Содержание
Предыдущая глава
Следующая глава
Создать закладку
Вверх
Нашли ошибку? Тык!

Шрифт

A
Helvetica
A
Georgia

Размер

Цвета

Режим

Часть 3. Истина великого лучника

Она почувствовала, как что-то легкое оказалось у нее на макушке.

— М-м?..

Девушка с длинными серебристыми волосами недоуменно моргнула, на миг скрывая фиолетовые глаза.

Из-за заколки в виде бабочки ее было прекрасно видно в любом полумраке… в том числе в лесном. Вне зависимости от того, желала девушка или нет.

— Курлык.

— М-м?!

Лицо девушки напряглось, а сама она поняла, что ничего хорошего ее не ждет.

— К-к-к-курлык!

— Опять?! — воскликнула девушка, на голове которой сидел горный голубь.

Точнее, ладно бы он просто сидел, но голубь уже принялся усердно клевать девушку в сребровласую макушку. Он долбил так часто, что извлекал из головы почти механические звуки.

— Больно, больно, крайне больно, прекрати, прекрати, требую!

— К-к-к-к-к-курлык!

— Мья-а-а-а-а-а!

Девушка бросилась куда глаза глядят… но уже скоро раздался отчетливый стук, и она повалилась на спину. Багаж, который она таскала за спиной, зацепился за ветку над головой.

— Курлык!

Голубь снова запрыгнул на голову девушки, почуял, что возможность выдалась идеальная, и начал клевать ее уже в лоб под корни волос.

Девушка не могла подняться — она слишком торопилась, к тому же багаж тянул ее обратно к земле. Она лишь лежала на спине и беспомощно размахивала ногами, словно перевернутая черепаха.

— ...Что ты вытворяешь? — устало спросил брюнет с черными глазами.

Он взмахнул рукой, и голубь, издав напоследок недовольный «курлык», скрылся между деревьев, хлопая крыльями.

— Тору. Благодарю, — поблагодарила она диверсанта по имени Тору Акюра, поправляя растрепанные волосы.

— Чайка, — обратился Тору к своей сребровласой хозяйке. — Тебе уже прямо в лицо плюют…

— Нет. Не плюют. Клюют.

— Я в том смысле, что всерьез тебя не воспринимают.

Тору посмотрел вслед улетевшему голубю и вздохнул.

Когда они были здесь в прошлый раз, Чайка попыталась утащить яиц из его гнезда, за что голубь ее всю исклевал. Наверняка он запомнил Чайку — как минимум по характерным волосам — и вновь напал, когда та приблизилась к голубиному дому.

Хоть и считается, что птицы обладают никудышной памятью, голубь, кажется, затаил глубокую обиду. А может, просто решил, что Чайка — легкая добыча.

— Ну, как я говорил в прошлый раз, она мать. Она будет сердиться на тебя, пока птенцы не вылупятся и не повзрослеют.

Не только диверсанты, но и любые хоть когда-либо жившие в лесу люди знают, что звери и птицы с детенышами куда опаснее обычных.

— М-м… узы родителей и детей. Нужно уважать.

Наконец Чайка смогла перекатиться на бок и оторваться от земли.

— Не знаю, можно ли тут об узах говорить. По-моему, это у них просто повадки такие, — со вздохом ответил Тору.

И тогда…

— ...Что вам нужно? — раздался голос по ту сторону плотного занавеса из растений, росших на склоне холма. — Мне казалось, срок охраны еще не закончился.

Только голос. Собеседник не показывал себя.

Более того, отряд Тору вообще ни разу в жизни его не видел.

Холмы были его «территорией»... то есть домом. Он прекрасно понимал, откуда надо говорить, чтобы его услышали. Благодаря этому он мог без труда вести переговоры, не высовываясь из укрытия.

Гленн Донкервурт.

Некогда его знали как «великого лучника». А также как одного из восьми героев «отряда самоубийц», в свое время победивших императора Газа.

Также он владел частью останков императора. Он согласился отдать ее отряду Тору при условии, что они тайно защитят одну гостиницу от недоброжелателей…

— Опять только голос?.. — проворчал Тору.

Он полагал, что теперь Гленн, быть может, выйдет к ним лично… но тот, как и следовало ожидать, надежно спрятался от глаз.

— Ты не сможешь отыскать его магией? — тихо спросил Тору у своей спутницы.

— Множество. Препятствий, — ответила Чайка, хмурясь. — Невозможно отыскать источник звука. Невозможно отыскать источник тепла.

Хотя среди заклинаний есть те, которые позволяют собирать информацию об окружающей среде, здесь, в дремучем лесу, отыскать Гленна с их помощью вряд ли получилось бы. В принципе, Тору мог почуять любого противника, находящегося достаточно близко, однако Гленн держался на значительном расстоянии, к тому же с легкостью затерялся бы среди прочей лесной живности. Некоторые диверсанты способны не только чуять противников, но и чутьем же отделять животных от людей, однако таких высот Тору пока не достиг.

— ...Ладно, как скажешь.

Он спрашивал Чайку лишь на всякий случай. Они пришли сюда вовсе не затем, чтобы сражаться с Гленном.

— Мы проработали в гостинице десять дней… — продолжил Тору, понимая, что ничего другого не остается. Говорил он негромко, зная, что Гленн наверняка засел так, чтобы слышать их как можно лучше. — И все равно я считаю, что оборонять ее невозможно. Что за ненависть к любым формам насилия? Как твой сын докатился до того, что молча терпит любые удары?

В обмен на «останки» Гленн потребовал, чтобы они защитили гостиницу, которой владел его сын, от нападок хулиганов. И отряд Тору счел бы задачу легкой… если бы сын Гленна, Дойл, не запрещал прибегать к насилию, не терпел бы преступления, на которые шли хулиганы, и не просил бы воздерживаться от любой физической расправы.

Охранять такого человека практически невозможно.

Да, отряду Тору удалось придумать, как на время отвлечь хулиганов от гостиницы «ненасильственным» путем, но в следующий раз та же тактика вряд ли сработает.

По всей видимости, Дойл на дух не переносил отца… а вместе с ним возненавидел и насилие. Правда, до сих пор Гленн не вдавался в подробности.

— Он меня ненавидит, — донесся голос, таивший в себе толику самоиронии. — Отца, которого все называют героем войны.

— Вот этого я как раз и не могу понять. Простой конфликт отца и сына — это ладно, таких историй пруд пруди. Но как он дошел до такого неприятия насилия? Мне уже кажется, что он не только тебя, но и вообще всех военных ненавидит.

— ...Вроде как он сильно ругался со своей невестой, пока они не поженились, — послышался в ответ проникновенный голос Гленна.

Жена Дойла, Миша, тоже в свое время состояла в армии… но дезертировала.

— Короче… говори уже подробности. Практически невозможно защищать человека, если он не хочет тебе в этом содействовать. Если в самый нужный момент он решит нам помешать, ничем хорошим дело не кончится.

— …

Какое-то время Гленн молчал.

Возможно, великий лучник раздумывал, отвечать ли ему.

Но наконец…

— Мой сын считает, что я бросил его и мать ради войны… то есть я выбрал не семью, а войну. Поэтому он уверен, что это же относится ко всем воякам, — рассказал Гленн немного дрожавшим от сомнений голосом.

***

Тору Акюра стал диверсантом.

Все свое детство он и его сестра Акари Акюра провели в тайной деревне диверсантов Акюра, где тренировались изо дня в день.

Их тренировки включали в себя оттачивание любых навыков, которые могут пригодиться диверсанту на поле боя. Большая их часть относилась непосредственно к битвам.

Другими словами, они учились убивать.

Понятное дело, участие в битвах всегда подразумевает, что умереть может любой, поэтому даже во время тренировок диверсант постоянно рискует жизнью. Порой ошибки в ходе тренировок действительно стоили кому-то жизни.

Поэтому Тору и другие диверсанты воспринимали смерть как нечто, витающее совсем рядом. Можно даже сказать, они считали ее очевидным исходом, который мог настигнуть их собственные тела в любое мгновение.

Причем смерть… совсем не обязательно дожидалась битв или несчастных случаев.

— Брат. — Когда Тору и Чайка вернулись к «Белому цветку», в дверях их встретила Акари.

Понимая, что Дойла и его семью нельзя оставлять без защиты, Тору сказал Акари охранять гостиницу, а сам с Чайкой отправился на переговоры с Гленном.

— Что? Что случилось? — Он заметил, что, хоть Акари и казалась как всегда невозмутимой… тон ее голоса все-таки немного изменился.

— Как только вы ушли… — сказала Акари и указала вглубь гостиницы… но не в гостевые комнаты, а в те, где жила семья Донвервурт.

И похоже… в этот раз беда пришла не от хулиганов.

— … — быстро переглянувшись с Чайкой, Тору вошел в приоткрытую дверь. — ...Вот как.

Он прищурился и посмотрел на ребенка, лежавшего на постели.

Очаровательный малыш, которого посторонний мог принять и за мальчика, и за девочку. Одним своим видом он вызывал умиление у всех окружающих, даже у диверсанта Тору.

Маленькая жизнь, не способная еще ничего сделать… и потому бесконечно чистая и невинная.

Однако…

— Тарис…

Ребенок дышал прерывисто и явно мучился от боли, терзавшей все его тело.

Внезапная болезнь способна подкосить всякого, как ни старайся вести здоровый образ жизни. Случалось такое, что еще вчера ребенок весело бегал со сверстниками, а уже с утра не может и пары слов связать.

Впрочем…

— Ему резко стало плохо. Он лег у себя в комнате, но недавно начал бредить, — пояснила Акари.

— Тарис… — вновь повторила имя мальчика его мать Миша, которую вид больного ребенка довел до полной растерянности. — Ах, Тарис…

Она огляделась по сторонам, словно надеясь отыскать спасение… и, наконец, посмотрела на мужа.

— Может… это из-за меня?

— О чем ты? — нахмурился и переспросил Дойл Донкервурт.

— Ведь я… п… полукровка… — ответила Миша со слезами на глазах.

На голове у нее виднелась пара рогов, которых у обычных людей не бывает.

Полукровки — бойцы особого назначения, которых выращивали в военное время, подвергая человеческих зародышей влиянию магии в утробе матери. Большая часть полукровок имеет какие-либо внешние отличия от обычных людей, которые отражают их способности… и помогают отличить их от простых солдат.

В случае Миши символом ее положения стали рога. Теперь она заволновалась, не отразились ли особенности ее тела на малыше.

— Не говори ерунды. Эта болезнь не имеет к тебе никакого отношения, — отрезал Дойл. — Эти пятна на руках и ногах, учащенное дыхание… не буду вдаваться в прочие подробности, но это та же самая болезнь, что поразила мою мать и сестру.

— ...Э? — Миша изумилась ответу и недоуменно заморгала.

Они познакомились уже после смерти матери и сестры Дойла, поэтому ей и в голову не приходила возможная связь болезни Тариса с недугом, от которого погибли родственники Дойла.

Однако…

— Наверное, если кого-то из нас и винить в случившемся, то меня. Членов нашей семьи эта болезнь поражает особенно легко, — с досадой в голосе проговорил Дойл.

— Н-но ведь болезнь твоей матери и сестры… — Миша не нашла, как закончить фразу.

Дойл Донкервурт говорил, что его они погибли от болезни. А значит, болезнь Тариса — не из тех, которые можно победить обычными лекарствами. Она прямо угрожает его жизни.

— У нас с собой есть лекарства. Если пожелаете, мы… — вызвалась Акари.

Во время обучения в Акюре наставники обнаружили в ней талант смешивателя-фармацевта и старательно развивали его. Семья Дойла не знала о том, что Акари диверсант… но сказать, что «у нас с собой есть лекарства», ничего не мешало.

Однако… Дойл покачал головой.

— Благодарю вас, но… потеряв от этой болезни двух близких родственников, я решил как следует изучить ее природу. Между появлением симптомов и точкой невозврата проходит около четырех дней… и за это время пациента может вылечить лишь специалист в лечебной магии.

— Магии…

Тору и Акари невольно посмотрели на свою хозяйку.

— …

Чайка была магом.

Однако в ответ она поежилась и виновато покачала головой.

— Необходимы… специалист… специальное гундо.

По всей видимости, умение использовать магию не превращало человека в лекаря. Быстрое развитие магических технологий привело к появлению множества всевозможных магических аппаратов, с некоторыми из которых могли управиться лишь узкие специалисты.

— Один такой есть в Аксре, — сказал Дойл, поднимая голову. — Как раз от него я и услышал про болезнь. Не волнуйся… я обязательно спасу тебя. В тот раз я был ребенком и не мог ничего сделать, но сейчас…

На мгновение Дойл поморщился от душевной боли — не иначе вспомнил «тот раз».

А именно — подробности смерти матери и сестры.

— Сейчас я уже знаю, что делать. Сейчас я взрослый и могу это. К тому же со мной ты. Мы обязательно спасем Тариса, — сказал Дойл Мише, после чего повернулся к отряду Тору. — Прошу прощения, но мы должны готовиться к поездке в город. Можете ли вы присмотреть за гостиницей в моей отсутствие?

— Можем, но…

— Тогда прошу, — быстро закрыл Дойл тему и скрылся в дальней комнате.

Путь до Аксры не очень близкий, и дорога требовала определенных приготовлений. Особенно если с тобой больной ребенок.

— Спасибо вам. — Миша взяла Тариса на руки и проследовала за мужем.

***

Вопль прокатился по всему особняку.

Слуги переглянулись, затем снова опустили взгляд и вернулись к работе. Каждый сделал вид, что ничего не слышал.

На самом деле они прекрасно знали, кто и из-за чего издал этот вопль. Знали они и то, что мудрее всего будет убедить себя, что событий, приведших к воплю, никогда не происходило… ведь следующий вопль вполне мог издать тот, кто захотел сунуть нос не в свое дело.

— Какой, к черту, «призрак»? — выпалил хозяин особняка Бенджамин Маркос, наместник этих земель.

На полу перед ним лежали бандиты, которых он нанял избавиться от мешавшей гостиницы «Белый цветок», принадлежавшей Дойлу Донкервурту. Бандиты держались за горло и стонали.

— Струсили и сбежали. Стыдно должно быть, «вояки». Вот почему на разбойников нельзя полагаться.

— …

Бенджамин отчитывал мужчин, а рядом с ним стоял примечательный человек.

Худой, невысокий… и не дававший сказать о себе что-либо еще. Его голову скрывал черный капюшон, а тело — черный плащ. Он напоминал тень, которая вдруг решила подняться с пола.

Однако кое-что отличало его от тени — гундо, испускавшее голубое свечение.

Маг. Причем не просто маг, а…

— Впечатляет.

— … — капюшон мага чуть сдвинулся. Видимо, он кивнул.

На его плечо беззвучно опустилась птица, глаза которой горели странным голубым светом.

Обычно этих существ называли «кокатрисами».

Их считали разновидностью фейл — существ, способных применять магию. Мужчин мучил не сам маг, а заклинание птицы.

Сама по себе магия кокатрисов не наносит урона.

Они способны манипулировать лишь нервами. Но этого хватает, чтобы полностью сбить с толку чувства жертв.

Скажем, они могли повлиять на нервы рыбы и внушить ей, что она находится в воздухе. Та испытала бы страшные мучения и попыталась бы поскорее выскочить «наружу», все еще находясь в воде.

Также они могли подменить ощущения человека от дыхания обжигающей болью в горле, которая приводила к страшным мукам при каждом вдохе.

При необходимости они могли менять местами зрение и слух или наслаждение и боль… Фактически власть над нервами позволяла им подчинить себе любое существо.

Тщательно отрегулировав внушение, они могли заставить жертву задушить себя, чтобы вырваться из мучений. Таким образом, хотя магия кокатрисов и не наносила урона, она могла убить их добычу.

— Я недаром заплатил такие деньги, чтобы вызвать тебя, — довольным голосом продолжил Бенджамин. — Ты же умеешь управлять и другими фейлами?

— Кроме. Драгунов. Кракенов, — ответил маг в черном.

Речь его была прерывистой, словно он разговаривал словами, а не предложениями. Возможно, он приехал из какой-то далекой страны, где не говорят на общеконтинентальном наречии.

— Плюс. Ограниченное. Число.

— Неважно. Там всего-то владелец гостиницы и его семья, никаких затруднений возникнуть не должно. Займись ими сейчас же. Времени почти не осталось, так что можешь не мелочиться. В общем, как только я узнаю, что они действительно «исчезли», получишь оставшуюся половину.

— Есть, — маг кивнул и перехватил гундо. — Паула. Паула. Орд. Нансе. Певсе… Фоф. Тинель…

По ходу заклинания в воздухе начали неспешно вращаться диаграмма.

И наконец…

— Явись… «Подчинитель».

Диаграмма вспыхнула особенно ярко.

А в следующее мгновение…

— !..

Бенджамин услышал странный звук, обернулся и увидел за окном нечто черное.

На первый взгляд оно могло показаться лошадью… но нет.

Об этом красноречиво говорил рог на голове.

И еще красноречивее — то, что за окном второго этажа, на высоте от земли, никакой лошади стоять не могло.

— Единорог!.. — изумился Бенджамин.

Маг, в свою очередь, не обратил внимания ни на него, ни на корчившихся мужчин, прошагал прямо к окну и открыл его.

Единороги считались хищными псевдолошадьми, нападавшими на людей безо всякой пощады, однако этот спокойно позволил магу оседлать его.

— До свидания, — сказал маг, и капюшон вновь покачнулся.

Когда Бенджамин понял, что тот поклонился, маг и единорог уже пропали с его глаз.

Оставив после себя лишь характерный звук копыт, отталкивавшихся от воздуха.

***

Приготовления семьи Дойла затянулись.

Двухдневный пеший поход с больным ребенком требовал обстоятельной подготовки.

К тому же Дойл знал, что нужен хулиганам. Пускай отряду Тору удалось настолько их запугать, что к «Белому цветку» они больше не приближались, но рядом с городами семью Дойла могли атаковать уже другие бандиты. Никто не мешал наместнику нанять еще несколько шаек.

Поскольку Дойл в силу своего характера избегал силовых решений, встреча с бандитами означало бы терпение и бегство. И продукты, и прочие припасы для ночлега на воздухе приходилось выбирать легкие и не затруднявшие движений.

— Господин Донкервурт, — раздался голос Тору в комнате, где готовился к дороге Дойл. — Мы идем с вами. Вы не сможете убежать от хулиганов, если с вами будет Тарис. К тому же ближайший путь в город пролегает через мост… так что, если там кто-то засел, столкновения не избежать.

— ...Хочешь сказать, вы будете нас защищать? — Дойл прервался и поднял голову. На его лице отражалось сомнение.

— Как я уже упоминал, мы немало путешествовали. Кое-какие познания в самозащите у нас есть.

Прошло лишь пять лет окончания после окончания войны… окрестности городов до сих пор кишели бандитами, разбойниками и так далее. Оставшись без основной работы, многие бывшие солдаты вступали на путь беззакония.

Если пассажиры регулярных, охраняемых повозок и машин и способные заплатить телохранителям купцы могли чувствовать себя на дорогах в относительной безопасности, то остальные путники рисковали жизнью… а если не могли постоять за себя, то просто выбрасывали ее на помойку, едва покидали город.

Поэтому Тору говорил вполне правильные вещи, однако…

— Мне всегда было интересно, вы что… бывшие солдаты?

— Ну… вроде того. — Тору пожал плечами. — Вы не любите военных, мистер Донквервурт.

— Ага. — Дойл кисло улыбнулся. — Во время нашей первой встречи я вел себя с Мишей довольно грубо.

— ...Потому что полукровок создавали для войны?

Технологию создания полукровок придумала армия. Все полукровки, еще оставшиеся в живых, либо в свое время были военными, либо вовсе не переставали ими быть.

— Но почему?

— …

— Знаете, мне в голову приходила мысль. — Тору старался тщательно выбирать слова. — Мне доводилось слышать фамилию «Донкервурт», когда я служил в армии. Так называли «великого лучника»...

— Значит, ты о нем слышал? — Дойл поморщился.

Стало быть, он и в самом деле ненавидел в первую очередь Гленна, а не военных. Неприязнь к военным — лишь следствие того, что военным был Гленн.

Однако…

— Ты тоже из тех, кто восхваляет его и называет «великим лучником»?

— Нет. Честно признаться, я толком не успел поучаствовать в битвах — война уже успела закончиться. Я слышал о нем, но не более, — ответил Тору. — Значит, вы в самом деле его родственник?

— ...Он мой так называемый «отец», — бросил Дойл. — Но другие преклоняются перед ним как перед «великим лучником». Перед никчемным фанатом войны, который ушел на нее, бросив жену и детей, и никогда не вернулся.

— Фанатом…

— Он… и все военные, подобные ему, думают лишь о том, чтобы сражаться и прославиться на войне. Они никогда не возвращаются — ни когда их жена и дети умирают от болезни, ни когда уже умерли. Я писал ему, писал постоянно. Я был еще ребенком и не мог ничего сделать в одиночку. Умерла мать, через год сестра… а мне оставалось только смотреть на их страдания и смерть.

— …

Дойл тоже ругал себя за бессилие, которое помешало ему спасти дорогих людей.

Но…

— Какой еще «великий лучник»? Какой еще «герой»? Он… он только и может, что убивать людей стрелами. Он не смог спасти даже своего ребенка. Чем хороша его сила? Что за придурки станут восхвалять его и…

Дойл прервался и замолк.

Видимо, он спохватился и понял, что дал волю эмоциям. Дойл глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы успокоить разгоревшийся в душе огонь.

— Я не такой. Я спасу своего сына.

— …

— Я понимаю, тебя не в чем обвинять. Прости.

— Нет, не стоит извиняться, — сказал Тору, а затем…

«Сейчас я действительно залезу не в свое дело».

Чуть разочаровавшись в себе, он продолжил:

— Но вы знаете, возможно…

— Хм?..

— Бывает такое, что… человек не может вернуться при всем желании, — сказал Тору, вспоминая слова Гленна, произнесенные им после битвы.

«Ладно, неважно. Все равно мы ее только от неизбежности убили. Да и война уже кончилась. Мне незачем в нее стрелять».

В голове Тору эти слова, произнесенные с толикой раскаяния, никак не сходились с образом «фаната войны», который рисовал Дойл.

Безусловно, случается такое, что окончание войны меняет характер человека, но…

— Обстоятельства бывают разные. — Тору прокрутил в голове «причины», о которых недавно рассказал Гленн, и продолжил, тщательно выбирая слова: — Если человек, которого называют «великим лучником», покинул бы передовую, этим он нанес бы армии огромный урон.

Именно поэтому дезертиров карают так строго.

Куда важнее не то, что дезертир не исполнил свой солдатский долг, а то, что своим поступком он поставил под удар жизни многих бывших товарищей.

— Разве мог он вернуться домой, зная, что его уход способен привести к десяткам, нет, сотням смертей?

...Я не мог вернуться. Мои жена и дочь заболели и страшно страдали. Мой сын писал мне письма и просил о помощи… и все равно я не мог.

Почему?

На то время мы сидели в крепости в долине… и враг сильно наседал на нас. С каждым днем раненых становилось все больше, к тому же линия фронта постоянно растягивалась и нам не могли прислать подкрепление. Собственно, офицеры решили, что «у них “великий лучник”, ничего с ними не случится», и поэтому никого не присылали.

Так значит…

Именно. Ситуация сложилась такая, что без меня крепость бы немедленно пала. Всех моих раненых товарищей переубивали бы. Мои ловушки погубили многих вражеских солдат. Я прекрасно знал, в какой ярости наш враг.

И выбрал соратников, а не семью?

Ну, выходит, что да. Конечно, из писем ребенка я не понимал, что за болезнь поразила моих жену и дочь. Я не знал, умрут ли они. У меня в крепости было с дюжину раненых. Если бы крепость пала — погибло бы вдвое больше, а затем под удар попали бы близлежащие деревни и города. Я знал, что умрут по меньшей мере пятьдесят человек, а от меня требовали сделать выбор…

— Но ведь… — протянул Дойл. — Получается, он решил, что жизнь десяток товарищей ему важнее, чем жизнь членов семьи?

— Ну…

Получается так.

Если считать, что жизнь всех людей имеет одинаковую ценность, десять товарищей действительно важнее двух родственников.

Нельзя сказать, что Гленн «ошибся».

Но с учетом своей позиции Дойл не мог признать, что отец поступил правильно.

Неудивительно, что он решил, будто отец «бросил их».

— Возможно, настоящие герои действительно даже не вспомнят о семье, спасая товарищей. Наверное, военные восхищаются такими историями… Но я не стану его прощать.

— … — Тору вздохнул.

Он, как посторонний, не имел в этом вопросе права голоса, к тому же никто не обязывал его налаживать отношения между отцом и сыном.

И тогда…

— Короче говоря, я его…

В следующую секунду Дойла прервали.

Криком. И грохотом.

***

— Фейлы!

Пусть Чайка и сорвалась на крик, но отреагировала быстро.

Обычно она не отличалась проворством… да и вообще привлекала к себе внимание неуклюжестью, но тем не менее сейчас кинулась к гробу без малейшего промедления.

Она не мешкала ни когда открывала крышку, ни когда начала собирать гундо, а ведь обычный человек, столкнувшись лицом к лицу с фейлой, не смог бы от страха и пальцем пошевелить…

— Чайка! — воскликнула Акари, на ходу доставая из кармана метательный нож и кидая его.

Клинок пролетел точно перед глазами Чайки и помешал кокатрису поразить ее магическим взглядом.

— Акари. Спасибо, — ответила Чайка, продолжая возиться с гундо.

А рядом с ней…

— Вы…

Стояла ошарашенная Миша, прижимавшая к себе больного Тариса, и не знала, что сказать.

Но оно и понятно, ведь до сих пор Чайка и остальные говорили, что они «просто путники». Будучи полукровкой, а значит бывшим военным, Миша прекрасно понимала, что повторить трюк Акари способен не каждый. Кроме того, она хорошо знала, для чего нужны гундо.

— Объясним. Позже! — воскликнула Чайка, достала из гроба патроны с сухим топливом и зарядила в гундо.

Пока что ни о каких разговорах не могло быть и речи, поскольку в «Белый цветок» ни с того ни с сего влетели два кокатриса.

Однако…

— Что там, Чайка?! О как.

Тору вбежал в зал из дальней комнаты, тут же увидел порхавших кокатрисов и нахмурился.

— Брат! — откликнулась Акари и бросила ему недавно извлеченную из багажа пару стилетов.

Свой любимый молот она при этом еще не достала, поскольку прекрасно разбиралась в отличиях… и преимуществах того и другого оружия.

— Спасибо!

Поймав все еще зачехленные клинки, Тору приложил рукояти к отпечатанным на ладонях эмблемам.

Комбоклинки, позволявшие пропускать через себя энергию и таким образом становиться частью тела бойца, лучше всего проявляют себя именно в замкнутых пространствах. Их главная сила — в возможности точно контролировать направление удара. В свою очередь молот Акари, требовавший постоянного вращения, для битв в помещениях не годился.

К тому же…

Гьо-о-о-о-о-о-о!

Кокатрис издал пугающий крик и бросился в атаку.

Перед его клювом всплыла диаграмма и испустила тонкий луч «глазной атаки».

Тору пригнулся, чтобы увернуться от нее, и тут же метнул один из стилетов снизу вверх. Но так как сражался он против проворной птицы, та без труда увернулась от броска. Клинок воткнулся в стену.

Вот только…

— !..

Тору прыгнул в сторону. Он коснулся ногами стены, будто освободившись от оков силы тяжести, после чего оттолкнулся снова и устремился к потолку.

Диаграмма кокатриса и управлявший ей глаз беспокойно двигались, пытаясь успеть за скачущим Тору. Взять его в прицел никак не получалось.

И тогда…

Гьо?!

В следующее мгновение фейла заметила, что на ее тело намоталась тонкая проволока.

Тору прыгал по комнате не только для того, чтобы избегать «глазной атаки». Так он управлял движением проволоки, которая тянулась из воткнувшегося в стену стилета.

В связанного кокатриса вонзился нож, который метнула Акари. Летающая фейла испустила громкий вопль и скончалась.

Однако…

Гьо-о-о-о-о-о!

Второй кокатрис применил магию.

Подобный игле «взгляд» оказавшегося совсем рядом с Тору кокатриса впился точно в диверсанта. Тот как раз находился в воздухе после очередного прыжка и никак не мог увернуться…

— !..

— Явись, «Мелькатель»! — прокричала… вернее, дочитала заклинание Чайка.

Магическая диаграмма прокрутилась и сработала.

Комнату тут же наполнил яркий свет и белый дым.

Магия кокатрисов — в первую очередь «взгляд».

Именно поэтому им достаточно посмотреть на цель, чтобы навестись, но по этой же причине они в принципе не могут поразить жертву, если мешают вспышки или дым.

Более того…

— !..

Как только Чайка применила заклинание, Тору зажмурился. Он уже не раз сражался бок о бок с ней и более-менее представлял, какие заклинания та может применить в сложившейся ситуации.

Тору чувствовал происходящее острием комбоклинка, словно пальцами. Через него он считывал даже малейшие движения воздуха.

Очертания кокатриса проступили сквозь дым.

В следующее мгновение Тору взмахом комбоклинка снизу вверх отрубил ему голову. Голова с противным воплем впечаталась в потолок, а тело по инерции долетело до стены и сползло по ней, оставляя кровавый след.

— Вы в порядке? — спросил Тору.

— Конечно.

— М-м!

И Акари, и Чайка отозвались уверенно.

Миша и Тарис, находившиеся рядом с Чайкой, тоже не пострадали.

— Что это?.. — Из соседней комнаты появился ошарашенный Дойл.

Он сразу подбежал к Мише и Тарису, убедился, что они невредимы, и повернулся к отряду Тору.

— Вы…

— Эх, дерьмо. — Тору почесал затылок.

Гленн Донквервурт поставил им единственное условие — защитить семью Дойла так, чтобы они ничего не узнали. Таким образом, отряд Тору только что потерпел неудачу.

Разумеется, они не могли предположить, что гостиницу атакуют летающие фейлы, но…

— Чайка, готовь защитную магию.

— М.

— Акари.

— Знаю.

Акари достала из багажа запасные метательные ножи и дымовые шашки, после чего бросила их Тору.

— Господин Донкервурт. Все подробности позже. Пожалуйста, сосредоточьтесь на том, чтобы донести Тариса до города.

— О чем вы?..

— Понимаете, кокатрисы… — Тору перехватил комбоклинки, — не нападают стаями. Как правило, они действуют поодиночке, если не считать брачного сезона. Но если нас атаковали несколько… должен быть маг-манипулятор, который ими управляет. И значит, враг еще не побежден.

И тогда, словно подтверждая слова Тору…

— ?!

У Дойла и Миши перехватило дыхание.

Стену над парадным входом «Белого цветка» пробило.

Ее проломили сильным ударом.

По ту сторону дыры виднелось копыто.

Оно напоминало лошадиное, но когти указывали, что конечность принадлежала иному созданию.

В конце концов, не может же лошадь стоять на магической диаграмме, нарисованной прямо в воздухе.

Другими словами…

— Поразительно. Непостижимо, — раздался хрипловатый высокий голос.

Тору перевел взгляд на фигуру, сидевшую верхом на единороге. Она носила черный плащ и капюшон, слишком теплые для такой погоды, и не давала понять, кто скрывается под ними. Тем не менее в одной руке фигура держала гундо, что позволяло признать в ней мага, который и управлял фейлами.

— Задание — убить беззащитные цели. О таком. Речи не шло.

— Значит, проваливай к своему хозяину и проводи повторные переговоры, — бросил Тору.

— Отличный план. Однако… — ответил маг в черном хладнокровным, почти безжизненным голосом, в котором не слышалось ни гнева, ни усмешки. — Сначала убью вас. Чтобы. Два раза не ходить.

В следующее мгновение Тору увидел по ту сторону пролома с дюжину кокатрисов и еще нескольких единорогов.

***

— Явись, «Мелькатель»!

Чайка тут же применила магию.

Она не стала использовать новое защитное заклинание и вместо этого повторила последнее, чтобы не дать противникам шанса воспользоваться задержкой. Повторение заклинания требует лишь повторных расходов топлива и небольшой подстройки, то есть одну и ту же магию можно выстреливать без перерывов.

Вновь сверкнула вспышка, и появился белый дым. Под их прикрытием Тору и Акари бросились вперед.

Диверсанты не нападают на врагов в открытую.

Тем более что сейчас они находились в меньшинстве. Тору успел насчитать тринадцать кокатрисов и четверых единорогов. Если бы диверсанты попытались атаковать такую армию в лоб, то, несомненно, выдохлись бы первыми.

Кроме того…

«Этот манипулятор хорошо знает свое дело».

Маги слабы в ближнем бою.

Они вынуждены пользоваться длинными и тяжелыми гундо, а также читать заклинания и составлять диаграммы для каждого заклинания. Они хорошо годились в качестве бойцов поддержки на средних и дальних дистанциях… однако в ближнем бою становились легкой добычей для любого противника, что-либо понимавшего в единоборствах.

Именно поэтому маги не выходили на передовую по своей воле. В обычных условиях никакой маг не показался бы на глаза Тору и Акари. Это стало бы для него форменным самоубийством.

Однако…

«Кокатрисы и еднороги… неприятное сочетание».

Эти разновидности фейл объединяло умение летать.

Кокатрисы, будучи птицами, умели летать сами по себе, а единороги могли «бежать по воздуху» с помощью магии.

И уже этих особенностей достаточно, чтобы они стали серьезной угрозой для прикованных к земле людей.

Кроме того, прямо сейчас фейлами управлял маг, а значит, они могли воевать подобно армии — использовать тактику и атаковать совместно друг с другом. Ничто не мешало им по-полной воспользоваться численным превосходством.

Наконец, «мозг» стаи, маг-командир, сам сидел на единороге.

Он находился слишком высоко, чтобы достать до него мечом или копьем, и достаточно высоко, чтобы обозревать обстановку. Пусть маги и не должны показываться на передовой, манипулятор нашел способ побороть свою уязвимость. Покуда среди врагов не было летающих бойцов или метких стрелков, он обладал неоспоримым преимуществом.

Другими словами…

«На открытом пространстве он может атаковать врагов безнаказанно!»

Взгляды кокатрисов сводили противников с ума и останавливали. Дальше такого противника мог добить единорог усиленным с помощью силы тяжести рывком. Скорее всего, именно на это маг и рассчитывал.

— !..

Как следует разогнавшись, Тору изо всех сил прыгнул. Продираясь сквозь дым, он обнаружил поблизости растерянного из-за потери зрения неподвижного кокатриса и сразу же отрубил ему голову.

По силуэтам в дыму он понял, что и Акари достала одну из птиц взмахом молота.

Однако…

— Тц!

Когда затем Тору метнул нож в сторону самого важного из единорогов, тот быстро сбежал вместе с магом.

Самая лучшая и верная из тактик, пришедшая ему в голову, состояла в том, чтобы с помощью магии Чайки устроить неразбериху, за время которой быстро расправиться с «главарем» фейл. Однако маг оказался опытным бойцом и успел отреагировать.

Кроме того, в следующее мгновение в небо взмыли и остальные единороги с кокатрисами. Тору и Акари остались без возможности кого-либо атаковать.

— Акари.

Приземлившись, Тору с Акари встали спина к спине.

— Отступи к семье Донкервурт и защищай их. Мы с Чайкой что-нибудь придумаем.

— Но брат… — возразила было та, однако… — Поняла.

Тору почуял, как она кивнула.

— Ты настолько хочешь остаться с Чайкой наедине...

— А?..

— ...что даже сестру решил бросить? Бесстыжий. И чем же ты собирался наедине с ней заняться?!

— Какое наедине, тут еще маг и целая толпа фейл! — крикнул Тору, отбиваясь комбоклинками от нападения кокатриса, пролетевшего сквозь дым.

Акари в то же самое время бросила на землю дымовую шашку, начавшую испускать такой же белый дым. Пускай Тору не видел ее лица, но подозревал, что оно выглядело как всегда невозмутимым.

— Все я понимаю. Просто пытаюсь разрядить обстановку смертельной опасности невинными шутками.

— Откуда у тебя столько спокойствия?!

Область белого дыма расширилась, сам дым уплотнился.

А в самой ее середине…

— Пожалуйста.

— Как скажешь.

Обменявшись короткими репликами, Тору и Акари кинулись в разные стороны.

***

— Она…

Маг взмыл в небо на единороге и окинул взглядом «Белый цветок». Черный капюшон не давал разглядеть его лицо.

И тем не менее складывалось впечатление, что его сокрытый взгляд обращен к выбегающей из «Белого цветка» Чайке. Несколько мгновений маг наблюдал за девушкой с длинным гундо в руках…

— Убью. С нее, — пробормотал он и немного шелохнулся.

Прядь серебристых волос показалась из-под капюшона, и маг вернул ее на место кончиками пальцев.

***

Тору истратил три дымовые шашки — оставшись, таким образом, с одной, — прежде чем смог добраться до Чайки. Та за прошедшее время успела выбежать из здания вместе с гундо и скрыться под навесом снаружи «Белого цветка».

— М-м?! — изумленно воскликнула Чайка, когда Тору вытащил ее из укрытия.

— Чайка… мне нужна помощь, — пояснил тот. — Мне нужно, чтобы ты подняла меня на высоту мага.

— М? Невозможно. Левитация. Низкая высота. Легко сбить. — Чайка замотала головой.

Заклинание полета, вернее «парения», действительно существует. Однако с учетом умений Чайки, характеристик ее гундо и того факта, магия чутко реагирует на любые изменения окружающей среды, о скоростном полете речь идти не может. Обычно полеты на пристойной скорости обеспечиваются множеством вспомогательных заклинаний, специальными авиационными гундо и большим расходом сухого топлива.

Однако…

— Не нужна мне никакая левитация. Просто зашвырни меня, — отозвался Тору и хищно улыбнулся.

***

— Что за?!

Кратчайшая дорога к городу вела через мост над ущельем.

Безусловно, были и другие дороги, позволявшие добраться до города, но рельеф и погода могли вынудить путников сделать серьезный крюк… при котором путь занял бы шесть, а то и семь дней.

Акари уже несколько раз пересекала мост, преследуя нападавших на «Белый цветок» хулиганов.

Однако…

— Вот так дела, — ошарашенно пробормотал Дойл, несший на себе Тариса. — Теперь мы…

«Не успеем показать Тариса лекарю».

— ...Ясно. Это дело рук мага, — прошептала Акари, сводя брови.

Поскольку маг на единороге мог двигаться по воздуху, он решил обрушить мост и таким образом запереть семью Донкервурт в окрестностях «Белого цветка». Так он мог не сомневаться, что прикончит всех.

— Что же делать?.. — пробормотала Акари, глядя на обрезанные веревки и уходящие в пропасть останки того, что некогда было подвесным мостом.

Даже диверсанты с их нечеловеческими умениями не смогли бы перелететь через ущелье — слишком уж далеко находился противоположный берег. Безусловно, они могли спуститься по склону, однако в семье Дойла не было скалолазов, и спуск они вряд ли бы пережили… не говоря уже о том, что с последующим подъемом они тем более не справились бы.

Кроме того, на это ушло бы слишком много времени.

— Я… я побегу, — ответила Миша. — Мы тренировали марш-броски… я оббегу ущелье.

— Не говори глупостей. Долго бежать на полной скорости не получится, — бросил ей Дойл.

— Но… но ведь тогда Тарис!.. Нам не остается ничего другого!.. — срываясь на вопль, возразила Миша.

Они не могли ничего.

Что дальше — ждать здесь и смотреть, как умирает Тарис?

Бежать вокруг, понимая, что все равно не успеют?

Разрушенный мост оставлял лишь эти варианты.

— ?.. — вдруг Акари что-то заметила и подняла голову.

В следующее мгновение нечто на огромной скорости пролетело перед ее глазами.

— Что за?! — Акари недоуменно обернулась.

Перед ней протянулся тонкий шнур…

— ...Что это?

Дойл тоже заметил странное происшествие. Он смотрел то за спину, откуда шнур прилетел, то туда, куда он попал.

Шнур тянулся к стреле, воткнувшейся в противоположную сторону ущелья.

Там он крепился к оперению.

Другими словами.

— Это же… — прошептала Акари.

Пролетело еще три стрелы со шнурами. Все они воткнулись в ту же самую точку.

— Госпожа Миша. Господин Дойл. Возьмите. — Акари достала из кармана два небольших инструмента и передала им.

Оба они выглядели как двойные стальные кольца. Они часто пригождались, и поэтому диверсанты постоянно носили их с собой.

Например, с их помощью….

— Хватайтесь за шнуры. Затем крепите ваши тела к другим шнурам с помощью этих колец и перебирайтесь на ту сторону.

— ...Что? — изумился Дойл.

Наверняка ее предложение показалось ему сумасшествием.

Однако.

— Я смогу! — воскликнула Миша. — В армии я училась перебираться по шнурам и веревкам!..

— Миша, ты…

— Да, прошло много лет, но я смогу, я непременно смогу. Дорогой… дай мне попробовать, — настаивала Миша, глядя на него умоляющим взглядом.

Она понимала, что в сложившейся обстановке Тариса иначе не спасти.

— Но эти шнуры… эти стрелы… — Дойл мрачно посмотрел на ту сторону ущелья.

Скорее всего, он тоже догадался, кто их выпустил. Кому удалось отправить тяжелые стальные стрелы так далеко и с такой точностью. К тому же четыре подряд. Обычный человек так бы не смог.

А вот тот, кого называли «великим лучником»...

— ...Ладно, — процедил Дойл сквозь стиснутые зубы.

***

Маг прищурился.

— ...Бесполезно.

Он уже понял, что сребровласая девушка с фиолетовыми глазами пыталась сплести какое-то заклинание.

Может, она надеялась подстрелить его?

Конечно, сильная сторона боевых заклинаний — возможность наносить ими удары на большом расстоянии. Однако и наведение, и запуск магии требовали много времени, поэтому поразить ими ничем не скованных единорогов и кокатрисов не вышло бы.

Будучи магом, она должна была понимать это.

Однако…

— Явись… «Разрыватель»!

— ?!

Заклинание оказалось магией взрыва. Его цель разорвалась, испустив во все стороны ударную волну. Вместе с ней в воздух поднялись всевозможные обломки, и тогда маг решил, что именно их девушка собиралась использовать в качестве оружия.

В следующее мгновение со стороны диаграммы на земле к магу и единорогу приблизился крупный камень.

На котором стоял парень в черном.

— Магией взрыва?!

Обычно она использовалась для разрушения чего-либо, но им пришло в голову воспользоваться ударной волной, чтобы отправить юношу в полет. Для этого они поместили центр взрыва точно под застрявший в земле камень, на котором стоял юноша. Стало быть, они надеялись с помощью этого маневра ликвидировать позиционное неравенство?

— Глупость!

Маг отдал приказ связанному с ним единорогу и потребовал отступить по воздуху.

Пусть парня и подбросило в воздух, он не умел использовать магию и не мог как-либо изменить свою траекторию. А значит, не мог и преследовать отступившего мага. Более того, в воздухе он уже не мог укрыться и превратился в прекрасную мишень для взглядов кокатрисов.

— Смена приоритета. Начну с тебя…

До сих пор маг рассчитывал в первую очередь расправиться с девушкой, но ему хватало опыта понимать, что планы иногда приходится менять, чтобы не ошибиться с оценкой обстановки.

Поэтому он уже собрался приказать кокатрисам сосредоточиться на парне…

— ?!

Парень изменил траекторию полета.

Он оттолкнулся от камня, на котором стоял. Отскочил вбок, преследуя отступающего единорога.

Вокруг него уже успела собраться стая кокатрисов, но прыжок в сторону помог вырваться из окружения. Фейлы получили приказ мага и отправились следом за парнем, чтобы пронзить его «взглядами». Из-за этого все они собрались в плотную кучу…

— !..

Парень метнул метательный нож.

Взрыв.

Похоже, к ножу крепился пороховой заряд. Может, он и не прикончил кокатрисов, но ударная волна и клубы дыма сбили их с толку.

— Ах ты! — взревел маг и бросил в атаку трех остальных единорогов, томившихся позади.

Однако в следующее мгновение в одного из них крест-накрест воткнулись оба клинка парня.

Он выверил атаку потрясающе точно.

Ошибись он на шаг — нет, даже на полшага, — и клыки единорога разорвали бы его в клочья. Вместо этого ему удалось воспользоваться вонзившимися в тело единорога клинками, чтобы вновь изменить направление полета.

Парень обхватил шею заметавшегося в воздухе зверя, а затем переломил рог — источник магии фейлы.

Гьо-о-о-о-о-о-о-о!

Единорог начал падать, испуская похожий на рев и вопль крик. Парень оттолкнулся от туши и завис в воздухе. С обеих сторон к нему неслись два оставшихся единорога. Теперь он уже никак не увернулся бы от натиска.

Но тогда…

— Явись…

— !..

Маг опомнился. Он так сосредоточился на парне, что совсем позабыл об оставшейся на земле девушке. К тому же он так усердно управлял тройкой единорогов, что его собственный уже долгое время не двигался с места.

— «Потрошитель»!

Магический клинок, прилетевший земли, пронесся совсем рядом с магом… и перерубил голову единорога, на котором тот сидел.

***

Прошло шесть дней.

Когда Акари, провожавшая Мишу и Тариса к городскому лекарю, вернулась обратно, Тору продолжал заниматься срочным ремонтом разрушенной стены «Белого цветка».

Останки фейл он закопал, чтобы их трупы не смогли доставить никаких неприятностей.

Маг, управлявший ими, сбежал. Единорог, на котором он летал, упал на землю. В месте приземления обнаружили сломанное гундо и кровавые следы.

Скорее всего, маг сильно пострадал. Он заслуживал похвалы тем, что все-таки смог уйти, однако без гундо уже вряд ли попытался бы напасть снова. Отряд Тору решил, что бросаться в погоню и добивать мага незачем. Да и не до того им было — вырвавшись из-под контроля, оставшиеся единороги начали бесноваться.

В любом случае…

Срок службы наместника, нанявшего хулиганов и магов, уже почти закончился.

Наверняка он сильно торопился, раз попытался переубивать их с помощью магии. И следовательно, у него уже нет времени искать новых людей для нападения на «Белый цветок» или Мишу и Тариса.

К тому же…

— …

В дерево рядом с «Белым цветком» воткнулась стрела, и Тору отвязал свисавший с нее сверток.

Внутри он увидел…

— Останки! — весело воскликнула Чайка, заглянувшая сбоку.

Действительно, внутри оказался стеклянный цилиндр с человеческой ладонью.

Гленн Донкервурт отдал имевшиеся у него «останки».

А значит, он решил, что отряд Тору справился с работой и может больше не защищать Дойла, Мишу и Тариса.

«Ну, он ведь раскрыл себя…»

Даже Дойл догадался, что это Гленн перебросил шнуры через ущелье.

Изначально Гленн нанял отряд Тору исключительно затем, чтобы Дойл не заметил его участия, но больше скрываться было незачем. Сколько бы еще врагов ни атаковало «Белый цветок», Гленн обязательно защитил бы сына.

— Тору, — послышался голос Дойла, вышедшего из «Белого цветка». — Вы ведь… защищали нас по его просьбе?

— Получается, что да. — Тору пожал плечами.

— Наверное, я должен поблагодарить вас.

— Да нет, не надо… — сказал Тору и поднял сверток с останками. — Нас просто наняли. И, как видите, уже заплатили.

— …

Дойл вздохнул.

Видимо, он понял, что благодарность им означала бы благодарность Гленну.

— И все же я… не могу простить его. Может, он и правда не мог вернуться с передовой, чтобы не навредить своим друзьям, но это не меняет того, что он выбрал сослуживцев, а не семью.

— Да, это так.

— Тору… — обеспокоенная Чайка смотрела то на Тору, то на Дойла.

— Однако… — Дойл опустил взгляд, — я понял, что это решение… далось ему нелегко.

Если бы Гленну в самом деле было плевать, что станет с его семьей, он бы не стал нанимать отряд Тору и отправлять его к Дойлу, и уж точно не вмешивался бы в самый критический момент, осознавая, что выдаст свое присутствие.

Пока еще Гленн не показывался на глаза не только Дойлу, но и Тору, однако…

— Когда Тарис поправится и вернется сюда с Мишей… — несколько неуверенным тоном продолжил Дойл, — я думаю, я… разрешу ему встретится с дедом, который его спас.

— !..

Лицо Чайки засияло от счастья.

Ее вообще до глубины души трогали любые разговоры о родителях, детях, семьях и узах между родственниками.

— Это. Очень и очень. Здорово! — заявила она.

— ...Наверное. — Дойл через силу улыбнулся. — Вы ведь… путешествуете с какой-то целью? Она как-то связана с моим отцом?

— Мы…

— Похороним. Моего. Отца, — уверенно ответила Чайка, пока Тору пытался придумать, что сказать.

— Ясно.

Дойл не стал спрашивать никаких подробностей.

Сын одного из героев, убивших отца Чайки, лишь улыбнулся, кивнул и сказал:

— Надеюсь, у вас получится.

— М-м, — уверенно и даже гордо согласилась Чайка.

«Родитель и ребенок…»

Пока Тору смотрел на них, его вдруг охватило трудноописуемое чувство.

Ни сам он, ни Акари не помнили своих настоящих родителей. Об узах, которые связывают родителей и детей, они знали лишь понаслышке и на самом деле никогда их не испытывали.

Поэтому…

«Может, это они — источник силы Чайки?» — подумал Тору.

Лишь гораздо позже он узнал, насколько глубоко заблуждался.

Комментарии