Содержание
Предыдущая глава
Следующая глава
Создать закладку
Вверх
Нашли ошибку? Тык!

Шрифт

A
Helvetica
A
Georgia

Размер

Цвета

Режим

Песок Коёми

001

Моё знакомство с Хачикудзи Маёй и с жизненной ситуацией, в которую попали мы оба, произошло в парке, чьё название я не мог прочитать, однако в последующие разы я всегда натыкался на Хачикудзи где-то по дороге.

В самом начале, когда я застал её в парке, выяснилось, что она потерялась, пытаясь навестить свою маму. И так вышло, что мне стало интересно, как она воспринимает так называемую «дорогу», поэтому однажды я спросил у неё:

Как?

Как именно ты воспринимаешь дорогу, по которой идёшь? Другими словами, я задал ей вопрос о том, как она воспринимает свою жизнь.

На всякий случай скажу заранее, что я вовсе и не думал, будто имею право спрашивать об этом, в частности, самого себя. Меня не касается, какие мысли ведут её по жизни.

Ну, если мои слова о том, что меня это не касается, звучат бесчувственно*, добавлю, что Хачикудзи вольна вести какой угодно образ жизни. А если и это звучит слишком смело, тогда я поправлю себя так: меня интересовало, насколько свободна Хачикудзи.

Пускай мы с ней друзья...

И пусть она такой же бескорыстный и несравненный друг, как Ханекава, я все равно не имею права вмешиваться в её образ жизни.

К тому же дороги напрямую связаны с обстоятельствами её смерти.

— Дорога, с моей точки зрения... — сказала она. На мой вопрос Хачикудзи ответила так: — Просто место, по которому можно пройти.

Нет-нет!

Так ты только объясняешь значение слова «дорога». Я не об этом, хотя ты права по сути. Я хотел спросить о более широком значении пути*.

— Нет-нет, Арараги-сан. Это одно и то же. Путь — место, по которому можно пройти.

Хачикудзи ничуть не засомневалась, узнав, почему я её поправил. Она как всегда дружелюбно улыбнулась и продолжила:

— Дорога, какой бы она ни была, всегда соединяет одно место с другим. Где бы ни оказались её начало и конец, этого не изменить. По идее, нельзя назвать тупик дорогой, да? В общем, — сказала Хачикудзи, — нет ничего плохого в том, чтобы думать о таких моментах, как, например, «что это вообще за дорога?», «куда она ведёт?», «эта дорога небезопасна и сейчас обрушится», «хочу поменять дорогу и пойти по другой». Однако есть кое-что, чего делать нельзя. Табу, нарушив которое, твоя дорога перестаёт быть «дорогой».

Когда я спросил, что это за табу, Хачикудзи, давным-давно потерянная девочка, ответила так:

— Останавливаться.

Стоит тебе остановиться, и дорога перестанет быть дорогой.

002

— А… Доброе утро, Акиаки-сан*.

— Постой-ка, Хачикудзи! Нечего делать при мне такой утомлённый вид, будто ты уже сыта по горло разговорами со мной. Меня зовут Арараги.

— Извини, запнулась.

— Нет, ты специально…

— Запулансь!

— Так всё-таки не специально?!

Вторая декада июня.

Середина месяца.

Как обычно, я заметил Хачикудзи, шагая по дороге, и по привычке окликнул её. И, как это часто бывало, Хачикудзи запнулась, проговаривая моё имя.

Неприятная такая запинка.

И что я успел сделать, чтобы надоесть?

Мы не так часто болтаем, чтобы я наскучил Хачикудзи. По мне, так уж очень редко.

Нет, ты будешь разговаривать со мной ещё и ещё.

— Не вини меня, пожалуйста, за то, что я прикусила язык. Я все это время говорила нормально, а потом просто появился кое-кто, о чьё имя очень легко запнуться, ясно?

— Не делай вид, что твоя речь и моё появление не зависят друг от друга! Не разделяй их! Ты вообще начала говорить только потому, что появился я с моим «легкозапинаемым» именем, так?

— Поразмысли над этим, пожалуйста, сам, Арараги-сан. Я часто кусаю язык, когда произношу имя Арараги-сана, но Арараги-сан никогда не запинается, произнося моё, верно? Значит, из-за имени Арараги-сана я и кусаю свой язык, так? Другими словами, виноват никто иной, как Арараги-сан.

— Какой логикой ты пользуешься, сваливая вину на меня? Тебе не кажется, что ты пропустила какой-то важный шаг в своих рассуждениях? Ты запинаешься — ты и виновата!

— Ну, можно сказать, это кусается и меня*.

— Не надо тут умничать! Из нас двоих только ты кусаешь язык!

Интересно, если бы я случайно запнулся об имя Хачикудзи, то как бы её назвал?.. Хачикудзи. Хачикудзи. Хачикудзи.

Бесполезно.

Легко произнести.

— Ну, Арараги-сан? — Хачикудзи перевела разговор в другое русло и спросила меня: — Куда ты сегодня шёл?

— В школу, как видишь. Помнишь, я как-то говорил тебе, что решил измениться, чтобы из плохого и неуспевающего ученика вышел порядочный старшеклассник? Так что я иду в школу.

— Знаешь, даже непорядочные старшеклассники ходят в школу.

— Значит так, Хачикудзи: ещё рано высмеивать мою непорядочность. Как думаешь, куда я ходил вместо школы на моём первом и втором годах обучения в старшей?

— И куда же?

— В торговый центр за покупками!

— Какая-то несерьёзная непорядочность…

— Притом у меня не было денег, так что я просто глазел на витрины!

— Ты что, взрослая женщина?

Ну...

«Взрослая женщина» — как-то странно звучит, но да ладно. Вспоминая об этом, я порой сам спрашиваю себя, зачем вообще этим занимался. Такое поведение кажется странным и мне самому.

Неужели мне настолько хотелось поглазеть на витрины, что я пошёл на риск попасть под арест?

Но те моменты прошлого не оставили на мне никакого отпечатка… И не привнесли ничего хорошего в мою жизнь.

— …

Нет, не так. Наверное, в те времена мне просто не хотелось идти в школу… и было трудно остаться дома.

Просто здорово было пойти куда угодно и делать что угодно, лишь бы не находиться ни в школе, ни дома. Наверняка в шатаниях по магазинам я видел своё спасение.

Только не знаю, от чего я спасался.

И с чего вообще чувствовал, будто спасаюсь.

— Ха-а… Ну дела! Эскапизм налицо. Побег класса «земля-воздух». Я думала, что Арараги-сан безнадёжен, но даже не подозревала, что он настолько безнадёжный человек.

— Ой-ой, а вот это уже грубовато!

— Не лучше ли теперь называть его Безнадёга-сан?

— Нечего тут оскорблять меня с таким сочувствующим видом! От моего имени вообще ничего не осталось! Оно теперь меня не кусается*!

— Раз уж ты затронул эту тему, твоё имя не настолько великое, чтобы остаться в веках.

— А я и не хочу, чтобы моё имя попало в анналы истории. Тем не менее, я не желаю, чтобы меня помнили как Безнадёгу-сана!

Ладно.

Я совсем не понимал, что она имела в виду под побегом класса «земля-воздух», но что касается эскапизма, то это — сущая правда. Если бы я продолжил, так сказать, вести свою школьную жизнь как и раньше, то к этому дню она могла бы превратиться в нечто из ряда вон выходящее.

Я бы оступился.

А мог бы сделать кое-что похуже...

Если так подумать, встреча с Ханекавой на весенних каникулах. Встреча с Шинобу.

И встреча с Сендзёгахарой, возможно, стали поворотными моментами в моей жизни.

— Ну, может быть. Всё-таки идти по дороге — встречать новых людей.

— О-о! Неплохо сказано, Хачикудзи.

— Да. В общем, как и заметил Арараги-сан, встреча со всеми этими людьми стала кульминацией его жизни!

— Нет-нет! Не кульминацией, а поворотным моментом! Ещё слишком рано говорить о кульминации!

— Ну-ну. Знаешь, говорят же, что гении и идиоты умирают рано.

— Я прямо вижу, как ты ставишь меня в один ряд с идиотами! Кульминация, да? В таком случае, раз мне сейчас восемнадцать лет, я доживу только до тридцати шести!

— А! Вот это сюрприз! Так ты умеешь умножать, Арараги-сан!

— Т-ты думаешь, я даже на это не способен?

Разве ты не знаешь, что математика — мой конёк?

Ведь это всё, что я умею, единственная сильная сторона, способная превратить раздолбая, готового в любой момент вылететь из школы, в прилежного ученика, готовящегося к экзаменам.

— Но знаешь, Арараги-сан, математику не всегда можно считать чьей-то слабой или сильной стороной. Если подумать, то любой человек способен умножать и делить. Здорово, правда? Каждый, так или иначе, осваивает эту науку, хотя умножение и деление — навык сложный.

— Ну да… Наверное, так оно и есть. Не знаю, кто и когда придумал это правило, но человек, сообразивший учить детей таблице умножения уже во втором классе начальной школы, наверняка был удивительной личностью.

И если рассуждать дальше, то даже идея обучать детей английскому языку с раннего детства кажется не такой уж бессмысленной.

— Ну, чтобы справиться со вступительными экзаменами, сперва я должен нормально окончить старшую школу. Может, я уже говорил, но, ладно, повторю: я направляюсь прямиком на занятия. Разве я не крут? Настолько же крут, как и человек, решивший обучать второклассников азам умножения, да?

— Как я уже говорила, кто угодно ходит в школу…

— И поэтому, Хачикудзи, у меня больше нет времени с тобой здесь разговаривать.

Я снова сел на велосипед, который до этого катил рядом с собой, чтобы идти в ногу с Хачикудзи. Это был женский велосипед, который я использовал для поездок в школу. Впрочем, теперь это моё единственное транспортное средство, так как горный велик, на котором я в школу не ездил, был уничтожен во время одного неожиданного инцидента.

Странно называть велосипед «женским», ведь никакая женщина*. на нём не ездила… Моя мама пользовалась каким-то монстроподобным байком.

— Прощай. Не скучай по мне. Когда захочешь встретиться, я в очередной раз галантно явлюсь пред тобой.

— В таком случае мы прощаемся навсегда?

— Почему?! Скажи, что хочешь увидеться со мной!

— Мне больно об этом думать… — брезгливо заметила Хачикудзи.

Она даже не пыталась скрыть своего отвращения ко мне, ведь я нагло строил из себя крутого парня.

Это правда, что очень больно, когда тебя ненавидит ребёнок. К тому же я упустил свой шанс уехать.

Упустил шанс уйти вовремя… Погодите… Может, это как раз удачный момент? Кстати, есть ли что-то, о чём нужно рассказать Хачикудзи?

А-а.

Точно!

Об этом я ей ещё не говорил.

— Слушай, Хачикудзи...

— Чего тебе, Остался-один-сан?

— «Остался-один-сан»? Это что, ты исковеркала моё имя? Как от трёх отняла два?

— А, не волнуйся, на этот раз я не запнулась. Когда твой класс разделяется на группы, ты так или иначе остаёшься один-одинёшенек, так что это твоё новое прозвище.

— Кто это тут «так или иначе остаётся один-одинёшенек»?

Почему все вокруг хотят мне дать какое-то нехорошее прозвище?

— Я должен сказать тебе кое-что.

— Что там?

— Ошино, — сказал я. — Ошино Меме. Тот специалист средних лет, что помог тебе. Он ушёл из города.

Совсем недавно.

Однажды он неожиданно объявился в нашем городе и теперь точно так же неожиданно исчез. Скорее всего, он отправился в какой-то другой город.

И там он будет делать то же самое: собирать истории о странностях. Станет присматривать за обычным парнем, коих пруд пруди, то есть за кем-то вроде меня, человеком, вечно попадающим в неприятности.

— Ха-а… Ну, довольно неожиданно, да?

— Да уж, я этого не ожидал. Но Ошино всегда был странником без крыши над головой, и если посмотреть с его стороны, то он даже засиделся в нашем городе. Да, вы с ним никогда не встречались, поэтому тебе, скорее всего, неинтересно… Впрочем, нельзя сказать, что тебя это совсем не касается. Я подумал, что нужно всё-таки рассказать на всякий случай.

— Не говори, пожалуйста, что мне это неинтересно. Арараги-сан и рядом не стоял в плане того, насколько я благодарна этому человеку.

— Показывать свою благодарность — хорошо, но не надо специально принижать меня. Даже я очень благодарен ему.

— Серьёзно, как бы ты ни был благодарен Мошино-сану, этого всё равно недостаточно.

— Что ещё за «Мошино-сан»? Не называй имя человека, которому благодарна, на манер телефонной будки Что-Если*!

— Кстати, будка Что-Если была и у Дорами-чан. Ну, у той принаряженной.

— Не называй её принаряженной*!

— Хе-хе… Вот как. Значит, Ошино-сан ушёл?

Она называла его «Мошино» с умыслом. Об моё имя Хачикудзи тоже запиналась нарочно. Но сейчас она назвала имя нашего общего благодетеля правильно и кивнула:

— Раз уж так вышло, что больше его здесь нет, возникает одна проблема, да? Как же теперь Арараги-сан сможет жить?

— Я же не стану бомжевать на улице, потому что Ошино ушёл!

Думаешь, он меня с ложечки кормил?

Если честно, мне не нравилось так сильно полагаться на него в вопросах странностей. Но с этим покончено.

Мы.

Теперь каждый из нас пройдёт своим собственным путём… Сам.

— Ну, пусть ты и не станешь скитаться по улицам, тебе всё равно будет одиноко. А! Но... Арараги-сан! Что насчёт того случая?

— Того случая? Какого случая?

— Опять дураком прикидываешься-я? Нечего корчить тут из себя-я! А ты умеешь раздража-ать! Арараги-сан в этом деле хоро-ош!

— Что с твоим персонажем… Кого ты пародируешь?

Войдя в роль, она, как обычно, не скажет ничего дельного, то есть будет притворяться до самого конца. Но мне всё-таки интересно, что с ней на этот раз.

— А, или не стоило об этом говорить? Может, я затронула запретную тему? Залезла в тёмные уголки промышленного мира Арараги?

— Что ещё за «промышленный мир Арараги»? Такой узкоспециализированной отрасли вообще не существует! Что с тобой, Хачикудзи? Если хочешь что-то сказать, тогда выкладывай быстрее всё как есть, а то сама на себя не похожа!

— Я не хочу, чтобы кто-то из промышленности Арараги говорил, что на меня похоже, а что — нет.

— Не важно, есть ли у меня право говорить, похожа ты на себя или нет, но прекрати называть меня кем-то из «промышленности Арараги». Я просто Арараги.

— Ну же-е... Вот об этом я, об этом.

Хачикудзи показала мне «кольцо», соединив большой палец с указательным.

Это жест означает «хорошо»?

Может, «окей»?

А если ни то, ни другое, тогда она показывает «деньги».

— ?..

Ну, я просто подумал, что этот знак обозначает деньги, но всё равно не понял смысла этого жеста. Я же не должен платить Хачикудзи (что бы ни означал её намёк)…

Или так она показывает, что разговор с ней стоит денег? Эта младшеклассница работает по системе хостес-бара?

Значит ли это, что мне надо держать язык за зубами?

— Хм? Ну и ну, долго же до тебя доходит, да?

— Нет, я правда не понимаю, что ты пытаешься донести до меня…

— А! Тогда лучше я скажу вот так, Арараги-сан… — Хачикудзи перестала показывать этот двусмысленный жест, выпрямилась и благовоспитанно заявила: — Мы очень признательны вам за невозвращение долга в пять миллионов иен.

— Но я же вернул его!

А-а.

Вот оно что. Понятно.

Я как-то сказал ей, что задолжал Ошино пять миллионов иен. То есть спросил совета, а не просто рассказал.

Понятное дело, что не надо обсуждать долги с младшекласницами, но я надеялся, что у нас с Хачикудзи установились достаточно близкие отношения, чтобы мы могли болтать обо всём на свете. Однако при этом я не сообщил ей подробностей.

В общем, я брался за работу, в которой были замешаны странности, по поручениям Ошино… Он перекладывал свою работу на мои плечи, и я, к своей радости, таким образом списал с себя весь долг, но упустил шанс сообщить об этом Хачикудзи. Проконсультировался у неё, но не сказал, чем всё закончилось. Хорошо, это моя ошибка.

Но в голове Хачикудзи сложилось, что Ошино покинул город, не получив от меня денег.

Какое оригинальное толкование.

Её притянутые за уши предположения становились совсем странными. Получается, она считает меня человеком, который не готов платить по счетам?

— Слушай, Хачикудзи, я всегда возвращаю долги.

— Ну, знаешь… Хорошо, конечно, но ведь это норма.

Нормальная реакция.

— Разговор-то о том, чтобы не занимать денег, которые не можешь отдать.

— Дело в другом, Хачикудзи. Жизнь общества в основном держится на долгах. Частные лица и корпорации увязли в них с головой. Кредитные карты, ссуды, залоги — все берут взаймы у других, и каждый из них работает в поте лица, чтобы вернуть долги. Как думаешь, какой внешний долг у Японии?

— Может, ты и прав… Грустно жить в таком мире, если, не дай бог, все так, как ты говоришь.

— Ничего грустного. Ведь долг — это обещание. Доверие, опирающееся на то, что в будущем ты погасишь свой долг заработанными деньгами. Другими словами, весь мир стоит на обещаниях, на вере в будущее и доверии.

— Хорошо говоришь…

— Угу.

Но я умолчу, что в промежутках между обещаниями, верой в будущее и доверием человеку придётся ещё страшно настрадаться*, и не скажу о тех многих людях, что погорели на своей вере в завтрашний день.

Я сам через это прошёл.

Но раз такое дело, то мир, пожалуй, держится на обещаниях, вере в будущее, доверии и тайнах. Кстати, Сендзёгахара полностью расплатилась с Ошино.

В отличие от меня, она вернула долг не работой, а наличными. Накопила с карманных денег, не устраиваясь куда-то на подработку, а помогая отцу с его делами.

Таким образом Сендзёгахара смогла быстро вернуть долг. Но чем же она таким занималась? Как она заработала сто тысяч иен за столь короткое время?

— Как бы то ни было, я полностью расплатился с Ошино. И теперь свободен от долгов и чист телом.

— Хочешь сказать, теперь у тебя чистое тело с грязными мыслями?

— Не грязные они! Мои мысли не грязные! Я до сих пор верю в Санта-Клауса!

— Веришь?

— Да. Он же до сих пор мне приносит подарки.

— Учишься в старшей школе и всё ещё получаешь подарки от Санта-Клауса?

— Ну и как тебе это? Чистое тело и чистый разум! Даже если у меня и остался какой-то долг, то это не более трёх тысяч иен, которые я занял у сестры!

— Пожалуйста, верни хотя бы эти три тысячи иен.

— Мой принцип таков: если возвращать не обязательно, я даже на сообщения не отвечаю!

— Вот почему у тебя нет друзей…

«Не ты ли говорил, что всегда возвращаешь взятые в долг деньги?» — спросила Хачикудзи, намеренно вздыхая.

Кстати, у меня такое чувство, будто я действительно недавно выдал что-то в этом роде. Правда, когда я разговариваю с Хачикудзи, меня частенько заносит. Но это не проблема, если вы уже забыли, о чём была речь в конце предыдущей страницы.

— Понятно. Что ж, здорово. В конце концов ты расплатился со своим долгом. Хм-м, но я немного разочарована.

— Э? Почему? Почему ты разочарована тем, что я всё вернул Ошино? Хочешь, чтобы я оказался одним из таких персонажей, которые живут по уши в долгах? Что, метишь на мои земли?

— Где и какими землями ты владеешь, Арараги-сан? Нет, я не в этом смысле. Помнишь, мы недавно с тобой разговаривали?

— Недавно? Эм-м, когда?

— Когда за тобой по пятам ходила та быстро бегающая кохай. «Я должен кучу денег Ошино, что мне делать?» — вот что ты у меня спросил. И в разгаре той беседы ты заявил мне, что если на руках нет звонкой монеты, но есть какая-нибудь редкая история о странности, то можно на ней хорошо подзаработать. Разве не так?

— А-а. И я всё это сказал?

Ну, наверное.

Если честно, я смутно помнил то время, когда не знал, куда деваться от «быстро бегающей кохай»… Но я точно говорил с Хачикудзи о долге, поэтому не так уж и странно, если я столько ей рассказал.

Только вряд ли я говорил что-то вроде «звонкая монета»...

— Тут ситуация как с коллекционными карточками, когда можно обмениваться редкими экземплярами с друзьями, да?

— Н-да, приводя такие детские примеры, ты реально похожа на младшеклассницу. Да и твой пример немного отличается от истинного положения дел…

Обмен историями можно, конечно, сравнить с бартером коллекционных карточек, но только если с большой натяжкой, и в этом плане история о странности похожа на редкую карту, которую можно выгодно продать. Но я не собираюсь говорить об этом Хачикудзи.

Не стану подкидывать хорошую идею этой умнице.

— В общем, Арараги-сан, с тех пор ваша недостойная слуга размышляла, можно ли чем-нибудь помочь Арараги-сану, и бродила по городу в поисках таких историй. «Историй о странностях» или «страшилок».

— О! О-о... Т-ты и вправду пошла на это ради меня?

Я был тронут.

Я был тронут сердечностью Хачикудзи Маёй.

Надо же, эта нахальная девчонка переживала по поводу моего долга и пыталась помочь мне погасить его…

Я её недооценивал.

Думал, что она просто ненавидит меня… но эта пятиклассница чудесна.

— Ты как заботливая жена*!

— Эм-м... Странно называть меня «заботливой женой».

— Ты всё сделала своими руками*!

— Эм-м, послушай, я и не думала соваться ради Арараги-сана в рукоделие. Ну ладно, ради Арараги-сана я занималась этим тайком. Теперь, когда все мои труды пропали даром, я невольно расстроена.

— А-а… Ну да, точно.

— Я расстроена примерно так же, как расстраивают три самых расстраивающих места Японии.

— Ты не можешь быть расстроена настолько! И вообще, что ещё за «три самые расстраивающие места Японии»?

— Места, куда ты приходишь и расстраиваешься, что расстроен меньше ожидаемого. Эх, — вздохнула Хачикудзи. — Мой план — продать подороже Арараги-сану историю, которую я с большим трудом нашла — разрушен.

— План?! Подороже?! Что, ты не отдашь её мне? Это не «подарочек-для-меня»?

— Нет. — Хачикудзи выглядела расстроенной. — Что ещё за «подарочек-для-меня»? Получай свои подарки, вон, от Санта-Клауса! Если бы я собралась что-нибудь подарить тебе, Арараги-сан, это была бы презентация на тему «Как стать добропорядочным человеком»*.

— Какая-то суровая презентация…

В смысле, её тема внушала мне безотчётный страх.

Короче говоря, эта девочка планировала продать мне историю о странности? И ради этого с тех самых пор рыскала по всему городу? Её одержимость деньгами вышла за все рамки.

К тому же, она не просто рыскала, а искала способ вытрясти с меня деньги.

Нет, её целью были далеко не деньги, а возможность поиздеваться надо мной, наблюдая, как я тону в долгах...

Еле пронесло.

Ошино спас меня, предложив работу прежде, чем Хачикудзи загнала меня в кабалу.

— Да-а, не повезло. Неудачная спекуляция. И что мне теперь делать с найденной страшилкой, которую я надеялась перепродать Арараги-сану?

— Ну-у... Понятия не имею.

Вот чем обернулся уход Ошино. Если бы он остался в городе и после того, как я полностью расплатился с долгом, тогда мне, возможно, удалось бы продать ему найденную Хачикудзи страшилку и заработать немного денег, но Ошино прикрыл свою лавочку странностей, и теперь в городе нет никого, кто притязал бы на уличные слухи и сплетни.

Хм-м.

Начинающий спекулянт терпит неудачу, чего и следовало ожидать… Страшное дело.

— Арараги-са-ан. Раз уж так вышло, я не буду заламывать цену в пять миллионов иен. Просто купи у меня историю, пожалуйста-а! Я готова на невыгодную сделку-у. Или тебя устраивают мои сожаления о том, что я трудилась напрасно? В мире станет на одного послушного ребёнка меньше, и на его место придёт развитый не по годам!

— Мне всё равно, станешь ты не по годам развитой или нет. Кроме того, ты уже достаточно развитая, раз пытаешься продать своему другу историю о призраках!

И всё же...

Пускай Хачикудзи изображала из себя злыдню, напоказ сокрушаясь о неудачах, она нисколько не лгала, что искала историю ради меня. А раз так, то нехорошо заставлять её думать, что все усилия оказалась напрасными.

Это плохо скажется на ней с педагогической точки зрения, к тому же, если она намотает себе на ус, что «бесполезно помогать Арараги-сану», то мне придётся с тревогой ожидать своего будущего.

Даже такая вредина, как Хачикудзи, может однажды пригодиться, поэтому стоит обращаться с ней по-доброму.

— Так-так, задумал что-то нехорошее, Арараги-сан?

— О чём ты? Я так тронут твоим дружелюбием!

— Как долго впечатление держится… Всё продолжаешь трогаться? Ты что, эмоционально нестабилен, Арараги-сан?

— Кстати говоря, за сколько ты хотела продать историю, Хачикудзи Этигоя*?

— Где-то около пятидесяти иен. В самый раз.

— Дешёвка!

А я-то думал, сейчас она заломит дай боже.

Это что, цена нашей дружбы?

— Ну, видишь ли, она изначально столько и стоила.

— Ты пыталась продать своему другу историю себестоимостью в пятьдесят иен за пять миллионов иен?!

Мы с тобой друзья или как вообще?!

Я что, простофиля?!

— Хватит уже… Хочешь выставить меня уткой с луком на спине, как в той пословице*?

— Камонэги-сан, да?

— Кто это здесь Камонэги-сан?! Вкуснее я от этого не стану. И в переносном смысле тоже!

Я порылся в кармане штанов и достал оттуда случайно завалявшуюся там монету в пятьдесят иен. Ну, даже если бы у меня завалялась монета в сто иен, я не стал бы просить с неё сдачи. В каком-то смысле Хачикудзи Маёй не повезло.

— Ну, что за история-то? Рассказывай.

— Да. Эм-м… В общем, это история о песке.

— Песке?

— Да, о песке, но… А, можно кое о чём тебя спросить перед тем, как я начну рассказывать, Арараги-сан?

— Хм? И о чём?

— Насчёт того, что Ошино-сан ушёл из развалин той школы… Ошино Шинобу-сан, та потерявшаяся вампирша, о которой раньше ходили слухи. Как у неё дела? Не думаю, что Ошино-сан взял её с собой…

— А-а, она… — сказал я, посмотрев на свою тень.

На свою густую, чёрную как смоль тень.

— ...эм-м, знаешь, если после всего я ещё твою историю буду слушать, то еле-еле успею прийти в школу.

И я, увильнув от ответа, добавил, что мы поговорим о Шинобу в другой раз.

003

Хачикудзи сказала «песок», но история была о песочнице. Точнее, о песочнице в небольшом парке.

Нет, это не тот парк, где я повстречал Хачикудзи… И он совсем не походил на тот, где я играл в детстве, хотя мне казалось, что все они выглядят одинаково. Он отличался от парка «波白» (не знаю, как читается его название)*, в котором мы с Хачикудзи встретились. Несмотря на его маленькие размеры, здесь разместилось множество разнообразных игровых комплексов: доски-качели, перекладины, «джунгли» и тому подобное.

Ну и песочница, разумеется.

Песочницу установили вместе с детской горкой… Ну, горка как горка, обычная такая, да и песочница не выглядела как-то странно. Обычная песочница.

Впрочем, она казалась заурядной только из-за непритязательного дизайна. Но с песком внутри неё что-то происходило. Аномальное явление, о котором и говорила Хачикудзи.

Аномальное явление.

Загадочное явление.

Может быть, я слегка преувеличиваю, но если бы кому-то посреди ночи показали этот песок без всякого предупреждения, или кто-то случайно наткнулся бы на него, он бы насмерть перепугался.

— Да, я тоже испугалась. Но не могу сказать, что песок очень страшный, я гармонировала с ним.

— Породнилась, что ли?!

— Я крепко держалась*.

— Да ты там, поди, в обморок упала!

Не прекращая препираться со мной ни на секунду (и надо признать, я получал от этого удовольствие), Хачикудзи все-таки рассказала, что увидела в той песочнице, и большую часть объяснений я понял сразу. Она ещё не подхватила болезнь Сендзёгахары, которую хлебом не корми, дай только попридираться ко мне по любому пустяку.

Ну, рано или поздно, заразится и Хачикудзи.

От привычки отпускать шпильки в мой адрес излечиться практически невозможно, и я бы хотел, по возможности, предотвратить её заражение.

В коридорах школы прозвенел звонок, предупреждающий о начале занятий, но я смог кое-как проскользнуть в класс до того, как раздался второй. Затем около шести часов я корпел над учебниками, а после школы, когда уже шёл домой от Сендзёгахары, вместе с которой мы готовились к выпускным экзаменам, я заглянул в парк, о котором говорила Хачикудзи.

Была ночь.

Полночь, я бы даже сказал.

Хачикудзи не разузнала название парка, и на входе я не увидел ни одной таблички. Но это было то самое место. Взглянув на песочницу, я понял, что именно о ней рассказывала Хачикудзи. Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Бросив взгляд на содержимое песочницы…

Я понял всё сразу.

— Впрочем… от этого дело не стало ближе к разгадке, даже если повезло «один раз увидеть»*.

На улице было темно, и моё вампирское зрение, то есть осложнение, оставшееся с тех самых времён, когда я был вампиром, пришлось как нельзя кстати. Будто на меня надели очки ночного видения с высокой глубиной резкости.

И когда я взглянул на поверхность песка, то увидел на ней нарисованную «картинку».

Нарисованную.

Или проступившую на песке.

Как бы описать это точнее. Быть может, в тот момент свою роль сыграли последствия вампиризма, но я видел лицо демона, чьи черты проступили на поверхности песка.

Леденящий кровь* рисунок.

Словно сам песок…

Был странностью.

— Ошино что-то говорил об этом… Феномен симулякра, что ли… Когда люди во всём видят человеческие лица…

Ну, это я мог понять.

Но ладно человеческое лицо, а что насчёт лица демона? Нет, ну, такое случается, если рассматриваешь фотографию, где запечатлели призрака, особенно, если это не подделка, сфабрикованная с помощью компьютерных программ. Как правило, тогда ты видишь «что-то такое» в случайном блике света или тени, в дымке или артефактах изображения…

Хачикудзи очень долго бродила по городу в поисках каких-нибудь странных или подозрительных явлений, чтобы потом продать их мне, и, быть может, это сильное желание заставило её увидеть на поверхности вполне безобидного песка что-то загадочное.

А я, в свою очередь, накрученный Хачикудзи, принял её предубеждения за чистую монету, пришёл к этой песочнице, и теперь вижу именно то, что она описала.

Апрельский случай со статуей.

Майский с букетами.

Здесь что-то такое же. Возможно, и это «лицо демона» нужно рассматривать как нечто естественное. Но такое предположение было бы справедливо, только если бы и я, и Хачикудзи увидели песочницу в один и тот же день.

Нет, со статуей и букетом этот случай не сравнится.

Песчинка — твёрдое тело, но песок сам по себе не держит форму. Так реально ли в разные дни увидеть на нём одно и то же «демоническое лицо»?

Это тебе не любовное послание, оставленное двумя влюблёнными на песчаном берегу. Легчайшее дуновение ветра способно изменить начертанное на песке. Вот почему песочницы так часто ставят на детских площадках.

Естественно, что за эти почти полмесяца, начиная с того дня, когда Хачикудзи увидела «нарисованного» демона в песочнице парка, до сегодняшнего, когда я сам пришёл в этом убедиться, дети играли здесь.

Строили горки, копали туннели и ямки… Может быть, возводили песочные замки.

Возможно ли, что песок, в котором всё это время игрались дети, снова выглядел точно так же? Другими словами, как бы ни мешали песок внутри песочницы, на его поверхности регулярно появляется демоническое лицо.

Периодически повторяющаяся странность*.

Будто бы у песка своя воля.

— А есть ли какие-нибудь песчаные странности? Что-нибудь вроде Сунакакэ Бабы*? Нет, в этом случае ёкай — это бабка, а не сам песок…

Хотя припоминаю кое-кого, не ёкая, но суперчеловека.

В манге «Кинникуман» был один суперчеловек по имени Саншайн*. Ладно, если честно, мне с трудом верится, что здешний песок вдруг примет форму человека и внезапно нападёт на меня.

Если подумать, то в последнее время я уже два раза подряд рисковал своей жизнью из-за странностей… Поэтому предпочитаю быть начеку, когда слышу, что мне придётся иметь с ними дело.

— …

Итак.

Пускай я смог подтвердить, что информация, купленная у Хачикудзи за пятьдесят иен, оказалась правдивой, но дальше-то что делать? Я пришёл сюда вовсе не потому, что сгорал от любопытства.

Случись здесь что-нибудь по-настоящему опасное, мне было бы сложно оставить это без внимания именно по той причине, что речь идёт о парке. Если бы я не увидел ничего необычного в песочнице, то вскоре забыл бы о ней. Меня бы перестала тревожить история Хачикудзи, но теперь я не хочу пустить все на самотёк. Если бы я сумел избавиться от странного чувства беспокойства, забежав на обратном пути от Сендзёгахары в этот парк и не обнаружив в песочнице демонического лица, я бы испытал преступное удовольствие.

«Преступное удовольствие»… Так вообще говорят?

С родным языком у меня всё так же плохо.

Ну, как бы там ни было, я не из тех, кто ищет неприятности, как мои неотступные сёстры, но, если меня втягивают в какое-либо неожиданное происшествие, я просто не могу пройти мимо.

Как с этой опасной… Или...

Как с этой загадочной песочницей.

Хорошо, вот последний довод, почему я не мог оставить это место: лицо демона может накладывать проклятие на тех, кто поиграет с таинственным песком, и с этим шутить не стоит. Как бы то ни было, нужно действовать быстро.

А то можно попасть впросак: старшеклассник, который возится в песочке в безлюдном парке в полночь — зрелище то ещё! Подозрительнее всякой странности.

— Ну… Если так подумать, кто-то, наверное, просто дурачится. Тот же старшеклассник, который возится в песочке в безлюдном парке в полночь.

Стоило произнести это вслух, как я почувствовал, что сама мысль о таком чудаке нерациональна. Но стоит только убрать из уравнения старшеклассника, и она становится не такой уж невозможной.

А что если это демоническое лицо существует для того, чтобы пугать детей? Может, это розыгрыш? Нет, вряд ли...

Возможно, этот рисунок — дело рук какой-нибудь няни?

Есть же такие родители, которые злятся, когда их отпрыски пачкают одежду и руки, играя на улице в той же песочнице? Поэтому, чтобы держать детей подальше от песочниц, они рисуют такие «картины», пугают их, держат в страхе… А если дело касается не детской психики, то это может быть контроль за «ночным парком».

Что-то вроде предупреждения, как это было с оставленными букетами цветов на крышах зданий старшей школы Наоэцу. Демоническое лицо могло отпугивать чужаков, прогоняя их из парка... Н-да.

Кстати, мы же с Сендзёгахарой пообещали друг другу забыть о том случае. Мне как бы запрещено вспоминать о нём.

Как бы то ни было, есть высокий шанс того, что демоническое лицо сделано кем-то, что это явление искусственное. Не сказать, что я опирался на то, о чём часто говорил Ошино, которого не радовало, когда во всех грехах обвиняли странности. Просто, когда случается что-то нетипичное, нужно найти этому явлению самое вероятное и естественное объяснение.

Куда чаще в таких делах замешан человек, а не странность. И все же подобные суждения звучат как-то надменно, особенно из уст человека, у которого остались осложнения после вампиризма. Меня просто не устраивали текущие объяснения явления в этой песочнице.

Ведь своим приходом в парк я уже показал, что отношусь к здешнему «песку» из рассказа Хачикудзи с толикой недоверия, не правда ли?

— Ну, что ж… — сказал я и залез в песочницу. За мгновение перед этим я чуть было не снял ботинки, но ведь нет такого правила, что в песочницу нужно обязательно заходить босым.

Хм-м.

Я собирался провести серьёзное расследование, но, оказавшись в песочнице, вновь почувствовал себя ребёнком. Когда же это было? С тех пор, как я поступил в среднюю школу… Нет, где-то со времён последних лет в начальной школе, да? В последний раз я видел песочницу, когда мы сдавали прыжки в длину, и в ней было не поиграть.

Вспомнив о начальной школе, я подумал, а не попробовать ли мне прокатиться на детской горке, установленной по соседству? Но это уже, наверное, перебор, как ни крути.

Если бы я, стоя в песочнице, хотя бы делал вид, что провожу здесь расследование, то, возможно, нашёл бы хорошее оправдание своим причудам. Но если какой-нибудь местный застукает меня за катанием с горки, это обернётся катастрофой.

— Какого чёрта ты делаешь?! — спросят меня.

А я бы ответил:

— Это всё странность! Всё это — дело рук странности!

В таком случае меня бы отвели в полицию, да?

— Хм-м.

Присев в песочнице на корточки, я зачерпнул небольшую горсть песка. Стоило войти внутрь, как нарисованное на поверхности лицо демона исказилось, но мои действия изуродовали его черты ещё сильнее.

Я говорил о расследовании и тут же портил улики. Ну не могу я докопаться до истины, просто сидя на одном месте, как это делает Ошино!

Мне ничего не остаётся, кроме как применить метод разрушающего контроля.

Я часто читал в детективных романах, что сохранность места происшествия — основное правило при ведении расследования, но непрофессионалу трудно исключить любой разрушительный фактор, способный нанести вред обстановке, где всё произошло. Проще говоря, непосильная задача.

— Обычный песок, вроде бы, но… Я не эксперт по части песка…

Такой же песок можно найти на территории любой детской площадки любого другого парка.

Пока я проводил своё расследование под названием «игра в песочке», лицо демона окончательно деформировалось. Разумеется, оно не вернулось в изначальное состояние сразу же после этого.

— …

В качестве эксперимента я решил построить маленькую горку.

Если бы я играл в песочнице так, как это делают маленькие дети, то, возможно, получил бы какой-нибудь «отклик». Но ничего такого не было.

У меня получился только унылый песчаный холмик.

Я призадумался, потратив на это где-то с минуты, а затем разрушил его. Холмик послушно рассыпался, став ничем. Отряхнув руки от песка, я вылез из песочницы и, очутившись уже на земле, обнаружил, что мои ботинки без всякой на то причины изрядно забиты песком, хотя я и не думал так сильно заигрываться… То есть копать так глубоко, расследуя этот случай.

Что ж, обычно песком дело не заканчивается. Всякие мелкие камешки так или иначе попадают в обувь, где бы вы только ни ходили… Думая об этом, я вытряхнул песок обратно в песочницу из каждого ботинка по очереди.

Кстати, теперь она казалась заурядной, ведь я вволю потоптался в ней. И хоть песочница выглядела вполне обыденно, я понимал, что тому «демону» будет очень трудно появиться здесь снова.

Я с удивлением понял, что построить обычный песчаный холмик не так уж и просто. Что тогда говорить о создании чего-то посложнее, например, лица? Причём, необязательно даже лица демона. Для этого нужно воспринимать песочницу как холст…

Проще говоря, нужны приличные способности художника. Да и лицо-то трёхмерное, поэтому требовалось, скорее, мастерство ремесленника, так, что ли?

По крайней мере, мне, неспособному сколотить какой-то жалкий навес, сделать такое точно не под силу. Значит ли это, что кто-то из местных нянек или хулиганов разбирается в искусстве?

Стоп. Но тогда есть вероятность, что этим занимались во имя искусства… Такую же работу могли оставить не только в песочнице этого парка, но и в парке «波白», как в любом другом месте. Вопрос в том, почему песочницу использовали в качестве средства самовыражения? Возможно, кто-то посчитал, что недолговечность работы придаёт ей большую художественную ценность. Такой образ мышления был вне моего понимания, но я догадывался, что такая точка зрения имеет право на существование. Ведь это подобно любовному посланию на песчаном берегу…

— Ну, раз уж со мной ничего не произошло после того, как я поиграл в этой песочнице, несмотря на остаточные осложнения от вампиризма. Похоже, ничего срочного от меня не требуется, да? — прошептал я, вглядываясь в свою тень. Обычную тень, которую отбрасывало моё тело в свете луны посреди ночи.

Я сказал так, словно искал подтверждение своим словам, но иного выбора у меня не было. Всё равно понятно, что никакой реакции не последует, ничего не поделаешь.

Я знал, что не получу ответа.

И всё равно продолжал взывать к Шинобу, будто так и надо.

— Розыгрыш, художественное произведение или проявление гиперопеки няни… Честно говоря, восхищаться здесь нечем. Походу, лучше не копать глубже, а просто уйти отсюда, да? Даже если здесь обитает странность, охотно она не высунется, не говоря уже о том, что это может быть делом рук человеческих, — сказал я, оставляя позади парк.

Я буду слишком суров к себе, если скажу, что допустил ошибку. Но если я и ошибся тогда, то только в том, что зациклился на двух вещах: если это не происки странности, значит, явление искусственное… Если явление не искусственное, значит, за всем стоит странность.

Вот такая установка.

Если бы Ошино это услышал, он бы точно меня осмеял, что обычно и делал.

Нет.

Возможно… он рассердился бы на меня.

004

— Так нельзя!

— …

Не знаю, стал бы Ошино на самом деле сердиться на мою установку или нет, а вот Ханекава рассердилась точно.

«Так нельзя!» — гневно воскликнула она.

Меня пристыдили как дошкольника… Это случилось сразу после того, как я вернулся домой из парка со странной песочницей.

Ханекава позвонила мне.

Две самые лучшие ученицы школы, Сендзёгахара и Ханекава, сейчас помогали мне с учёбой, и я был счастлив, что попал в такую компанию. Сегодня меня опекала Сендзёгахара, и мы хорошо потрудились днём, без каких-либо проблем, поэтому у Ханекавы не было причин звонить мне. Не думал, что мне придётся говорить с ней сегодня, но раз уж Ханекава звонит сама, то я просто не могу её проигнорировать, потому что очень многим ей обязан.

— Алло? — сказал я, взяв трубку.

— А-Арараги-кун? Извини, что звоню в такое время. Меня тут интересует кое-что. Можешь сейчас говорить?

— А-а, да…

Честно говоря, я хотел принять душ, чтобы смыть с себя всю эту грязь, которой нахватался в песочнице, однако я не настолько помешан на чистоте, чтобы из-за этого откладывать разговор с Ханекавой.

— Недавно я получила периодический отчёт от Сендзёгахары-сан…

— Периодический отчёт?! Это ещё что?!

Звучит жутко!

Эм-м... Это что получается? Сендзёгахара регулярно докладывает обо всём Ханекаве? После каждого занятия? Рапортует, стараюсь я учиться или нет?

Н-да-а…

Никакой веры в меня…

— А, нет, эта программа реабилитации… Она нужна скорее Сендзёгахаре-сан, чем Арараги-куну. Да и ладно.

— Думаешь, ты сможешь отговориться своим «да и ладно»?..

— Так получилось, что из разговора с ней я узнала, что ты, Арараги-кун, собирался по дороге домой зайти в один парк и исследовать там песок… Уже закончил, наверно? Я решила подгадать время как раз к тому моменту, когда ты закончишь.

— …

Слухами земля полнится, а время ты подгадала идеальное. И действуешь слишком быстро! Будь я на твоём месте, то дождался бы завтра, чтобы поговорить об этом случае. Все равно ведь встретимся в школе.

Честно говоря, мне не хотелось болтать с Ханекавой о таких пустяках, но, раз уж ей хочется послушать, жадничать я не буду.

В отличие от Хачикудзи, я, конечно, не стал требовать с Ханекавы денег за эту историю.

Вообще-то я должен как-то отблагодарить её за помощь в учёбе, и можно посчитать мой рассказ своеобразной платой за проявленную ко мне доброту. Правда, плата какая-то незначительная.

Я доложил ей об исследовании песочницы.

Но не стал сгущать краски, пропустил момент, где я мысленно вернулся в детство, и умолчал о нахлынувшем желании прокатиться на детской горке. Ну, ничего страшного, если такие мелочи останутся при мне.

Однако сказал бы я это или нет, Ханекава всё равно рассердилась на меня прямо как на ребёнка:

— Так нельзя!

Или не рассердилась, а отчитала.

Да кем она меня считает?

— Никуда не годится, да, Арараги-кун?

— Э? Может, я и не гожусь никуда, но что теперь, надо сообщить об этом всему свету? Сказала бы помягче как-нибудь.

— Нет, я не к тому, что ты сам никуда не годишься. Я хотела сказать, что твои действия никуда не годятся…

«Ну и паранойя у тебя», — сказала Ханекава.

Хм... Ну да, есть такое.

Хотя в данном случае не столько паранойя, сколько комплекс неполноценности.

— Так что там никуда не годится? Да и что ты хочешь узнать, в конце-то концов? Ты же начала с того, что тебя кое-что интересует…

— Да. Но я думала, что ты всё сделал как следует, поэтому планировала получить от тебя контрольный отчёт.

— Контрольный отчёт…

От Сендзёгахары отчёт, от меня отчёт… Что у тебя за должность такая?

Командир, что ли?

— Э-э? Но что конкретно в моих действиях было неправильным? Я пытался сделать всё, что только мог, ясно? Предположил самое худшее и провёл тщательное расследование.

— Да. Верно. Игрался, строя холмики из песка.

— …

Я же об этом ничего не говорил.

Неужели из кусочков моего «доклада» можно было понять, чем я занимался в песочнице? Но раз уж она с такой уверенностью об этом говорит, должно быть, так оно и есть.

Повторю ещё раз: разговаривать с ней стра-ашно.

Будто меня насквозь видят! Таким же проницательным был Ошино, и теперь Ханекава делает то же самое, только чуть-чуть по-другому.

— Хм... М-м… Арараги-кун, ты упустил из виду кое-что важное. Слишком зациклился на двух вещах.

— Зациклился?

— Замешана ли странность в этом случае с песочницей, или же демоническое лицо — чисто искусственное явление? Ты зациклился на том, что должно быть одно из двух. Так же?

— Ну… А ведь правда, но… Э? Что, есть и другие варианты?

Во-первых, Ханекава узнала обо всём от Сендзёгахары, но почему же тогда она говорит об этом так, будто своими глазами видела то «демоническое лицо» на песке? Более того, Сендзёгахаре-то я рассказывал слух, когда ещё не видел тот самый песок и вообще сомневался в информации, купленной у Хачикудзи за пятьдесят иен. Так что откуда в голосе Ханекавы столько уверенности? Черпала из того же источника, который подсказал, что в песочнице я вспомнил детство, да?

— Есть другой вариант. Третий вариант.

— Хе, есть, значит… Всё-то ты знаешь, да?

Не отрицаю, что фраза, в которую я обычно вкладываю толику восхищения, на этот раз прозвучала с сарказмом.

Тем не менее, даже такому низкому и ничтожному человеку, как я, Ханекава сказала:

— Я не знаю всего, а только то, что знаю.

Тот же ответ на мой вечный вопрос.

Меня ошарашила её сила воли, но я тут же взял себя в руки. Даже мне было легко понять, что к чему. Я осознавал, что оказался в полной власти Ханекавы.

Может, программа реабилитации даёт свои плоды.

— Третий вариант… Если это не дело рук странности или человека, тогда… Эм-м...

Как бы там ни было, я говорил с Ханекавой спокойно, сохраняя ясность ума. Меня не покидало ощущение, будто я всё ещё готовлюсь к экзаменам с Сендзёгахарой.

— Ну, если подумать как следует… Если применить метод исключения, единственным вариантом остаётся природное явление… Из-за ветра, дующего в парке, или того, как расположена детская горка, на песке случайно появлялось «лицо демона»…

Пока я озвучивал то, что первым пришло в голову, до меня медленно доходило, как я ошибаюсь.

Скорее, теория, в которой преступником является природное явление, должна возникать первой и тут же отвергаться. Совсем другое дело, если песочница зажата между высотными зданиями. Неужели в таком открытом со всех сторон месте, как парк, постоянно создаются одни и те же условия для этого, или ветер всегда дует в одном направлении?

Допустим, что «лицо демона» не появляется там ежедневно, но дни, в которые мы с Хачикудзи приходили туда, были выбраны совершенно случайно. С трудом верится, что это просто совпадение.

Поэтому я готовился к тому, что Ханекава сухо отклонит мои предположения, которые я выдвигал, стараясь просто убить время.

Возможно, она скажет:

— Так нельзя! — и снова рассердится.

Может статься, что я, ожидая такой реакции с её стороны, специально предположил нечто глупое, но мне хотелось верить, что сам я не настолько глуп. Однако вышло так, что я снова промахнулся, надеясь попусту.

— Верно, Арараги-кун, ты сам всё прекрасно понимаешь. Что же, мне и добавить нечего.

— Э?.. Нет, постой, не пытайся сложить с себя обязанности! Не увиливай! У тебя ещё есть работа! Объясни мне, что всё это значит!

— Что это за работа такая…

— Если дело в природном явлении… Тогда получается, что песок под воздействием ветра или чего-то ещё без всяких проблем и чисто случайно принимает такую форму, но так не бывает, чтобы…

Пока я говорил, то думал вот о чём: невозможно, чтобы я заметил пробелы в моих рассуждениях, а Ханекава — нет. Это должно быть очевидно. Хотя… возможно, во мне просто разыгрался комплекс неполноценности…

Ладно, оставим это.

Даже если «лицо демона» появилось благодаря природному явлению… Даже если я легкомысленно зациклился на другом и отклонил эту возможность, то теперь, надо сказать, чем больше я думал об этом, тем безопаснее мне казалась вся «ситуация». Но Ханекава не могла рассердиться на меня только потому, что я не додумался до этого раньше.

Неужели программа реабилитации Ханекавы настолько суровая? У неё в методике что, спартанское воспитание, где не прощают ошибок по невнимательности?

Как-то даже тревожно из-за этого. Но как ни крути, ошибался именно я.

Ханекава рассердилась на меня.

И на то у неё была серьёзная причина.

— Послушай, Арараги-кун, природные явления не ограничиваются ветром и дождём.

— А?

005

А сейчас эпилог или, лучше сказать, концовка.

После нашего разговора я вернулся в парк, чтобы подтвердить «ситуацию», о которой говорила Ханекава. Как и следовало ожидать, логика Ханекавы била без промаха.

— Смотри, Арараги-кун, ты исследовал песочницу… М-м, это я, конечно, погорячилась. Арараги-кун, ты ведь исследовал только песок, верно? — уточнила она. — Песочницу можно назвать песочницей только тогда, когда мы берём во внимание контейнер.

Контейнер песочницы?

До меня дошло не сразу… А ведь точно! Неожиданное замечание Ханекавы прервало привычный ход моих мыслей. «Песок» — всего лишь содержимое в «песочнице», которое нужно для игры. Такой песок отличается от пляжного варианта, ведь он попадает в контейнер (или «бассейн»), чтобы не смешиваться с почвой парка. Контейнер с песком закапывают прямо в землю, и это и есть «песочница».

И если долго копать в ней песок, то рано или поздно достигнешь «дна»... Но дно это находится глубже ожидаемого, и дети твёрдо верят, что в песочнице нет никакого дна, или что песок сменяется землёй, и нет смысла копать дальше.

Ну, это типичная конструкция песочниц, и если бы мне на это указали… или если бы я догадался об этом, я бы раскрыл дело самостоятельно.

— Поэтому, Арараги-кун, если ты хотел исследовать «песочницу», тебе нужно было добраться до самого контейнера, а иначе это не исследование, а так… Далее… — Ханекава сказала это несколько суровым тоном, — песок ведь, как правило, тяжёлый.

«Даже если это совершенно обычный песок», — добавила она, и я, взяв с собой лопату, вернулся к той самой песочнице и принялся копать.

Я торопился и всё же аккуратно выкопал небольшую яму.

Как и следовало ожидать, я быстро достиг дна. Глубина контейнера не превышала пятидесяти сантиметров.

А на самом днище ёмкости я обнаружил... длинные и глубокие трещины.

Трещины.

Раскололи дно.

— …

Больше и думать тут нечего.

Контейнер со временем изнашивался, из-за чего по его дну пошли трещины, которые удлинялись и углублялись под тяжестью песка, о чём упомянула Ханекава… Песок оседает, забивает трещины, и на его поверхности проступает демоническое лицо.

Вода принимает форму сосуда, в который её налили*, и этот же принцип справедлив и для песка. Хотя у него на это уходит больше времени, чем у воды, да и форму сосуда он принимает не в точности, в отличие от жидкости.

Поэтому демоническое лицо возвращалось не сразу, а спустя некоторое время, после того, как дети поиграли в песочнице, или, к примеру, после моего топтания там. И все же лицо проступало снова.

Будто бы у песка своя воля.

Рисунок на его поверхности — проекция трещин, разрушающих дно контейнера.

А то, что он видом напоминал лицо демона — всего лишь совпадение. Не знаю, замешан ли здесь феномен симулякра или что-то ещё.

Но, как и сказала Ханекава, разрушение контейнера и сила тяжести самого песка — никак не проделки странности или дело рук человека. Причина кроется в природном явлении, которое нельзя назвать безопасным.

Да уж, безопасная ситуация.

Да это полный абсурд!

Природное явление, но не ветер и не дождь.

Впредь так и будет. Простое природное явление.

Пока это просто причуда природы, которая разукрашивает поверхность песка, но если трещины в контейнере станут больше, разрастутся, де-факто дно песочницы проломится, и тогда песок перемешается с почвой. Тут и до зыбучих песков недалеко, только масштабы мелковаты. А то и плывуном станет. Для взрослых это, возможно, не проблема. Не тот размах. Но для играющих в песочнице детей такое развитие событий может стать смертельным.

Как бездонное болото.

Куда может засосать.

Играть внутри треснутого контейнера — опасно, хуже и не придумаешь. Сродни гонке на время.

Поэтому Ханекава рассердилась на меня.

— Для начала… стоит, наверное, позвонить в управляющую компанию этого парка?

Стоп, разве не местная администрация занимается делами парка?.. Ладно, если спрошу у Ханекавы, которая знает всё на свете, то она точно ответит.

И тогда дело будет окончательно закрыто.

— Однако… — подумал я, посмотрев на выкопанную яму. — Да уж… Спор, видимо, зашёл не туда. Что страшнее: люди или странности? Размышления об этом завели меня в тупик.

Самым страшным и представляющим опасность был отнюдь не человек. И не странность. Природа.

Страшная, как демон. Страшная, как человек.

Примечания

  1. «Не касается» (яп. 無関係 муканкэй) и «бесчувственный» (яп. 無神経 мусинкэй).
  2. Слово «道» (мити) имеет значение как «путь», так и «дорога».
  3. 飽き飽き (акиаки) — сильно надоевший.
  4. Во фразе «一枚噛んでいる» (итимаи кандэиру), которая переводится, как «касаться; иметь отношение к чему-л.», есть иероглиф «噛» (го:; кусать)
  5. Здесь Коёми употребляет ту же фразу, что и Маёй — «一枚噛んでいる» (итимаи кандэиру).
  6. В словосочетании «женский велосипед» (яп. ママチャリ маматяри) есть «мама»
  7. もしもボックス (мосимо боккусу) — телефонная будка из манги «Дораэмон» Фудзико Фудзио. В названии игра слов от «алло» (яп. もしもし моси-моси) и «если» (яп. もし моси). Это устройство может изменять мир вокруг. Для этого нужно позвонить и сказать «что если...», добавив какое-нибудь пожелание.
  8. У Дорами-чан нет ушей, но она носит на голове красный бант, края которого вытянуты в некое подобие кошачьих ушек. Дорами-чан (как и Дораэмон) — кот-робот.
  9. 四苦八苦 (сикухакку; четыре и восемь страданий) — термин, пришедший в японский язык из буддизма. Первые четыре страдания: рождение, старость, болезнь и смерть. Другие восемь включают в себя первые четыре плюс страдания от разлуки с любимым, от встречи с ненавидимым, от невозможности получить желаемое и от плотской природы человека.
  10. Найдзё но ко: — так называют жён, которые помогают добиться своим мужьям успеха в работе или делах, благодаря незаметной помощи со стороны.
  11. Ко:дзё:-най — делать что-то своими силами, не выходя за рамки фирмы. Если прочитать это задом-наперёд, получится практически «заботливая жена» (найдзё но ко:).
  12. «Подарок» (пурэдзэнто) и «презентация» (пурэдзэн).
  13. В консольной игре Tenchu Z существует торговая империя, построенная семьёй Этигоя, каждый член которой ведёт нечистый на руку бизнес. В частности, наследник всей империи, Этигоя Рокубэ, продаёт дешёвые товары за огромные деньги.
  14. Пословица «камо га нэги о сёттэ куру» и её сокращённый вариант «камонэги» переводятся как «утка с луком на спине» и означает «лёгкую добычу, которая сама к тебе приходит». Дело в том, что лук-батун (нэги), добавленный к утиному мясу, убирает неприятный привкус, и блюдо становится аппетитнее. К тому же слово «камо» имеет два значения: «дикая утка» и «простофиля».
  15. Коёми не раз говорил, что у него не так хорошо с родным языком, как ему хотелось бы, и он не знает, как правильно читается название этого парка, состоящее из иероглифов «波» (нами; волна) и «白» (сиро; белый). Оно может читаться по-разному: «Намисиро», «Рохаку» или как-то ещё, и неизвестно, как же на самом деле правильно.
  16. «Испугалась» (биккури симасита), «гармонировала» (сиккури симасита) и «крепко держалась» (сиккари симасита).
  17. «(Один) взгляд» (яп. 一見 иккэн) и «(одно) дело» (яп. 一件 иккэн).
  18. В словосочетании «леденящий кровь» (яп. 鬼気迫る кики сэмару) есть иероглиф «鬼» (они; демон).
  19. «Периодически повторяться» (кайкисуру) и «странность» (кайки).
  20. 砂かけ婆 (сунакакэ бабаа; бросающая песок старуха) — ёкай из фольклора префектуры Нара. Она появляется перед путниками и бросает им в лицо песок, чтобы ослепить, после чего хохочет и исчезает.
  21. Персонаж из манги «Кинникуман». Одной из его сверхспособностей является «Песочный Ад» (суна дзигоку), во время использования которой Саншайн превращает своё тело в песок и рассыпается по всей поверхности, чтобы поймать ноги противника в ловушку.
  22. Пословица «мидзу ва хо:эн но уцува ни ситагау» несёт в себе тот же смысл, что и «с кем поведёшься, от того и наберёшься».

Комментарии