Содержание
Предыдущая глава
Следующая глава
Создать закладку
Вверх
Нашли ошибку? Тык!

Шрифт

A
Helvetica
A
Georgia

Размер

Цвета

Режим

Часть 3

— Никто не просит тебя уходить.

Был приятный весенний день.

Проживший уже больше сотни лет император вышел из дворца Тамаки вместе с ним, не взяв с собой свиты. Они гуляли по краю поля, красиво колосящегося по осени. Старик дулся словно ребёнок.

— Да, в тебе течёт кровь деда-путешественника. Да, ты наверняка сможешь вести переговоры в других странах. Да, среди твоих слуг есть опытные мореходы. Но это не значит, что ты должен напрашиваться добровольцем…

Император обернулся и посмотрел на него. Он позволял себе так дуться только перед самыми близкими людьми. Обычно он старался выглядеть величественно, несмотря на годы, седину и бороду, но сейчас печально хмурился.

— Я должен отправиться в путь ради вас, мой владыка. Об этом говорят и министры. Все они поддержали мои слова, — с усмешкой ответил Тадзимамори-но-микото дующемуся императору.

Именно император разрешил его деду, переселенцу с континента, пустить корни в Стране восходящего солнца. И именно император воспитывал юного правителя края Тадзима, когда отец Тадзимамори-но-микото безвременно скончался.

Однако в начале этой весны император заболел.

— Если ты переживаешь за меня, то прекрати. Ещё с первых дней человечества так повелось, что людская жизнь имеет конец. Заблуждаются те, кто верит в плод вечной жизни. Эти предрассудки не стоят того, чтобы ты рисковал жизнью.

Император пока ещё мог вставать с постели, но усыхал на глазах. Несколько дней назад Тадзимамори-но-микото вызвался раздобыть для него благоухающий плод токидзику-но-каку-но-кономи, по легендам, дарующий бессмертие. Для этого ему придётся пересечь бурное море и отправиться на поиски в страну Токоё.

— Я не могу с вами согласиться. И я, и отец мой, и дед — мы все ваши должники. Мой дед покинул родные земли, но вы дали ему край, который он смог назвать своим новым домом. Вы воспитали его внука как родного сына. Плод токидзику-но-каку-но-кономи — сущая мелочь по сравнению с тем, что вы сделали ради меня.

Император остановился, скривился и на всякий случай спросил:

— Ты уйдешь во что бы то ни стало?

— Да.

— Даже мой приказ как императора не остановит тебя?

— Да.

— Даже моя просьба как старика?

— Да.

Тадзимамори-но-микото улыбнулся и кивнул. Он считал императора почти что своим дедом, а самого себя — его должником. Поэтому считал, что ради спасения этого человека должен сделать всё.

— Я уверен, вы обязательно поправитесь, когда отведаете токидзику-но-каку-но-кономи. Этот загадочный фрукт непременно продлит вашу жизнь.

Какое-то время император мычал, глядя на упрямого Тадзимамори-но-микото. Наконец, он смирился и выдохнул.

— Раз ты так настаиваешь, то ладно. Ты слишком упрям, чтобы мои слова разубедили тебя, — мрачно проговорил он. — Ты так напоминаешь его…

Подул весенний ветерок. Император окинул поле взглядом.

— Путешествие будет длинным, — наконец, проговорил он.

Корабль будет плыть до Токоё несколько дней. Если в один из них он столкнётся с бурей, волны отберут жизнь у всего экипажа. И даже если море помилует их, неизвестно, найдут ли они токидзику-но-каку-но-кономи. К тому же кто знает, какие ещё опасности их ждут.

— Да, я готовился к этому с самого начала…

Никто не мог сказать, вернутся ли они сюда.

— Эх, Тадзимамори…

Император положил ладони на щёки Тадзимамори-но-микото и посмотрел в глаза человека, которого знал ещё младенцем.

— Главное — вернись живым.

Этот голос он запомнил на всю жизнь.

— Мой владыка…

Тадзимамори-но-микото проснулся от собственного бормотания.

Он очнулся за столом — кажется, заснул прямо на нём после вчерашних попыток испечь профитроли. На спине почему-то лежало покрывало. Меж занавесок пробивался яркий свет. Тадзимамори-но-микото обернулся и увидел Когане, распростёршегося на кровати. Ёсихико уже не было, зато у изголовья валялась футболка, которую парень использовал вместо пижамы.

— Сон?.. — прошептал Тадзимамори-но-микото и вложил скопившиеся чувства в долгий вздох.

В памяти хорошо отпечаталась яркая сцена из его человеческой жизни, по которой он так скучал. Тепло, навсегда оставшееся в прошлом, будто ненадолго вновь вернулось к нему.

— Ой…

Вдруг Тадзимамори-но-микото заметил влажное пятно на тетради, служившей ему подушкой. Он подумал, что ему померещилось, пригляделся получше, потрогал…

И только тогда понял, что по его щеке бежит слеза.

***

Ёсихико исчез ещё до восхода. Семья уже проснулась, закончила утренние занятия, разошлась по делам и за покупками, а его всё ещё не было. Возле подушки нашлись две записки: «Вернусь к обеду» и «Отдайте Хоноке». Под второй была купюра в 1000 иен.

— Я понятия не имею, что он задумал, но он не станет убегать от заказа.

Когане уже много месяцев делил с ним ночлег, поэтому не стал тревожиться и ограничился тем, что бросил:

— Если сказал, что вернётся к обеду, значит, будем ждать.

Тадзимамори-но-микото невольно восхитился, услышав эти слова и прочувствовав доверие между лисом и лакеем.

— Я всегда считал, что великий Хоидзин строг с людьми…

Разумеется, Тадзимамори-но-микото хорошо знал легенды о божественной силе лиса, воспитавшей в людях страх к его золотистой шкуре.

— Ч-что ты хочешь сказать?! Я вовсе не проявляю доброту! Я просто говорю как есть! — неубедительно возразил Когане, поведя ушами.

Вдруг их разговор прервал дверной звонок. Тадзимамори-но-микото подскочил от изумления.

— Ч-что это за звук?!

— Не пугайся, он означает, что пришёл гость. Скорее всего, это та девушка.

Когане частенько оставался дома один, поэтому уже успел привыкнуть к звонку.

— Однако иногда этот дом навещает Оотоси-но-ками, и вот с ним нужно быть осторожнее. Когда я не отвечаю, он проникает в дом сам и в шутку выдёргивает из-под меня подушку, пока я сплю.

Развлечения скучающих богов на удивление примитивны. Когане отправился к двери, Тадзимамори-но-микото поспешил следом. Возле двери Когане почуял присутствие девушки и открыл ей.

— Я знал, что это ты.

За порогом стояла Хонока, прекрасная, словно кукла.

— Утром Ёсихико написал мне сообщение… — сказала Хонока, не заходя в дом. Её бледное лицо, как обычно, не выражало никаких эмоций. — «Я оставлю денег, можешь кое-что купить к моему возвращению?»

Тадзимамори-но-микото вспомнил про тысячу иен, оставленную у подушки. Похоже, Ёсихико хотел, чтобы девушка что-то на них купила.

— Ты знаешь, куда он пошёл? — спросил Когане.

— Увы… — Хонока покачала головой.

Тадзимамори-но-микото вернулся в комнату Ёсихико, взял купюру, спустился и передал Хоноке.

— Вы согласились идти за покупками одна, госпожа Хонока? — вдруг спросил он.

Она живёт в эпоху, в которой уже нет слуг. К тому же она не лакей. Зачем же она так поступает?

— Но ведь он попросил меня о помощи…

Короткий ответ полностью передал решимость Хоноки. Тадзимамори-но-микото слегка опешил и разинул рот. Разве в те времена, когда он изредка видел её в храме, она была настолько открытой в общении?

— В-в таком случае я составлю вам компанию. Не могу допустить, чтобы мой заказ выполняли в обход меня, — опомнившись, вызвался Тадзимамори-но-микото.

Он понимал, что Ёсихико будет против того, чтобы он разводил огонь в его отсутствие, а без огня ему оставалось только сидеть и бездельничать.

— Но…

— Мне как раз нужно развеяться.

Тадзимамори-но-микото решительно вышел наружу. Победив сомнения, Хонока кивнула и пошла за ним.

— Я уверена, он что-нибудь придумал, — заговорила Хонока по пути в местный супермаркет. — Пожалуйста, дождитесь Ёсихико.

Небо, как и полагается в конце июня, проглядывало только в просветах между тучами. В сезон дождей погода меняется стремительно, дождь может пойти в любую минуту. Но даже во влажном воздухе невозмутимое лицо Хоноки излучало прохладу.

— Он ни за что не бросит заказ…

Тадзимамори-но-микото изумился. Девушка почему-то заговорила теми же словами, что и Когане. Конечно, он и не собирался подозревать Ёсихико, но слова Хоноки лишний раз подчеркнули их веру в него.

— Значит, вы тоже ему доверяете?

Тадзимамори-но-микото взглянул на хвост Когане — лис шёл впереди чуть ли не вприпрыжку, возглавляя шествие в страну чудес под названием «супермаркет». Божественный лис тоже относился к Ёсихико со всем возможным доверием.

— Вы с уважаемым лакеем близки? — спросил Тадзимамори-но-микото.

Вопрос застал Хоноку врасплох, её глаза забегали.

— Нельзя сказать, что близки… — волосы качнулись от ветра и зацепились за уши. — Мы познакомились только зимой прошлого года…

В её тихом, едва различимом голосе Тадзимамори-но-микото расслышал приглушённые чувства.

— Ёсихико помог моей подруге…

— Подруге?

— Её зовут Накисавамэ-но-ками…

— А-а, — протянул Тадзимамори-но-микото, услышав имя.

Это ведь та самая богиня, которая живёт в колодце. Правда, Тадзимамори-но-микото не знал, что она дружит с небесноглазой.

— Он спас не только её, но и меня… — добавила Хонока.

Можно сказать, Ёсихико не только богиню вытащил из колодца.

Долгое время Хонока накручивала себя, но он донёс до неё, что у всех людей свои недостатки, и объяснил, что надо делать. Только благодаря нему она поняла, что если бесконечно сидеть и жалеть себя, то ничего не изменится.

Как и богиня, она увидела, насколько огромен мир.

— Я всегда считала свои глаза обузой… — прошептала она, касаясь век пальцами. — Но если теперь они могут принести пользу, то я хочу помочь ему…

Решимость, заключённая в тихом голосе, почему-то задела Тадзимамори-но-микото за живое. Она напомнила ему о чувствах, которые некогда наполняли его самого.

— Ты… Пытаешься расплатиться с ним? — спросил он чуть хрипловатым голосом.

— Я всегда всем мешала… Но если теперь я могу принести хоть кому-то пользу…

Хонока тихо вздохнула. Глядя на неё, Тадзимамори-но-микото вдруг понял, почему она так быстро согласилась помочь и почему вообще поддерживает Ёсихико.

Её чувства не только вызвали у него улыбку и умиление, но и напомнили ему о прошлом.

— Я тоже пытался расплатиться… — тихо признался Тадзимамори-но-микото, ощущая, как в груди оживает тупая боль. — Я отправился на поиски татибаны, чтобы расплатиться с владыкой за его доброту. Он спас жизнь моих предков и относился ко мне как к сыну.

Хонока подняла глаза на бога. Из уголка, где тот хранил запечатанные воспоминания, просочилась пара сцен из далёкого прошлого, и Тадзимамори-но-микото горько улыбнулся.

— Даже сейчас я помню, как он сказал мне: «Главное — вернись живым».

Он помнил и добрый взгляд императора, и его тёплые слова.

— Но у меня ушло десять лет на то, чтобы вернуться в Страну восходящего солнца.

— Десять лет… — повторила Хонока, пытаясь переварить слова.

Десять лет. Одним людям этот срок покажется коротким, другим нет. Первые месяцы поисков токидзику-но-каку-но-кономи он спешил и торопился, надеясь вернуться домой как можно скорее. Но прошёл год, затем другой. Время пролетело в мгновение ока.

Тадзимамори-но-микото опустил взгляд на свои руки, все в порезах и целебной мази от вчерашних неуклюжих попыток. Как счастлив он был, когда снова ступил на японскую землю, сжимая в руке токидзику-но-каку-но-кономи. Но теперь этого счастья в нём не осталось.

Ему на смену пришли то ли досада, то ли позор.

— Госпожа Хонока, вы очень счастливы, ведь дорогой вам человек находится рядом, — произнёс Тадзимамори-но-микото, глядя куда-то вдаль. — После разлуки сожалеть бесполезно, ведь потерянное время уже не вернёшь…

***

— Ну что, открываю?

Ёсихико, как и обещал, вернулся домой к полудню, незадолго до возвращения Хоноки и богов. На все вопросы о том, где он пропадал, лакей давал туманные ответы. Ему казалось, что однозначный ответ навредит тому, что должно произойти позже. Когане единственный не задал ни одного вопроса — похоже, он уже начал обо всём догадываться.

— Открывай скорее, Ёсихико, — сказал лис. — Сейчас меня уже ничто не удивит.

Из духовки доносился сладкий запах. Вчера Тадзимамори-но-микото с грехом пополам удалось приготовить апельсиновый крем. Если тесто, которое они положили в духовку, всё-таки поднялось, то заказ уже можно считать выполненным.

Сегодня, в субботу, отец как обычно пошёл на работу, сестра на секцию, а мать в спортзал, после которого собиралась попить чаю с подружками. В общем, спрогнозировать точное время возвращения семьи было непросто. Если их всё-таки застукают, Ёсихико всегда мог оправдаться тем, что в нём внезапно проснулась любовь к сладостям. Правда, в этом случае он мог выкопать себе яму: если сестра наверняка ограничится презрительным «фу», то мать вполне может потребовать испечь что-нибудь для неё. Поэтому Ёсихико надеялся разобраться с готовкой поскорее.

— Мы тщательно следили за плотностью теста, должно получиться… — молился Тадзимамори-но-микото, сложив перед собой руки.

Сегодня он намного больше рассчитывал свои силы. Хонока молча кивнула. У неё по прежнему получалось плохо, но она больше не теряла самообладания.

Таймер духовки прозвенел уже давно. Они не открыли дверцу сразу же, чтобы поднявшееся тесто не сдулось. Ёсихико посмотрел через стеклянную дверцу и увидел, что этого пока не произошло. Напряжённо вздохнув, он резко открыл духовку. В лицо ему ударил поток горячего воздуха и запах масла. Все взгляды сосредоточились на тесте, сидевшем на подкладке.

— Оно… Не сдулось!

Шесть румяных профитролей сидели на противне, словно шесть холмов. На этот раз у них получился не крекер, не печенье, а настоящие профитроли, пусть пока и без начинки.

— Подождать, пока остынут, наполнить кремом и готово, — тихо прочитала Хонока конец рецепта.

— Уважаемый лакей! Уважаемый лакей! Наконец-то! Наконец-то у меня получились профитроли! — от переизбытка чувств Тадзимамори-но-микото вцепился в Ёсихико. — Как здорово, что я не сдался! Теперь я смогу с чистой совестью сидеть у себя в святилище! Даже не знаю, как благодарить вас!..

— Рано празднуешь! Они ещё не готовы!

Ёсихико отодвинул от себя бородатое лицо. Да, они испекли тесто, но пока крем не внутри, его нельзя назвать профитролями.

— К тому же ты ещё должен их кое-куда отнести.

— Отнести?.. — недоуменно переспросил Тадзимамори-но-микото.

Ёсихико вручил ему судок. Если положить в него сухой лёд, профитроли ещё около часа не испортятся.

— Потому что иначе ты опять будешь жалеть.

Ёсихико собирался исполнить сокровенное желание бога, которое тот затаил в груди ещё две тысячи лет тому назад.

Выйдя вчера вечером из дома, Ёсихико направился к Котаро. Поскольку святилище Тадзимамори-но-микото расположено на территории храма Онуси, он решил, что священник просто обязан знать, в чём дело. И действительно, Котаро смог многое рассказать об этом боге. В своё время император Суинин приказал ему отыскать плод токидзику-но-каку-но-кономи. На поиски у Тадзимамори-но-микото ушло десять лет.

— Но он всё-таки нашёл его и вернулся, да?

Потому что иначе его бы не считали богом сладостей.

Котаро, дежуривший в тот вечер в магазине, кивнул в ответ.

— Да, нашёл и вернулся. Об этом свидетельствуют и татибаны, растущие в Японии. Говорят, в эпоху Хэйан они росли по всему Киото. До сих пор все знают, что слева от лестницы зала церемоний место для сакур, а справа для татибаны…

Да, десять лет это немало, но всё-таки Тадзимамори-но-микото справился с заданием. Однако если так, почему он так неуверен в себе? Если его что-то гложет, то что именно?

— Правда, принести-то он принёс, но концовка у легенды трагичная. Мне даже кажется, его причислили к богам не ради того, чтобы восславить героя, нашедшего татибаны, а чтобы утешить.

— Трагичная, говоришь? — Ёсихико недоумённо посмотрел на Котаро. Что означали слова священника?

— Ты бы прочитал хоть Записки, чем каждый раз меня доставать, — устало заявил Котаро. — После возвращения с татибаной Тадзимамори-но-микото без конца рыдал и вскоре скончался.

***

Упаковав профитроли с апельсиновым кремом, Ёсихико взял с собой всю компанию и поехал на станцию Амакадзути в префектуре Нара. Они сошли с поезда, немного прошли и увидели большой остров посреди огороженного пруда. Большинство людей не видели в этом острове ничего особенного, но если бы они посмотрели на него с высоты птичьего полёта, то обратили бы внимание на его необычную форму — прямоугольную на юге, круглую на севере. Такие похожие на замочную скважину острова традиционно называют «дзэнпокоэнфун»*.

— Могила?.. — тихо спросила Хонока, пока они шли по тропинке между сосен и смотрели на заросший деревьями остров.

— Это ведь…

Наконец, впереди показалась лестница и храмовый забор, за ними — каменные тории и молельня. Тадзимамори-но-микото не сразу узнал это место, так изменившееся за две тысячи лет, но потом наконец-то вспомнил.

— О нет, уважаемый лакей! Мне нельзя здесь находиться! — Тадзимамори-но-микото прижал к себе судок с профитролями и испуганно попятился.

— Судя по твоей реакции, ты не навещал его с тех самых пор, как умер и стал богом, — Ёсихико вздохнул и посмотрел на бога через плечо. — Если ты настаиваешь, то я не буду тебя заставлять. Но ты понимаешь, что в таком случае никогда не избавишься от неуверенности, которая тебя гложет?

Могила, на которую они смотрели, находилась в ведении Управления Императорского двора* и называлась Сугавара-но-фусими-но-хигаси-но-мисасаги. В ней был похоронен император Суинин — тот самый, которого Тадзимамори-но-микото называл «владыкой».

Именно здесь убитый горем Тадзимамори-но-микото скончался вскоре после того, как привёз татибану из страны Токоё.

К тому времени владыка, которого он почитал как отца и деда, уже покинул этот мир.

— Я не достоин! Я так много говорил о том, что стараюсь ради владыки, а сам не успел. Меня не было рядом в его последний час… Владыка никогда не держал в руке татибану, которую я привёз.

Император Суинин погиб за год до возвращения Тадзимамори-но-микото.

Когда тот вошёл во дворец и услышал новость от императрицы, он не поверил своим ушам. Тадзимамори-но-микото возвращался именно потому, что знал — здесь его ждёт знакомый с детства голос, приказавший «вернуться живым», и тёплые руки императора. Он вернулся ради того, чтобы спасти их.

Непередаваемое отчаяние постигло его, когда он узнал, что этому не суждено случиться. Ради чего он провёл десять лет в стране Токоё? Даже посмертное превращение в бога не принесло ему ничего, кроме ощущения тщеты бытия.

Он всегда думал, что лучше бы не уезжал, а остался рядом с владыкой.

— Тогда скажи, почему ты настоял, чтобы крем был апельсиновым? — тихо спросил Ёсихико, чувствуя на щеках холод от дующего с пруда ветра. — Почему не обычные профитроли, а именно апельсиновые?

Тадзимамори-но-микото опустил глаза, не зная, что ответить.

Сидя в шкафу, он случайно съел профитроль, и сладкий вкус и смутно знакомая цитрусовая свежесть пробудили запечатанные воспоминания в его груди. Когда лакей предложил ему сделать сладость своими руками, чтобы стать увереннее в себе, на ум сразу пришёл вкус крема, похожий на вкус татибаны.

«Что, если бы у меня получилось? Что, если бы мои руки смогли создать угощение со вкусом татибаны? Может, тогда…».

— Вздор… Глупо было о таком мечтать. И даже если у меня получилось, эти профитроли не достойны того, чтобы…

Действительно, сладости в судке не могли сравниться с магазинными. Тесто, хоть и поднялось, было жестковатым, в креме попадались комки. Такой результат мог устроить лишь самого создателя.

— Так что же? Ты вновь пришёл без подарка?

Услышав до боли знакомый голос, Тадзимамори-но-микото ахнул и вытаращил глаза.

— Я так долго ждал, пока ты навестишь меня, а ты посмел задержаться не на десять, а на две тысячи лет.

Тадзимамори-но-микото медленно поднял голову и увидел перед собой седого старца.

— Владыка… — прошептал он дрожащими губами.

В глазах встали слёзы. Перед ним стоял император, он выглядел так же, как в день их разлуки.

— Неужели… Но как?.. — пробормотал Тадзимамори-но-микото, всё ещё не веря своим глазам.

— Ты не забыл, что нас с тобой обоих нет в живых? — насмешливо спросил император, натянуто улыбаясь. — Что странного в том, что я мог вернуться в том или ином обличье? — с этими словами он ещё раз вгляделся в Тадзимамори-но-микото. — Тем более, что я до сих пор не видел дара, который ты вёз ко мне.

Старик бросил взгляд на Ёсихико, и тот подтолкнул Тадзимамори-но-микото, чтобы он встал напротив императора.

— Отдай свой подарок. Хотя бы в этот раз, — шепнул лакей богу.

Да, это совсем не татибана, которую он привёз. Но чувства, которые он вложил в сладости, стали с тех пор только сильнее.

— Н-но… — Тадзимамор-но-микото опустил голову.

— Не бойся… — услышал он за спиной голос Хоноки. Под ясными глазами появилась полуулыбка. — Мы ведь все так старались, чтобы испечь их…

— Госпожа Хонока…

В ходе множества ошибок и их обсуждений Тадзимамори-но-микото исписал заметками всю тетрадь. По неопытности он обжигался и резал себя ножом. Конечно, эти трудности не сравнить с десятью годами, проведёнными в поисках татибаны, но всё же.

— Владыка… — когда Тадзимамори-но-микото поднял голову, его встретила добродушная улыбка императора.

— А теперь покажи татибану, которую принёс мне, — произнёс он слова, которые должен был сказать так много лет назад.

Тадзимамори-но-микото открыл судок дрожащими руками и осторожно достал посыпанную сахаром профитроль.

— Прошу вас, отведайте.

Тадзимамори-но-микото преклонил колено и преподнёс угощение двумя руками. Император взял его и окинул любопытным взглядом.

— О-о. И как это есть?

Сахар подтаял, слегка обгоревшая корочка была жестковата, но император всё равно обращался с профитролью, как с сокровищем. Он смотрел на неё так, будто видел в ней душу Тадзимамори-но-микото.

— Вы кусайте. Кусайте, — Ёсихико жестами показал, как едят профитроль.

Император удивлённо округлил глаза, а через секунду улыбнулся как ребёнок, широко открыл рот и укусил профитроль.

— К-как вам?.. — робко спросил Тадзимамори-но-микото, глядя, как император пережёвывает с закрытыми глазами.

Наконец, старик выдохнул, открыл глаза и посмотрел в небо, не утрудившись вытереть крем с уголка губ.

— Какой густой, душистый аромат, какая обволакивающая сладость, — блаженно проговорил он и снова укусил профитроль.

Ёсихико казалось, что император наслаждается не только вкусом угощения. Он две тысячи лет ждал, пока Тадзимамори-но-микото решится взглянуть в глаза своим чувствам.

Он ждал, пока мужчина, которого он воспитывал как родного сына, наконец-то навестит его.

— Есть ещё?

Император быстро доел профитроль. Опешив, Тадзимамори-но-микото заглянул в судок.

— Д-да, есть ещё две…

— Отлично, их я тоже забираю. В жизни не ел ничего вкуснее.

Император широко улыбнулся и ухватил растерянного Тадзимамори-но-микото за щёки как маленького мальчика.

— Тадзимамори, — он посмотрел на него, как на своего сына. — С возвращением.

Спустя две тысячи лет эти слова наконец-то проникли в его сердце. Застывшее время возобновило ход, мир заиграл красками.

— Простите… Что я так задержался… — дрожащим голосом прошептал Тадзимамори-но-микото и, не выдержав, разрыдался.

Но эти были совсем не те слёзы, которыми он оплакивал смерть императора. Эти казались ему тёплыми и приятными.

***

— Две тысячи лет… Да уж, немало…

Получив от Тадзимамори-но-микото печать в виде ветки спелой татибаны, Ёсихико вернулся домой. Поскольку сегодня он встал рано, то и лёг тоже пораньше.

— Хотя с другой стороны, это же как надо себя винить, чтобы за всё это время ни разу не навестить могилу… Наверное, это тоже доказательство верности…

Приятно было думать, что бог всё-таки встретил императора и избавился от двухтысячелетней печали. Ёсихико ожидал сегодня хороших снов.

— Что-то ты на этот раз почти ничего не сделал, Ёсихико, — Когане, вылизывавший шерсть на кровати, покосился на Ёсихико.

— Ну ничего себе! Я тоже помогал делать профитроли!

— Разве от лакея просят быть кондитером?

— Это ещё не всё! Ты не забыл, что я сегодня рано встал?! — Ёсихико на автомате отшвырнул молитвенник, вскочил и принялся объяснять лису: — Кто по-твоему поехал в Нару на первой электричке, чтобы договориться с императором Суинином о встрече?!

Лис опешил и уставился на Ёсихико.

— Ты что… Сам вызвал Суинина?

— Ну да. Решил, почему бы не попробовать.

Глядя на широко раскрытые глаза Когане, Ёсихико подумал, что сделал что-то не то.

— Встал перед молельней и минут тридцать звал. Он, кстати, оказался очень дружелюбным.

Поскольку то место — всё-таки могила, а не храм, Ёсихико не знал наверняка, откликнется ли Суинин на его зов. Но раз императоров прошлого почитают во многих храмах, Ёсихико решил, что до них можно докричаться, как до богов. Поэтому он сел на первую электричку, доехал до Сугавара-но-фусими-но-хигаси-но-мисасаги и начал «уговаривать» пустоту. Когда он рассказал о работе лакея и объяснил незримому императору суть заказа Тадзимамори-но-микото, тот согласился показаться на глаза.

— Невероятно… Какое сумасбродство… — пробормотал Когане дрожащим голосом, застыв с задранной ногой.

Ёсихико тоже считал свой замысел слегка безумным, но не знал, чем ещё может по-настоящему помочь Тадзимамори-но-микото.

— Он ведь ждал две тысячи лет, — напомнил Ёсихико, сложив руки на груди.

Все эти годы Тадзимамори-но-микото боролся с чувством вины. После смерти он переродился в почитаемого бога, но душа его тысячи лет не находила себе места. Он не знал покоя и жил под чудовищным давлением. Войдя в его положение, Ёсихико решился на небольшой риск.

— Он ещё легко отделался — хватило того, что я встал пораньше и договорился о встрече. Ну и император Суинин наверняка согласился потому, что сам всё знал.

— Возможно, ты прав, но… — протянул Когане, продолжая смотреть на Ёсихико удивлёнными глазами.

— Ну ладно. Главное, что теперь Тадзимамори-но-микото может с чистой совестью быть богом сладостей.

Ёсихико снова лёг. Он смутно боялся, что однажды бог вновь может нагрянуть к нему в дом с просьбой научить печь торты и пирожные, но по крайней мере в ближайшие несколько дней его ждут тишина и покой.

— Кстати, я тут заметил… — Ёсихико повернул голову и посмотрел на Когане, который задумчиво сидел с задранной ногой. — Когане, ты что, растолстел?

Лис пришёл в себя и вытаращил глаза.

— Ч-что ты сказал?! Как можно про меня, про бога! Говорить, что я растолстел?!

— Да я что-то смотрю у тебя щёчки и живот распухли. Когда ты ходишь, не очень заметно, но как сядешь…

Ёсихико подпёр голову рукой. Что именно произошло — он уже догадывался. Скорее всего, Когане просто раздулся от количества съеденного.

— Ёсихико, м-может у тебя просто глаза от усталости заплыли? — Ёсихико мигом выпрямился и постарался замять тему.

— Нет, по-моему я всё-таки прав. Интересно, можно ли богам толстеть?

Когане застыл с полураскрытой пастью.

Ёсихико видел, как Когане питался последнее время, и догадывался, что этим и закончится. Конечно, он удивился, что даже бог может растолстеть, но надо сказать, что Когане это заслужил.

— Это невозможно! Я никогда не слышал, чтобы боги толстели на подношениях!

— Так тут не подношения, а сладости, которые ты ел как не в себя.

— Это просто шерсть! Я стал мохнатее!

— Летом-то?..

— Т-тебе не о чем волноваться, скоро я стану прежним! — дрожащим голосом говорил Когане, обращаясь скорее к себе, чем к Ёсихико.

— А, кстати, — вспомнил Ёсихико, — в холодильнике ещё остались профитроли, которые наполняла кремом Хонока.

Сегодня они сделали шесть профитролей. Три наполнил кремом Тадзимамори-но-микото, ещё три — Хонока. Один Хонока взяла с собой угостить Накисавамэ-но-ками, остальные два оставила Ёсихико и Когане. Отдавая профитроли, она смущенно пробормотала, что попробует как-нибудь испечь их сама. Вспомнив об угощениях в холодильнике, Ёсихико будто почуял их сладкий запах.

— Я думал, что съем одну, но раз ты теперь на диете… Да, пожалуй, съем обе. А ты не вздумай к ним даже притрагиваться, — наказал Ёсихико, пожелал спокойной ночи и потушил свет.

Когане ещё долго сидел в темноте неподвижно и смотрел в пустоту.

Примечания

  1. Такие острова используются в качестве могил императоров.
  2. Государственный орган Японии (до Второй Мировой — министерство), занимающийся всеми вопросами, связанными с императорской семьёй и её собственностью.

Комментарии