные от тороидальных пончиков, в коих дырок нет? Стало быть, центр у них не прожаривается? Есть превеликое множество оных пончиков в «Mister Donut», и нельзя сказать, что они не до конца прожарены. Разве не выходит, что дырка-то и не нужна на самом деле?

— Я смотрю, тебя очень сильно интересует устройство пончиков… Не теряй из виду свою первоначальную цель. Ты же хотела осмотреть эти пончики, так?

На часах полчетвёртого.

У меня было всего тридцать минут на перерыв, и время уже истекло… Я не собирался тратить его попусту, но, к сожалению, мой план утончённо перекусить пончиками, восполнить уровень сахара в крови и обрести покой потерпел крах.

Что ж...

Как бы то ни было, я не считаю, что съесть пять пончиков одному человеку — уж очень много, но решил дать взятку громко жалующейся Шинобу, чтобы она наконец замолчала. Поэтому я несколько изменил своё предложение:

— Шинобу, не останавливайся в своих изысканиях! Не стоит только щупать пончики, попробуй их на зуб.

— А? Что?

— Ну, если ты хочешь знать, отравленные они или нет, то лучше их пожевать и проверить на наличие яда.

— Говоришь мне стать твоим дегустатором? Какой у меня жестокий хозяин, кто бы мог подумать! Меня поставили в один ряд с канарейкой в угольной шахте*! — по мере ворчания черты лица Шинобу постепенно разглаживались, пока оно не приобрело выражение полного спокойствия.

Шинобу засияла.

Если бы её рисовал какой-нибудь художник-аниматор, то сделал бы акцент на румянце на щеках, а глазам пририсовал бы искры, подчёркивая их блеск.

— Мне хочется воем выть супротив отношения аки к канарейке! Да, аки сему пончику с дыркой!

— Похоже, ты сама уже запуталась, пока хотела сказать что-то умное… Хватит уже и давай ешь. Ешь и молчи.

По крайней мере, она не сможет возмущаться, пока жуёт. Говорить во время еды вообще невоспитанно, и пока я остаюсь её опекуном, не позволю ей так себя вести.

Ну, даже если Сендзёгахара вздумала отравить пончики (символ поддержки и любви), яд нисколько не подействует на Шинобу. Она всё ещё вампирша, пусть и утратившая былую форму.

Если она смогла с невозмутимым лицом проглотить железные наручники, то отравленные пончики ей точно будут нипочём.

— Боже, до чего же ты поспешен, хозяин мой! Уверяю тебя, я не из тех, кого устраивают любые пончики, ясно? Ты крупно ошибаешься, коли считаешь, что меня можно расположить к себе, накормив выпеченными неизвестно кем пончиками! Ежели хочешь избежать моего дотошного разбора пончиков, тогда тебе лучше сей же час наведаться в кафе имени Шинобу и купить Пон-де-Ринг Нама Золотой Шоколад! Нет, ты можешь в сие поверить? Знаешь, сделать Пон-де-Ринг в виде Нама — уже невероятное достижение, но им ко всему прочему удалось украсить его аж в Золотой Шоколад! Доколе они будут накладывать и накладывать? Я ещё не пробовала его, но лишь представив сей вкус, уже чувствую, как он разливается у меня во рту! Уверена, закричу в тот же час, и всё равно, что обо мне могут подумать другияпанайно! — прокричала она.

Она прокричала последнее с таким румянцем на лице, что мне даже показалось, что это не крик вовсе, а боевой клич, восхваляющий Японию, хотя ещё совсем недавно вампирша сетовала на её экономику. 

003

Прежде всего, я хотел бы отметить, что кулинария — не самая сильная сторона моей девушки, Сендзёгахары Хитаги. Чудо, что она сумела провести всю жизнь, обходясь практически без ежедневного приготовления пищи.

В годы начальной школы, когда она сильно болела, в годы средней школы, когда устремлялась к новым знаниям, и в годы старшей школы, когда попала под влияние странности… она всегда оставалась лучшей ученицей, где бы ни училась. Однако жизнь Сендзёгахары складывалась так, что до кулинарии у неё элементарно не доходили руки. Но теперь, когда её проблема со странностью решена, она способна посвятить себя мелочам вроде готовки. Она обрела свободу и может заниматься тем, что когда-то считала незначительным, в том числе и приготовлением пищи, так что Сендзёгахара решила освоить кулинарию, пусть и мало-помалу.

Когда я увидел пончики на тарелке, то первая мысль, которая возникла у меня, была такой: они разные. Совершенно разные по форме, можно сказать, непропорциональные. Одни большие, другие совсем маленькие. Иначе говоря, я понимал, почему Шинобу так насторожил их внешний вид. И все же пончиковый критик Ошино Шинобу-сенсей дала удовлетворительную оценку их вкусу.

Панайно!

Нет, не это, из неё вырвалось «Япанайно!».

Если Пон-де-Ринг Нама Золотой Шоколад из «Mister Donut» (я никогда такой не видел, и для меня это какая-то полная бессмыслица) заслужил от нее три звезды, то мог ли домашний пончик получить хотя бы одну?

— А эта девчонка выкрутилась! Знала же: она когда-нибудь справится, и сей день настал!

— Эм, я бы сказал, что этот день настал ещё второго числа прошлого месяца, когда она спасла жизни нам обоим…

— Хм! Я со своей стороны всего-навсего надкусила гранит науки в области пончиковедения, но сие есть большое достижение!

— По-моему, в простом надкусывании гранита науки нет ничего сверхъестественного…

Но если учитывать, сколько пончиков она перекусала…

И вправду большое достижение.

— Изумительно! Сей же час подзови ко мне ту цундэрэ! Я желаю лично воздать ей хвалу!

— Это уже походит на «позовите повара!»…

Собственно, раз мы говорим о пончиках, пожалуй, это уже будет не повар, а кондитер.

Хм-м…

Ну, очевидно, что пончики не отравлены, но я, честно говоря, принял угощение Сендзёгахары не для того, чтобы насладиться его вкусом, а потому, что в приготовление пончиков было вложено немало тёплых чувств. И мне нравилось смотреть на Шинобу, которая с перемазанным кремом личиком вовсю расхваливала кондитерские навыки Сендзёгахары.

Нет, я к этому не имею никакого отношения.

— Но знаешь, до сих пор ты едва ли когда-либо пересекалась с Сендзёгахарой, так что странно ни с того ни с сего встретиться с ней теперь, растрогавшись от пончиков.

— Я хотела бы принести ей свои извинения за то, что всё это время называла её цундэрэ. Ежели она не достойна звания Mister Donut, я бы всё равно желала произвести её в Master Donut.

— Нехилое такое звание…

А не перехваливает ли она её?

Это вообще на грубую лесть смахивает. Честно говоря, пока у любого блюда от Сендзёгахары можно найти недостатки, так что ей ещё работать и работать. Сомнительно, что ни с того ни с сего она получила высокую оценку за какие-то жареные сладости.

Хотя я где-то слышал, будто с точки зрения трудоёмкости испечь сладости гораздо затратнее, чем готовить завтрак, обед и ужин, вместе взятые…И дело не в нюансах рецепта... Кондитерам необходим куда более тщательный расчёт, в том числе и времени. Изготовление сладостей находится на совершенно другом уровне, в отличие от обычного приготовления пищи… А-а, ясно, так вот оно что?

Я понял.

Откуда-то мне вспомнилась одна гипотеза, и я кое-что осознал. Сендзёгахаре лучше всего подходят кулинарные требования для приготовления сладостей, ведь в теории она могла бы положиться на рецепт и на мерные приборы вместо собственного вкуса, выполнив всё в точности. Тогда у нее просто нет шансов совершить ошибку по невнимательности.

К тому же пончик нельзя попробовать, пока не приготовишь… А единственное, чего не было в рецепте и в чём ей пришлось положиться на собственные силы — это форма пончиков, что и объясняет, почему они вышли такими разными.

— …

Ну, это моя теория.

В реальности же могло оказаться, что уникальный вкус Сендзёгахары совпал с причудами Шинобу.

Тогда я сам решил оценить вкус пончиков, приготовленных моей девушкой.

Но стоило мне протянуть руку, как Шинобу быстро отскочила в сторону, утащив поднос.

— Хм?.. Ты что делаешь?

— Хочу то же самое спросить! Дегустация ещё не окончена!

— Нет, уже всё! Ты слопала пончик как ни в чём ни бывало, да еще и сказала, что вкусно, так?

— Кто знает. Может, этот яд действует не сразу. Может, этот смертельный яд действует не сразу, — вкрадчиво предположила Шинобу.

Рот вампирши был перемазан кремом и сахарной пудрой, а в голосе звучали пугающие нотки.

Мне прямо захотелось зацеловать и дочиста облизать её губы.

Но я этого делать не буду.

— С тобой, возможно, ничего не станется от сего яда, однако же его эффект может проявиться у твоего потомства.

— Нет уж, если бы она скормила мне что-то такое, разве не навредила бы и своим детям?

— Ну-ну, та цундэрэ ведь не обязана остаток жизни коротать подле тебя, или же я не права?

— …

Ну...

Учитывая, в какой ситуации я оказался...

Пожалуй, хватит уже бегать от проблемы. Если уж на то пошло, настало время найти способ спасти хотя бы Сендзёгахару.

Нам с Шинобу… в худшем случае, придётся совершить двойное самоубийство.

— Тем паче надобно продолжить проверку на яд!

— Продолжить? Как же, ты ещё не убедилась, что ошиблась?

— А, положись в таком вопросе на меня! Ежели я проведу контроль качества путем сравнения ещё четырёх образцов, то смогу вывести результат.

— Четырёх образцов? Шинобу, голубушка, судя по тому, что я вижу, число оставшихся пончиков в точности равняется четырём.

— Ого, аккурат это число! Вот это совпадение! Как по заказу!

— Нет, ты ставишь эксперимент, подстраивая его под свои нужды! А ну отдай тарелку!

— Не отдам! Мой долг, как слуги своего хозяина — оберегать его от любых напастей, коими бы ничтожными они ни были!

— Нечего воображать себя слугой, когда только тебе выгодно!

Воображать себя слугой…

Надо же! Какая крутая фраза у меня вырвалась!

— Отдай тарелку!

Я потребовал ещё раз, но Шинобу, ухватив тарелку, и не думала меня слушать. Собственно, она и держала её не двумя руками, а одной, да ещё так неустойчиво!

Ну конечно, она это специально!

Если бы я надумал броситься на вампиршу, тарелка могла перевернуться. Получается, Шинобу всё предусмотрела. Ситуация патовая.

Попытаюсь отобрать тарелку, и четыре пончика упадут на пол, а я проиграю. Шинобу всё такая же умница, хоть и лишилась вампирской силы.

Проблема серьёзнее некуда.

— Последнее предупреждение, Шинобу. Отдай тарелку!

— Ка-ка! Да, в переговорах ты не силён, хозяин мой, — парировала Шинобу, удерживая пончики в крайне нестабильном положении.

— Ты просто без конца твердишь «отдай мне!», ни разу не изменяя своему упрямству. Не потому ли был украден оный талисман, доверенный тебе главой специалистов?

— А?

Ну…

Так и есть.

Но можно ли сравнивать талисман и пончики? Мы с тобой, да и все наши знакомые, теперь втянуты в неприятности. Дела идут у нас ужасно.

— Ежели бы ты тогда как следует завершил переговоры, нынче мы бы не оказались заложниками сей ситуации. Тебе следует хорошенько поразмыслить над своими поступками!

— …

Я считал, что действительно заслужил упрёки, кто бы и что бы мне ни высказывал, но меньше всего я ожидал услышать такое от тебя!

Может, я и легкомысленный человек, но ты сама недалеко ушла!

— Нет-нет, я говорю с тобой о серьёзных вещах!

Передо мной стояла, выпятив грудь, светловолосая девочка с пончиком в руке и пыталась с горделивым видом «поговорить со мной о серьёзных вещах».

— Практикуйся в переговорах даже в повседневной жизни, дабы подобная трагедия не произошла во второй раз. Или ты считаешь, что сумеешь уговорить змеиного бога, ежели меня уговорить не можешь?

— М-м…

Что ж…

Ответить мне нечего.

Нет, конечно, с этой трагедией мы как-нибудь справимся… Но надо постараться не допустить ничего подобного в будущем.

Если считать главной причиной провала в переговорах моё неумение их вести, значит, я должен избавиться от этого недостатка. Конечно, нельзя ожидать, что я за один день достигну красноречия Ошино и научусь хранить баланс, выступая посредником между двумя сторонами. Пускай не сразу, но однажды, разрешая повседневные конфликты вроде этого, я…

— Нет, всё-таки какой-то странный аргумент я привела.

— Тц, дошло, да?

— Ещё бы не дошло!

— Зачем мне быть мастером переговоров, чтобы держать тебя в узде каждый раз, когда тебе захочется пончиков? Просто верни их мне! Верни! Вслушайся в мой настойчивый тон и проникнись словом «отдай»! Семейная ссора какая-то, честное слово!

— Разве ситуация со змеиным богом не похожа на разлад в семье?

— Я сказал, что предупреждаю в последний раз! Но так и быть, сделаю тебе одолжение и дам ещё один шанс! Настойчиво повторяю: Шинобу, отдай тарелку!

— Ежели тебя устроит сама тарелка, тогда я согласна удовлетворить твоё прошение.

— Ага! Сто раз устроит!

— Знаешь, как говорят? Раз уж принял яд — вылижи блюдце*. Я доем пончики, а хозяин мой тогда примется за тарелку! Я бы даже сказала, что это справедливое распределение ролей.

— Мало того, что это ни разу не справедливо, так ещё получается, что пончики Сендзёгахары ядовиты! Хватит дурачиться!

Никак не выходит. Никакого взаимопонимания! Хоть мы с Шинобу вместе уже долгое время, а видовой барьер нам не преодолеть.

Шинобу, кажется, пришла к такому же выводу и уныло вздохнула, даже не пытаясь скрыть истинных чувств.

Намекает, что разочарована во мне.

Пожалуй, мы бы поняли друг друга, если б не были настолько чужими. Пока у нас точек соприкосновения нет.

— Во-первых, ты, как мне думается, потерпел неудачу, лишь позволив мне увидеть сии пончики. Тебе следовало откушать, не показывая их мне! Надо было вкусить их тайком, не пробуждая меня ото сна! Ежели бы ты так и сделал, то мог бы обойтись без лишних проблем.

— Ты сама и создала проблемы… Жить с тобой как с проблемным соседом!

Ты хуже соседа. Попробуй съешь от тебя хоть что-то тайком, ты ведь прячешься в моей тени! Учуяв запах, сразу проснёшься, а мне что с этим делать?

— Хм. В таком случае… — стала размышлять Шинобу. — Прежде искусства вести переговоры, хозяин мой, тебе необходимо отточить скрытность.

— Скрытность?

— Взгляни на это так: ежели бы ты получше схоронил оный талисман, не доводя до переговоров, мы бы не оказались в сей ситуации, как думаешь? Можно даже сказать, что именно ты положил начало сей трагедии, схоронив его в настолько ненадёжном месте.

— Да-а… Ну, я понимаю, о чём ты, но…

Отвечать примерно в такой манере — один из моих недостатков. Можно ли сказать, что мой характер и привычка внезапно прислушиваться ко всему, что говорит собеседник — основная причина моих неудач?

— Но знаешь, не так-то просто найти подходящий тайник. Меня, можно сказать, вынудили хранить у себя чуть ли не оружие какое-то…

Вернее, вынудили не хранить.

А взвалить его себе на плечи.

— Такие вещи лучше держать за пазухой, и в то же время гораздо опаснее носить их с собой… В итоге я выбрал меньшее из зол: спрятал талисман в комнате.

— И ты всё-таки легко попался, правда? Ежели и быть тебе картой Таро, то Дураком.

— Какой вообще смысл пускаться в дебри и доходить аж до карт Таро? Разве не проще обозвать меня обычным дураком?

Хотя так тоже не лучше.

Чёрта с два я буду терпеть к себе такое обращение! Какой я дурак, если вон экзамены скоро собираюсь сдавать?!

— Будь я картой Таро, то, несомненно, Луной.

— Разве не Дьяволом или Смертью? Они куда больше подходят вампиру…

— Луной. И доказательством тому будет, что оный талисман я бы припрятала получше твоего! Хозяин мой, поразмыслить стоит вот над какой идеей: твоя глупость, и только она, привела нас к весьма прискорбному положению дел!

— …

Как она злится-то, а!

Но с другой стороны, вряд ли бы она протянула так долго, если бы как и я не закрывала глаза на большинство своих промахов.

А когда не могла просто забыть и идти дальше, то пыталась покончить жизнь самоубийством.

Ну, что касается нынешней ситуации со змеиным богом, то я просто терпеливо ждал, когда мои старания принесут плоды… Однако если я прямо сейчас не решу проблему с пончиками, готовиться к экзаменам она мне точно не даст.

Критический момент.

— Тогда скажи мне, Шинобу. Не будем о талисмане, давай о пончиках: куда бы ты их спрятала на моем месте?

— Трудно выразить сие словами. Ситуация буквально противоположна поговорке «легче сказать, чем сделать», ибо показать, как будет на деле, значительно быстрее, — ответила Шинобу. — Лишь пять минут удели мне, и я как нельзя лучше устрою исчезновение сих пончиков. Разыскать их во веки веков не сумеешь.

— Пять минут… Так, постой-ка, если я дам тебе пять минут, ты за это время просто съешь оставшиеся пончики! Если ты просто съешь их и потом скажешь «смотри, они пропали!», то это чистой воды жульничество!

Ну и, конечно же, если она заберёт пончики в тень, это тоже жульничество. Будь у меня такая способность, я бы точно смог спрятать пончики, а талисман и подавно.

— Ка-ка! Думаешь, я бы провернула сей ловкий трюк?

— Ты-то уж точно…

Если бы мне пришлось описать эту вампиршу, удерживающую у себя пончики Сендзёгахары, я бы в первую очередь назвал её хитрой.

— Ну, не могу дать весомых гарантий, что сумею припрятать четыре, но ежели один, может, два пончика, то это без всяких сомнений. Заключим пари? В моём распоряжении пять минут, не больше, дабы припрятать пончики, а у тебя — столько же, дабы их разыскать.

— …

— Установим же правило: каждый необнаруженный пончик станет моею пищей. Иными словами, ежели ты, хозяин мой, разыщешь все четыре, сумеешь прибрать их себе.

— Хм…

Мне как-то не очень хотелось спорить на пончики, которые, если уж на то пошло, вообще должны быть моими. Я бы даже побил Шинобу, не будь она в облике маленькой девочки… Но, если я хочу вернуться к учёбе, мне ничего не остаётся, кроме как принять игру.

— Ладно, понял. Повторю ещё раз, «прятать» не значит «есть», ясно? Нельзя прятать пончики в желудке, понимаешь?

— Да поняла я, поняла. Прятать их в моей ложбинке на груди тоже, естественно, не разрешается.

— Да где у маленьких девочек ложбинка на груди?

Куда реальнее использовать пончики как вкладыши. Но так она сможет спрятать у себя на груди только два пончика из четырёх.

— Но, если ты вопреки здравому смыслу продолжишь гнуть свою линию, сожжешь все мосты… Поскольку, когда съешь пончики, уже будет поздно что-либо делать.

— Ни капли доверия!

— Ладно. Тогда добавлю правило на случай, если задумаешь обхитрить меня и слопать их: слопаешь — и я просуну пальцы тебе в глотку и заставлю их выйти так.

— Я уже говорила, что так делать не буду, и посему можешь добавлять кои угодно правила, но неужто, хозяин мой, ты собираешься съесть мою рвоту?

Шинобу, кажется, стала немного меня побаиваться.

Не надо так на меня смотреть! Я же твой несравненный партнёр, наши жизненные пути связаны, и сейчас мы оба оказались в одной передряге!

— Однако, Шинобу, есть ещё одна проблема. Она не касается попытки предотвратить твоё жульничество, а, скорее, это вопрос к самой игре.

— И что это?

— Ты связана с моей тенью, правильно? А раз так, тебе, пожалуй, трудно тайно спрятаться от меня?

Выражение «тайно спрятаться» звучит странно, но доступная ей территория ограничена моей тенью, поэтому она не может сделать что-то в тайне от меня, пока я не сплю. Или даже когда сплю, кто знает? Кстати, однажды на какое-то время наши узы, наша связь была разорвана…

— Ну, думаю, ничего, если я просто закрою глаза… На пять минут, или пока ты не скажешь, что можно смотреть.

— Нет, ежели ты нарушишь своё обещание и откроешь глаза, игра окончена. А ещё ты можешь подглядывать из-под прикрытых век. Я против, против! Ты что? Думаешь, я тебе доверяю?

— Недавно кое-кто из-за недоверия к кое-кому предложил жестокие меры, но может, не надо…

— Тогда что же получается, хозяин мой, в качестве наказания я могу ткнуть тебе в глаз и вытащить его наружу?

— Да это полная жесть!

— Ну, я ничего из оного, естественно, сделать не в силах, так что остаётся лишь завязать тебе глаза, — и, сказав это…

Ошино Шинобу охотно начала снимать с себя лосины. 

004

А сейчас эпилог или, лучше сказать, концовка.

— А? Ты чем занимаешься, Арараги-кун?

— Эм, Ханекава. Ну…

— Разве у тебя есть свободное время на игры? И почему ты вообще играешь с Шинобу-чан?

— Нет-нет, на самом деле ты абсолютно права, и я тоже так думаю…

— Арараги-кун, разве ты не должен готовиться к экзаменам?

— …

Так вот что её беспокоило?

Нет, сразу оба вопроса.

— Использовать лосины в качестве глазной повязки? Извращенец!

Она в открытую оскорбила меня.

Ее замечание эхом отдалось в сердце.

— Позволь мне сказать, Ханекава: это была вовсе не моя идея. Шинобу сама завязала мне глаза и запихала их мне в рот.

— Запихала их в рот?..

— Оговорился.

Лучше бы я действительно набил лосинами рот.

Хотя вряд ли стало бы лучше.

— Ха… Ханекава. У тебя наверняка найдётся повод-другой, чтобы меня отчитать, но не забывай, что международные звонки влетят тебе в копеечку. Время ещё на такие вещи тратить…

— Ничего. Время и деньги у меня есть.

— ?.. Ну, раз такое дело, тогда я хочу кое о чём тебя спросить… Как думаешь, где Шинобу спрятала пончики?

— Ты об этом хотел спросить? А тебя не интересует, как продвигаются поиски Ошино-сана?

— Давай это оставим на потом.

— Удивляешь! Прямо настоящая опора!

— Ой, не надо, ты тешить моё самолюбие.

— Удивительнее только то, что ты не понял моего сарказма.

— Я смог найти три спрятанных ею пончика, но последний так и не сумел. Мы же говорим о моей комнате, да? Там не очень-то много мест, куда можно запрятать что-нибудь.

— Хм-м.

— В таком случае, Шинобу, должно быть, его съела… Но после стольких слов как-то не верится, что она решилась нарушить правила.

— Это наиболее вероятно, но у тебя, смотрю, всё ещё осталась вера в Шинобу-чан. Ну, раз уж сам Арараги-кунне считает, что она могла пойти на подлость, значит, Шинобу-чан, скорее всего, воспользовалась второй возможностью.

— Второй возможностью? Короче говоря, я что-то упустил?

— Почему Шинобу-чан ты доверяешь, а себе — нет?.. Арараги-кун, я не думаю, что ты мог что-то проглядеть у себя в комнате, вероятность этого мала.

— О-о. Ты, похоже, сильно веришь в меня!

— Низкая вероятность и сила моей веры — совершенно не связанные вещи.

— …

Сурово.

Ханекава обходилась с извращенцами со всей строгостью…Ну, оно и понятно.

— Так что за вторая возможность?

— Арараги-кун,что ты сделал с найденными пончиками? С теми тремя найденными пончиками из четырёх?

— Съел, конечно. Таков был уговор. Все пять пончиков я разделил с Шинобу в соотношении 3:2.

— Вкусно было?

— Ну, как и говорила Шинобу… Это имеет какое-то отношение к делу?

— Нет, вкус здесь значения не имеет. Просто хотела узнать, как у Сендзёгахары-сан дела с выпечкой… 4:1.

— Хм?

— 4:1, соотношение пончиков. В таком соотношении ты ими поделился. Арараги-кун, ты съел четыре пончика.

— Что? Нет, я съел только три…

Четвёртый пончик был спрятан в одном из трёх… Говорят же, что, когда хочешь спрятать дерево — прячь его в лесу, только в нашем случае дерево спрятали в самом дереве.

— …

— Ты сказал, что пончики были разных размеров, так? Тогда самый маленький из всех оставшихся пончиков спрятали в самом большом.

— А… Постой, но это же невозможно, разве нет? Спрятать дерево внутри дерева…

— Спрятать дерево внутри дерева нельзя, только если оно не полое внутри. Но с жареным пончиком это возможно. Если не обращать внимания на внешнюю сторону, внутри-то он остаётся мягким. Другой пончик можно просто вдавить внутрь.

— Вдавить… Н-но…

Такое, в общем-то, возможно, только…

— Внутри он, может, и мягкий, но корочка-то у него твёрдая. Если бы с ним сделали что-то такое, я бы заметил.

— Ты не заметил как раз потому, что пончики были тороидальной формы. Смотри, Арараги-кун, «рот Шинобу-чан был весь вымазан кремом» после того, как она съела один из пончиков. Ты же сам об этом сказал, помнишь? Пончики, как правило, делают со свежим заварным кремом, но если мы говорим о тороидальных пончиках, то их структура отличается от той же, например, булочки с карри, и внутрь них крем не заливается, да? Мне на ум приходят только две схемы: либо пончики украшали кремом снаружи, либо тор по горизонтали разрезали на подобие двух бубликов и затем между двумя частями заправили крем. Как бы то ни было, это полностью соответствует твоим свидетельским показаниям, сделанным в самом начале разговора, когда ты сказал, что Шинобу-чан ущипнула пончик, ухватив его пальцами. Однако снаружи пончики были посыпаны сахарной пудрой, поэтому первый вариант отпадает, так как противоречит твоим показаниям, и остаётся только второй.

— …

Информация просачивалась из каждой рассказанной мною мелочи.

Ты пугаешь меня, Ханекава-сан.

— Если взять второй вариант, получается, пончик «изначально разделили надвое», поэтому не надо было производить никаких манипуляций с его внешней стороной. Крем, наверное, мог бы сработать в качестве клейкого вещества после того, как другой пончик был втиснут внутрь, да? Но в любом случае... У меня нет никаких доказательств. Так как ты, Арараги-кун, все их съел.

«В некотором смысле можно даже сказать, что Шинобу-чан спрятала пончики у тебя в животе, Арараги-кун», — закончила Ханекава.

Хм…

Так вот почему Шинобу, сколько бы я её после этого ни допрашивал, не открыла мне, где его спрятала… Если я скажу, что она провернула такую махинацию с пончиком Сендзёгахары только ради того, чтобы его спрятать, а затем позволила мне съесть их все, чтобы уничтожить улики, то это прозвучит неправдоподобно.

Я с упрёком взглянул на свою тень, и мне стало немножко стыдно. Я даже не заметил, какой трюк она провернула, а просто уничтожил эти пончики, наслаждаясь их вкусом, так и не осознав разницу…

Потому-то Ханекава и спросила меня о вкусе. Её совсем не интересовало, насколько хороший из Сендзёгахары кондитер.

Что же получается...

Похоже, мне сначала нужно развить своё чувство вкуса, а потом уже критиковать кулинарные навыки Сендзёгахары. Я прямо чувствовал, как меня тычут в этот факт лицом.

— Однако… разве так можно?

— Как «так»? Она же не сжульничала. Пончики-то съела не Шинобу-чан.

— Вот об этом я и говорю. Ведь целью Шинобу было съесть пончики, верно? Однако она сделала всё шиворот-навыворот, позволив мне их съесть. И так и не получила желаемое.

— В том-то и дело, Арараги-кун.

— Хм?

— В общем… отказываться от своих побуждений иэ личной выгоды. Отвергать эгоцентричные убеждения. Другими словами, всецело оставаться бескорыстным и вести себя самоотверженно — этому тебя учила Шинобу-чан.

— Этому, говоришь... Вести переговоры? Скрытности?

— Любви.

Примечания

  1. «Хампа дзя най» (не так уж и плохо)сократилось до«панайно».
  2. «Хампа» также означает «неполный», «обрывочный».
  3. Название месяца дословно переводится как «бегающие учителя» или «бегающие священнослужители». Декабрь очень занятой месяц, и даже духовные отцы начинают в спешке бегать, готовясь к встрече нового года.
  4. Японский каламбур на оригинале выглядит так: итигацу ва ику, нигацу ва нигэру, сангацу ва сару. В слове «январь» (итигацу) первым слогом стоит «и», с него же начинается слово «идёт» (ику). Этот же принцип справедлив и для двух остальных месяцев: «февраль» (нигацу), первый слог — «ни», «убегает» (нигэру); «март» (сангацу), первый слог — «са», «уходит» (сару).
  5. Архаизм «ушимицу-доки» означает промежуток времени с 2:00 до 2:30 ночи. Дословно переводится как «третий период часа Быка». В восточной мифологии это время соответствует энергии ян, символизирующей смерть. В Японии в период Эдо сутки делились на 12 частей, каждый час соответствовал определённому животному из китайского календаря и в дополнение к этому ещё и делился на периоды в полчаса. Согласно поверьям, именно в третий период часа Быка появляются призраки, потому что люди в это время спят самым крепким сном.
  6. «О:ма га токи» — потёмки, время на закате, когда темнеет небо, и злые духи пытаются прорваться в наш мир.
  7. Марии-Антуанетте, королеве Франции, жившей в XVIII веке, приписывают похожую фразу: «Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные!». Фраза стала символом отрешённости власти от простого народа.
  8. Как демонесса хороша в восемнадцать лет, так и чай низшего сорта, если он свежей заварки (они мо дзю:хати бантя мо дэбана) — японская пословица, смысл которой заключается в том, что всё хорошо в своё время.
  9. На момент выхода этого тома (20.05.2013) налог на потребление в Японии равнялся 5%, но уже в 2014 поднялся до 8%. Повышение до 10% планируется в 2019 г.
  10. Поскольку эти меры крайне не популярны и сказываются на внешнем и внутреннем спросе, вводят их с опаской.
  11. Имеется в виду монета номиналом в 500 иен.
  12. Дораэмон, главный герой одноимённой манги, любит есть дораяки (два бисквита с прослойкой из сладких бобов). Ему приписывают особую любовь к этому блюду из-за того, что и в его имени, и в названии еды есть «дора». Однако «дора» в «Дораэмон» идёт от словосочетания «бродячий кот» (яп. どら猫дора нэко), а «дора» в «дораяки» — от слова «гонг» (яп. 銅鑼дора), так как еда очень напоминает его по виду.
  13. Баумкухен (нем. Baumkuchen; дерево-пирог) — традиционная немецкая выпечка. Срез баумкухена напоминает спил дерева с годовыми кольцами.
  14. Один из самых ранних способов обнаружения в шахтах газа заключался в использовании канареек. Они очень чувствительны к метану и угарному газу и гибнут даже от незначительной примеси его в воздухе. Раньше рудокопы часто брали клетку с канарейкой в шахту и во время работы следили за птицей. Если она внезапно начинала проявлять признаки беспокойства или падала, люди поспешно покидали выработку. К тому же эти птички имеют свойство постоянно петь, что являлось звуковой сигнализацией: пока слышалось пение, можно было работать спокойно.
  15. «Если уж яд пить, то до дна (букв. до блюдца)» (доку о кураваба сара мадэ) — японская пословица со смыслом «назвался груздём — полезай в кузов».

Комментарии