Содержание
Предыдущая глава
Следующая глава
Создать закладку
Вверх
Нашли ошибку? Тык!

Шрифт

A
Helvetica
A
Georgia

Размер

Цвета

Режим

Глава 4. Вот, что отличает «продастся» от «не продастся», или искусство редактирования

Как сделать так, чтобы об авторских стараниях узнало больше читателей?

Что определяет продажи развлекательных произведений (в частности ранобэ)?

Красота текста? Персонажи? Обложка? Я считаю, что дело не в них. Значит, в пресловутой «интересности»?.. Нет, я опять же не соглашусь.

Но что же тогда влияет на продажи книги, если не «интересность»?

На мой взгляд, продажи определяются тем, до скольких людей произведение смогло достучаться. Как я уже писал во вступлении, интерес — штука субъективная. Дать какие-то общепринятые критерии интересности сложно. К тому же я считаю, что неинтересных произведений не бывает. А стало быть, не в том ли собака зарыта, насколько качественно заложенный в произведении интерес передается читателю? Не в том ли, как хорошо читатель понимает суть интереса книги?

Если говорить точнее, книга тогда хорошо продается, когда ее интерес достучался до многих людей… или, выражаясь иначе, тем, соизволил ли читатель сформировать по ней мнение.

Не бывает писателей, стремящихся создать скучное произведение. Как только творец захотел, чтобы его прочитали, он по меньшей мере сам считает свою книгу интересной.

А значит, остаются два вопроса: понимают ли читатели интерес книги и сколько таких понимающих набирается.

Как же защититься от ситуации, когда книга не донесла до читателей интерес и провалилась в продаже? Как же поступить, чтобы как можно больше читателей узнало о произведении, в которое автор вложил всю душу? Работа редактора состоит именно в том, чтобы находить ответы на эти вопросы.

Те книги, что «продаются», отличаются режиссурой

Самую привлекательную, по мнению писателя и редактора, сцену произведения необходимо правильно подать, чтобы она произвела должный эффект.

Один из методов подачи называется «режиссурой». Режиссура подразумевает под собой любые приемы, которые помогают эффектнее всего показать определенный аспект. Режиссура акцентирует внимание на том, что необходимо донести до читателя, и облегчают понимание происходящего. Владение искусством режиссуры позволяет расставить в тексте настроения и акценты, чтобы поддержать интерес читателя к произведению и не дать книге надоесть.

Сейчас приведу пример: допустим, в одной сцене главная девушка произведения испытывает ужасное потрясение и в расстроенных чувствах убегает от главного героя. Также допустим, что автор и редактор сошлись на том, что именно эту сцену они больше всего хотят показать читателю, и что эта сцена должна изобразить глубину горя героини, заставившую ее сбежать от героя.

Итак, как же показать печаль девушки, чтобы читатель проникся?

Самый очевидный метод — использовать внешние индикаторы эмоций вроде «слез» и «дрожи». Намекнув ими на чувства героини, мы повышаем вероятность того, что читатель прочувствует ее горе в сцене бегства от героя. Самый простой из вариантов состоит в том, что повествование сосредотачивается на лице дрожащей девушки, и она обливается слезами… Хоть этот вариант и неплох, он кажется «заурядным».

Ему не хватает режиссуры, которая донесла бы до читателя всю глубину чувств героини.

Режиссура, по своей сути, — специи для драмы. Она заключается в умелой расстановке нюансов.

Если правильно срежиссировать сюжет, можно прийти, например, к решению отказаться от описания чувств героини напрямую. Пусть она смотрит в пол, пусть прячет лицо. Покажем лишь слезу, падающую на тыльную сторону ладони. Затем слезы дождем польются на ту же руку… Подобные намеки улучшают режиссуру сцены.

Полагаю, такое описание подобных сцен произведет на читателя большее впечатление.

Еще раз повторю, что успех книги определяется двумя вещами: тем, сумело ли произведение донести до читателя то, что задумывал автор, и тем, многие ли читатели сформировали о книге свое мнение. Самое важное — чтобы с книгой познакомилось побольше людей, вне зависимости от того, одобрят они ее или нет.

Поэтому я никогда не забываю о режиссуре и считаю ее одним из методов обратить внимание людей на увлекательность книги.

Не предавай ожидания, предавай опасения

В какой миг читатель начинает чувствовать интерес к книге?

Я считаю, это происходит после того, как книга предала опасения, не предав ожиданий.

Нельзя предавать ожидания читателя. Начинать всегда нужно с этого. Главный герой должен одержать приятную победу (по крайней мере, многие предпочитают такой вариант), а персонажи, к которым читатель привязался, должны обрести счастье.

Но если писать ровно то, что хочет увидеть читатель… развлекательного произведения не получится. Может, читатель и не признается вслух, но ему хочется, чтобы его изумили. Книга должна дать ему больше, чем он ожидал.

Самое главное — не развивать сюжет по пути предательства ожиданий, пытаясь превзойти их. В результате получится произведение, которое соберет в интернете уйму комментариев типа «ну и кому это понадобилось?». Также недостаточно взять с потолка какой-нибудь необычный сценарий или ввести малопонятных персонажей. Читатели очень чутко чувствуют неуместные элементы. Они не просто назовут произведение плохим, но и просто не дочитают его до конца (брошенное произведение — вообще самый верный признак того, что книга обманула ожидания читателя).

Возьмем, например, «Сяну», где Сакаи Юдзи изучает «законы тайной физики» под названием «энергия существования» и в конечном счете обретает достаточно сил, чтобы совладать с сильным противником. Что, если бы вместо этого герой вдруг ни с того ни с сего обрел чудесную силу, которая разрешит ему искажать законы «энергии существования» и побеждать сильных врагов? Или если бы он подружился с генералом армии и разгромил вражескую базу ракетным залпом? Безусловно, читатель бы изумился, но решил, что книга не «превзошла ожидания», а как раз наоборот. Он решил бы, что его опасения оправдались, задумался бы о том, для него ли это произведение, и в конечном счете отложил бы недочитанную книгу в сторону.

Чего нельзя делать в ранобэ

Развлекательные произведения призваны развлекать. Развлекать — значит радовать людей. Отмечу, что по крайней мере я отношу ранобэ именно к развлекательным произведениям.

Таким образом, читатель при выборе ранобэ задается вопросами о том, «как будет развлекать меня эта книга» и «что такого интересного меня в ней ожидает».

Чего в таком случае нельзя делать в произведении, претендующем на звание развлекательного?

Безусловно, любое художественное произведение важно писать так, чтобы оно нравилось в первую очередь автору, но не менее важно помнить и о читателях, которые тратят на книги деньги, и писать романы так, чтобы их продолжали покупать. Профессиональный автор не станет печатать один томик чисто себе на память. Он хочет продержаться в литературных кругах не меньше десяти, а то и двадцати лет.

В основном я стараюсь помнить о следующих трех табу:

- Нельзя ранить чувства читателя (например, чрезмерно аморальным поведением главного героя).

- Нельзя рассматривать читателя как врага, его нужно развлекать.

- Действующими лицами книги должны быть персонажи, а не сам автор.

Всё это — примеры действий, которые всегда вредят и не заканчиваются ничем хорошим. Герой не должен чересчур издеваться над девушкой; не должен проигрывать, так и не показав себя во всей красе; не должен быть мерзавцем, недостойным звания героя; сюжет и персонажи не должны однобоко пропагандировать какие-либо политические взгляды… Подвергая читателя излишнему стрессу, вы сеете в нем семена неприязни.

Безусловно, существуют хоррор-ранобэ, детективы или произведения о политических баталиях в Нагататё. В них подобные моменты превращаются в развлечение, поскольку умелый автор может использовать стресс читателя, чтобы разжечь интерес. Но если произведение намеренно не ставит перед собой подобные цели, вышеупомянутого лучше избегать.

Однажды один мой подопечный автор высказался следующим образом:

— Сюжет есть описание того, как именно герой попадает в передрягу. Другими словами, автор — злой бог, который существует затем, чтобы приносить герою несчастье.

Самоироничное высказывание, зато верное. Если человек хочет пережить приключение, не вставая с дивана, постоянные мирные, мягкие, медленные сцены будут порой вгонять его в скуку. Если позволите, я добавлю к предыдущему высказыванию одну фразу от себя:

— А еще автор — тот, кто может отплатить герою счастьем за все страдания.

Чем сильнее натянута тетива, тем дальше полетит стрела. Задача автора — не только создать для героя невыносимое давление, но и затем снять этот груз самым приятным из способов.

Если герой раз за разом подвергался нападениям сильного врага, в самом конце он должен в мгновение ока расправиться с ним невероятно мощным ударом. Если он постоянно разминался с девушкой и никак не мог с ней встретиться, в самом конце они должны воссоединиться…

Я стараюсь всегда помнить о том, что развлекательные произведения призваны поражать читателя прямо в сердце и приносить ему долгожданный катарсис.

Как сюжет «Ну не может моя сестрёнка быть такой милашкой» родился во время обсуждения

Как правило, и писатель, и редактор приходят на обсуждение, уже в некоторой степени представляя себе развитие сюжета. Однако в случае «Ореимо» мы никогда не строили сюжетные планы на будущее. Мы взяли за правило тратить все силы исключительно на текущие сцены и не думать о последствиях (замечу, что «Ореимо» я редактировал в тандеме с Кобарой Кадзунори).

Можно сказать, над этим произведением мы работали довольно необычным методом. С другими авторами я его не повторял (хотя Докуро-тян отчасти создавалась так же).

Возможно, похожим образом проходят обсуждения сюжета еженедельной сёнэн-манги.

Как написано в книге «Искусство манги Араки Хирохико» (автор Араки Хирохико, издательство Сюэйся), Араки-сенсей любил втягивать героев в масштабные передряги, чтобы выгоднее подать мощь злодея арки (Дио, Карза или DIO), но он не представлял, как герои будут потом выпутываться. В четвертой арке он изобразил Киру Ёсикагэ настолько мощным, что даже подумал: «Вот черт… кажется, Дзёсукэ с ним не справится…»

Как бы дерзко ни прозвучало мое заявление, «Ореимо» создавалась примерно теми же методами, которые использовал Араки-сенсей. Мы представляли, что создаем еженедельную мангу и намеренно отказывались от обсуждения грядущих сюжетных событий. Мы надеялись таким образом сделать так, чтобы читателя охватило предвкушение неизведанного, которое испытывали и сами.

Однако поиски «интереса» в реальном времени — игра, в которой велик не только выигрыш, но и риск. По ходу обсуждений мы много раз натыкались на подводные камни. Именно по этой причине я не стал использовать этот метод при работе с другими авторами. Особенно плохо он работает (можно сказать, вовсе не работает) с теми авторами, которые любят еще до начала обсуждения окончательно определиться со структурой сюжета и сеттингом. Однако Фусими-сан не только не относится к таким авторам, он сначала пытается решать трудные задачи в лоб («может, не смогу, но все равно попробую»). С ним такой метод сработал прекрасно.

Мы придумывали Косаку Кёске, главному герою произведения, испытания, с которыми он точно не справится, а затем шли за ним по пятам.

Руководствовались мы, ясное дело, соображением «так же интереснее». В результате мы лихими темпами на пару с писателем и коллегой-редактором подкинули Кёске совершенно нерешаемую задачу: второй том «Ореимо», сцена убеждения педантичной и не терпящей нездоровых хобби Арагаки Аясэ и попытка заставить ее смириться с тем, что Кирино в самом деле увлекается эроге.

В этом томе главным врагом Кирино, героини произведения, были «общественное порицание» и «презрение со стороны лучшей подруги (Арагаки Аясэ)». К слову, в первом томе главным врагом (или опасностью) было «раскрытие секрета родителями».

Итак, Кёске попытался бросить вызов врагу и спасти Кирино от презрения Аясэ, однако Аясэ вооружилась такими твердыми аргументами в защиту позиции «эроге — нездоровое увлечение», что никакие доводы Кёске не могли ее переубедить.

— Вот дерьмо. Кёске не одолеть Аясэ…

Мы схватились за головы. Сколько бы мы ни думали над всевозможными лазейками, правда все равно оставалась за Аясэ, и она отмахивалась от любых объяснений.

К вящему ужасу не только Фусими-сана, но и нас с Кобара-саном, после всех наших мучений Кёске так и не смог победить Аясэ. Писатель и два редактора проиграли выдуманному ими же персонажу (поздравляю, Аясэ-тан).

Поняв, что победа нам никак не дается, мы остановились на (горьком для Кёске) варианте концовки, в котором под конец спора появляется Кирино, спасает героя и побеждает Аясэ. Кто-то может назвать такой исход вредоносными последствиями упрямой работы без прототипа, но с другой стороны у нас получилась мощная сцена, в которой герои побеждают не логикой, а эмоциями. Также в ней родилась крылатая фраза Кирино «Я люблю тебя не меньше, чем эроге, Аясэ!», а сама Кирино избавилась от клейма девушки, которую приходится защищать. Подобные «интересные» элементы сюжета позволяют сделать вывод о том, что выкрутились мы неплохо.

Мы и дальше продолжали работать над произведением, не составляя долгосрочных планов. Каждый том мы начинали с вопросов «Чего больше всего боится дерзкая отаку-девушка?» и «Что такого невероятного может произойти между братом и сестрой?», которые и становились опорными точками сценария. Первый вопрос отлично проявил себя в пятом томе, когда Кирино уехала учиться за границу (опасность потерять возможность ездить в Акихабару), а второй — в седьмом (пусть Кёске и Кирино придется изображать влюбленную парочку).

При этом я хочу сделать важнейшую оговорку: хотя Фусими-сан и ставил наши совещания превыше всего, это не значит, что сам он не раздумывал над сеттингом и прототипом произведения. Как наверняка должно быть понятно любому, кто прочитал предыдущие части, писатель начинает писать роман лишь после того, как создаст у себя в голове правдоподобный мир. Наши совещания по сути были вмешательством со стороны в уже существующий воображаемый мир. Другими словами, Фусими-сан приходил на совещания с прото-миром, где много раз ломал и перестраивал его «во имя интереса».

С точки зрения творца ломать и перестраивать — крайне тяжелая работа, ведь уничтожать приходится то, что ты же когда-то и придумал. Если писатель успел выдумать какого-то персонажа и сильно привязаться к нему, а в ходе совещания тот сильно изменился и внешне, и внутренне, это уже впору назвать «убийством». Такая организация рабочего процесса действительно сильно бьет по автору. Тем не менее, Фусими-сан оказался стойким творцом и надежным напарником. Во время совещаний он всегда ставил интерес на первое место и радовал нас непременным «я попробую!»

Писатель по имени Фусими Цукаса

Фусими Цукаса-сан создает впечатление прямолинейного, серьезного и искреннего человека.

И я сейчас не о его литературном стиле (хотя и он не безалаберный), а о подходе самого автора к написанию произведений и проведению совещаний. В свое время ходили сплетни о том, что в Дэнгэки Бунко полно «великих» авторов, которые прямо излучают ауру напыщенности. На самом деле, их у нас нет. Как ни странно, наши авторы почти не курят и не пьют, и вообще относятся к своему делу серьезно.

Фусими-сан возглавляет список наших серьезных сотрудников, и сроки сдачи работ соблюдает строже некуда. Во время совещаний он всегда выражает свои мысли и пожелания предельно вежливо и обоснованно.

В августе 2013 года нас с ним пригласили на американский аниме-фестиваль «Otacon», который проводится в Балтиморе, штат Мериленд. А поскольку Балтимор находится на восточном побережье США… строго с противоположной Японии стороны Земли, лететь нам предстояло 14 с половиной часов.

На то время полным ходом шло написание «Эроманги-сэнсэя», и мне кровь из носу нужно было провести с автором по этому поводу рабочее совещание. Я был готов даже отменить наше выступление на фестивале, но подумал, что вряд ли спонсоры на такое согласятся, так что в конечном счете решил, что произведение можно обсудить во время перелета. Однако с бронированием авиабилетов возникла путаница, которая разрешилась уже когда в самолете не осталось двух свободных и расположенных по соседству мест. Вернее, они были, но не в бизнес-классе (который согласились оплатить спонсоры), а в экономе.

Напомню, что мы летели не развлекаться, а принимать участие в фестивале, к тому же в незнакомый город. Нам предлагали бизнес-класс именно затем, чтобы мы сберегли силы, однако Фусими-сан решительно заявил:

— Книга и обсуждение на первом месте, летим экономом. Я постараюсь закончить рукопись к концу перелета.

Можно сказать, что он тщательно всё взвесил и принял разумное решение, да еще и к радости спонсоров сэкономил им много йен*. Но все-таки обычно на заграничные фестивали люди летят, чтобы расправить крылья, разве нет? Тем не менее, Фусими-сан без лишних жалоб поставил на первое место работу.

Удивительно, что всегда прямолинейный и серьезный Фусими-сан постоянно пишет яркие, веселые романтические комедии. Возможно, элементы дерзости, которые видны в его произведениях — и есть изнанка его характера.

Находи «хорошее»

Во время чтения и разбора авторских рукописей есть два метода: позитивный и негативный. Грубо говоря, позитивный метод состоит в комментариях вида «это произведение интересно потому, что в нем есть А!» и «мне понравился этот роман благодаря Б!», ну а негативный — в замечаниях вроде «в произведении нет А, поэтому оно скучное…» и «мне не нравится, что Б…». Вообще, эти универсальные методы также применимы к поиску счастья или спутника жизни. Разница в том, с которым из двух отношений подходить к чему-либо.

Я при чтении рукописей использую только позитивный метод.

Важнее всего для меня узнать, есть ли в произведении места, от которых хочется выкрикнуть «хорошо!»

Первую рукопись, которую сдает автор, я называю «рукописью №1». Обычно между сдачей первой и окончательных рукописей проходят где-то 5-6 редакционных совещаний.

Но это не значит, что все 5-6 раз я читаю произведение одинаковым образом.

Рукопись №1 я читаю в поисках «хороших» мест.

Забавные фразы, приятные литературные выражения, необычные поступки второстепенных персонажей, удивительные мысли, неожиданные сюжетные повороты… я выискиваю все, что считаю «хорошим» и помечаю прямо в тексте. Чем больше найду, тем лучше.

Дело в том, что за обобщающим словом «читатель» стоят десятки и сотни тысяч человек. У каждого из них своя манера восприятия текста, свои вкусы и свои критерии того, какую книгу можно назвать интересной. Поэтому при чтении рукописи №1 я выискиваю в тексте как можно больше «хороших» моментов, которые могут показаться читателям интересными.

Я задаюсь вопросом «Сколько в произведении зарыто кладов?» и вычитываю рукопись, вживаясь в роль охотника за сокровищами. Скажем, в «Сяне» таким сокровищем выступает сцена с лекцией «Сяны» о ее любимом дынном хлебе, в котором она называет лучшим хлебом «хрустящий снаружи, мягкий внутри». В «Accel World» — первая сцена кабельной связи нейролинкеров Черноснежки и Харуюки. В «Ореимо» — шутка о том, что у Саори и Фудзивары Норики, оказывается, одинаковые размеры. В «Кузине-инопланетянке» — упрямые попытки Меме-сан, матери Эрио, настаивать на том, что она всё ещё молода. В «Непутевом ученике» — Миюки в футоне, мечтающая о браке с Тацуей…

Сцена, задумка, фраза или описание могут быть никак не связаны с основными сюжетом, но оказаться на удивление «хорошими». Это и есть спрятанные сокровища. Сюда же можно отнести детские увлечения Мисаки Микото или обжорство Индекс. Читая произведение в первый раз, я ставлю перед собой задачу отыскать как можно больше подобных моментов.

Объясни автору, что именно у него «плохо»

Я только что объяснил, что при чтении рукописи №1 использую позитивный метод, с помощью которого ищутся «хорошие» места произведения. Но это, конечно же, не означает, что на всё плохое нужно просто закрыть глаза. Тщательно выискивая «хорошие» места, про себя нужно помечать «плохие». Я сейчас очень хитро поступил, посоветовав помечать «про себя». Я имею в виду то, что плохие места нужно помечать мысленно, но с намерением сообщить автору позже.

После чтения рукописи №1 я встречаюсь с автором и обстоятельно рассказываю, что именно у него «хорошо». Но я приглашаю автора не только затем, чтобы осыпать его похвалой. Главной темой обсуждения становится то, какие из «хороших» мест надо подчеркнуть, чтобы произведение получилось качественнее и интереснее.

По результатам встречи рождается новая рукопись — которая становится «рукописью №2» — при чтении которой я обращаю внимание на три вещи:

- Стало ли больше «хороших» мест, которые я обсуждал с автором? Стали ли «хорошие» места лучше?

- Согласовано ли произведение во всяких мелких деталях?

- Исчезли ли сами по себе «плохие» места, о которых я автору не рассказывал?

Полагаю, пункт номер один в объяснениях не нуждается.

Пункт номер два включает в себя проверку хронологии и последовательности действий, правильности употребления узкоспециализированных терминов и соответствия фактам, озвученным в предыдущих томах. Другими словами, второй пункт — просто проверка книги на противоречивость.

А вот в пункте номер три на сцену выходят те самые невысказанные мысленные заметки о «плохих» местах. Очень часто случается так, что после разговора о «хороших» местах произведения «плохие» выпадают и исчезают сами собой. Иногда это происходит прямо во время обсуждения, иногда автор проявляет (хорошую) инициативность и исправляет их сам. Если «плохие» места отмирают сами по себе, без моего вмешательства, я считаю это признаком того, что произведение «становится интереснее само по себе». Один известный игрок в покер как-то говорил, что «в хорошей игре плохие карты уходят сами собой, остаются только сильные». Именно поэтому поначалу я специально не рассказываю о «плохих» моментах.

Кстати, хоть на этом этапе я все еще не сообщаю о «плохих» местах автору, их список выглядит примерно так: примитивные повороты сюжета, расхождение слов и действий персонажей с характерами, развитие сюжета не в том направлении, на которое надеется читатель.

Начиная с рукописи №3 третий пункт проверки изменяется и превращается в «Прямолинейно рассказать автору о «плохих» местах, которые так и не исчезли».

Разумеется, писатель сдает редактору именно ту рукопись, которую сам считает наиболее интересной. Поэтому если редактор хочет убедить его что-то исправить, он должен как следует объяснить причины и смысл изменений, а также внятно донести до автора свои мысли, чтобы не задеть того. Метод, который я использую при озвучивании «плохих» мест, я представлю в подглаве «Всегда предлагай контрмеры».

Рабочий цикл повторяется дальше, рукопись становится все более завершенной.

Писатель по имени Камати Кадзума

«Город Шрёдингера». Оценка: С.

Когда Камати-сан прислал свою рукопись на премию Дэнгэки, она удостоилась оценки «С» — самой низкой из возможных.

Перед этим она пробилась в третий этап конкурса, но редотдел постановил, что работа «чересчур сырая».

В конце концов «Город Шрёдингера» проиграл, но что-то в этом произведении зацепило мой взгляд. Да, я поставил ему всего лишь «В», но захотел, чтобы и другие люди почитали книгу Камати-сана. Начальник сказал мне: «Если он тебе настолько нравится, напиши ему письмо после объявления результатов».

С этого одобрения началась моя история как редактора-куратора Камати-сана.

Я уже писал о легендах и истинах, которые его окружают. Уже по ним должно быть понятно, что обычные мерки к нему не подходят.

Как правило, у любого автора самым живым и сочным получается первое произведение, поскольку за него он приступает с полным запасом энтузиазма, решимости, выносливости и юмора. После многих лет вышеупомянутые запасы начинают понемногу иссякать. Особенно это касается юмора — уже через пять лет многие авторы сталкиваются с суровой нехваткой шуток.

— До дебюта весь материал только внутрь, а после — только наружу, — часто говорят ветераны пера.

Писать произведения в течение долгого времени действительно сложно.

Но только если вы не Камати-сан.

Год от года, от произведения к произведению его запасы растут, а не наоборот.

Особенно это касается юмора. У него такие запасы шуток, что я уже не впечатляюсь, а пугаюсь.

Я полагаю, с этим согласится каждый, кто читает дебютную и по сей день издающуюся работу Камати: «Некий магический Индекс». Мало того, что каждый том вновь погружает нас в достаточно плотный по меркам ранобэ сеттинг и знакомит с новыми персонажами, в Индексе никогда не пересыхает юмор. Я не знаю, где Камати-сан находит время придумывать все новые шутки. Мне настолько страшно, что даже хочется нанять детектива, чтобы он раскрыл его тайну.

В 2014 году прошло десять лет с начала нашей совместной работы.

Прошло уже больше десяти лет, но я прекрасно помню воодушевление после прочтения «Города Шрёдингера», который и заставил меня заговорить с Камати-саном.

Книга начиналась с того, что главный герой выходил с поезда в некоем «городе». Я помню, как меня впечатлило описание двери: «Дверь раскрылась со звуком открывающейся газировки». События книги происходили летом, и мне казалось, что такое сравнение с газировкой выглядит очень уместным. Город, в который приехал герой, оказался удивительным местом — в нем в реальность воплощалось всё, что ни вообрази. Узнав об этом принципе, герой вообразил в «невероятном виде» девушку-школьницу, с которой недавно повстречался и поругался.

И тут ба-бах!

Перед героем появляется одетая в одежду горничной и трясущаяся от гнева та самая девушка.

Я прочитал эту сцену и сразу подумал «да, это хорошо!». Прошу прощения перед читателями, которые вряд ли ощутят всю прелесть момента… но в самом произведении девушка действительно казалась мне очень обаятельной и очаровательной. Мой «локатор интересного» уловил сигналы Камати-сана, который словно говорил мне «вот что я считаю увлекательным!»

Увы, присланная рукопись слабо походила на законченное произведение, поэтому из всего редотдела только два человека поставили ей оценку «В» (одним из этих людей был ваш покорный слуга), а все остальные ограничились «В-» или «С». Книга заняла последнее место на третьем этапе.

Но путь Камати-сана как писателя Дэнгэки Бунко начался благодаря открывающейся со звуком газировки двери и одетой в костюм горничной девушки.

Благодаря тому, что я отыскал в произведении два «хороших» места.

«Индекс» как битва двух самураев

Как только редактор закончил читать авторскую рукопись, он обязательно приглашает писателя на встречу.

Я хочу привести два противоположных примера того, какими бывают встречи. Пример первый: «Некий магический Индекс».

На самом деле, подобное происходит не только в «Индексе». Если на встречах с Камати-саном чего не бывает, так это компромиссов.

Каждое наше обсуждение превращается в смертельную битву двух самураев.

Стоит мне предложить «давайте поменяем вот здесь», как Камати-сан смотрит на меня, словно я предлагаю бессмысленно белиберду, и устало вздыхает, будто пытаясь сказать: «Кажется, редактор этот момент просто не понял».

Это сильно раздражает. Когда я делаю Камати-сану очень ясные и конкретные замечания, он отвечает «так точно!», и я хочу, чтобы он отвечал так всегда!

В какой-то момент я и сам заметил, что начинаю воспринимать встречи с Камати-саном как вызов на бой сильного самурая.

Я подхожу к совещаниям с Камати-саном как к сёнэн-манге.

То есть как к битве в полную силу. К битве, которая происходит в высшей точке сюжета, когда эмоции достигают пика. И за которой следует счастливый конец…

Когда я вношу предложения, я не прошу тормозить. Я стараюсь двигаться вперед и говорю: «Прямо сейчас у нас в тексте противоречие, но давайте не будем сдерживаться, а подумаем над безбашенным сценарием, при котором невозможное станет возможным». Вместо того, чтобы язвить над непонятливостью Камати-сана, я думаю, как бы изобразить лучшие и мощнейшие из сцен как можно круче. Мне кажется, именно такие игры во время обсуждений лучше всего подходят стилю Камати-сана.

В качестве одного из лучших примеров того, как мы придумали «Индексу» «безбашенный сценарий», я могу привести «дело о двух порядках».

В третьем томе «Индекса» в сюжете появляется толпа клонов Мисаки Микото, которых называют «сёстрами». В середине книги Микото узнает про число клонов, понимает всю серьезность происходящего и жалеет о том, что в свое время пожертвовала ДНК…

А теперь вопрос. Какую цифру вы вообразили, прочитав про «толпу клонов»? Вряд ли 10 или 20, это не так интересно (тем более, что бывают семьи, в которых столько детей). Значит, человек 100 или 200? Вот уж действительно, если бы перед вами появились сотни клонированных девушек, вы бы точно испугались…

Да. И именно поэтому я увеличу вашу иллюзию! На два порядка!

В книге Мисак двадцать тысяч. Половину Акселератор уже убил, а вторую половину Камидзё пытается спасти. Звание спасителя не сотни, не тысячи, а десяти тысяч девочек-клонов звучит, разумеется, на порядок круче. Я считаю, что именно такие «запредельные» описания и составляют изюминку произведений Камати-сана. Именно такие сценарии лучше всего демонстрируют читателям прелесть его книг.

Обычно мы с Камати-саном уделяем доработке рукописи каждой из книг по 4-5 обсуждений. Камати-сан работает очень быстро — пока я читаю одну рукопись, он параллельно пишет еще несколько. Доказательство его скорости — то, что в последнее время мы почти каждый месяц издаем по одной его книге.

Такого самурая действительно стоит опасаться.

Голосование за шутки во время обсуждения «Докуро-тян»

Пипиру-пиру-пиру-пипиру-пи-и

— Что это такое, Окаю-сан?

— Э-э, что именно?

— Вот это вот «пипиру-пиру-пиру-пипиру-пи-и». Это звуки, которые распевает девочка-ангелочек, когда воскрешает главного героя, которого только что насмерть забила дубинкой?

— Да, именно так. Докуро-тян размахивает смертоносным «Эскалиборгом» и воскрешает его!

— Это я понял, но… это какой-то текст, который Докуро-тян читает?

— Нет, э-э-э, понимаете… это оно.

Оно?

— Как бы объяснить… атмосфера?

— Атмосфера? Эти звуки сами появляются, когда она размахивает Эскалиборгом как волшебной палочкой?

— Нет, это как бы… музыка, которая в этот момент играет.

— Музыка?

— Вот, точно! Это звуковой эффект!

«Убойный ангел Докуро-тян» — комедия про ангела Докуро-тян, пришедшей из будущего, чтобы остановить Сакура-куна, которому суждено изобрести препарат, способному превратить человечество в вечных двенадцатилетних детей.

Вышеприведенное обсуждение произошло после того, как я задал Окаю-сану, автору произведения, вопрос о заклинании (?), с помощью которого Докуро-тян воскрешает Сакура-куна после того, как убивает. Наш разговор похож на бредовую юмористическую сценку, и именно так выглядели все обсуждения «Докуро-тян».

Как нетрудно догадаться по фразе «убойный ангел» в названии, Докуро-тян частенько убивает своего любимчика Сакура-куна. Она колотит его, чтобы скрыть собственное смущение… Вы знаете, чем больше я объясняю, тем «безвкуснее» кажется произведение. Лучше считайте «Докуро-тян» аналогом какой-нибудь бредовой манги вроде «Jaguar the Movie» (автор Усута Кёске, издательство Сюэйся) или «Ouji wa Roba» (автор Нанива Кокити, издательство Сюэйся).

Окаю-сан обозначил для себя правило: на каждой странице должно быть по меньшей мере три момента, способных вызвать смешок. Он решил, что если произведение будет сыпать шутками с такой частотой, у него получится бодрое и энергичное комедийное ранобэ.

В ходе совещаний, посвященных «Докуро-тян», мы придумали довольно странный принцип «голосования, смешная ли получилась шутка». Все участники голосования — и автор, и редакторы — имели равноправные голоса. Естественно, в подавляющем большинстве случаев на голосование выносились шутки, которые давались Окаю Масаки-сану сложнее всего. Тем не менее, как только становилось ясно, смешной ли вышла шутка (и, следовательно, нужно ли ее менять), он всегда скрепя сердце уважал выбор большинства. Понятное дело, к такой идее нас могла подтолкнуть только одна причина: «Ведь так интереснее». Над «Докуро-тян» работало два редактора (я и Вада), так что с учетом автора голосующих получалось трое. Нечетная цифра гарантировала, что голосование непременно даст результат. Кстати, вот несколько примеров шуток, единогласно признанных «смешными»: «Пятиверси»*, «Кишкомару» * и «Чувствительный салариман»*. О да, даже эти сноски писать было весело.

В ходе встреч с Окаю-саном мы получали от него небольшие фрагменты будущего произведения (тома которого и без того разделены на части), постепенно переваривали шутки и двигались дальше. Мы тщательно обсасывали каждую страничку и строчку, так что при всем желании не могли выдавать тома чаще чем раз в полгода.

Иногда во время совещаний нам было очень весело и смешно, а иногда мы долгое время протяжно хмыкали. Наверняка со стороны наши собрания казались довольно странными.

Вы, наверное, удивитесь, но устраивать совещания по бессмысленным произведениям с упором на взаимодействие персонажей куда сложнее, чем по серьезным романам с упором на плотный сюжет.

Чтобы писать про бессмысленные действия и приколы персонажей, всем работающим над книгой очень важно придумывать шутки. Идей никогда не бывает достаточно, поэтому встречи отнимают очень много времени и сил.

Но работали мы над «Докуро-тян» не зря. Книги оставили в мире след в виде множества знаменитых сцен.

У каждого писателя — свои принципы ведения переговоров

Как видите, переговоры с каждым писателем проходят по-разному. За кадром осталось еще множество авторов, и с каждым из них я, разумеется, говорил иначе.

На мой взгляд, важно, чтобы не писатель подстраивался под редактора, а наоборот.

У каждого писателя есть свое понятие о комфортных и некомфортных условиях. Есть люди, которые свято придерживаются своего прототипа и просят только указывать на противоречия, но есть и те, кто стремится создавать книгу на пару с редактором с самого начала. Бывает даже, что один и тот же автор ведет себя по разному в разных произведениях. Долг редактора — как можно скорее определить, какие условия писатель находит комфортными, и добиться от него оптимальной производительности.

У писателей очень тяжелая работа. Писателей нужно по возможности оберегать от лишних забот и стресса, не связанного с процессом творчества.

Причем речь не только о совещаниях. То же самое касается, например, сроков. При работе с писателями, у которых лучше получается сосредоточиться без вмешательств извне, нужно просто смиренно ждать, пока не пришлют том целиком. Если писателю проще писать, имея перед глазами конкретную задачу, лучше получать от него произведение по главам и обсуждать каждую из них по отдельности. Если писатель любит срывать сроки, ближе к дате надо держать с ним постоянную связь. Бывает, что писатели раздражаются, когда редактор выходит на связь, их нужно мотивировать чем-то еще…

Редактор обязан мягко подстраиваться под склонности писателя и готовиться быстро реагировать на любые события. В ходе совещаний и напоминаний о сроках необходимо быстро уяснить для себя, к какому типу относится писатель. И конечно же, нельзя быть редактором, который досаждает писателю чем-то кроме напоминаний о сроках и борьбой за качество текста.

Ведь только писатель способен написать произведение, которого так ждут читатели.

Не рассчитывай на благосклонность читателей

Мне часто приходится говорить авторам: «А давайте не будем рассчитывать на благосклонность читателей, которые якобы всё поймут?»

Когда во время обсуждения произведения я натыкаюсь на непонятный момент, писатель вежливо и внятно поясняет, что «тут смысл в том, что…» или «на самом деле тут действует такая организация…».

Получается, я понял произведение только потому, что задал вопрос во время обсуждения и получил комментарий из уст самого автора. Следовательно, если ничего не исправить и выпустить книгу как есть, обычный читатель может ничего не понять. Если книга требует устных пояснений, значит, автору не удалось уложить замысел в текст.

Иногда, когда я говорю об этом писателям, они отвечают: «Ничего, кому надо — тот поймет».

Я полагаю, такие авторы исходят из того, что зрители тщательно вчитываются в текст, однако я считаю, что такой благосклонности от них, увы, ожидать не стоит.

Безусловно, читатель обладает определенной благосклонностью (и проницательностью).

Однако я говорю о том, что книги нельзя писать в расчете на эту самую благосклонность.

Я считаю, что в сюжете важнее всего режиссура. Что же до самого сюжета, то как правило за несколько часов хорошего мозгового штурма обязательно родится интересный поворот сюжета или удачная шутка.

Но все усилия писателя и редактора пойдут прахом, если читатель не уловит смысл написанного.

В наше время мультимедиа проводит такую массированную атаку на умы читателей, что им уже негде хранить воспоминания о произведениях. Чтобы произведение запало в память, необходимо соблазнять читателя интересом, но не напрягать.

В противном случае читатель даже не станет разбираться, интересная ли попалась книга, и откажется читать ее так же, как сытый человек может с легкостью отказаться даже от вкуснейшего обеда. И вот чтобы читатель не дал книге от ворот поворот, ее надо облегчить для понимания.

Когда автор забывает об этом, читателя посещает не мысль «было интересно, хотя я и подзабыл, что там было раньше», а мысль «было скучно, потому что я подзабыл, что было раньше».

Скажем, поэтому в начале каждого тома «Сяны» обязательно есть небольшое объяснение на тему того, что есть Багровый Мир, что есть Огненный Туман и каковы в настоящее время отношения между Юдзи и Сяной.

«Сяна» относится к произведениям, в которых необходимо понимать правила мира, чтобы получить удовольствие, поэтому «ликбезы» нельзя оформлять на скорую руку. Прологи и прочие вступления должны быть литературными и увлекательными.

Изначально я вывел для себя это правило именно затем, чтобы не полагаться на благосклонность читателей, но теперь полагаю, что этот принцип улучшает читаемость в целом. Мысль «они обязательно поймут» — не более чем попытка облегчить себе жизнь. Я стараюсь на нее по возможности не полагаться.

Вау-моменты должны приходиться на те места, когда эмоции накалены до предела, а сюжет дошел до кульминации

В «Индексе» есть злодей по имени Акселератор.

Однако в пятом томе этому «злодею» посвящена целая история. Пятый том «Индекса» — сборник рассказов. В него вошли истории о том, как Микото поучает Камидзё, позабывшего во время летних каникул о домашней работе; о том, как маги похищают Индекс в надежде получить доступ к ее библиотеке гримуаров; а также история о том, как Акселератор, злодей из третьего тома, вдруг становится протагонистом и спасает девушку по имени Last Order.

Еще когда я в самый первый раз прочел эту историю, мне в голову пришла мысль сделать из него второго протагониста «Индекса». Дело в том, что хоть история антигероя Акселератора и заняла лишь часть тома, в ней было более чем достаточно вау-моментов.

В восьмом томе «Индекса» Акселератор вернулся уже официально, и с тех все чаще стал появляться на правах протагониста. Наконец, в пятнадцатом томе Акселератор стал полноправным главным героем номер два, окончательно сравнявшись в моих глазах с Камидзё.

Во время чтения рукописей я помимо всего прочего веду учет вау-моментов.

— Но секунду! Ты уже говорил про «хорошие» моменты! В чем разница? — может заявить читатель.

Особенность «хороших» моментов в том, что у них нет жестких критериев и что они всегда идут произведению на пользу. Вау-моменты, в свою очередь, выбираются куда тщательнее — речь именно о тех сценах, в которых у читателях должно захватить дух. Довольно часто вау-моменты как раз выбираются из числа хороших.

Представьте себе, что ранобэ это фильм, а ваша задача — сделать к ней тизер. Вам поручили сделать пятнадцатисекундный ролик, что привлечь как можно больше людей. Какие изображения из книги вы выберете?

Сцены, которые приходят на ум, я и называю вау-моментами. Другими словами, под ними я понимаю лучшие моменты книги.

Во время обсуждения рукописи я выбираю самые «смачные» места, которые просто нельзя не найти интересными и выбираю из них вау-моменты.

Скажем, в третьем томе «Индекса» это, например, сцена с перекрикиваниями Микото и Камидзё на мосту, а также сцена, в которой Камидзё в последний момент успевает спасти Мисаку от Акселератора. В первом томе «SAO» это первая ночь Кирито и Асуны, первое использование двух клинков в битве против Огнеглазого или сцена, в которой Крадил чуть не убил парализованного Кирито. Все эти моменты мертвой хваткой сжимали мое сердце. Я считал, что и читатели ощутят то же самое.

В произведении должно быть около пяти вау-моментов. Если их всего один или два, не хватит материала для тизера. Когда вау-моментов мало, над книгой нужно работать в сторону улучшения режиссуры.

Двадцать или тридцать вау-моментов на книгу — тоже плохо. Выдающиеся сцены выдаются и блестят именно на фоне остальных. Однако если растянуть впечатляющую сцену на весь том, создав остросюжетную со всех сторон книгу, получится вялое произведение. Во время рассказа о «предполагаемых читателях» в первой главе я уже предупреждал: «Погонишься за всеми зайцами сразу — ни одного не поймаешь». Нельзя впечатлить всех. Нужно расставить приоритеты и ограничить число вау-моментов.

Безусловно, нужно стремиться к тому, чтобы вау-моменты приходилось на кульминации сцен, но их также желательно совмещать с накалом эмоций персонажей.

Третий и четвертый том «Сяны» посвящены смертельной битве против обитателей Багрового Мира, а также любовному треугольнику между Сяной, Ёсидой и Юдзи. Пока Багровый Король подкрадывается к старшей школе Мисаки, на заднем дворе Ёсида заявляет, что любит Юдзи. Но когда Сяна пытается возмутиться… обитатели Багрового Мира нападают и не дают Сяне сообщить Ёсиде о своих чувствах к Юдзи.

Затем битва завершается поражением войск Багрового Мира от рук Сяны, и в то же самое время закрывается и романтическая арка, поскольку Сяна наконец дает ответ. По-хорошему, эти два события следовало бы разнести и изобразить последовательно, но этим мы бы лишили читателя возможности предвкушать окончание сразу двух арок, что, конечно, никуда не годится.

Нужно беречь развязку взаимоотношений персонажей до кульминаций битв. Битва эмоций должна завершаться одновременно с пиковой точкой произведения. Подобным образом и лучники, взяв в руки стрелу, натягивают тетиву до конца. Синхронизировав эмоциональную бурю и высшую точку сюжета, можно вогнать читателя в еще более сильный катарсис. Одновременное решение двух самых главных для читателя вопросов подобно отпусканию натянутой до предела тетивы.

Как только выпущенная стрела пронзит сердце читателя, тот обязательно сочтет книгу интересной.

Битва Дэнгэки-версии «Sword Art Online» против «предыдущего редактора» в лице читавших фанатов

Известно ли вам про Мики-бота? Ну что это я, конечно же, нет. Прошу прощения!

Термин «Мики-бот» очень часто всплывает в разговорах с Кавахарой Рэки, автором «SAO». Слово «бот», пришедшее из компьютерного жаргона, означает некоторую автоматическую программу, которая без конца выполняет определенные действия. Скажем, в Твиттере в последнее время появилось порядочное число таких «ботов», которые ведут себя неким предопределенным образом.

Мы с Кавахара-саном работаем вместе уже лет 6-7 и провели несколько сотен совещаний.

Постепенно я начал замечать, что совещания начинают сказываться — в рукописях Кавахара-сана встречается все меньше мест, которые нужно править, да и сами совещания зачастую стали занимать не три-четыре часа, а всего один.

— Кавахара-сан, мы сегодня с вами обсуждали первую версию рукописи новой книги, но закончили очень быстро. Не поделитесь секретом?

— Понимаете, в последнее время у меня в голове заработал «Мики-бот». Когда я пишу рукопись, он дает мне советы: «Вот тут надо бы покрасочнее» или «этот момент надо поэротичнее изобразить». Так что для меня это на самом деле уже второе совещание.

Ничего себе… во Мики-бот дает! Я уже хочу наладить его производство и раздать всем моим подопечным!

Ладно, отложим мечтания в стороны. Подобный феномен «эффективного написания и проведения совещаний» происходит когда и писатель, и редактор держат в голове один и тот же мотив и не расходятся во мнениях.

В ходе наших с Кавахарой-саном совещаний по «SAO» мы сражались против уже сформировавшегося сообщества из десятков тысяч фанатов произведения. Можно сказать, мы спорили о том, скажут ли они «Надо же, насколько интересной получилась Дэнгэки-версия «SAO»!». «SAO» начинался как веб-роман, который можно было читать бесплатно, однако теперь мы просили за него денег. Соответственно, встал вопрос о том, как именно нам улучшить произведение, чтобы оправдать стоимость. Одних только замечательных иллюстраций abeс-сана бы не хватило, сюжет тоже должен был показать себя с лучшей стороны, чтобы никто не сомневался в том, что Дэнгэки-версия лучше. Для этого нам и понадобилось сойтись с Кавахара-саном на одинаковом мотиве произведения, и я верю, что если мотивы и дальше не будут расходиться, мы продолжим оправдывать ожидания читателей.

Всегда предлагай контрмеры

Когда я вношу какие-либо замечания в ходе обсуждений, я всегда предлагаю контрмеры.

Когда писатель сдал редактору рукопись, он уже сделал всё что мог. Но если редактор забудет об этом и начнет рассказывать автору, как у него всё плохо, тот вполне может начать размышлять в ключе «Почему он только и делает, что жалуется?», «Он так ищет огрехи просто затем, чтобы меня потроллить?» или «Возможно, он видит во мне врага». Понятное дело, это всего-лишь очень обидное недопонимание, но все-таки…

Чтобы защититься от такого, редактору очень важно внятно доносить до автора свою позицию относительно того, почему он хочет что-то исправить или почему он сделал какое-либо замечание. Делая замечания, редактор берет на себя определенную ответственность.

Если в ходе совещания он не будет предлагать своих вариантов, то как понять, что именно в книге плохо? Писателю это грозит тем, что он не сможет переварить замечания и не поймет намерений редактора. Редактору это грозит тем, что он постепенно превратится из создателя книги в стороннего наблюдателя.

Писатель и редактор — два боевых товарища в войне против рынка, поэтому слова «что тут плохо» и «вот как исправим» должны идти рука об руку. Если редактор не сможет донести до писателя свои замыслы, он не завоюет доверия и останется чужим. Он будет напоминать фаната-хулигана, который на матче стоит за защитной сеткой и кричит оскорбления. Чтобы оказаться на самом поле и сразиться с противником плечом к плечу, нужно сделать еще один шаг.

Плохие замечания всегда что-то недоговаривают: «Этого персонажа сделать поярче», «Эту сцену сделать более фансервисной», «Персонажи слишком плоские, надо исправить» и так далее.

Сами по себе замечания верные, но писателю интересно и то, что именно имел в виду редактор.

Предположим, что писатель не стал спорить и пообещал поработать над огрехами. Тут, однако, он начнет копаться в мыслях редактора и пытаться разгадать их. Скорее всего, впредь он будет пытаться в первую очередь угодить вкусам редактора.

Иными словами, изменится сам смысл совещаний. Если до того автор стремился исправлять произведение так, чтобы радовать читателей, вместо этого он начинает подстраиваться под редактора.

Вместо совместной битвы против беспощадного рынка начинается копание в мыслях друг друга, что даже близко нельзя назвать конструктивным. Более того, таким образом писатель даже может растерять свой стиль.

В то же время я отнюдь не пытаюсь сказать, что под «контрмерами» понимаются требования согласиться с мнением редактора и немедленно изменить развитие сюжета в предложенную им сторону.

Смысл контрмер состоит в том, чтобы услышавший их писатель понял, что именно желает исправить и подчеркнуть редактор. Контрмера должна обсуждаться, чтобы писатель разделил с редактором образ, который сложился у последнего о произведении.

Лично я считаю процесс обсуждения контрмер одним из важнейших во всем творческом процессе. В ходе него редактор и автор обговаривают друг с другом ядро произведения и выясняют, что в нем хорошего и интересного.

Но скоро, как известно, только сказка сказывается. Сверка часов относительно образа произведения через обсуждение контрмер — очень сложная задача. Редактор по долгу службы все-таки обязан делать замечания, так что если между ним и писателем и есть доверие, оно будет держаться на последнем издыхании. Еще выше вероятность трений, когда между ними большая разница в опыте — редактору-новичку очень сложно делать замечания опытному автору и наоборот.

Поэтому я придумал один прием, с помощью которого можно облегчить любое совещание.

И состоит он в том, чтобы обсуждение всегда проходило ярко и весело.

Да-да, мой секрет настолько прост, я почти слышу возгласы возмущенных читателей: «И всё?!». Тем не менее, как только начинаешь держать эту установку в голове, всё действительно меняется.

Как правило, любое совещание стремится превратиться в поток жалоб на книгу. К рукописи, которую автор считал идеальной, без конца придирается редактор. Разумеется, им обоим это не нравится.

Поэтому самый важный вопрос состоит в том, как именно сделать совещание веселым.

Как я уже неоднократно заявлял, писатели — не машины. У них есть настроение, которое бывает хорошим и плохим. Иногда они могут растерять всю мотивацию из-за сущих мелочей.

Разумеется, творить лучше в хорошем настроении — поскольку писатель не машина, вместе с его настроением поднимается и качество работы. Возможно, редактор нисколько не изменит суть собрания, но если сумеет провести его ярко, радостно и оптимистично, и его, и писателя могут посетить куда более здравые решения.

Чтобы этого добиться и не забыть оптимистичный настрой любителя ранобэ, нужно стремиться быть искренним с автором и показывать искренние намерения делом. Помните, что автор потому и автор, что тоже любит ранобэ. Он обожает, когда его произведения кого-либо радуют. А если два человека любят одно и то же и разделяют одни и те же взгляды, они точно не испортят друг другу настроение.

Быть может, даже читатели смогут ощутить радость писателя и редактора благодаря произведению. Возможно, они чувствуют и то, что какое-либо произведение создавалось в спорах и конфликтах. Можете считать меня суеверным, но я верю, что это правда, и поэтому стремлюсь, чтобы все обсуждения с моим участием были яркими и веселыми.

В произведении нужно разбираться лучше автора

Сейчас я расскажу, как на свет появилась печатная версия «Sword Art Online».

Все началось с того, что Кавахара-сан прислал на 15-ю премию Дэнгэки работу «Accel World» (далее «AW»), которая благополучно попала в призеры.

Первый том призовой работы было решено выпустить в феврале 2009 года.

Шел разгар одного из совещаний, посвященных книге.

Я проходил по рукописи и дошел до того момента, в котором Черноснежка объясняет Харуюки, главному герою произведения, суть фантастического устройства под названием «нейролинкер», лежащее в основе сеттинга «AW». Я опустил взгляд на страницу номер 50 и увидел следующий диалог:

— Харуюки-кун, ты знаешь принцип работы нейролинкера?

— Д-да… правда, только в общих чертах. Он устанавливает квантовую связь с мозговыми клетками, передает в них изображения, звуки и ощущения, а также блокирует реальные чувства…

— Верно. Другими словами, он в корне отличается от нейрошлемов 2010-х или имплантантов 2020-х годов. Квантовое соединение — не биологический механизм, поэтому оно не нагружает клетки мозга… И кое-кто заметил, что с его помощью можно творить невероятные вещи.

Что-то в этом разговоре пробудило мое шестое чувство.

«Что-то мне не верится, что это импровизация, слишком уж внятно все описано… Секундочку. Откуда так много конкретики? «Нейрошлемы 2010-х годов», «имплантанты 2020-х годов»? Возможно, у произведения есть какой-то бэкграунд. И если я его не выведаю, то «проиграю» автору!»

Таким образом, я задал Кавахара-сану вопрос относительно этого момента. Вот что он ответил:

— В этой фразе идет отсылка к более старым устройствам, разработанным до нейролинкеров. Я как-то написал произведение, где они описывались.

После встречи я сразу забрался в интернет и выяснил, что Кавахара-сан в свое время написал один веб-роман (он не сообщил псевдоним, которым на тот момент пользовался). Оказалось, что у «нейрошлема» есть название: NerveGear. А произведение, где он встречался, называлось «Sword Art Online»… Я сразу понял, что именно его Кавахара-сан упоминал во время встречи, и немедленно отправил ему письмо с просьбой дать почитать «SAO».

Узнав, что во вселенной «AW» существует технология-предтеч, я сразу решил разузнать о ней, поскольку эти знания могли повлиять на результаты обсуждений. И что еще важнее — я ненавижу ощущение того, что «проигрываю» автору, то есть курирую его, однако не разбираюсь в произведении на должном уровне.

Однако на следующее утро, увидев письмо Кавахара-сана и текст произведения, я тут же пожалел о своих словах и захотел взять их обратно. Рукопись «Sword Art Online» при пересчете на формат Дэнгэки Бунко занимала 2400 страниц или примерно 16 томов.

«Вот дерьмо… следующая встреча по «AW» через неделю, а мне надо успеть все это прочитать… Плюс на этой неделе еще корректоры сдают номер журнала. Вот так привалило работы…»

— Большое спасибо за рукопись, Кавахара-сан! Я обязательно прочитаю ее до совещания! — отправил я бодрый ответ.

Вообще, вечером я думал ответить как-то так:

— Прочитаю от корки до корки. Успею ли до совещания? Не смешите. Успею, даже дважды.

Ох, и просчитался же я! Хорошо хоть сдержался и не написал «Н-надеюсь… смогу осилить к совещанию…»

До сих пор при знакомстве с новоиспеченными писателями я всегда читал их предыдущие работы, но теперь впервые ощутил, что моих сил может не хватить.

Я думаю, вы поймете меня, когда увидите мой распорядок дня в те времена:

10:00: Подъем

11:00: Добраться до работы

12:00-14:00: Ответы на рабочие письма (около 50)

14:00-17:00: Встречи с авторами и иллюстраторами

17:00-21:00: Обсуждение сценариев аниме и посещение студии озвучки

21:00-23:00: Телефонные переговоры с писателями

23:00-1:00: Ответы на рабочие письма (около 100)

2:00: Возвращение домой

3:00-6:00: Чтение рукописей

6:00: Отбой

Я не мог читать рукописи по ходу дня из-за обилия работы.

Короче говоря, мне оставалось попытаться прочесть «SAO» в промежутки между 3 и 6 часами.

Тут я пошел на принцип.

Последние несколько дней я спал по два часа. Каждый день я читал «SAO» до самого утра, а затем шел на работу.

— Просидеть за интересным ранобэ всю ночь — вполне обычное дело, — подумают некоторые.

Они, конечно, будут правы, но редактор не просто «читает» рукописи. Он мысленно дробит произведение на тома, а кроме того, если произведение уже опубликовано — как «SAO», например, — также учитывает принцип «игры в открытую» (о которой немного позже). Прочитав рукопись, редактор должен вернуться в ее начало и заново перечитать первую половину в поисках намеков на будущее развитие сюжета. Наконец, ему приходится делать заметки о сюжете в целом и заниматься другой вдумчивой работой. Именно поэтому чтение рукописей нельзя отнести к параллельной работе — нельзя держать книгу в одной руке и заниматься чем-то еще. Редактор должен читать сосредоточенно, переключив мозг в последовательный режим.

Я бил себя по лицу, когда нападала сонливость, прогонял сон холодными ваннами и все-таки смог прочесть произведение к совещанию.

Настал день очередного обсуждения «AW»…

— Кавахара-сан, так «нейрошлемы» это NerveGear, да? Это я понял, можете не объяснять! Но что еще за «имплантанты»? И кстати, Юдзио ну тако-ой крутой! — воскликнул я, почему-то взбодрившийся после «бёрст линка».

Тяжелая все-таки работа — разбираться в произведении лучше автора…

Юдзио из «Sword Art Online» как постоянная игра в открытую

Когда Дэнгэки Бунко издает уже существующие (например, публиковавшиеся в интернете) произведения, я во время обсуждений всегда держу в голове принцип игры в открытую.

Это значит, что мы изучаем карты противника перед тем, как сделать ход.

Под картами противника здесь понимаются желания и надежды читателей.

А под нашим ходом подразумеваетcя текст, который на них отвечает.

Если произведение уже выкладывалось в интернет, у него уже есть фанаты-читатели, высказывавшие свои пожелания.

Необходимо либо отражать эти пожелания, либо даже превосходить их, либо, наоборот, намеренно не отвечать на них. В случае обычных заказных произведений редактор становится первым читателем будущей книги, но у «SAO» были те, кто прочитал произведение еще на сайте, до редактора. Таким образом, читатели играют роль этакого редактора-семпая. Пожелания этого семпая необходимо тщательно разгадывать и уважать, а для этого очень важно уметь играть в открытую.

Лучший пример подобного мышления в «SAO» — Юдзио, главный персонаж начавшейся в девятом томе арки «Алисизация».

Юдзио — лучший друг Кирито, не уступающий ему во владении мечом. Мы всегда стремились сделать его вторым главным героем Алисизации, а также достойным соперником Кирито, которому до того не с кем было состязаться.

Читатели веб-версии «SAO» любили Юдзио не меньше Кирито. В произведении эти два равных по силе героя сражались плечом к плечу, однако читатели много раз говорили о том, что хотели бы увидеть полноценную битву между ними.

Мы увидели это пожелание, сыграли в открытую и добавили в «SAO» написанную с нуля битву в Центральном Соборе между Кирито и Юдзио.

Сама битва началась в 13 томе «SAO», однако намеки на грядущее сражение пошли уже с 9го тома, поскольку мы обговорили структуру ранобэ-версии «SAO» еще во время начального обсуждения. Если говорить конкретнее, намеки проявлялись в том виде, что каждый раз при виде Юдзио Кирито охватывало ощущение «он становится сильнее меня», а у Юдзио постепенно появлялось желание попробовать сразиться с Кирито. Думаю, этот прием подарил читателям немало радостного волнения и предвкушения дальнейшего развития событий. Этот эпизод появился в «SAO» исключительно благодаря Дэнгэки-версии.

Принцип игры в открытую также помог мне во время работы над печатной версией «Непутевого ученика в школе магии» Сато Цутому, поскольку это произведение тоже начиналось как онлайн-роман.

В случае «Непутевого ученика» мы сосредоточились на том, чтобы углубить описание уз между братом и сестрой. Разумеется, на выбор направления повлияли многочисленные отзывы семпаев (то есть читателей веб-новеллы).

Выражаясь конкретнее, мы сделали Тацую еще круче, Миюки еще притягательнее, а также добавили и углубили сцены, описывающие их отношения.

Больше всего нервов ушло на повышение крутости Тацуи. Мы сосредоточились на нем потому, что по нему вздыхает Миюки, а она, в свою очередь, любимая героиня читателей. Если героиня обожает какого-либо персонажа, то и читатели должны признавать его крутость. Как я уже говорил во второй главе, чем ближе читателю герои, тем сильнее его захватывает история. Другими словами, мы стремились к тому, чтобы читатели любили любимого любимой (не запутайтесь) ими Миюки крутого Тацую так же, как сама Миюки. Кстати, в случае гаремников, в которых к главному герою питают симпатию множество девушек, читателям также нужно правдоподобное (и притягательное) объяснение того, что они в нем находят. Таким образом, мы стремились сделать Тацую куда более стильным и крутым по сравнению с веб-версией.

К тому же мы старались по возможности более развернуто расписать участие Тацуи в главных битвах.

Изначально Тацуя мгновенно уничтожал всех своих противников, но из-за этого боевые сцены получались слишком короткими, а это никуда не годится! Поэтому во время обсуждений мы очень часто поднимали вопросы о том, как превратить мгновенные победы Тацуи в что-нибудь более зрелищное.

Кстати, метод открытой игры можно применить и к написанной на заказ книге, которую еще никто не видел. Если помните, я говорил о том, что редактору приходится читать рукописи одного произведения множество раз, что на деле порой приводит к тому, что какая-то идея рождается под самый конец работы. Перед выходом книги в продажу сюжет можно менять сколько заблагорассудится, так что редактор с писателем могут до самой последней секунды думать над хорошими идеями и вставлять их.

Скажем, фраза «Ну не может моя сестрёнка быть такой милашкой», на которой заканчивается первый том «Ореимо», появилась даже не в промежуточных рукописях. Только окончательно определившись с названием произведения мы с Фусими-саном дружно решили, что «получилось идеально», и добавили строчку в последнюю рукопись, когда все карты уже были на столе.

С концовкой «Огненноглазой Сяны» определились в самом начале

Представим следующую ситуацию:

Редактор с нуля создал произведение, выпустил его в мир, и оно стало хитом.

Что ему делать дальше?

Чтобы книга встала на рельсы многосерийного тайтла, необходимо проработать структуру серии в целом.

Разумеется, ломать голову над будущим сюжета нужно на пару с писателем. Более того, не существует каких-то универсальных схем, которые работали бы со всеми тайтлами.

Возьмем в качестве примера «Сяну».

Такахаси Яситиро относится к авторам, которые продумывают мир произведения заранее. Как-то на совещании он заявил, что еще к первому тому имел план, который подразумевал завершение серии на 22 томе. Безусловно, он не знал подробностей всех событий, которые должны произойти в этих томах, но с самого начала предполагал, что на каком-то этапе Сакаи Юдзи, партнер Сяны, объединится со Змеем Фестиваля, одним из Багровых Королей, и станет врагом Сяны (что благополучно произошло в 14 томе).

В случае «Сяны» я сразу понял, что автор твердо решил завершить произведение вполне определенным образом, и решил развернуть упомянутый во второй главе метод лид-клайминга на весь тайтл в целом.

Обозначив в качестве первого выступа первый том (встреча Сяны и Юдзи), а в качестве последнего — 22-й (примирение Сяны и Юдзи, на какое-то время ставших врагами), мы с Такахаси-саном обсуждали, какой драмой наполнять промежуточные книги. Поскольку навык скалолазания Такахаси-сана (напомню, литературность и составительский навык) достаточно высок, чтобы не вызывать никаких нареканий, по ходу дела мы могли без труда выполнять и довольно ловкие пируэты. Мне всегда казалось, что произведение, автор которого не ищет легких путей, должно получиться интереснее.

Как я недавно говорил, вау-моменты нужно синхронизировать с пиковыми точками сюжета и эмоциями персонажей. С учетом этой мысли я решил заполнить пространство между начальной и конечной точкой «грандиозными, чуть ли не разрушающими мир семейными ссорами между Сяной и Юдзи». Я предположил, что по результатам знакомства Сяна и Юдзи стали парой, и начал воображать развитие сюжета через ответы на вопросы «как именно они могут ссориться?» и «как будут мириться?». С учетом того, как много положительных отзывов мы получили от читателей после завершающего тома серии, думаю, с выбором маршрута я не ошибся.

С другой стороны, при написании «Ореимо» мы каждый том писали как последний. Дело здесь в том, что первая книга прославилась как произведение, которое вообще не делает заделов на будущее, и мы придерживались этой концепции и дальше (я сейчас, наверное, заявил очень круто и профессионально, но мы не столько «придерживались концепции», сколько «были вынуждены прибегать к одному и тому же творческому методу»).

Другими словами, поскольку во время работы над «Ореимо» мы никогда не строили планов на будущее, то решили над каждым томом работать так, будто бы он последний. Эта стратегия тоже принесла весьма неплохие плоды.

Таким образом, методы планирования серий отличаются от тайтла к тайтлу, но кое-что их объединяет: вектор серии необходимо ориентировать так, чтобы проявлять самобытность автора. Очень важно никогда не забывать о свежих чувствах, которыми вы с автором пропитывались, когда изо всех сил работали над первым томом, не зная, продастся ли он. Что вам казалось привлекательным в произведении? Каким оружием оно поражало читателей? Только редактор способен ответить на эти вопросы, увидеть склонности и самобытность автора и пустить их на пользу следующего тома.

Какие работы привлекают внимание на премии Дэнгэки?

Практически все авторы, работающие на Дэнгэки Бунко, или выиграли премию Дэнгэки, или по крайней мере присылали на нее работы.

Премия Дэнгэки открыла путь множеству талантливых людей, однако мало кто знает о внутренней кухне, поэтому я хочу воспользоваться случаем и познакомить вас с процессом.

Премия Дэнгэки — крупнейшая ежегодная ранобэ-премия Японии. Работы принимаются до апреля. На момент написания книги на 22-й премию уже подано более 4500 заявок (кстати, начиная с 2015 года издательство разрешило участие веб-новеллам!).

Произведения, выигравшие премию, затем издаются либо Дэнгэки Бунко, либо Медиаворкс Бунко.

В качестве примера процесса выбора победителей я приведу 21-ю премию. Из 5055 присланных работ 654 прошли первый этап, 217 — второй, 86 — третий, 10 — четвертый. Всего премия была вручена восьми работам. Другими словами, отбор крайне строгий, лишь 0,1% присланных работ удостаиваются награды. Тем не менее, если автор написал действительно интересную, но непобедившую работу, его все равно могут издать.

К участию допускаются оригинальные повести и романы любых жанров. Фэнтези, фантастика, мистика, романтика, исторические романы, ужасы — нам не важно. В общем, «лишь бы было интересно». Сначала все присланные на премию работы попадают в руки специальных «чтецов». Если они одобряют работу, та проходит первый этап и попадает уже в редотдел Дэнгэки Бунко. Редакторы делят между собой работу по чтению, проводят совещания и выбирают работы, которые всем понравились. Выборы работ редотделом проходят в четыре этапа. Другими словами, все этапы от второго и до выбора победителей проходят в редотделе Дэнгэки Бунко.

Авторам произведений, чья работа проиграла на втором этапе, высылается рецензия двух редакторов. Если работа проиграла на четвертом этапе, рецензию пишут уже пять редакторов. Наконец, всем работам, дошедшим до финального голосования, находится ответственный редактор, который дает автору советы.

В принципе, это все.

Итак, что же отличает работы, которым удается прорваться сквозь строжайший отбор, от тех, которые, увы, не проходят?

Как и раньше, я не буду писать от лица «члена жюри окончательного голосования премии Дэнгэки», а останусь «редактором со своим мнением». Лично я во время выбора работ больше всего внимания обращаю на «блестящие моменты». У каждого редактора свои вкусы и критерии оценки, так что я не могу сказать «как надо» писать ранобэ, но лично мне «блестящими» кажутся следующие вещи:

- Искусное владение языком, логичные описания.

- Обаятельные девушки, вызывающие симпатию главные герои и прочие привлекательные персонажи (свои критерии оценки привлекательности я расписал во второй главе)

- Оправдание ожиданий, изображение идеальных персонажей.

- Катарсис после прочтения рукописи.

- Западающий в душу сеттинг.

- Какой-нибудь поразительный элемент.

Возможно, вы решите, что я перечисляю банальные вещи, но если как следует реализовать каждый из пунктов, получится интересное развлекательное произведение. На первом этапе оно точно не вылетит.

Наконец, я хочу добавить еще один пункт:

- Произведение должно быть написано в том стиле, который нравится автору, а не следовать лекалам многочисленных ноу-хау и книг типа «как правильно писать ранобэ» (включая эту).

Мы в Дэнгэки Бунко придерживаемся принципа «можно все, лишь бы было интересно».

Поэтому горячо любим произведения, которые поражают наше воображение.

Нам нужны авторы, которые думают следующим образом:

«Да плевать на все, что в этой книге написано! Будто от слов Мики есть хоть какой-то толк!»

Безусловно, зрелость и качество работы — важные факторы, но я считаю, что произведения начинающих авторов нужно оценивать по позитивному методу, а не негативному. Лично я выберу не безобидную, лишенную недостатков работу, а немного корявую, но с одной четко выраженной изюминкой.

При оценке по позитивному методу побеждают те работы, в которые авторы вкладывают душу.

Редотдел Дэнгэки Бунко с нетерпением ждет произведений, в которых сквозит ощущение «мне страшно хотелось написать это», которые совершенно не сдерживают себя в вопросах стиля и которые заставляют подумать «не слишком ли автор далеко зашел?..»

Мы согласны на любое произведение, в которых автор все чувства вкладывает в описание девушки, которую считает идеально милой. На любое, в котором сквозь текст видны эмоции автора, обожающего классические поединки, кажущиеся многим слишком клишированными. Всем техникам, которые я описал в этой книге, можно научиться и потом, но сначала нужно вложить в произведение душу.

Покажите судьям премии Дэнгэки, как сильно вы любите ранобэ и хотите писать их. Если заявите об этом сильнее прежнего, сможете добиться более впечатляющих результатов.

Примечания

  1. В иенах билеты туда-обратно на двоих из Токио в Нью-Йорк (тоже восточное побережье) обойдутся в 600 тысяч за эконом и почти 5 миллионов за бизнес.
  2. придуманные Докуро-тян пятицветные реверси, которые никогда не заканчиваются, — прим. автора.
  3. имя очаровательной таксы; автор Докуро-тян, — прим. автора.
  4. Придуманная Окаю-саном воображаемая манга. Чувствительная история о самом чувствительном мужчине в мире, Бинкане Итиро, которому по утрам в переполненном поезде мнут чувствительное тело, — прим. автора.

Комментарии