Содержание
Предыдущая глава
Следующая глава
Создать закладку
Вверх
Нашли ошибку? Тык!

Шрифт

A
Helvetica
A
Georgia

Размер

Цвета

Режим

Гора Коёми

001

Что есть путь в понимании Ошино Оуги? До сих пор ни разу не бывало такого, чтобы племянница Ошино Меме говорила со мной о своём пути. Хотя она как-то упоминала о перекрёстках и светофорах, но что до самих дорог — ни словом не обмолвилась. Нет, может, она касалась этих вещей в ходе очередной нашей беседы ни о чём, но даже если так, я об этом не помню. Какая-то загадка, я ничего не могу вспомнить из того, о чём она когда-либо рассказывала… и мне тяжело вспомнить не только конкретные слова, но и её действия, как она выглядела, и вообще всё, что с ней связано.

Будто воспоминания о ней ветром сдуло.

Как в поговорке: слухи живут семьдесят пять дней. Только вот всё связанное с ней исчезает без следа, будто бы никогда и не существовало.

Однако...

Я припоминаю, как однажды она говорила со мной не о путях или дорогах, но о дорожном строительстве. Разговор был относительно давний, и всё же я отчётливо его помню.

— Арараги-семпай, наша беседа может перерасти в политические дебаты, ну да ладно. В наше время обслуживанием, ремонтом и строительством дорог занимаются коммерческие предприятия… Они как шестерёнки в механизме, толкающем экономику вперёд и создающем рабочие места, правильно?

Эта девушка, Ошино Оуги...

У Оуги-чан всегда такая манера говорить… Она разговаривает таким тоном, будто видит каждого насквозь, знает обо всём. Этим она напоминала мне своего дядю, от которого уже давно ни слуху ни духу.

Я с трудом мог назвать Оуги-чан своей кохай или вообще старшеклассницей, и всё из-за этого её тона и привычки философствовать. Однако её проницательность отличалась от проницательности Ошино: она считывала ситуацию и понимала атмосферу, царящую в ней, несколько по-другому.

А вот её жизненная позиция была в точности как у Ошино. Она была своего рода балансёром, старалась сохранить нейтралитет, вышагивая по границе между добром и злом, правильным и неправильным, светом и тьмой.

— Дороги созданы не для ходьбы или бега, весь смысл в их строительстве. В наши дни цель заключается в самом прокладывании дорог.

«Что-то вроде как жить ради того, чтобы жить», — добавила Оуги-чан.

— К примеру, даже если по какому-нибудь пути никто не будет ходить, всё равно остаётся смысл в строительстве дороги там, где раньше ничего не было, никакого пути в принципе.

Прокладывать пути там, где никто не будет ходить.

Прокладывать пути, которыми не будут пользоваться.

И когда они придут в негодность, когда разрушатся, их будут перекладывать снова и снова. Ремонтировать, несмотря ни на что. Если на дорожном полотне появятся трещины, их заделают; налипнет грязь — смоют. О проложенном пути будут заботиться, просто потому что это путь.

— Что вы думаете об этом, Арараги-семпай? Насчёт создания путей, по которым никто не будет ходить. Как считаете, в этом нет никакого смысла?

Пути, по которым никто не будет ходить...

Создание путей, по которым никто не будет ходить. Как считаете, в этом нет никакого смысла?

— Может быть, именно так вы и думаете, Арараги-семпай. Дядя рассказывал мне, что у вас есть привычка во всём старательно искать какой-то смысл. Я не говорю, что в создании таких путей нет смысла. Я говорю, что смысл заключается в другом.

Смысл заключается в другом…

Разве не получается, что иной смысл какой-то странный? Или неправильный? Я переспросил насчёт этого момента у Оуги-чан, так как самостоятельно не смог найти ответ на её вопрос.

А что насчёт тебя?

Как ты думаешь?

Есть ли смысл в создании путей, по которым никто не будет ходить? И в ответ она мне мило улыбнулась.

Ошино Оуги с удовольствием ответила на мой вопрос, но…

Каким был её ответ? К сожалению, я никак не могу вспомнить.

002

— Уже зима на носу, да-а? Не удивлюсь, если скоро повалит снег. Вот говорят о глобальном потеплении, а зимы как были холодными, так и остались. Не будет никакого бесконечного лета. А вы как считаете?

— Ну, холод есть холод… не знаю. Но если посмотреть на метеосводки, разве зимы не стали теплее? Среднее значение температуры растёт теперь даже зимой. Хотя лето ведь тоже становится жарче, и пускай нынче температура не такая низкая, как бывало раньше, всё равно в это время года сравнительно холодно, разве нет?

— И вправду. Вы действительно мудрый человек, Арараги-семпай. Наверное, даже мой дядя хотя бы раз да уступал вам пальму первенства.

— Никогда с твоим дядей такого не бывало, это я тебе точно говорю…

— Ха-ха. Кстати, фраза «уступать пальму первенства»*, означающая признание превосходства другого человека, пошла из игры го, да? Другими словами, оказаться в ситуации, когда ход одного ставит другого в невыгодное положение… Но разве это не означает, что человек признаёт собственную ничтожность перед другим? Всё равно что в сёги получить фору, когда более сильный оппонент убирает с поля свою ладью или слона… Как бы сильно мой дядя ни признавал* ваши заслуги, Арараги-семпай, он ни за что не мог считать себя ничтожнее вас.

— …

В городе, где я жил, располагалась гора, а на её вершине стоял храм. Наша, в сравнении с другими горами, была маленькой, и на неё никто даже не поднимался, а что касается храма, то он давно обветшал и растерял своих прихожан...

Ну, тем не менее гора есть гора, а храм есть храм.

Рано утром первого ноября.

За несколько часов до того, как нужно отправляться в школу, мы с Оуги-чан поднимались на гору, держа курс к храму на её вершине.

Когда же я в последний раз взбирался на неё?

Когда мы ходили с Шинобу, что ли?

А до этого я здесь бывал… с Камбару и Сэнгоку, да.

По Оуги-чан не скажешь, что у неё достаточно физических сил, чтобы забраться на гору, однако она оказалась невероятно шустрой и даже шла далеко впереди меня, словно это она была проводником… Оуги-чан как будто бросила меня одного. Да ещё и в такой момент, когда я практически растерял все вампирские способности.

— Ну а если вы возразите, что сами дали фору моему дяде, это покажет вас обоих ничтожными.

— Хватит, Оуги-чан! Какая разница, кто из нас с Ошино покажется ничтожным?.. Может, лучше уже расскажешь? По какой именно причине мы поднимаемся на гору?

— Ну-ну, Арараги-семпай. Разве я уже не объяснила?

— ?..

А разве объясняла?

Вполне возможно… Пускай в последнее время мой персонаж стал падок на девушек, но не мог же я, не узнав, не спросив и не выслушав детали, позволить отвести себя на богом забытую гору.

Я должен был услышать причину.

Просто она совсем вылетела из головы. Хм-м, я слишком сильно налегаю на учёбу, готовясь к экзаменам? У меня наконец-то получилось запомнить важные исторические даты, но если эти знания начали вытеснять из памяти бытовую информацию, значит, я что-то делаю неправильно.

Что ж, если она уже говорила, зачем мы поднимаемся на гору, переспрашивать будет неудобно. Мы ведь с кохай только недавно познакомились, и мне, как её семпаю, хотелось порисоваться перед ней. Кроме того, она была племянницей Ошино, что только усиливало моё желание показать свои лучшие стороны.

А?

Прежде всего, как мы с ней вообще познакомились?

— Извини, Оуги-чан… А как мы с тобой познакомились?

Если я хотел порисоваться перед девушкой, то спрашивать у неё что-то настолько значимое просто стыдно, особенно семпаю, однако я спросил у неё, даже не задумавшись об этом.

— Ха-ха. Экий вы бодрый, Арараги-семпай! Случилось что-то хорошее? — вместо ответа спросила Оуги-чан, не замедляя шаг. Присмотревшись к ней, я понял, что она даже не надела кроссовки, собираясь прогуляться по горной тропе.

Она знала, что мы заберёмся на самую вершину горы, и всё равно не подготовилась к этой прогулке. Или, возможно, с её точки зрения эта тропа не такая уж горная.

Может, Оуги-чан — горная женщина, хотя по виду и не скажешь.

А подъём был не из лёгких…

— Меня вам представила Камбару-семпай. Вы что, забыли?

— …Вот оно что. А-а, ну да, вроде так и было. Эм-м, Оуги-чан, ты одна из новичков баскетбольного клуба, да?

— Сегодня у вас столько вопросов, Арараги-семпай. Неужели вы так сильно интересуетесь мной? Я простой книжный червь и к спорту интереса не имею.

— Книжный червь, значит… Почему тогда мне кажется, будто горы — твоя родная стихия?

— Потому что в горах живут боги. Здесь что-то вроде основной сферы деятельности вашей недостойной слуги.

Ничего не понял из сказанного.

И пусть я ничего и не понял, желание переспрашивать у меня пропало, поскольку в её словах была такая сила убеждения… такая странная сила убеждения, что все вопросы волей-неволей отпадут. Этим она очень походила на самого Ошино. Впрочем, она же его племянница.

Я молчал и слушал её.

Пока она продолжала говорить, шагая впереди меня.

— Горы, ну, они почти как странности. Короче говоря, я специализируюсь на таких местах. Мне понятно, почему храм захотели установить на самой вершине. Впрочем, эта гора, на которой находится Храм Северной Белой Змеи, ранее была совершенно не связана со странностями. Однако подневольное появление чего-то несвязанного может привести к дисгармонии.

— Дисгармонии?

— А, пожалуйста, не обращайте внимания. Я не смогла подобрать более подходящего слова, вот и сказала «дисгармония», но в реальности всё не так уж и плохо, чтобы говорить о дисгармонии. При установке храма была допущена существенная ошибка, которую теперь то и дело приходится исправлять.

— Вроде поговаривали, что само возведение этого старинного храма было ошибкой, да?

— Ошибка, не ошибка — это всего лишь разговоры. Приведу вам один пример. Просто быстренько набросаю. Я же вот о чём говорю... Скажем, вот что: Арараги-семпай, прямо сейчас вы лихорадочно занимаетесь, чтобы поступить в один университет вместе с вашей возлюбленной, но что если вы расстанетесь с Сендзёгахарой-сан? Перестанете ли вы тогда заниматься?

— Мне не нравится этот пример…

Она говорила в вежливой манере, однако в её речи тут и там проскакивали резкие слова и едкие интонации, и именно это красноречивее всего показывало, что Оуги-чан — истинный кохай Камбару.

Я нахмурился, однако она беззаботно продолжила говорить, даже не обернувшись:

— Вы бы, наверное, не бросили занятия, да? А вот университет могли выбрать другой… Потратив последние несколько месяцев на подготовку, вам было бы сложно пренебречь вложенными усилиями. Так что даже если вероятность возникла вследствие ошибки, нельзя отрицать последовательность событий, приведших к ней. Или я не права?

— Не надо намекать, что начать встречаться с Сендзёгахарой было ошибкой. Перестань уже, Оуги-чан.

— Нет, я не могу перестать. У меня ведь жёсткий характер, вы это и сами знаете. Ну, как бы то ни было, если я каким-то образом задела ваши чувства, то приношу свои извинения, Арараги-семпай. Однако я всего лишь озвучила предположение. Мне казалось, что чувства Арараги-семпая нельзя задеть обычной теорией.

— …

Что ж, если я примусь отчитывать её за простой пример, то покажу себя как нетерпимый семпай.

Она же не собирается всё подряд проецировать на него, верно? Кстати о самом примере: я действительно нацелился поступить в тот же университет, что и Сендзёгахара, и принялся за учёбу, установив такую планку, но дело не только в этом.

Ради примера…

Ну, если разобрать этот невероятный «пример»… Я бы всё равно не бросил учёбу, даже если бы наши с Сендзёгахарой отношения потерпели крах, поскольку открыл для себя особое удовольствие, корпя над учебниками. От такого трудно отказаться.

Грубо говоря, я имею дело с невозвратными затратами и не хочу сводить на нет все вложенные усилия, но это только часть правды.

— Слушай, Оуги-чан...

— Что? Вы всё-таки злитесь, да? Как жалко, я ведь не пыталась вас обидеть. На самом деле я говорила с добрыми намерениями.

— Нет, я не злюсь… Но что значит «с добрыми намерениями»? Эм, во-первых, мы говорили не о моей учёбе, а о горе и храме. Об этой горе и храме на её вершине, так ведь? О том, как при его установке была допущена ошибка.

— А-а, ну да, — отозвалась Оуги-чан. — Если уж на то пошло, только низкий человек станет считать это ошибкой. К тому же, даже если ошибка имеется, то срок её давности давным-давно истёк.

Хотя потом она добавила, что на особо ужасные преступления сроки давности не распространяются. Такая вот мировая практика.

Всё это время шедшая впереди меня Оуги-чан внезапно остановилась, повернулась ко мне и сказала:

— Я пришла исправить эту ошибку.

Похоже, именно за этим она и решила подняться в гору сегодня утром. Точно! Стоило ей только упомянуть об этой причине, как я сразу почувствовал, будто уже слышал о ней раньше.

Словно мне рассказывали о ней в деталях.

Я пошёл вместе с Оуги-чан на вершину горы в свободное от учёбы время, потому что согласился с этой причиной. И когда она остановилась, я поднял глаза…

Нет, Оуги-чан не ждала, пока я её нагоню. Мы просто достигли нашей цели.

Позади неё стояли сломанные тории*.

И за ними пролегала дорога в храм, по которой, должно быть, не ходили даже боги, не говоря уже о прихожанах. А в конце этого пути стоял тот самый разрушенный храм.

— …

Сейчас, конечно, отнюдь не сезон, чтобы совершать хацумодэ*, и всё же мы забрались на гору, чтобы навестить храм, окружённый дисгармонией… Храм Северной Белой Змеи.

003

Думаю, нужно кое-что рассказать о Храме Северной Белой Змеи. Я не раз упоминал об этом месте, где со мной приключилось столько странных вещей и совпадений, но даже если не учитывать мою историю и опыт, в последнее время, то есть со времён весенних каникул, этот храм стал своего рода «горячей точкой» в нашем городе.

Со времён весенних каникул.

Иными словами, с тех пор, как здесь появилась Ошино Шинобу, вампирша.

Прошло уже около полугода с тех пор, как в наш город прибыла Шинобу, легендарная вампирша, демон такой красоты, что бросает в дрожь. Приезд железнокровной, теплокровной, хладнокровной вампирши стал серьёзным происшествием.

Нет, я не пытаюсь сказать, что это стало серьёзным происшествием именно в моей жизни, равно как и увещевать, будто само существование вампиров — серьёзное происшествие. «Деяния» столь могучей странности будут иметь большое значение только для тех, кто имеет отношение к профессиональным кругам.

Может, если я сравню её с тайфуном, понять будет легче.

Для описания силы тайфунов собирают разного рода информацию, начиная от их категории и траектории движения и заканчивая скоростью и размером. В метеорологии исследуется целый ряд погодных явлений, но как много «погод» люди изучают так точно и внимательно, да ещё дают им имена?

Вот и здесь в том же духе.

Если в таком ключе рассматривать путешествие Ошино Шинобу, бывшей Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, то её определённо можно назвать стихийным бедствием.

Вот почему Ошино сделал свой ход и истощил всю силу, способную привести к возрождению этого стихийного бедствия. Ошино, в основном занимавшийся коллекционированием историй о странностях, может, и был неряшливым специалистом, который в нашем городе только и делал, что собирал страшилки, городские легенды, уличные сплетни и пустые толки, но также выполнял работу и за пределами своих профессиональных интересов.

Вернее, если говорить о той самой работе, то я непосредственно помогал ему… как человек, вовлечённый в инцидент с вампиршей, так и в качестве должника, который старался выплатить свой долг.

В связи с появлением легендарной вампирши в городе возникло духовное возмущение, и Ошино, чтобы вернуть неспокойный город к нормальному состоянию, заставил меня исправить это духовное возмущение в самом его центре.

И этим центром, если вы внимательно слушали историю, являлся…

Можно даже посчитать его эпицентром взрыва… Как раз вот этот самый Храм Северной Белой Змеи.

Если бы мне захотелось подражать фразе «городская отдушина»*, я бы назвал это место чем-то вроде «провинциальной отдушины». Здесь собиралась всякая духовная нечисть или, другими словами, «зло», которое могло послужить ингредиентом для создания странностей. В общем, храм был пристанищем для таких вот скитальцев.

Местом сбора.

Ни одной травинки не останется там, где пройдёт вампир, и вид разбушевавшейся Шинобу, скорее, подтвердит мои слова, однако на самом деле после прохода вампира остаётся множество проблем: побочные продукты, реальные осложнения, с которыми потом хлопот не оберёшься.

Эта история продолжалась всего лишь две недели, однако я, будучи превращённым в подобного ей вампира и испытав на своей шкуре все эти ужасы, о которых никогда никому не рассказывал, как никто понимал, почему те специалисты, специализирующиеся на сражениях* с вампирами, начали неистово и без разбору их истреблять.

По сути дела, Сэнгоку Надеко, подруга моей младшей сестры, попала в неприятности как раз из-за «зла», собравшегося в этом храме. Не исключено, что мошенник, ставший причиной тех неприятностей, тоже относился к этому «злу», вызванному волнениями от визита вампирши в город.

Ну, это всего лишь моё личное мнение насчёт взаимосвязи разных моментов и деталей. Как бы там ни было, я бы нисколько не удивился (учитывая время и обстоятельства), если бы прямо посреди Храма Северной Белой Змеи разразилась великая война ёкаев.

Великая война ёкаев.

Звучит неправдоподобно, но всё равно не до смеха. Ошино сильно рисковал, когда передал задание по предотвращению этой войны обычному старшекласснику, то есть мне. Хотя, не возьми я эту работу, возился бы с долгом в пять миллионов иен и по сей день.

Другими словами, это было задание на пять миллионов иен.

— Интересно, раз храм пришёл в упадок, разрушился и был покинут богом; раз он теперь пустует, не потому ли «зло» стало использовать его как опорный пункт?

Я вложил немало чувств в сказанное, поскольку впервые за долгое время вернулся к заброшенному храму. Такие сильные эмоции возникли не потому, что я соскучился по этому месту, нет. Оно напомнило мне об Ошино. Может, я с такой лёгкостью вспомнил о специалисте оттого, что пришёл сюда вместе с его племянницей.

— Опорный пункт, говорите? Ха-ха, — посмеялась Оуги-чан.

Это был бодрый смех, и он совершенно не соответствовал атмосфере заброшенного храма.

— Ну, полагаю, каждому из нас нужна какая-то опора, если уж говорить о человеческих жизнях.

— Нет, я сейчас говорю не о людях, а о «зле».

— А разве люди не являются частью «зла»?

— …

Как тот мошенник?

Поскольку Оуги-чан была племянницей Ошино, то наверняка знала о том мошеннике… «Тогда почему бы мне не упомянуть о нём?» — от этой мысли у меня на мгновение сжалось сердце. Но если она не знает об этом человеке, не стоит и объяснять. Я не хочу рассказывать, кем эта сволочь является. А если Оуги-чан знает, мне будет как-то неудобно останавливаться на этой теме.

Поэтому я решил избегать разговора с Оуги-чан о том мошеннике, покуда она сама не упомянет о нём, и проглотил фразу, застрявшую у меня в горле.

Но мне вспомнилось кое-что из его слов.

Чтобы заставить слухи распространяться, чтобы вызвать инфекцию, нужно пустое место, и как только удастся «создать» пустоту…

— …

Шинобу пришла и разбушевалась.

В опустевший город потянулось «зло» разного рода и в большом количестве, будто искало место кормёжки, и всё оно собралось в этом храме, который пустовал даже внутри.

И если моё суждение было правильным (хотя оно, может, и не дотягивало до уровня нормального суждения), храм «пустовал даже внутри» как раз потому, что разрушился от времени и его покинул бог.

— Куда же подевался бог?

— ..? Арараги-семпай, вы что-то сказали?

— Да нет…

Я подумал о талисмане, который сейчас находится у меня на сохранении. Хотя не то чтобы мне его доверили, а скорее, кое-кто навязал мне его силой, и, честно говоря, необходимость использовать его по назначению ставит меня в затруднительное положение.

Я был в полном замешательстве и не знал, что мог сделать для Шинобу… Интересно, можно ли отдать его кому-нибудь в дар, раз уж это настоящий талисман?

Надо сказать, мне не хотелось хранить его у себя.

— Кстати, вам не кажется, Арараги-семпай, что слово «прихожанин» немного загадочное? Получается, это человек, который является клиентом храма*?

— Хм? А-а… Ну, понимаю, к чему ты клонишь, Оуги-чан… А я что-то не могу сходу припомнить ни одного слова с похожим составом. Так, и что же ты хочешь сделать, чтобы исправить дисгармонию, а, Оуги-чан? Когда ты говорила, что при установке храма допустили ошибку, то имела в виду, что возведённый на вершине этой горы храм не подошёл змеиному богу?

— Когда вы спрашиваете, подходит ли одно другому или нет, это сродни вопросу о том, смотрится ли на вас какая-нибудь модная вещь или не смотрится.

Несмотря на то, что Оуги-чан была племянницей специалиста, она не проявляла особого интереса к окружающей обстановке и шла прямо по середине храмовой дороги. Даже такой непрофессионал в этом деле, как я, знал, что людям так делать нельзя, ибо по середине дороги ходили боги… Ну, может, сейчас-то ничего и не случится, раз бога в храме нет.

Оуги-чан вышла к самому святилищу, пропустив чашу для омовения (где посетители храма обязаны очистить руки перед поклонением), которая была пустой в прямом, а не в переносном смысле, и подняла глаза.

— Хм… — хмыкнула она, а затем пробормотала себе под нос, — это… уже начинает надоедать. Хочется уйти домой. Хотелось бы, будь у меня место, куда можно вернуться.

— Что? А как же дом семьи Ошино?

— Ну, дом у Ошино действительно существует, но дело не в этом… Здесь… Я чувствую, будто здесь всё очень неустойчиво. Подумать только! Мой дядя просто взял и ушёл, оставив это место в таком состоянии… Это он? — Оуги-чан указала на талисман, приклеенный к храму. На тот самый, который когда-то приклеил я.

По приказу Ошино мы вместе с Камбару пришли к этому храму и наклеили на него талисман. Ну, я понятия не имел, какая духовная сила заключена в этом талисмане, но в итоге про себя решил, что, если убрать его, можно навлечь на себя проклятие. Конечно, на самом деле у меня нет точных сведений на этот счёт. Но, похоже, этот талисман невозможно приклеить невовлечённому человеку, покуда он не находится хотя бы на уровне непрофессионалов по типу нас с Камбару — людей, полностью погрузившихся в мир странностей, но не обладающих знаниями специалистов.

Конечно, Ошино дал мне эту работу на пять миллионов иен не по доброте душевной; не для того, чтобы помочь мне, хотя всего-то и нужно было, что разок подняться на гору.

Думаю, другой талисман мне всучили на сохранение по той же причине, только это уже, скорее, не залог под обеспечение, а безнадёжный долг…

— Да, он самый. Ошино сказал мне наклеить его сюда, — ответил я на вопрос Оуги-чан.

Если так подумать, это было аж в июне, и с тех пор прошло уже почти четыре месяца. Я точно не стал бы испытывать ностальгию по такому поводу, но ведь именно благодаря работе, полученной от Ошино, мне снова удалось повстречать старую подругу, Сэнгоку Надеко, так что в некоторой степени от этих воспоминаний я даже растрогался.

Когда я думаю о том, что, скорее всего, не смог бы как сейчас проводить время с Сэнгоку, если бы не случайная встреча с ней на лестнице к этому храму, мне начинает казаться, что судьба — загадочная штука.

Ну, и не только с Сэнгоку: то же самое относится к Ханекаве, Сендзёгахаре, Хачикудзи и Камбару…

И даже к Шинобу.

Даже к вампирше.

— Что ж, небольшая опасность всё ещё сохраняется, хотя баланс с помощью талисмана кое-как достигнут. Чувствуется, что атмосфера на территории храма какая-то разряженная.

— Разряженная, говоришь?

— Да. В некотором отношении даже язык не поворачивается назвать этот храм пристанищем, где скапливается «зло».

— …

Кажется, я точно знаю, почему на территории заброшенного храма господствует «разряженная» атмосфера. Ничего удивительного! В последний день летних каникул мы с Шинобу «разрядили» это место до последней капли.

Кстати, а рассказывал ли я об этом Оуги-чан?

— Ну, принятых мер по сути должно хватить лет на сто, если всё продолжит идти своим чередом. Скажем так, «зло» благополучно рассеивается. Только вот сегодня я пришла сюда по совершенно другой причине… — сказав это, Оуги-чан принялась вытворять что-то немыслимое! Что-то крайне и бесспорно странное, потому что она внезапно полезла на крышу храма, годами не видевшего ремонта.

— Ч-что ты делаешь, Оуги-чан?

Я чуть было не прокричал эту фразу, но в итоге задал обычный вопрос. В таких обстоятельствах просто теряешься и забываешь, как надо кричать.

В тот момент меня больше интересовало, пошутила ли Оуги-чан, когда назвала себя книжным червём, ведь она умела лазать словно какой-то дикий зверь и в мгновение ока забралась на вершину храма.

Словно обезьяна или, может быть, кошка.

Я пытался остановить её словами, но сделать хоть что-нибудь был не в силах. Скорость, с которой Оуги-чан взобралась на крышу, просто впечатляла! И это учитывая, что на ней не было хороших ботинок и удобной одежды, не стесняющей в движениях.

И даже забравшись наверх, она всё ещё подвергалась опасности, поскольку храм (и я говорил об этом не раз) многие годы пребывал в аварийном состоянии и теперь, похоже, мог развалиться от одного порыва ветра.

Ну, вполне возможно, что крыша рухнет даже под весом одного человека. Будь в таком состоянии какой-нибудь лифт, его пользователи давно бы забили тревогу.

Кстати, пожалуй, именно из-за локальных разрушений на храме появилось множество выступов, по которым Оуги-чан взобралась с такой лёгкостью, будто карабкалась вверх по какому-нибудь шесту на детской площадке...

— Что с вами, Арараги-семпай? Давайте за мной! Прошу!

— Ну, знаешь, я сегодня в юбке, так что…

Шутка, конечно.

Пусть я и старше неё, но всё равно не готов изо всех сил стараться ради своей кохай и участвовать подобной авантюре.

— Я плохо лазаю по шестам.

— Вот это да! Кто бы мог подумать, что Арараги-семпай, которого называют Восходящим Драконом старшей школы Наоэцу, произнесёт такие постыдные слова?

— Никто меня так не называет! Это уже звучит как что-то вроде «сёрюкена»*!

— Кстати говоря, знаете, что если бы имя Рю, героя игры «StreetFighter», владеющего спецприёмом «сёрюкен», писали иероглифом, а не катаканой, как это всегда делают, в нём использовался бы кандзи со значением «процветать»?

— Правда? Не «дракон»*?

— Да. А вот в имени Кена используется как раз иероглиф «кулак»*. Ну, это если говорить о старом сеттинге*, сейчас всё могло поменяться… Кстати о сеттинге, Арараги-семпай!

Она стояла на коньке крыши и разговаривала со мной, но смотрела куда-то вдаль, а не на меня, будто с той высоты у неё была возможность увидеть весь город (хотя я не уверен, какая именно часть города просматривалась оттуда).

— Мы здесь с вами не о драконе разговариваем, а о змее. Понимаете?

— Ага… Ты о том змеином божестве, на храме которого топчешься, да, Оуги-чан?

— Змеиный Бог — типичное явление, но известно ли вам, откуда пошла традиция обожествлять змей, которые, по идее, даже не равны богам?

— Обожествлять змей…

Хм...

Ну, хотя их боятся, сам образ, возникший вокруг «бога змей», не вызывает ощущения, так сказать, неправильности происходящего. Однако утверждать, что именно это стало причиной традиции обожествлять змей, будет лишь тот, кто не способен хорошенько пораскинуть мозгами.

— Не сказать, что они играют важную роль в жизни человека, как коровы или лошади, да и не водятся они рядом с людьми. Есть более подходящие кандидаты на их место, например, жуки или червяки. Так почему же, как думаете?

— Почему, спрашиваешь…

— Вспомните двенадцать земных ветвей*. Крыса, Бык, Тигр, Заяц, Дракон, Змея… Вот такой порядок, однако не кажется ли вам, что здесь есть над чем призадуматься? Змея располагается сразу после Дракона — мощная позиция, редко где такое встречается, да? Вот вам наглядный пример ретардации*, причём, едва ли этим можно насмешить людей.

— Не думаю, что система гань-чжи* была создана ради смеха, — добавил я, вынужденный задрать голову, чтобы ответить Оуги-чан.

Говорить в такой позе оказалось труднее, чем я думал, и мне было ни разу не весело от того, что моя кохай, стоявшая на возвышенности, смотрела на меня сверху вниз.

— Я не знаю. Почему? С этим связана какая-то история? Мифы о змеях или…

— Ну, конечно же, есть мифы о змеях. Их так много, что с целую гору наберётся. Я здесь говорю о том, каким образом у змеи появился потенциал принять на себя главную роль в этих мифах?

Она имела в виду, что стоит на храме, когда сказала фразу «я здесь говорю о том»? Я размышлял над её вопросом. Вернее, копался в своей памяти… Не удивлюсь, если уже слышал о чём-то таком от Ханекавы или Ошино.

— Кажется… Точно! Змей принято считать символом бессмертия и возрождения, так?

— Ого! Неожиданно вы дали верный ответ.

Оуги-чан кивнула.

Хотя она не смотрела в мою сторону, когда кивала, поэтому трудно было сказать, кивнула ли она мне на самом деле или же просто изменила положение головы, пока осматривала пейзаж.

— Вот уж правда, что готовящиеся к экзаменам ученики не лыком шиты.

— Ну… Хоть ты и нахваливаешь меня, вряд ли на едином вступительном экзамене в университет всплывёт что-то подобное.

— Змеи сбрасывают старую кожу, чтобы расти. Более того, у них ведь на теле нет никаких вогнутостей или выпуклостей по типу рук или ног, поэтому сбрасываемую ими кожу легко узнать или, иначе говоря, её очевидную форму попросту не спутать. Если принять во внимание скрытную природу змей, вполне возможно, что сброшенная ими кожа гораздо чаще попадается на глаза, чем они сами.

— …

— Ну, во времена, когда биология не была такой продвинутой наукой, как сейчас, если бы кому-то удалось увидеть змею, сбрасывающую кожу, он начал бы считать её священной.

Бессмертие. Возрождение.

И… святость.

— ...Но, Оуги-чан. Это же…

— Да, правильно. Для змей избавляться от кожи — биологический процесс, который не имеет ничего общего с бессмертием. Также распространено мнение, будто бы у змей высокая живучесть, но на самом деле это не так.

— Это как сложившееся мнение о гиенах?

— Да, именно. Получается, что с самого начала возникло какое-то недопонимание.А сейчас уже не развеять ошибочный ореол святости, который многие-многие годы складывался вокруг змей, правда? На практике же…

— …

— Мы узнаём о процессе сбрасывания кожи на уроках естествознания. В современном японском обществе вряд ли найдётся человек, не знающий, что змеи сбрасывают кожу, но… где-то в глубине души мы всё ещё испытываем почтение к змеям. И все могут признать существование Змеиного Бога, не находя в себе противоречий.

Ошибка при установке.

Нет, это и не ошибка вовсе, просто времена тогда были другие.

— Что-то не так, Арараги-семпай? Думаете, невежливо объяснять религию с точки зрения науки? Я сказала что-то бестактное? Но если вы покопаетесь в истории, то найдёте горы примеров, когда людей без причины казнили или наказывали по надуманному предлогу во имя религиозных верований, изобилующих неадекватностью и необоснованностью.

— ...Опять горы, да?

— Я просто к тому, что если уж один человек собрался обезглавить другого, он должен привнести в это хоть каплю рациональности. Но, как я уже сегодня говорила, волноваться по этому поводу не стоит. Однажды зародившуюся веру невозможно развеять ни доводами против, ни теориями, поэтому даже неважно, как приземлённо у меня выходит объясняться.

— …

Что-то похожее я уже слышал в прошлом месяце.

Случай с моей младшей сестрой.

Она логически отрицала существование призрака кружка японской чайной церемонии — «восьмого человека», затесавшегося к остальным участницам. Делала это последовательно, не пропустив ни одной детали в своём суждении. А поскольку речь именно о моей сестре, её отрицание граничило с ребячеством, отчего у окружающих сразу возникал вопрос: «Ты что, и дальше намерена продолжать в том же духе?».

И её действия… оказались совершенно бессмысленными.

Что бы она только ни пыталась сказать остальным членам кружка, они всё равно продолжали верить в «восьмого человека», и в такой ситуации это уже Цукихи была еретичкой.

— С помощью веры даже голове сардины, даже сброшенной змеиной коже можно придать религиозное значение. Ну, вот об этом и речь, Арараги-семпай. Инстинкты, заложенные в человеке тысячи или даже десятки тысяч лет назад, до сих пор перебарывают сотни лет научных открытий. Душевное состояние предпочтительнее истины*. В этом вся суть человека и общества, созданного им.

— ...Но изменится ли это когда-нибудь? Например… когда сотни лет превратятся в тысячи, и научных открытий заметно прибавится, станет ли человек ценить правду больше, чем собственное состояние души?

— Станет. Когда-нибудь. Со временем.

«Но смогут ли люди всё так же называться людьми, когда начнут предпочитать правду душевному состоянию?» — такой вопрос остался в моём сердце… И тут его же озвучила Оуги-чан.

Мы одинаково мыслили на этот счёт.

Или же.

У нас с ней был один склад ума.

— Ну, давайте наперёд не загадывать, а решать проблемы по мере поступления. То есть над этим стоит думать уже после смерти Арараги-семпая.

После того, как Оуги-чан произнесла эту фразу с таким хладнокровием, будто бы на самом деле собралась меня пережить, она сменила тему.

— Сейчас главная задача — привести в порядок этот храм. Закончить недоделанную работу в Храме Северной Белой Змеи, в котором более тысячи лет назад начали поклоняться змее, жившей не одну тысячу лет. Можно даже сказать, привести здесь всё в порядок после моего дяди.

— Что ты имеешь в виду? Разве мы уже не позаботились о том, чтобы это место не превратилось в пристанище?

Это поручение мы выполнили вместе с Камбару, так что всё уже закончилось.

— Ничего ещё не закончилось. Скорее, только начинается.

— Ну, знаешь, это уже такая избитая фраза, что…

Интересно, а кто произнёс её самым первым?

Что-то вроде «приключения только начинаются!». Хотелось бы знать, для какого человека произнести такую фразу — дело заурядное.

— Нет, это ещё не конец. Мой дядя всего-навсего принял оборонительные меры. Нам удалось защититься, но мы ещё не атаковали.

— Ну… Ошино как-то не из тех, кто будет атаковать.

— Я объясню вам попроще. Моему дяде удалось разобраться с последствиями, вызванными приходом тайфуна по имени Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд. Для специалиста это, безусловно, достижение. Нет, даже большое достижение — суметь предотвратить великую войну ёкаев. Но вот что интересно, да? Думаю, мой дядя поступил наивно. Правда в том, что если здесь объявится странность, по силе равная Хартандерблейд, ей нечего будет противопоставить, вы так не считаете?

— …

Человек, давший мне талисман на сохранение, говорил что-то похожее. Вернее, с такой фразой и отдал мне талисман.

Но…

— Думаю, вместо того, чтобы держаться за порядок, мы должны предпринять меры и устранить пристанище, чтобы «зло» не могло скапливаться.

— Хм-м… Ну, я понимаю, о чём ты. Но в одиночку с этим не справиться, разве нет? Если взять Ошино, то я даже не знаю, сколько денег ему бы потребовалось на восстановление храма…

— Одни деньги погоды не сделают. Даже если восстановить храм, он будет год от году пустовать, ни один прихожанин не навестит это место… Другими словами, пришлось бы воскресить саму веру в Змеиного Бога… Ха-ха, как вы и сказали, Арараги-семпай, в одиночку с этим не справиться…

Оуги-чан добавила, что не стоит сдаваться лишь потому, что задача кажется невыполнимой.

— Нужно исправить то, что подлежит исправлению, насколько бы бессмысленным или невозможным это ни казалось. Даже если у нас нет причин для этого, думаю, не исправлять ошибки — уже поступать неправильно, да? Согласны, Арараги-семпай?

— Ну… я каждый день в школе в очередном наборе заданий допускаю ошибки, так что не могу не согласиться с тобой. Но в реальности есть то, что мы сделать можем, и то, что нам не под силу, так? В этом суть действительности, верно? Не думаю, что мир, где каждый может делать всё что угодно, является правильным.

— Я тоже так не думаю. Вся проблема в намерении. В моей решимости перейти к наступательной обороне. Ха-ха, когда я говорю о наступательной обороне, то кажется, что моя решимость не такая уж сильная. Эм… Давайте лучше вернёмся к прерванному разговору, хорошо?

— Если это возможно. Во-первых, я понятия не имею, о чём мы вообще с тобой разговаривали, Оуги-чан. Ты вроде как сказала, что при установке храма была допущена ошибка, нарушен баланс, но ведь обычная старшеклассница вроде тебя ничего уже с этим поделать не сможет, разве не так? Мы ведь не способны просто взять и передвинуть храм в совершенно другое место.

— Да, верно, — тут же кивнула Оуги-чан.

Когда она сказала мне это, я прямо-таки ощутил, насколько она похожа на своего дядю. В их жилах действительно течёт одна кровь. Я почувствовал на своей шкуре влияние воли человека, который совершенно не собирается спорить.

— Кстати об истории, Арараги-семпай. По правде говоря, этот храм, Храм Северной Белой Змеи, находился в совершенно другом месте.

— В совершенно другом?

— Да. В то время он даже по-другому назывался, но по какой-то определённой причине его перенесли на эту гору. Поставили* прямо здесь. На вершине горы, как раз там, где стою я.

— …

— Если немного углубиться в детали, в те времена у этой горы, похоже, был достаточно высокий статус, и её даже считали священной, так что храм перенесли сюда, чтобы он перенял на себя чудотворную силу горы.

— Перенесли, говоришь… Эм-м, ты имеешь в виду, что здесь появилось что-то вроде храма-филиала?

— Нет, не храм-филиал, сюда переехал главный храм.

— ...А это нормально? Не сказать, что я много знаю об устройстве храмов… Но разве синтоистские и буддийские храмы не должны, по идее, просто стоять на одном месте?

— Необязательно. Это была неизбежность, нагрянул тайфун или что-то в этом роде, вот храм и перенесли. Ну, я не об этом хотела поговорить.

— А? Разве не об истории?

— Нет-нет, история к делу не относится. Если я заговорила об истории — это ещё не значит, что мне хотелось о ней упомянуть. Я хочу, чтобы вы, Арараги-семпай, кое над чем поразмыслили. Храм находился в совершенно другом месте. Я имею в виду бывший Храм Северной Белой Змеи. Ну, раньше у него было другое имя, но ради удобства я буду называть его бывшим Храмом Северной Белой Змеи. Как людям того времени, а именно служителям храма, удалось переместить здание на вершину горы? Вот о чём я хотела поговорить.

— Как, спрашиваешь… Ну, мы же коснулись событий, которые произошли давным-давно, да? Вряд ли тогда существовали технологии, позволяющие перенести здание целиком, так что люди, наверное, разобрали его и перенесли сюда по частям. Хотя вещи вроде ящика для пожертвований можно было бы взять с собой как есть…

— Да. Такие здания могут быть построены без единого гвоздя, их демонтаж не очень затратный по времени. То, о чём вы сейчас сказали, Арараги-семпай, очень похоже на «корабль в бутылке»*. Чтобы засунуть корабль внутрь через узкое горлышко, правильным подходом будет собирать корпус внутри бутылки по частям… Только вот дело в том, Арараги-семпай, что в отличие от построения «корабля в бутылке», перевозить отдельные части храма отнюдь не легко, даже если разобрать его полностью.

— Хм?

— Всё-таки… путь, по которому мы забрались на гору, в старину не существовал.

Сказав это…

Оуги-чан повернулась в сторону тории и указала на обрывистую горную тропу, по которой мы с ней и забрались наверх. Да, обрывистая горная тропа. Думаю, было бы нелегко протащить по ней древесину и другие строительные материалы, несмотря на то, что тропа вполне годилась для того, чтобы по ней мог пройти человек. Неужели Оуги-чан хочет сказать, что в те времена здесь вообще не было никакого пути?

— Да. Не было. Дорогу проложили уже в послевоенное время. Сравнительно недавно.

— На твоём месте я бы не стал относить послевоенный период к недавнему времени.

— В Киото, по-видимому, послевоенным периодом и вовсе считают время после Войны годов Онин*.

— Нет уж, я более чем уверен, что это полная ложь. Быть такого не может.

— Ну, как знать? Кажется, у них на то есть своя причина. Во время мировой войны Киото не так сильно пострадал от авианалётов, как другие города Японии, поэтому его жители говорят, что тот период едва назовёшь мировой войной. Если так подумать, то вполне возможно, что послевоенным периодом там принято считать время после Войны годов Онин.

— Понятно. Значит, у них на то есть причина…

Когда я слышу фразу «послевоенный период», то на мгновение соотношу её со временем после пережитых мною весенних каникул. Так что, считай, здесь то же самое.

— Как бы то ни было, эта лестница, значит, появилась здесь сравнительно недавно.

— Да. Если продолжать аналогию с «кораблём в бутылке», то она, наверное, будет чем-то вроде невероятно длинного или даже перекрученного горлышка?

— И всё же… Разве первым делом не прокладывают себе путь, чтобы затащить по нему наверх строительные материалы? То есть до того, как появилась сама лестница, они просто взбирались по проторённому пути… А потом, когда уже построили лестницу для удобства, им перестали пользоваться, и он зарос деревьями и травой.

— Ну да. Прокладывать путь… это, так сказать, вынужденная необходимость при строительстве чего бы то ни было. Историю человечества можно отобразить через историю дорожных путей, и не нужно даже упоминать Великий шёлковый путь в качестве примера. Сначала появились простые дороги, затем наладились линии морского сообщения, а потом и авиалинии. Следующим шагом будут путешествия в космос, так получается? Только вот дело в том, Арараги-семпай, что это неправильный ответ.

— А? Я не прав?

— Да. Как я уже говорила, это была священная и почитаемая гора. Люди просто не могли позволить себе начать здесь масштабное строительство. Конечно же, для того, чтобы перенести храм на вершину, необходимо провести минимальный объём строительных работ, но природа человека диктовала им как можно старательнее избегать любых возможных воздействий, которые могли бы нанести вред горе. Или, скорее, не природа человека, а набожность.

— Так люди не прокладывали путь?

— Нет. По крайней мере, не искусственно созданный путь. Ну же, Арараги-семпай, хоть мы и взобрались на гору по лестнице, построенной в послевоенное время, мы могли проявить куда большую силу воли и вскарабкаться на вершину по склону, пробираясь через лесную чащу, правда же?

— …

Кто знает?

Волевые люди, определённо, могли бы проделать столь долгий и трудный путь, но проблема в том, что у меня никакой силы воли нет. Ну, Оуги-чан — самая что ни на есть горная женщина, так что ей такой подъём, пожалуй, не составил бы труда…

Да и людям того времени силы воли не занимать.

Если говорить конкретно о зодчестве, им удалось построить невероятные объекты всемирного наследия без помощи тяжёлого машинного оборудования…

Хотя я говорил, что мир, где каждый может делать всё что угодно, вряд ли назовёшь правильным, люди, пожалуй, на многое способны, если оставить в стороне вопросы об их правах и условиях физического труда.

Однако если дело всё-таки в этом...

Как они в таких условиях… смогли претворить «переезд» храма в жизнь?

Я не знал ничего о чудотворной силе да и вообще о том, какой была гора в те времена, но если посмотреть на это с точки зрения проектирования, как же им удалось перенести здание в местность с такими ужасно неблагоприятными условиями для строительства?

— Они что, использовали технологии не из этого мира? Какую-то сверхъестественную или духовную силу… что-то чудотворное?

— Нет, ничего такого. Всё дело в людской сообразительности. Если хотите знать, этот «переезд», по моему мнению, был невероятно хлопотным. Можно даже сказать, что именно по этой причине я пришла сюда и вообще в этот город.

«Ну серьёзно, да что за северная белая змея-то такая?» — спросила Оуги-чан и…

Замахнулась ногой так, будто собралась пнуть по коньку крыши, однако носок её чиркнул по воздуху, ничего не задев. Возможно, в Оуги-чан говорила досада, будто конкретно этот храм доставил ей кучу неприятностей… И все это она проделала, не меняясь в лице. Да и есть ли смысл злиться на храм?

004

А сейчас эпилог или, лучше сказать, концовка.

К моему удивлению, загадку перемещения Храма Северной Белой Змеи (или бывшего Храма Северной Белой Змеи, как его назвала Оуги-чан) разгадала Сэнгоку Надеко.

— Всё просто, братик Коёми, — сказала она.

Сказала Сэнгоку Надеко. Вечером того же дня я привёл её к себе домой, главным образом для того, чтобы защитить от возможной опасности.

— Простая игра*.

— Простая игра?..

Нет.

Что бы она ни говорила, а перенос храма на вершину горы никак не может быть простым… да и игрой тоже.

С другой стороны, Сэнгоку так легко смогла отыскать решение, возможно, как раз-таки потому, что любила играть и воспринимала задачу как игру.

— Похоже, они не занимались массовым строительством, например, тех же мощёных дорог, но, судя по твоему рассказу, братик Коёми, им всё же пришлось произвести минимальный объём строительных работ, верно?

— Хм? Ага…

Кстати, я не стал упоминать имя Оуги-чан, когда рассказывал Сэнгоку о сегодняшнем. И не только имя, я умолчал о самом её присутствии в этой истории. Принимая во внимание различные происшествия, я, уже наученный горьким опытом, как-то не решался представлять их друг другу.

Ну, может быть, я слишком осторожничаю.

Хотя не могу отрицать, что виновата моя паранойя.

Конечно же, я не мог не рассказать Сэнгоку историю, затрагивающую Храм Северной Белой Змеи… Ведь всё, что касается храма, представляет для неё интерес.

— В общем, они произвели там минимальный объём строительных работ.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, люди, которые строили... Люди, которые завершыли его… — начала пояснять Сэнгоку.

Мне показалось, что в своей манере речи она стала походить на Карэн*. Ладно, если бы на Цукихи, но почему она становилась похожей на Карэн?.. Может, дело в том, что мои сёстры совершенно разные в вопросах влияния?

Можно даже сказать, что у Карэн хорошо получается оказывать влияние, а у Цукихи — поддаваться ему…

— На вершине горы им пришлось расчистить место, чтобы создать площадку для строительства храма, так?

— Ага. Расчистить место, чтобы создать площадку… Получается, это и есть тот самый минимальный объём строительных работ? Ну да, откуда посреди гор случайно возьмётся открытая местность.

— Да. Итак, они воспользовались срубленными деревьями, чтобы построить храм.

Сэнгоку сказала, что строительные работы не велись зазря.

Тот самый минимальный объём работ. Умно.

— Таким образом у них отпала необходимость поднимать строительные материалы на самую вершину горы, да? Поэтому им не нужно было прокладывать новый путь. Они могли подняться на гору, когда к её вершине ещё не было проторённой дороги, на одной только силе воли, а затем уже там строили и ночевали.

— …

Ну, не думаю, что была такая уж нужда оставаться ночевать на вершине, но теперь мне стало ясно. Строительство велось на горе, поросшей лесом, так что недостатка в древесине не было. Не нужно было тащить бревна наверх.

Там были целые горы древесины.

Как-то раз я солгал, что при строительстве додзё, куда ходила Карэн, использовалась древесина той же породы, что и у дерева, росшего там на заднем дворе… Что касается храма… Думаю, вырубить лес и построить из него сакральное место — поступок не из плохих, ведь никакого существенного вреда священной горе не причинили. Вообще такой изящный выход из затруднения в некоторым смысле походит на локаворство* или... ну, как бы это поточнее сказать… показывает сознательное отношение к экологии с точки зрения людей современности.

Ответ был невероятно простым, и теперь, услышав его, я понимаю, что он единственно верный. Если бы Оуги-чан сформулировала вопрос по типу «как бы вы возвели новый храм на вершине горы, не нанося ей вреда?», тогда я бы со временем, наверное, тоже смог бы прийти к такому же выводу.

Однако заданный ею вопрос звучал иначе…

— Только, Сэнгоку, это же должно быть перемещение, понимаешь? Не новое здание… а «переезд». Если они использовали новую древесину и построили новый храм, разве тогда не получается уже совершенно другой храм?

— Тело… в смысле, священное тело*, вместилище духа бога… Люди, наверно, взяли его с собой. Но если переезд доставляет столько проблем, разве не будет логично в другом месте построить новый храм?

Это уже что-то вроде корабля Тесея?

Раз за разом ремонтируя корабль, вы продолжаете заменять его части на новые, покуда в нём не останется ни одной исходной части.Так может ли новый корабль всё ещё считаться тем же, что и старый?

Думаю, здесь у нас та же проблема.

— Они полностью переместились в другое здание, заменили им старое, оставив лишь название.Нет, название они ведь тоже изменили…

Покуда вера остаётся прежней…

Поменяться может всё что угодно, но только не вера. Сравнимо с ситуацией, где логика не способна победить эмоции.

Нельзя просто так заменить веру, она не изменится.

Нерушимая… Стоп!

Возможно, Оуги-чан как раз это и считала проблемой. Во-первых, если верить её словам, тогда само по себе перемещение здания на вершину горы было ошибкой.

Ошибкой?

Нет, важнее всего баланс.

Начав почитать бога на этой горе, люди тем самым нарушили некий баланс…

— ...Кстати, твоя викторина натолкнула меня на мысль, братик Коёми.

— Нет, это, вообще-то, была не викторина…

— Несмотря на то, что храм весь обветшал, его всё равно не будут восстанавливать, так ведь?

— Восстанавливать…

А я об этом даже не задумывался… О восстановлении.

Если говорить о нашем времени, никто, конечно же, не стал бы там ради постройки вырубать деревья по соседству… да и прокладывать новый путь.

Храм ведь находился в обветшалом состоянии. Его восстановление, несомненно, приветствовалось бы… и всё же, что бы тогда произошло с так называемым «балансом», о котором говорила Оуги-чан?

Храм без прихожан.

Восстановление покинутого богом храма… Интересно, какая вера зародится в нем после реформации?

Нет, нового верования не будет.

Люди будут исповедовать прежнее учение.

Какой бы только логикой вы ни руководствовались, какие бы только теории ни выдвигали.

Вера и странности… продолжат существовать.

— Было бы здорово, если бы храм восстановили, — сказала Сэнгоку. — Уверена, если бы его реконструировали, то «зло» перестало бы там скапливаться. И тогда Кучинава… в смысле, Змеиный Бог, возможно, вернулся бы в храм. Да, братик Коёми?

— А-а… Да. Было бы здорово.

Хорошо или плохо?

Неизвестно, но я ответил Сэнгоку именно так.

Как бы то ни было, однажды храм может уничтожить баланс, который все это время сохранялся в нашем городе.

У меня было дурное предчувствие.

Нет, не предчувствие, а реальное ощущение.

Что осталось не так уж и много времени до того дня, когда я воспользуюсь талисманом, который отдала мне на хранение Гаэн Идзуко.До того дня, когда у меня не будет иного выбора, кроме как воспользоваться им.

Примечания

  1. Во фразе «уступить пальму первенства» (яп. 一目置くитимоку оку) первые два иероглифа собираются в слово «(один) ход» (яп. 一目итимоку) в игре го.
  2. Примечательно, что одним из элементов иероглифа «признавать» (認 нин) является «ниндзя» (忍 синобу), который есть в фамилии Ошино (忍野).
  3. Ритуальные врата без створок при входе в синтоистский храм.
  4. Традиция первого посещения храма в новом году, практикуемая в первые дни января.
  5. «Городская отдушина» (токай но эа супотто) — так называется приятное местечко, которое не бросается в глаза, где можно отдохнуть от городской суеты.
  6. «Специалист» (сэммонка) и «специализация на сражениях» (сэммон).
  7. В слове «прихожанин» (яп. 参拝客сампайкяку) последний иероглиф имеет значение «клиент».
  8. «Сёрюкен»(удар восходящего дракона) — прыжок вверх с апперкотом.
  9. «Процветать» и «дракон» имеют одинаковое чтение — «рю:».
  10. Иероглиф со значением «кулак» (拳) читается как «кэн».
  11. В рекламной продукции, сопровождавшей релиз оригинальной игры «Street Fighter», вышедшей в 1987 году, подчёркивалось, что к имени Рю имеет отношение именно кандзи со значением «процветать», а не «дракон».
  12. Знаки китайского гороскопа.
  13. Ретардация (антиклимакс) — литературно-художественный приём, расположение слов и выражений в порядке ослабления их смыслового и эмоционального содержания. Употребляемое здесь слово «рютодаби» буквально переводится как «голова дракона и хвост змеи». Сама фраза в японском языке означает «громкое начало и жалкий конец».
  14. Шестидесятилетний цикл китайского календаря.
  15. «Истина» (яп. 真理 синри) и «душевное состояние» (яп. 心理 синри).
  16. Оуги акцентирует внимание на слове «поставили» (хиццукэта) в значении «налепили», «приложили».
  17. «Корабль в бутылке» — обобщённое название невозможной бутылки. Так называют любую бутылку с находящимся в ней предметом (необязательно кораблём), который по идее невозможно протиснуть внутрь через горлышко.
  18. Война годов Онин— гражданская война в средневековой Японии, длившаяся 10 лет (с 1467 по 1477 годы). Примечательно, что война в основном велась только в тогдашней столице государства — Киото, в итоге сильно пострадавшей за годы военных действий (большая часть города была разрушена до основания).
  19. Сокращение «простая игра» (нуру-гэ:) состоит из «слишком снисходительный» (нуруи) и «игра» (гэ:му). Означает слишком лёгкую игру, степень трудности которой намеренно занижают в угоду большей раскупаемости и популярности.
  20. В арке «Дерево Коёми» в одной из реплик Карэн было неправильно написано слово «античный». Поскольку у Сэнгокув реплике тоже встречается неправильно написанное слово, Коёми делает вывод, что она «перенимает» черты Карэн.
  21. Потребление только местных продуктов, выращенных или произведённых неподалёку. В русском языке термин является калькой с английского «locavore» от англ. слова «local» (местный) и лат. «vorare» (есть).
  22. Сэнгоку сначала говорит «тело» (ситай) в значении «труп», а потом уже исправляется на «священное тело бога» (го-синтай).

Комментарии