Содержание
Предыдущая глава
Следующая глава
Создать закладку
Вверх
Нашли ошибку? Тык!

Шрифт

A
Helvetica
A
Georgia

Размер

Цвета

Режим

Глава 1. Новый город.

1-1

Только что же нужно поместить в обычную кухню обычного дома? Об этом смутно размышляла Юки, пока разглядывала слегка пыльные полки в городском магазине.

Я должна поторопиться и выбрать, и тогда я уже смогу пойти домой.

Она беспокоилась за своего младшего братика, оставшегося в одиночестве в доме, куда они недавно переехали. И все же ни один из товаров на полке не зацепил ее взгляд, неважно как упорно Юки вглядывалась в них.

Пока девушка поняла это, прошло пятнадцать минут. Она бродила взад и вперед между темными полками, это буквально и было всем, что Юки смогла сделать.

В «Доме» особенно ненормальными были кухонные принадлежности, похожие на нечто, чем пользуются гиганты из книжек. Это и неудивительно. В конце концов, они предназначались, чтобы прокормить 153 ребенка. 153 порции яичницы-глазуньи, жареной семги и супа мисо из водорослей на завтрак, а также 153 порции карри и супа мисо со свининой на ужин.

А, начиная с сегодняшнего дня, будет лишь две порции.

Юки тихо вздохнула.

Мне нужно обратить больше внимания на отработку кулинарных навыков…

«Дом» — детский приют, в котором жила Юки. Его жители практически полностью состояли из сирот межпланетной войны. Там находилось 153 ребенка — от месячных младенцев до восемнадцатилетних детей — и 20 сотрудников, которые ели и спали с ними под одной крышей, чтобы присматривать за ними. Это была скорее школа-интернат, хотя приют такого масштаба, конечно же, не являлся чем-то редким после прошедшей войны. В этой школе практически тридцать процентов учащихся в любом из классов были послевоенными сиротами, а оставшиеся семьдесят процентов потеряли на войне кого-нибудь из членов семьи. Шрамы от Падения Небес оказались настолько глубоки.

Падение Небес: Гипер Врата — открытое на луне устройство телепортации, оставленное древней марсианской цивилизацией, — вышли из-под контроля во время межпланетной войны против Марса, вызвав искажение пространственно-временного континуума. В результате произошли ужасные катастрофы, не виданные Землей никогда прежде: разрушение Луны, значительное падение осколков, гравитационные волны, вызванные деформацией земной коры. Список можно продолжать. И Земля больше никогда не станет прежней… определенно.

В конечном счете, Юки почти не помнила хорошие старые деньки до межпланетной войны. У нее не было ни малейшего представления о том, что изменилось, а что нет. Прежде, чем она осознала это, они с младшим братом уже были сиротами; прежде, чем она осознала это, ее город уже превратился в груду развалин. Если для Юки что-то в значительной степени и изменилось, то, наверное, это тот факт, что ее родители, защищавшие и заботившиеся о них, были мертвы. Все это было очень печально, но девушка не считала себя особо неудачливой. Мир — и даже просто Дом — оказались переполнены сиротами, такими же, как она. Из-за этого у Юки складывалось впечатление, что она не могла не стать одной из них. В конце концов, там находились те, кто потерял родителей, братьев и сестер, оставшись без единого родственника во всем мире. Некоторые дети даже не знали собственного имени или где они родились. Положение дел было трагичным, а ослабленная экономика не собиралась восстанавливаться в ближайшее время. Вряд ли какие-нибудь семьи могли позволить себе приютить ребенка, поэтому для сирот было нормальным оставаться в Доме, пока им не исполнится восемнадцать.

Так почему же Юки, ученица средней школы, которой еще было далеко до совершеннолетия, покинула Дом? Итак…

— Юки-нэ.

Юки обернулась, услышав этот голос. На нее смотрел ребенок. Хотя его взгляд и был рассеянным, казалось, что его глаза обладали силой, позволяющей видеть человека насквозь.

Когда он только здесь оказался?

Перед Юки стоял ее младший брат.

— Ч-Что-то случилось, Нао-кун?

Как бы она не пыталась успокоиться, ее подавленный голос тревожно задрожал, в результате чего пылинки на полке чуточку подлетели.

— Уже поздно, а ты все не возвращалась домой, — Инахо взглянул на ее руки. — Кстати, ты собираешься это купить?

— Что?..

Проследив за его взглядом, в своих руках девушка обнаружила большую железную кастрюлю. Похоже, она бессознательно схватила ее.

— А, нет, видишь ли, я просто разглядывала ее… Я имею в виду, она выглядит отчасти неплохо, — болтала Юки, не имея ни малейшего представления, для чего эта кастрюля нужна.

Её нижняя часть была абсурдно закругленной, не говоря уже о том, что плоской поверхности у кастрюли вообще не было. Значило ли это, что она не предназначена для того, чтобы ставить на стол? Далее — глубина кастрюли. Юки не могла понять, была она глубокой или нет, все было так неопределенно. Ей казалось, что кастрюля была немного громоздкой для кипячения воды — слишком большой для этого. Также у неё появилось чувство, напомнившее ей о тяжелых котелках, в которых готовили тушеные блюда, которые они иногда ели в Доме. Но так как у кастрюли не было крышки и она целиком была сделана из железа, то, наверное, она предназначалась для других целей.

Когда Юки краем глаза взглянула на Инахо, тот, как и раньше, смотрел прямо на нее с прежним ничего не выражающим лицом.

— Ну, она слегка великовата, ха-ха… — Юки произвела бессмысленное быстрое движение обеими руками, но как-то сразу смогла поставить кастрюлю с нестабильным круглым дном обратно на полку.

— Это вок.

— Что?

— Тем, что Юки-нэ только что поставила обратно на полку, был вок. Это сковорода для приготовления блюд китайской кухни.

— Только… китайской кухни?

— Верно. Поэтому я не думаю, что она подходит Юки-нэ, так как ты лишь новичок в готовке.

— Понятно… Нао-кун, а ты очень многое знаешь.

Ей было интересно, как Инахо узнавал нечто вроде этого, пока жил в том же Доме, что и она. Когда он только находил информацию об этом?

Точно, таков он и есть, хех.

Эта часть Инахо являлась одной из причин, из-за которых у них, в конечном счете, не осталось иного выбора, кроме как покинуть Дом. Он был слишком умным для ученика второго класса. Неважно, что за проблема, он мог выдать ответ на нее обескураживающе быстро. Не похоже, что кто-то учил Инахо, как это делать. К тому же девяносто процентов его ответов являлись правильными, а другие десять оказывались даже точнее, чем изначальный ответ, другими словами, правильный ответ внутри правильного ответа.

Тем не менее, было сложно понять, о чем думал Инахо, когда его эмоции в действительности не отображались на лице. Печаль, изумление, раздражение — он не показывал ни одной из этих эмоций. На первый взгляд он казался ребенком — но в то же время и нет.

Когда Инахо находился с другими, то выделялся еще больше. Атмосфера вокруг него полностью отличалась от таковой у других детей. «Это плохо», — думала Юки, когда Инахо исполнилось четыре года. «Это действительно плохо. Инахо совершенно нет места в Доме».

Быть не на своем месте — это губительно в мире детей. Дети — существа, которые с нетерпением вцепятся в нечто, производящее впечатление необычного. В результате Инахо попался на глаза неблагополучному мальчику постарше и внезапно стал его «товарищем по играм». Часто Инахо оказывался побитым и в синяках из-за «безобидных увлечений».

Сразу заметив это, Юки проконсультировалась с работниками, присматривающими за ними, но их реакция оказалась далека от той, которая её бы удовлетворила. Она была раздосадована. Даже если Юки сама защищала брата, издевательства возобновлялись через несколько минут, как только девушка отводила от него взгляд. Не было никого, кто защитил бы Инахо днем, пока она находилась в школе. Если бы так продолжалось и дальше, то, вероятно, однажды Инахо пережил бы что-то более ужасное.

Однако, вопреки прогнозам Юки, тем, кто испытал нечто более ужасное, оказался лидер хулиганов. И это сделали не заботящиеся сотрудники, выполнившие свою черную работу, это была не отчаянная месть Юки. Это сделал Инахо. Он лично дал волю своей мести. И методом, который ни один ребенок не постиг бы.

— Когда у тебя много врагов, следует разобраться с ними один за другим, — произнес Инахо с таким выражением, что даже его старшая сестра не смогла прочесть его.

Сотрудница, которая лишь хмыкнула и что-то пробормотала, когда Юки жаловалась на издевательства над ее братом, говорила серьезным голосом, который Юки не слышала от нее прежде:

— Знаешь ли, он сломал ребенку кость. Да, кость на ноге. Есть узкий путь, соединяющийся с огородом. Нельзя с легкостью пройти через него. Инахо вырыл там яму-ловушку, и когда дети погнались за ним, он столкнул их туда одного за другим, а затем забросал их сверху камнями… и ему ведь только семь лет. Ты понимаешь? Инахо-куну всего лишь семь лет.

Как только сотрудница нахмурилась и рассказала ей об этом ужасном поступке…

— Ну и что с того?

Юки едва проглотила возражения, зависшие на кончике языка.

Вместо этого...

— Вы ведь знаете, что над моим младшим братом издевались, — проговорила она низким голосом, взывая к ним в последний раз.

Она не имела понятия, о чем думал Инахо, когда осуществлял свое наказание. Он был умным ребенком. Конечно же, он знал о том, что произойдет после его мести. Но если бы он все же не помог себе, то должно было случиться что-то более серьезное. Юки не считала месть идеальным методом. Но все же Инахо… ее младший брат каждый день страдал где-то от побоев. С точки зрения серьезности сломанная кость являлась более тяжелой травмой. Но серьезно, это же не означало, что легкие раны вообще не следовало воспринимать всерьез?

Я не приму это. Я никак не могу это принять.

Сотрудница тяжело вздохнула.

— Но все же сломанная кость — ужасная месть… Это не то, что сделал бы ребенок.

Ответ уже пришел к Юки прежде, чем сотрудница закончила говорить.

— Мы уходим. Отныне Инахо и я будем жить вместе — только мы вдвоем.

...И так в марте, через месяц после восьмилетия Инахо, брат и сестра покинули Дом.

Наступили весенние праздники.

Страна платила пособие по случаю потери кормильца сиротам войны, однако оно было малым. Пока сирота оставался в Доме, пособие выплачивали ему в полном объеме, как только он становился взрослым. Если же сирота находился не в приюте, то его родственники или законные представители должны были взять под контроль его денежные средства, пока тот не достигал совершеннолетия.

Кроме того, если кто-то был вынужден покинуть Дом по каким-либо причинам, то до совершеннолетия он смог бы жить на одолженной у правительства земле. Эту программу изначально приняли в регионах, где сирот войны было очень мало. Там никто не мог позволить себе тратить рабочую силу для функционирования средств обслуживания. Юки и Инахо переехали в регион, который использовал эту систему и не имел Домов для эвакуированных граждан.

Шинавара, провинциальный городок с космическим портом. Похоже, город был достаточно развит в прошлом, но он сильно изменился в результате стихийных бедствий под влиянием Падения Небес. Местные предприятия перебазировались и обанкротились одно за другим, и теперь всем, что осталось c довоенных дней, оказались бульвар возле станции, торговый квартал и обновленный парк на побережье. На этой земле брат и сестра построили свой собственный «дом», только для них двоих.

1-2

Оранжевое зарево заходящего солнца освещало слегка кудрявые волосы и грязную шею ее младшего брата. Юки поспешила обратно в их все еще непривычный дом, держа сумку для покупок со сковородой и палочками для еды в правой руке и маленькую руку своего младшего брата в левой.

Сковорода стоила 2800 йен, а палочки для еды — 400 йен. Она приобрела их по совету Инахо. Их цены, наверно, были средними. В продаже имелись сковороды и дешевле, но Инахо сказал, что тефлоновое покрытие (Юки не имела ни малейшего понятия о том, что это означает) будет быстро изнашиваться, так что лучше купить эту. Выйдет дешевле в долгосрочной перспективе, сказал он.

В кошельке оставалось еще 5600 йен. Конечно, на её банковском счете сумма была в десять раз больше, но Юки хотела по возможности ей не пользоваться. У них были деньги, сэкономленные благодаря тому, что им не нужно платить за аренду, но их представитель не передаст им деньги с их банковского счета до конца месяца. В конце концов, это был их первый месяц самостоятельной жизни… Лишняя осторожность им бы не помешала.

— Нао-кун, не отпускай мою руку, — насильно подавляя свое беспокойство, она играла роль надежной старшей сестры.

— Я держу ее прямо сейчас.

— … Знаю. Просто захотела сказать это.

— Я так и подумал.

— Разве нечто подобное не делает меня похожей на правильную старшую сестру?

— Мм, может быть.

Голос Инахо звучал точно так же, как и в тот день, когда он рассказывал, как победил хулиганов. Голос, более-менее похожий на обычный, но через который не просачивались эмоции, пустой.

— Что бы ты хотел на ужин? — спросила она нарочито веселым голосом, выбросив лишние мысли из головы.

— Что-нибудь, что Юки-нэ сможет хорошо приготовить.

— Думаю, тогда сегодня будет карри.

Время купить немного готового карри в очень дешевом супермаркете перед станцией.

— … Я бы не стал называть разогрев воды «готовкой».

Будто бы Инахо прочел ее мысли. От этих слов она случайно произнесла «Ой..»

— П-По крайней мере, я приготовлю рис, — настаивала Юки, — все-таки у нас есть рисоварка.

— Ты знаешь, как промывать рис?

— …Нужно промывать рис?

— Так и думал, что ты это скажешь.

Если мой восьмилетний младший брат продолжает читать мне подобные лекции, то моя роль как старшей сестры не имеет смысла.

Юки отчаянно пыталась вспомнить уроки домоводства, на которых она отвечала лишь за дегустацию еды.

Ах да, рис нужно промывать. Но отсюда возникал другой вопрос: как это делать? Рис перемешивали в глубокой тарелке… Если вспомнить, то у них такой тарелки не было. Юки получила немного посуды из Дома, но, может быть, ей стоило вернуться в тот магазин и купить подходящую тарелку.

— Ты не должна напрягаться. Сегодня купим рис быстрого приготовления, — произнес он, как если бы вновь видел ее насквозь.

Юки тихо вздохнула.

— Прости… я безнадежная сестра.

— Я действительно такая, — подумала она, крепко сжимая руку своего младшего брата.

У него маленькая рука ребенка, чуть больше кленового листа, но тонкая и слабая, и лишь немного теплее ее… рука ребенка. Юки интересовало, что его рука чувствовала, когда толкала в спины тех хулиганов. Что она чувствовала, когда Инахо закидывал их камнями? Юки была недовольна собой, потому что не могла понять истинные чувства своего брата. Он был ее единственной семьей, но все же...

— Юки-нэ не такая уж безнадежная, — Инахо поддержал ее с невыразительным лицом.

Юки слабо улыбнулась в ответ.

Тогда это и произошло.

— Простите… это вы переехали в дом неподалеку?

Тем, кто окликнула их, была девочка возраста Инахо. Возможно, из-за нервозности от разговора с незнакомцами ее круглые щеки немного покраснели. Ее коленки выглядывали из-под юбки.

— Да, мы, — сказала Юки, — а Вы, юная леди...

… кто Вы? Она беспокоилась, что это прозвучит слегка жестоко.

Краснея, девочка начала представляться, будто бы догадавшись о смысле, стоящем за нерешительностью слов Юки.

— М-Мое имя Амифуми Инко. Я во втором классе… нет, с апреля я буду в третьем классе.

— Ох, значит ты одного возраста с Инахо. Я Каизука Юки. А это мой младший брат Инахо.

— Меня зовут Инахо, и я тоже пойду в третий класс с апреля.

Лицо Инко загорелось от слов «одного возраста».

— Правда? Интересно, может тогда мы будем в одной школе?

— Возможно.

— Тогда давай ходить в школу вместе — ой, стойте! М-м, мой папа хотел, чтобы я сказала вам, эм… у моих родителей собственный ресторан, и они сказали позвать вас на ужин, если вы захотите!..

Отпраздновать ваш переезд. Опустив голову и покраснев еще сильнее, она отрезала пути к отступлению.

В общем, похоже, Инко приглашала их отпраздновать новоселье за ужином. Юки взглянула на Инахо рядом с ней, не зная, что делать. Инахо тоже посмотрел на нее.

— Нао-кун, что бы ты хотел сделать?

— Почему бы не принять приглашение? Юки-нэ, должно быть, устала от переезда.

Неловко улыбаясь из-за характерного недетского ответа своего младшего брата, она повернулась к маленькой посланнице.

— Инко-чан, верно? Конечно, мы покорно принимаем приглашение, — поклонившись, произнесла Юки.

— Х-хорошо! Это старое и не слишком чистое место, как раз таким и должен быть семейный ресторанчик. Но готовка моего отца превосходна… на мой взгляд! — весело говорила она, а ее лицо краснело в смущении. То, как Инко говорила, было довольно очаровательно.

Она, должно быть, действительно любит своих родителей, свою семью.

Юки еще раз посмотрела на своего младшего брата. Она покачала головой, не желая признавать легкое одиночество, преследовавшее ее, когда она смотрела на его безэмоциональное лицо, столь отличное от лица Инко.

— Эм… у вас есть другие братья и сестры? — спросила Инко по пути.

— С чего ты взяла? — спросила в ответ Юки, удивленная таким вопросом.

— Я имею в виду, ну, из-за того, что Инахо-кун называет Юки-сан «Юки-нэ». Так говорят дети, у которых есть несколько старших сестер или братьев…

— А… понятно, почему ты так подумала.

Юки поняла это только сейчас, когда кто-то указал на такое.

Инко права — если у кого-то лишь одна старшая сестра, то ему не нужно было беспокоиться об указании имени. Он мог просто звать ее «нэ-чан». В Доме, где жили Юки и Инахо, дети обращались к старшим «онии-чан» или «онэ-чан» независимо от того, связаны они между собой родством или нет. Однако так они не могли различать обращение к разным людям. В итоге стало широко распространено обращение по имени с добавлением «нии» или «нэ» в конце.

И хотя Инахо и покинул Дом, он все еще называл ее «Юки-нэ». Возможно, он не знал другого способа обращения или же просто не считал нужным менять что-то с тех времен… Скорее всего, последнее.

В первый день их самостоятельной жизни ужин оказался роскошным пиршеством, превзошедшим все их самые смелые ожидания. Возможно, кто-то слышал, что сюда переехали сироты войны. Родители Инко встретили Юки и Инахо с распростертыми объятиями и угостили их торжественным ужином из карри с рисом и котлетами из говядины. Ужины в Доме тоже были оживленными и веселыми, но они отличались от этого уюта. Возможно, только возможно, такое можно было почувствовать лишь в настоящем доме.

— Жить одним должно быть сложно, поэтому приходите в любое время, — сказала мама Инко.

Мало-помалу эти слова согревали сердце Юки.

Цены в меню были довольно справедливыми, поэтому посещение два-три раза в неделю не привело бы к большой нагрузке на их средства проживания.

— Учитывая, что мы теряем, когда Юки-нэ проваливается с готовкой, я бы сказал, что приходить сюда будет намного дешевле.

Конечно же, Инахо был тем, кто произнес это.

— Хорошо, значит, мы придем сюда завтра? — предложила Юки.

— Да.

Ее младший брат широко открыл свой рот со щеками, набитыми картофелем с карри, и решительно кивнул так, как она никогда не видела прежде.

Глава 2. Весенний пикник.

2-1

— Нао-кун, ты взял бутылку с водой?

— Да.

— А шарф? Я уверена, что на улице все еще холодно.

— Хорошо, возьму.

— А рукавицы?

— Мне они не нужны.

— Захвати их на всякий случай.

— Хорошо…кстати, Юки-нэ, ты все еще в туалете? — спросил он.

Взволнованная Юки открыла дверь ванной комнаты и высунула голову в коридор.

— Я не в туалете, я умываюсь! И прямо сейчас чищу зубы, — отрезала она, жестикулируя зубной щеткой, которую держала во рту. Юки не смогла бы смириться, если бы он подумал, что она просидела в туалете все пятнадцать минут.

В квартире, в которой они жили, ванная комната и туалет были совмещенными. Поначалу, глядя на это, она думала: «Ух ты, они действительно думают о том, как сохранить пространство», но когда один человек использовал ванную комнату, другой не мог попасть в туалет. Очень скоро они поняли, что такая планировка была очень неподходящей для двух живущих вместе людей.

— Я уже подумал, что у тебя заболел живот, — сказал Инахо, когда его сестра вышла из ванной комнаты.

— Эй! — прикрикнула Юки на своего младшего брата, говорившего о чем угодно без тени колебаний или смущения. — Тебе нельзя говорить подобное девушке!

Стоя перед раковиной между ванной и туалетом, Инахо оглянулся через плечо, намазывая пасту на зубную щетку.

— Почему?

Каждый день Инахо пользовался такой зубной пастой с достаточно сильным запахом мяты, которой дети обычно не пользовались из-за ее несколько сильного и острого привкуса. Он использовал так много пасты, что однажды Юки отругала его за это. Эта зубная паста, купленная ей в дешевом супермаркете перед станцией, была настолько острой, что обожгла даже язык Юки. Она ошиблась с количеством пасты, и из-за этого на ее глазах выступили слезы. А Инахо каждый день небрежно засовывал ее себе в рот. Видимо, он каким-то образом наслаждался ей.

Юки размышляла, был ли он на самом деле ребенком. Он больше походил на миниатюрного взрослого, притворяющегося восьмилетним ребенком. Иногда она всерьез рассматривала эту мысль.

— Почему нельзя? Каждый ходит в туалет.

— … ну, да, но так говорить нельзя, потому что нельзя. Если скажешь нечто подобное девушкам, то ты не будешь им нравиться.

— Мне не нужно, чтобы я им нравился.

Сначала Юки была ошеломлена дерзким ответом своего брата, но потом внезапно обрадовалась. Не важно, как часто он действовал как взрослый, такие вещи заставляли его выглядеть как ребенок его возраста.

Блин, в конце концов, он действительно ребенок.

Инахо все еще не интересовался противоположным полом и не проводил различий между парнями и девушками. В этом плане он был простым, ничем не примечательным ребенком.

— Думаешь, тебе не нужны девушки, которым ты бы нравился. Просто стань чуть старше.

Неосознанно ее щеки расплылись в улыбке. Ее брат всегда показывал свое превосходство над ней, но только что все перевернулось. Время показать ему гордость старшего. И не просто старшего — она была старшей сестрой.

— Мальчишки, в конечном счете они достигают того периода жизни, когда их волнует только популярность у девушек. Старшие парни в Доме такими и были, знаешь ли. Каждый День Святого Валентина они соревновались друг с другом количеством полученного шоколада, — самодовольно сказала она, раздувшись от гордости.

Хе-хе.

Инахо посмотрел на свою сестру своим обычным пустым взглядом.

— Нет смысла быть популярнее, чем требуется. Вместо того чтобы быть любимым многими, гораздо важнее быть любимым тем, о ком заботишься.

— … ну, полагаю, так и есть.

Полное и безоговорочное поражение.

Протянув полотенце брату, который закончил полоскать рот, Юки кисло поджала губы.

— Ух…

Инахо прошел мимо своей сестры со своим обычным безэмоциональным лицом, совсем не обратив внимания на ее подавленное состояние. Всякий раз Юки не могла взять верх в словесной перепалке, так что ее слегка обиженное лицо едва ли было редким зрелищем.

— Тьфу…

От разочарования она надулась еще сильнее, чем обычно. В попытке выразить свое негодование Юки схватила шарф, который держал Инахо, и обмотала вокруг него без видимых на то причин. Его основательно замотанный рот что-то пробормотал из-под шарфа. Она натянула синюю материю под подбородок брата. Инахо вздохнул, его дыхание пахло мятой.

— Ты ведь знаешь, что мы едем до пляжа на поезде? — спросила Юки. Он кивнул. — У нас вдвоем будет пикник на пляже.

— Что мы там будем делать? Разве не слишком холодно для купания?

— Мы будем наблюдать за птицами.

— Птицами?

— Ага. Когда пройдешь весь путь по песчаному берегу, ты сможешь увидеть морских птиц.

Юки надела немного толстую парку (длинную куртку с капюшоном), чтобы соответствовать погоде раннего утра, а затем закрепила рюкзак, приготовленный на лестничной площадке. Морской бриз, скорее всего, еще какое-то время должен был быть холодным. Вместо рукавиц она засунула пару хлопковых перчаток в свой карман. Юки купила упаковку из пяти пар за 300 йен в супермаркете. Не то чтобы у нее не было еще одной пары рукавиц, но пришлось бы потратить время, чтобы отыскать их в еще не распакованных коробках.

— В этом городе есть пляж, но на берегу нет песка. Вот почему мы поедем на поезде до пляжа, где он есть. Просто это не сработает, если у пляжа нет песчаного берега.

— Почему именно песчаный берег?

Действительно, почему?

Юки задумалась над этим на мгновение, а затем вздохнула.

— Потому что я люблю его, полагаю что так, — пробормотала она с тоской.

2-2

Если подумать, впервые Юки оказалась на пляже десять лет назад. Сидя в поезде, она смотрела через плечо на причудливый пейзаж, развернувшийся за окном. До Падения Небес, когда все еще сохранялось некоторое подобие мира, Юки с родителями отправилась купаться на море… Это было её единственным воспоминанием о семейной поездке.

При каждом толчке поезда крошечные плечи Инахо тряслись рядом с ней. Юки взглянула на своего младшего брата, который бесцеремонно сидел рядом, удерживая бутылку воды.

— Я была даже младше, чем он, — нежно пробормотала она.

Верно. Я была даже младше, чем он. Инахо тогда еще не родился. А мне было четыре года.

Она была такой маленькой, что ее ноги даже не дотягивались до пола, когда она сидела в поезде. Обутая в свои любимые оранжевые сандалии и украшенная своей мамой одной китайской розой, она находилась на пути к пляжу, чего она с нетерпением ждала долгое время. Поло ее отца было ярким, отражавшим льющийся через окно солнечный свет. Когда она напряженно всматривалась наружу, ее мама говорила: «Сними сандалии, если собираешься взобраться на сидение». Она не хотела снимать свои любимые сандалии, но при этом также хотела выглянуть в окно. Она посмотрела на отца рядом с ней, желая, чтобы он убедил для нее маму, но тот скрестил руки на груди и крепко спал. Обменявшись взглядами и похихикав с мамой, она помнила, что поднесла палец ко рту и произнесла «Шшш!» Внутри поезда был кондиционер, и ее кожа чувствовала легкую прохладу… Не выдержав, она вздрогнула, побудив свою маму набросить на ее плечи кардиган лимонного цвета.

Это были яркие воспоминания, содержащие оттенок лета.

Заглянув в такие далекие воспоминания, Юки вновь взглянула на брата, сидящего рядом с ней. Он был закутан в шерстяной шарф, как мумия, и, оставаясь в таком положении, выглядел слегка несчастным. Благодаря умеренной погоде ранней весны воздух внутри поезда прогревался так сильно, что становилось слегка душно.

— Так легко заснуть, когда тепло, как сейчас, — вполне естественно она пожалела его, поэтому сняла с него шарф. Инахо смотрел прямо в окно, пока Юки это делала. — Ты можешь спать, Нао-кун. Я разбужу тебя, когда мы прибудем на станцию.

— Я в порядке. Разве не Юки-нэ здесь единственная сонная? Я встал в семь, как и обычно.

— Но я шумела на кухне, разве ты не проснулся раньше?

— Ты там что-то делала? На завтрак у нас был тост. Ты бы не встала так рано из-за него.

— Я делала ланч.

— Ланч?

— Да, он для пляжа.

— Зачем?

— Затем.

Затем, что так делала мама. Юки собиралась продолжить, но подавила свои слова.

Она не могла сказать это. Инахо никогда не знал родителей; Юки не могла не подумать, что это задело бы его.

— Что в ланче? — взгляд Инахо был направлен на рюкзак на коленях Юки.

— Омлет и рисовые шарики. На самом деле я очень хотела сделать больше блюд…

Потребовалось время, чтобы приготовить блюда, с которыми она была незнакома, и прежде чем она поняла это, они уже должны были попасть на поезд. Юки не смогла взять помидоры черри и сосиски, которые она так старалась купить.

— Готовка действительно требует много усилий.

С момента их переезда почти каждый день у них на завтрак были тосты, на обед — макароны (или, если их не получалось приготовить, что-нибудь, что можно было по-быстрому разогреть в микроволновке), а ужин проходил в доме Инко.

— Юки-нэ на самом-то деле никогда ничего не готовила. Ты лишь отваривала что-нибудь на плите и клала в микроволновку.

— Варка — это готовка! Приходится пользоваться огнем!

Юки не говорила как раздраженный неудачник. Она на самом деле так считала.

— … но единственная приправа, которую ты добавляешь, — соус для лапши.

— И что? Тебе плохо от лапши?

— Не совсем. Я лишь сказал, что ты используешь одну и ту же приправу каждый раз.

— Нууу, если у тебя есть лапша, то ты должен добавить соус для лапши.

— Верно. Я бы сказал, что этот соус мне уже надоел.

— …тогда нам нужно использовать другой?

— …

Скорее всего, его молчание не означало, что она была на верном пути.

Юки думала про свой первый раз, когда она сделала омлет. Конечно, он не получился вкусным — она была глубоко уверена в этом. Прежде всего, Юки не помнила, какие приправы должны быть в омлете. Она понятия не имела, какие приправы сделали бы омлет соленым, поэтому она использовала соль после того, как яйца поджарились. Строго говоря, — нет, даже не строго говоря, — эту яичницу нельзя было считать омлетом. Получилась простая яичница, посыпанная солью. Она даже не выглядела привлекательно — взбитая часть омлета никак не отражала получившийся результат.

В Доме яичница имела сладкую приправу. Она была вкусной и многое другое, но сердце Юки остановилось на омлете. Омлет был мягким и нежным, и когда вы прожевывали его, то аромат просачивался вам в рот. Из всех маминых блюд наиболее ярко отложился в её памяти омлет, который она ела на песчаном берегу. Это был лучший омлет в мире.

Я была так уверена, что вновь испытаю этот вкус.

Когда Юки утром делала ланч, то она сразу же это поняла. Нет, пожалуй, лучше сказать, что она всегда это знала.

По какой-то причине, похоже, она не имела никакого таланта к кулинарии. Вообще никакого таланта.

— Я хотела дать попробовать тебе, Нао-кун…

— Хм?

— Ммм, не важно.

Пейзаж за окном постепенно сменялся на картину пригорода. Облачное небо, которое было белым везде, куда мог дотянуться взгляд, не обладало весенней яркостью, но в то же время не являлось тяжелым или мрачным.

В противоположность этому, в тот день небо было таким голубым, что можно было затеряться в нем.

Она помнила, как ее мама нанесла столько солнцезащитного крема на крошечное тело Юки, что ее кожа стала чисто-белой. Хотя она так ни разу и не насладилась странным ощущением воды, соприкасающейся с солнцезащитным кремом на ее коже, Юки не возражала против запаха кокоса, как у духов. Она проводила руками по носу вновь и вновь, пытаясь уловить этот сладкий запах.

Это пустяковое воспоминание было источником комфорта для осиротевшей Юки. Даже если я все потеряла, у меня всегда будут эти воспоминания… Так она всегда считала.

Но тогда что насчет Инахо? Что же было у ее младшего брата?

Они вдвоем были сиротами войны. Все, что у них было — это их имена и их тела. Кроме этого не было ничего. Конечно, кажущееся повседневное отсутствие эмоций у Инахо (хотя Юки понятия не имела, было ли это лишь внешним признаком или нет), по сути, было обусловлено тем, что ему не на что было опереться.

Поэтому поездка на пляж, к которой она стремилась… вероятно, была немного слишком простой.

И все же ей хотелось чего-то, что останется в сердце ее брата. Воспоминание, которое он смог бы назвать своим — Юки была не против, если оно оказалось бы простым.

До тех пор, пока оно могло вытащить чувства и эмоции Инахо наружу.

— Юки-нэ, ты спишь?

Что-то легко касалось ее щеки, скорее всего, волосы Инахо. Хотя Юки и говорила себе не опираться на него, сейчас она полностью доверилась ему.

— Нет… Я не сплю… правда, не сплю.

— Можешь спать, если хочешь.

— Ммм… прости.

— … ты не должна извиняться.

Сочетание тёплого солнечного света, отопления в поезде и теплого тела ребенка рядом было более чем достаточно, чтобы вызвать сонливость.

— Нао-кун…

— Да?

— Прости…

— Ты не должна извиняться.

— Прости…

Он осторожно поправил положение своей сестры, чтобы она не соскользнула с сидения, когда поезд тряхнет.

— … Я тот, кому следует извиняться.

Его тихое извинение проскользнуло мимо его спящей сестры и вскоре было забыто.

2-3

Яркий, необузданный свет поглотил город и разорвал его на части. Юки ощущала жар, и в то же время чувствовала, что было холодно. У нее не было четких воспоминаний о том, сколько раз тряслась земля или насколько ужасен был тот грохот. Лишь одна вещь оставалась в глубине ее сознания: ужасное зловоние воздуха, наполненного облаками пыли.

— Мама?..

Когда она обернулась, ее матери уже не было видно. Вместо этого гора из валунов, подобно которой она не видела прежде, угрожающе возвышалась над ней.

Ее полностью завалило, подумала Юки. Мою маму полностью завалило этой горой камней.

— Мама!..

Единственный ответ, пришедший от камней неподалеку, — голос беззащитного ребенка. При виде этого ужасного зрелища мальчик ни закричал, ни пожаловался. Он просто протянул свои руки и ноги к небу, как сделал бы любой ребенок.

— Инахо!..

Это был ее младший брат, которого ее мама держала мгновение назад. На его голове была шапочка, и он был закутан в одеяло с нарисованной на нем уточкой, которое Юки помогала выбирать маме.

Юки схватила брата своими маленькими руками так нежно, как только могла, прежде чем броситься в окружающий дым за спасшимися взрослыми. Она сделала вид, что не заметила изорванный кардиган лимонного цвета.

У Юки не было возможности узнать, куда направлялись взрослые. И она не знала, почему погналась за ними. Если бы она могла назвать то, что повело ее так поступить, то это, скорее всего, «инстинкт». Убежать, защитить, выжить — Юки позволила своим ногам самим нести её, подчиняясь лишь своим инстинктам.

Местом, куда она, наконец, прибыла, оказалось подземное убежище.

Когда дипломатические отношения с Варсом начали портиться, земляне не пренебрегли подготовкой к «межпланетной войне», которая рано или поздно должна была случиться. Примерно в то время были построены одно за другим убежища. Они были построены под офисными зданиями и множеством торговых центров. В конце концов даже высотки были превращены в убежища. Страна вливала в их постройку каждый йен. Якобы это было для защиты людей на случай редкой катастрофы… но реальной целью была подготовка к надвигающейся войне. Люди были хорошо осведомлены. Не было никакого способа избежать этой войны.

Смутно она слышала звуки разрушения снаружи, и в то же время глубокое чувство тревоги приходило с этими толчками. Юки пробыла неделю в душном, подземном убежище. Она впервые спала под одной крышей с полностью незнакомыми людьми. Даже при таких условиях она с трудом спала понемногу. Откуда-то Юки знала, что, скорее всего, никогда не встретится вновь с мамой. Она так сильно хотела связаться с отцом, который в настоящее время был в служебной командировке, но никак не могла добраться до него. Все рядом с ней были в одной лодке. Даже в лучшей ситуации не было никакой возможности связаться с кем-нибудь.

А Инахо? Чем же занимался Инахо в это время?

Оглядываясь назад, Юки не помнила, чтобы с ее младшим братом было сложно справиться. Она постоянно слышала плач детей в этой темной подземной комнате. Даже во время редкого затишья если кто-то один начинал реветь, все остальные присоединялись к нему.

Но даже тогда Инахо никогда этого не делал.

Не то чтобы он вообще никогда не плакал. Он издавал слегка недовольные звуки, но это практически никогда не перерастало в плач.

— Что за хороший ребенок, так внимателен к сестре, — сказала одна из взрослых Юки в период их усиливавшихся голода, сонливости и утомления. Она посмотрела на неплачущего Инахо. — Он ведь не требует много заботы? Что за прелесть.

Вот что она сказала. Если вдуматься, она была молодой женщиной, вспомнила Юки. Она очень нежно погладила Инахо по голове, ее лицо сморщилось в улыбке, которая в любой момент грозила дать волю слезам. Женщина схватилась за сумку, как если от нее зависела бы ее жизнь, и внутри нее находились игрушечные кубики и крошечная патрульная машина.

Даже сейчас Юки могла с легкостью представить, для кого предназначались те игрушки…

Инахо был настолько послушным ребенком даже после того, как они переехали в другое убежище — спортивный зал наполовину разрушенного здания начальной школы. Несмотря на большое количество людей, с которыми они жили, с самого начала соседи Инахо и Юки так и не заметили, что рядом с ними жил ребенок.

Не то чтобы он вообще никогда не плакал. Иногда Инахо плакал по ночам, как и любой другой ребенок. Однако он крайне отличался от плачущего ребенка, который не сдерживал слез. Благодаря этому Юки не приходилось брать на себя обязательство покидать убежище в середине ночи из уважения к окружающим ее людям.

Однажды — всего один раз — Инахо плакал от всего сердца, как маленький ребенок.

За день до того, как Юки и Инахо приняли в Дом вместе с другими детьми их убежища… Ей доставили документ. Юки, тогда сама лишь ребенок, не знала, насколько этот единственный лист бумаги определит ход ее жизни. Она никак не могла этого знать.

На довольно тонкой и гладкой бумаге, распространяемой школой, было написано следующее: «Юки и Инахо признаны страной как сироты войны». По сути, это говорило о подтверждении смерти родителей Инахо и Юки. Теперь они были мертвы, их добродушная мама и веселый отец.

В тот момент Инахо впервые разрыдался.

Пока Юки находилась в шоке, все еще в шоке, Инахо, который должен был оставаться в счастливом неведении, стал ярко красным и яростно задергался в ее руках.

С того дня единственной семьей, которая сохранилась у брата и сестры, оставшихся в этом мире, были они сами.

Глава 3. Обитель ангельских крыльев.

3-1

Когда она открыла глаза, они уже прибыли к морю.

— Вау! Так близко! — это было первым, что произнесла Юки, когда вышла из поезда.

Она могла видеть океан со станционной платформы. Вид не был кристально чистым; белый песчаный берег был представлен во всей красе не далее одного метра от защитного ограждения вокруг платформы.

— Похоже, эту станцию построили после войны. А, взгляни, там написаны инструкции, — Инахо указал на стену станции.

Была ли это записанная «История возникновения» или что-то подобное? Там указывались полная хронология того, как строилась станция, вместе с причиной, почему она располагалась так близко к берегу.

Станция проржавела тут и там, придавая этому месту немного скорбный вид. Это случилось из-за морского бриза? Без каких-либо видимых причин Юки пыталась провести рукой по ржавчине на вывеске. Она была неровной и хрупкой. В результате ее пальцы окрасились в темно-красный цвет. Юки взяла Инахо за руку и покинула станцию.

Океанский ветер весной оказался холоднее, чем она предполагала. Запах пляжа навис над всеми окрестностями. Запах рыбы и других живых существ.

— Так на пляже действительно пахнет рыбой.

— Что? — Юки обернулась на слова своего брата. — Нао-кун, ты впервые на пляже?

— Да.

— Ты не ездил в школьную поездку? Для урока социальных наук или чего-то такого..?

— Не-а. Мы ездили на завод, но море там не было по-настоящему близко.

— Понятно… так это твой первый раз, хех.

В таком случае она задалась вопросом, могло ли это оставить после себя легкое впечатление у Инахо. Юки размышляла, могло ли что-то такое небольшое его впечатлить.

Был ли он в курсе чувств своей сестры или нет...

— У тебя песок в обувь попал.

Инахо, который снял обувь, чтобы очистить ее от песка, выглядел довольно беззаботно и невинно, даже больше, чем обычно. В то же время, сомнения промелькнули в ее мозгу, может она видела то, что хотела увидеть?

Дыхание от вздоха Юки донесло тепло до её холодных пальцев.

Между отапливаемым вагоном и холодным морским бризом была огромная разница.

Юки стояла перед необычно ново выглядящим автоматом, установленным рядом со зданием станции, и дважды без колебаний нажала кнопку выбора кукурузного супа.

Бам. Звук падения банки прозвучал успокаивающе для ее ушей.

В то же время чувствовалось что-то ностальгическое, наверное, потому что практически все автоматы на общественных дорогах оказались уничтожены сразу же после войны. Это сделали, чтобы сохранить энергию и предотвратить преступность. Даже в таких довольно спокойных странах, как эта, в дни после трагедии подобные «ящики с сокровищами» не оставались нетронутыми.

Падение Небес оказалось всем, что потребовалось миру, чтобы погрузиться в хаос.

Была одна вещь, за которую Юки, будучи ребенком, чувствовала вечную благодарность. Благодаря их возрасту, она и Инахо попадали под защиту государства.

Каждый день телевидение без конца передавало одни и те же новости: о взрослых на грани смерти, утративших все средства к существованию, и о медленном восстановлении страны. Все вели себя так, будто бы здесь не было никакого противоречия.

— Иди сюда, Нао-кун. Она немного горячая.

— Спасибо.

Инахо осторожно держал банку между ладонями, будто проверяя, насколько теплой она была. Юки перед ним приоткрыла банку и со вздохом удовольствия отпила теплого супа.

— Это действительно идеально… старый добрый кукурузный суп.

— Да.

Она чувствовала, как густая смесь медленно распространялась по телу.

— Нельзя выловить всю кукурузу из кукурузного супа, хех.

— Скорее всего, ты можешь.

— Как? — Юки в недоумении округлила глаза от неожиданных слов брата. Своим крошечным пальцем он указал на нижнюю часть обода банки.

— Я недостаточно силен, но ты, вероятно, сможешь выпить все, если немного сомнешь нижний край.

— Смять его?..

— М-м, проще говоря, часть с углублением удерживает кукурузу, хотя ты в то же время не сможешь вернуть ее обратно.

— Подожди, подожди. Как ты узнал об этом?

На этот раз настала очередь Инахо смотреть на нее в замешательстве. Его маленькая голова наклонилась вбок, как будто он хотел что-то сказать, несмотря на свое смятение.

— Как? Прочел это в интернете в библиотеке...

— Говоришь, что прочел об этом… а что насчет кандзи? Разве ты еще не знаешь множества кандзи?

— В библиотеке был словарь кандзи. Кроме того, существуют разные словари и справочники, так что я могу найти то, что хочу.

— Понятно.

— Юки-нэ, когда тебя что-то интересует, ты ведь просишь кого-нибудь рассказать тебе об этом или ищешь в справочнике? Здесь то же самое.

— Верно…

То же самое — в самом ли деле то же самое? У Юки не было возможности узнать. Когда они жили в Доме, и даже после того, как они переехали в свой дом, Инахо не проявлял склонности к чтению или исследованию чего-нибудь перед Юки.

— Ты изучаешь все в библиотеке? Ты не делаешь этого дома?

— Нет. Многие из книг, которые я читаю, громоздкие и тяжелые, поэтому я не могу взять их домой. Вот почему в библиотеке я читаю столько, сколько могу.

— Точно…

Она понятия не имела об этом. Если подумать, Инахо много времени проводил в районе библиотеки. Теперь, когда Юки задумалась об этом, то вспомнила, что рядом с Домом находилась библиотека. Она слышала, что коллекция книг там была скорее из общественного центра… И, если подумать, она чувствовала, что там находились куда более специализированные книги, сложные для ребенка.

Столкнувшись с новой информацией о том, как проводил свое время ее младший брат, Юки почувствовала немалое потрясение. Потрясение происходило не от нелюбви к посещению библиотеки.

Оно шло от осознания того, как мало она знала об Инахо.

— … Юки-нэ, ты не собираешься пить? Остынет.

— Что? А, верно. Сейчас допью. Да.

Юки сделала небольшую вмятину в банке, как сказал ей брат. Наклонив банку, она была так удивлена тем, как много супа хлынуло ей в рот, что случайно выпила все одним глотком.

— Что?! Вау!

— Видишь? Все, как я и сказал.

— Им следует сразу же продавать их чуть смятыми, если от этого такая большая разница. А, Нао-кун, я и тебе так сделаю.

— Спасибо.

Схватив его банку двумя руками, она надавила своими пальцами. Когда банка издала шипящий звук, которого не было, когда она смяла свою банку, Юки без причины рассмеялась.

Конечно, ее младший брат рядом с ней не имел никаких причин для смеха.

3-2

Время шло, а птицы не появлялись. Ни одной особи в громадном белом небе.

Сидя на покрывале, расстеленном на песчаном берегу, Юки обиженно смотрела на белое небо. Инахо, который, похоже, полностью отказался от наблюдения за птицами, развлекал себя, выкапывая песок возле скалистой поверхности у изогнутой кромки берега.

— Нао-куууууун! — крикнула Юки, заставив Инахо, который находился немного поодаль, обернуться. — Не уходи еще дальше!

Он поднял палку, которой выкапывал песок, как бы говоря: «Да, да, я понял».

— Блин… — ее вздох был сметен морским бризом. — Я чувствую себя идиоткой…

Скорее всего, с самого начала было самонадеянно с ее стороны предполагать, что она могла дать брату нечто запоминающееся. В конце концов, Юки являлась его сестрой, а не родителем. Возможно, лицемерно было считать, что она могла дать ему что-то сейчас, после того, как прошло так много времени. Нет, не возможно. Это было тщеславно и лицемерно. Может, Юки и являлась его единственной семьей, но теми, кто отвечал за рост Инахо в Доме, были сотрудники заведения и медсестры.

Она чувствовала, как что-то давило на ее плечи. Иногда, когда Юки играла с детьми своего возраста, она притворялась равнодушной старшей сестрой, которая действовала так, как если бы игры, по её мнению, были единственной вещью, которой она могла заниматься.

Она размышляла, изменилось ли что-то сейчас. В те времена они спали под одной крышей и ели одну еду, но все же...

Почему она посчитала, что лишь теперь она была в состоянии понять своего младшего брата?

— Я такая идиотка…

Звук волн, разбивавшихся о берег, отдавался болью в ее ушах в тот момент. Он оказался идеально синхронизирован с биением ее сердца, как если бы волны вводили в него отчетливое чувство беспокойства.

— …тц!

Охваченная разочарованием, Юки схватила маленькую ветку, упавшую на песчаный берег. Она понятия не имела, хотела ли она ударить ею кого-нибудь или бросить ее еще дальше. В любом случае, она хотела выразить свою злость каким-нибудь удобным способом.

Но ветка так и не пролетела над пляжем или песчаным берегом. Она полетела по диагонали в обратную сторону. Ветка, которой Юки размахнулась, вылетела сзади из ее руки и...

— Ай!

Вопреки всему, упала на голову незнакомца.

Юки вздрогнула.

— А, п-простите!

Со страхом в голосе, она мгновенно обернулась. Молодой человек, сидевший на выброшенной на берег коряге, недовольно смотрел прямо на нее. Рядом с ним валялась брошенная Юки ветка — или, скорее, вылетевшая из рук.

В панике Юки быстро побежала по песку к мужчине.

— П-простите…! Вы ранены?

— Да, — холодно заявил человек.

— Что?! Где вы ранены?!

— Нога сломана.

Взглянув, она увидела большой гипс поверх его ноги.

— А? Это?..

Это явно было сделано не крошечной веткой Юки.

— Похоже, что хоть вы и ранены, но не из-за меня.

Мужчина был одет в нечто, похожее на больничный халат. Видимо, он оказался госпитализирован со своей сломанной ногой, а затем, заметив Юки на пляже, решил подшутить над ней, чтобы убить время?

Юки обиженно взглянула на него.

С раздражающим смешком мужчина достал измятую сигарету и спичку из кармана и отточенными движениями зажег сигарету. Сделав длинную затяжку, он повернулся к ней и выдохнул дым.

— Эй! — возмутилась Юки.

— Ой, виноват. Я оказался настолько шокирован ударом этой ветки, что действовал, не задумываясь.

Его манера говорить оказалась довольно ребяческой, даже по сравнению с детьми. Далекая от чувства возмущения, Юки поразилась. Возможно ли, что он был более незрелым, чем бесчисленные взрослые, встречавшиеся ей до сих пор?

— Ты думаешь, что я несерьезный?

— Ага, думаю, — она откровенно кивнула. Как правило, она не позволяла себе такого грубого обращения к взрослым, но с этим парнем они находились на одном уровне, это факт.

— …вы одни вдвоем?

— А?.. Ну, да.

Взгляд мужчины упал на блуждающую фигуру Инахо.

— А где родители?

— Их здесь нет. Они погибли при Падении Небес, — откровенно ответила Юки. Про себя она закричала: «О, черт!»

Теперь, когда она подумала об этом, этот неприятный тип не обязательно являлся таким простым, каким казался.

Что, если он солгал о своей сломанной кости и теперь воспользуется этим шансом, чтоб напасть на нас?

Только Юки собралась аккуратно отойти от мужчины, как…

— Понятно… Прости, — произнес мужчина тихим голосом.

Это полностью разрядило обстановку.

Какого черта? Он извиняется за это?

Более не в состоянии по каким-либо причинам подозревать его, Юки улыбнулась и со смехом произнесла:

— Вы не должны извиняться… Мы не единственные такие.

— !..

Его глаза распахнулись. Юки была удивлена такой неожиданной реакцией.

— Ч-что такое?

— Ничего… Я не думал, что кто-то сможет сказать подобное с улыбкой на лице…

Юки смущенно засмеялась.

— Но, знаете ли, в настоящее время мы не единственные сироты…

В конце концов, количество сирот войны исчислялось миллионами. Их было так много, что было бы смешно жалеть каждого из них.

— Это правда, что многие потеряли родителей из-за войны, — мужчина сделал паузу. — Но именно из-за этого ты не можешь позволить себе сожалеть.

— Что? — мгновение она не понимала, обдумывая только что сказанное им.

— Все в одной лодке, так что вы не единственные… Вот что останавливает тебя от жалости к самой себе.

Как только пришло понимание слов, Юки отчаянно закачала головой в отрицании.

— Это не совсем то, что я имела в виду!

— Я тоже потерял близкого друга на войне.

Юки моргнула от удивления.

— Я солдат. Я могу упасть замертво в любую минуту с момента, как начинается бой. Работа такая. Вот почему нельзя отбросить смерть приятеля как «нечто, что случается с каждым»

— Но…

Юки не понимала.

Она не понимала, что говорил мужчина. Она не понимала, что ей следовало сказать этому странному человеку.

— Но этот мальчик… мой младший брат никогда не знал родителей. Как будто бы они никогда и не существовали… и вы все еще утверждаете, что я единственная, кто не может позволить себе сожалеть об этом? Это просто притворство. У этого мальчика ничего нет… Он не выражает эмоции, он не может оставаться таким..!

— Моя сестра не может горевать из-за семьи, потому что есть я… если бы я был твоим младшим братом, я бы не был поглощен таким пессимизмом.

Юки поразилась.

— Плачь, когда грустно. Улыбайся, когда весело. Не стесняйся выплескивать эмоции, когда чувствуешь, что сходишь с ума. Я не знаю твоего младшего брата, но я вижу, что ты тоже безэмоциональна.

— Я..?

— Ты не можешь показать свои истинные чувства лишь поверхностными действиями. Если это та сторона, которую ты показываешь своему брату, то, — он затушил сигарету о корягу и выбросил ее на песок, — перестань быть старшей сестрой.

— Чтоооо?

Она стала ярко-красной от злости перед его глазами.

Нет, на самом деле она не побагровела, но Юки настолько разъярилась, что у неё было ощущение, как будто это произошло.

— Да что вы знаете?! — Юки яростно закричала на мужчину, схватив его за рубашку. — Это всё потому, что он моя единственная семья!

Конечно же, кончик ее носа нагрелся от волнения.

— Он мой брат, слышите меня!

— … но ведь на самом деле все не из-за этого?

— Что?!

Разъяренная этим бессмысленным разговором, она кричала все громче и громче. Дразня ее, мужчина ткнул Юки в щеку.

— А в душе ты плакса, ведь так?

Она застыла. В этот момент Юки, наконец, поняла, что плакала. Кончик её носа был не единственной частью, ощущавшей жар. Все то, что текло из ее глаз, все то, что исходило из её глубоко запрятанного внутреннего «я», ощущалось настолько горячим, что она никогда не могла представить себе такого.

Она нахмурилась.

— Тупой идиот! Вы второсортный солдат!

Высказав эти откровенные оскорбления на прощание, Юки убежала. Даже не оборачиваясь, она знала, что мужчина наблюдал за ней с легкой улыбкой на лице.

Перестать быть старшей сестрой? О чем он говорил?

— Черта с два я так сделаю!

Юки захотела обнять своего брата в этот же момент. Она не могла сдержать это желание в себе…

3-3

— Разве это не означает, что ты заставил девушку плакать?

После того, как Юки ушла, со стороны моря появился парень в очках. Было похоже, что он до сих пор не привык к своему лабораторному халату. Для постороннего это выглядело так, как будто бы халат носил в себе человека, а не наоборот.

Человек с гипсом обернулся на юношу и открыто нахмурился.

— Убирайся, работник на полставки. Заткнись и выбрось уже вату, — он сплюнул, пока зажигал новую сигарету.

— Боже, курение не принесет тебе пользы. Оно запрещено, ты знаешь?

— Все потому, что санаторий — место для некурящих.

— Не совсем так. Ну хватит, пожалуйста, отдай то, что в твоем кармане. Иначе я сообщу властям.

— Черт…

Когда мужчина неохотно передал потертую коробочку, юноша достал одну сигарету, зажег и глубоко затянулся.

— Так ты сам хотел закурить, хех… — мужчина в гипсе обиженно посмотрел на юношу.

Задумчиво хмыкнув, парень в халате наклонил голову и вытащил сигарету изо рта.

— Не оставляет особо хорошего послевкусия, не так ли?

Похоже, что он, как ни странно, курил в первый раз.

— Однако, благодаря этому, я нахожусь с тобой в одной лодке. С этим ничего не поделать, поэтому я продолжу держать это в секрете от врачей. Ну, я всего лишь студент меда, который попросил своих родственников помочь с рабочим местом. Я даже не интерн — так какую ответственность я несу?

— Ха, не думал, что ты хочешь умереть раньше времени.

— Ты показываешь свое беспокойство обо мне? Как мило с твоей стороны.

— Убирайся…

Мужчина прекрасно знал, что у него не было никакого права читать лекции ребенку. Любой, кто знал бы о его ситуации, сказал бы, что он был слишком самонадеян, чтобы спасать кого-то, и прежде всего он должен был позаботиться о себе.

— Я просто не мог стоять и смотреть на нее…

Он вспомнил покорную улыбку на лице той девушки, когда она сказала: «Вы не должны извиняться… Мы не единственные такие».

— Эта девушка, похоже, она еще даже не закончила обязательную школьную программу. И все же она улыбалась с таким взглядом…

Мужчина хотел вытянуть из неё детские эмоции, поэтому и дразнил её, желая подтолкнуть к этому.

— Я совершенно уверен, что она в ярости. Бедная девушка.

— Хорошо. Если она может рассердиться, то она в порядке.

Юноша удивленно засмеялся и сел рядом с мужчиной.

— Знаешь, когда я закончу свое шестилетнее обучение в университете, сдам экзамены и без происшествий пройду двухлетнюю стажировку, я возьму на себя семейную больницу.

— Вот как.

— Я не могу тратить свое рабочее время, но всегда могу тебя выслушать, лейтенант Марито.

— … придержи это до тех пор, когда сдашь.

Марито знал имя, написанное на бирке лабораторного халата: «Ягараи». Если подумать, он был точно уверен, что его передали на попечение больнице Ягараи, маленькой частной клинике в городе Шинавара.

— Нашими постоянными пациентами являются дети и пожилые люди. Это хорошее место.

— Ха. Удачи, студент меда.

3-4

Сморкаясь в платок и вытирая слезы о рукав, пока он не намок, Юки вернулась туда, где находился Инахо.

В первую очередь она хотела не допустить, чтобы брат увидел её заплаканное лицо. Юки не хотела, чтобы прочным воспоминанием Инахо о его первой поездке оказались слезы его сестры.

— Взгляни, Юки-нэ.

Ее младший брат в мгновение ока оказался рядом, чтобы представить приближавшейся сестре свой дневной урожай: серый камень с его ладонь с кучей дырок размером с его мизинец.

— Что это?

— Это раковина моллюска. Их называют ангельскими крыльями.

— Ангельские кр...

— Может их и называют ангельскими крыльями, но это моллюски, не птицы. Я видел в книге, как иногда они проваливаются в песок подобным образом. Когда я проверил, то они были здесь.

— Они как окаменелости…

— Они могут выглядеть как окаменелости, но ими не являются. Это редкая находка, но не думаю, что они стоят столько же, сколько и окаменелости.

— Вот оно как…

Не стоят так много — эти слова тяготили Юки. Что за черт? Если он думал, что эта поездка так мало стоила, то им вообще не следовало ехать. Конечно, она знала, что Инахо не имел в виду ничего такого.

— Что случилось, Юки-нэ? — ее младший брат вглядывался в нее из-за того, что она внезапно замолчала.

— Нет, ничего! — Юки небрежно повернулась спиной, чтобы избежать взгляда этих темно-карих глаз, а затем добавила несколько более веселым тоном, — Нао-кун, давай съедим ланч?

Когда они вернулись к месту, где лежало их покрывало, мужчины с гипсом уже не было видно. На его месте стояли две банки сока, как бы в качестве извинения.

— Это ты купила их, Юки-нэ?

— Нет, но все будет в порядке, если мы выпьем их.

— Правда? Это не шутка?

— Все нормально.

— А, автомат перед станцией продает их.

— Ты помнишь это, Нао-кун?

— Мхм. Все в порядке. Даже если что-то случилось, камера видеонаблюдения, установленная в автомате, скорее всего, сделала снимок лица виновного.

Юки была той, кто купила кукурузный суп. Инахо хватило времени, чтобы оценить модель автомата? размышляла она. С другой стороны, она ведь думала об Инахо.

— Все же газировкой со вкусом дыни не запивают рис, — когда Юки представила, как тот безнадежный человек покупал дынную газировку для нее и Инахо, она не могла не улыбнуться. Она отчаянно пыталась подавить смех, чтобы Инахо, не знавший о ситуации, не подумал, что она странная. — Давай допьем это дома?

— Хорошо.

Единогласно (ну, единогласно настолько, насколько возможно, когда есть всего лишь два человека) они решили положить дынную газировку в рюкзак. Вместо неё Юки кротко достала ланч, приготовленный ей утром.

Она знала, что в итоге получилось — это были жалкие усилия.

— Рисовые шарики немного твердые, — вздохнула Юки, пока грызла рис, который держала своими пальцами.

— Мм, возможно, в них недостаточно воды.

В тот момент, когда она развернула платок вокруг ланча, ее объяло нехорошее предчувствие. Ему не хватало аппетитного запаха ланча ее мамы, который та делала в прошлом, когда Юки была еще ребенком. Скорее всего, это было неизбежно, учитывая, что она делала омлет в качестве гарнира, но…

Несмотря на это, она хотела, по крайней мере, сделать приличные рисовые шарики.

Сверху они были твердые, как сталь, и довольно холодные. Если бы Юки не взяла с собой чай в бутылке, скорее всего, их было бы сложно глотать.

— Слишком соленый… — пробормотала она, отведав кусочек омлета.

— Все нормально, если есть его с рисовыми шариками, — с трудом глотая яйцо за яйцом, Инахо набил рот рисом.

Юки наблюдала, как ее младший брат ел только из-за того, что беспокоился за нее. Он выглядел крайне жалко по какой-то причине; его нос сморщился от горечи даже несмотря на то, что в еде не было никакой сушеной японской сливы (вид приправы).

— Безнадежно… вкус ужасен.

Чем сильнее она заставляла себя не плакать, тем сильнее её зрение размывалось и труднее становилось сдерживать слезы. Однако если бы Юки вытерла свои глаза, Инахо бы обнаружил, что она плакала. В результате Юки наклонила голову и сделала вид, что набивает рот рисом.

— Все в порядке, еда просто соленая. Она восстановит уровень соли, которую ты потеряла, пока плакала.

Юки с тревогой посмотрела на него.

— Блин, Нао-кун, ты дурак… Тебе следовало вести себя так, будто ты не заметил…

— Хорошо, в следующий раз так и сделаю.

— Я не это имела в виду…

Инахо достал кусок ткани из кармана и передал Юки. Люди из игорного салона выдали им ее перед станцией. В попытке развеять смущение она взяла ткань, и ее сердце не выдержало.

— Прости. Я не дала тебе ничего стоящего, Нао-кун. Даже несмотря на то, что я твоя единственная семья… — произнесла шепотом Юки, не встречаясь взглядом с Инахо, пока убирала ланч. В итоге он доел её ланч, не оставив ни одного кусочка. И все время повторял: «все хорошо, все хорошо».

— В следующий раз я приготовлю омлет для тебя, Юки-нэ, — заявил Инахо.

— Что?

— Ты ведь действительно любишь омлеты.

Как он узнал это? Юки ни разу не говорила о своих воспоминаниях насчет омлетов Инахо.

— Нао-кун, как ты узнал?

— Потому что яичница в Доме была сладкой… Иногда ты заставляла думать, что в действительности ты хотела съесть омлет, Юки-нэ.

— Ты мог сказать лишь из-за этого? Что мне нравятся омлеты?

— Я имею в виду, — его темные глаза взглянули прямо на Юки, — ты являешься моей сестрой, Юки-нэ.

Она моргнула.

Просто услышать эти слова было достаточно.

— Понятно…

Юки чувствовала нарастающее ощущение легкости в своем животе.

Понятно — я была встревожена. Что только думает обо мне мной младший брат? Признает ли он меня как старшую сестру — раз и навсегда?

— Юки-нэ, я — твоя семья.

— Да…

— Я посмотрю в интернете, как готовить омлет. Самый простой способ — сделать омлет с менцую.

— Менцую? Как в супе с лапшой?

— Да. Его делают из бульона и соевого соуса, поэтому можно использовать его в качестве ароматизатора.

— Менцую, хех… Это никогда не приходило мне в голову.

— Можно использовать менцую для всех видов жареной еды, не только для омлета. Его действительно легко использовать, поэтому… думаю, я смогу сразу всё сделать.

— Нао-кун…

— Со временем, когда я стану лучше готовить, я сделаю тебе правильный омлет с лапшичным супом.

— Хорошо… спасибо тебе. Нао-кун, спасибо…

3-5

Мирные, ритмичные вибрации поезда создавали комфортную атмосферу для них двоих. Если бы не случайный звук, произведенный поездом, когда тот проезжал железнодорожный переезд, то они могли уснуть, как и в тот раз, когда они впервые прибыли.

— Нао-кун, я хочу, чтобы ты мне рассказал. Почему ты тогда отомстил тем хулиганам? — тихо заговорила старшая сестра Инахо, заставив его плечи слегка вздрогнуть. — Нао-кун, ты умный, поэтому… ты ведь не мог не знать, что бы произошло, если бы ты отомстил им?

Так что у тебя была надлежащая причина, верно?

Инахо опустил глаза из-за этого вопроса. Его взгляд вонзился в его плотно сжатые кулаки. В тот момент Юки знала, что Инахо был в ярости.

— Я не мог позволить им сделать это.

— Сделать что?

— Они не могли получить нужную реакцию от меня, поэтому… они собирались взяться за Юки-нэ…

Похоже, они чуть было не закидали камнями со второго этажа Дома Юки, чтобы посмотреть, как отреагирует Инахо.

— Почему ты не рассказал взрослым?!

— Не думаю, что они бы мне поверили. Когда меня обижали, те люди каждый раз закрывали на это глаза.

Он понятия не имел, в какой момент хулиганы решили бы навредить его сестре, если бы дела шли так и дальше. Инахо знал, что причинять боль другим было плохо. Он мог представить упреки, которые ему высказали бы позже. Но если Юки — его драгоценной семье — собирались причинить вред, то здесь было не о чем думать.

— Прости, Юки-нэ... — пробормотал Инахо.

Юки притянула брата за плечо так близко, как только могла.

— Спасибо, Нао-кун… но я думаю, что ты зашел слишком далеко с камнями.

— Да, согласен.

— Хорошо, что ты честный, — произнесла Юки, поглаживая его по голове. Инахо оттолкнул ее своим маленьким локтем. Сначала она подумала, что её брат смутился, но оказалось, что он искал что-то в нагрудном кармане. — Что-то случилось?

— Ракушки ангельских крыльев нет.

— Что? — Юки отпустила его плечо, как будто оно было охвачено огнем.

Инахо встал и вывернул наизнанку свои нагрудные карманы и карманы брюк. Затем, поняв, что то, что он искал, нигде не найти, сел обратно.

— Я положил её в карман, но, похоже, она выпала…

— Ну, это нехорошо. Тебе не следовало класть нечто важное в карман, если оно так легко теря...

— Да… я действительно хотел что-нибудь на память о пляже…

— А? Что-нибудь на память?

— Да, так как мы не смогли увидеть птиц… но теперь уже не важно, — не подавлено и не вызывающе пробормотал Инахо. — Скорее всего, я никогда не забуду этот день, поэтому неважно.

— Понятно.

Неописуемое тепло заполнило сердце Юки.

Может быть, только лишь может быть, единственной, кто считал, что у них нет общей связи, была она.

Теперь, чтобы укрепить эту связь до состояния камня…

— Нао-кун, возьми мою руку.

— Я думал, мы всегда держимся за руки.

— Так в чем проблема? Ну же, дай мне свою руку.

— …

Ничего не сказав в ответ, он позволил своей маленькой ручке лечь на колено Юки. Мог бы кто-либо описать состояние её младшего брата как не «смущенное»?

Ее младший брат всегда был красноречив. Его выражение лица могло и не меняться, но он всегда описывал в точности, что ему нравилось, а что — нет, даже когда поддерживал легкую беседу ни о чем со своей сестрой.

Юки просто зациклилась на том, чего не знала, на его отсутствии эмоций, поэтому не могла понять его — но Инахо никогда не менялся. Тем, кто закрыл ее глаза, была она сама.

Но она больше не допустит эту ошибку. Никогда.

Обогреватель в поезде принес чувство расслабленности, сменившее прежнее неловкое настроение.

Окна цвета индиго отражали беспомощных брата и сестру. Да, не важно, насколько они сильны, они были беспомощными детьми, которые не могли защитить себя. Таким образом, они могли позволить себе побыть детьми еще немного дольше. Вот как считала Юки.

Она была уверена, что однажды наступит момент, когда они вырастут, вопреки их желанию. Она чувствовала это всем сердцем…

Глава 4. Птица в облачном небе.

4-1

Как только брат с сестрой вернулись в Шинавару, они сразу направились прямиком в дешевый супермаркет.

Яйца были в продаже, но менцую стоило немного дорого.

— Можно пожарить яйца в круглой сковороде, но такая лучше подойдет для омлета, — сказал Инахо, добавив квадратную сковороду в список покупок. Когда Юки спросила, почему он оказался так хорошо проинформирован, Инахо ответил: «Это было написано в журнале из библиотеки». Он достал что-то из уголка журналов рядом с кассой.

— Взгляни, он здесь тоже продается.

Это был журнал с актуальной информацией для домохозяек.

— Так как мы живем вместе лишь вдвоем, то я подумал, что было бы хорошей идеей улучшить наши навыки в таких вещах.

Мысленный образ восьмилетнего ребенка, углубившегося в этот журнал в библиотеке, оказался странно очаровательным. Юки старалась сдержать улыбку, так и норовившую расцвести на её лице. Она не хотела подорвать энтузиазм брата, смутив его. Девушка не сомневалась, что то, как Инахо пользовался возможностью запомнить, как следовало готовить, значительно улучшит ассортимент блюд семьи Каизука и сделает это лучше, чем что-либо еще.

Когда они заглянули в отдел одежды на втором этаже, Юки выбрала фартук для Инахо.

— А, точно. Зубная паста, — внезапно произнес Инахо, как если бы эта мысль только что пришла ему в голову. — Давай купим новую пасту. От другой фирмы.

— От другой фирмы? Но я думала, что ты без ума от той, которую использовал раньше, Нао-кун. Ты всегда так много выдавливал её на зубную щетку.

— Не сказал бы, что я без ума от нее. Я хотел избавиться от нее, поэтому просто использовал помногу за раз.

— Что..? Блин, хватит быть таким бестолковым. Тебе следовало сказать мне раньше, иначе я бы не купила пасту той же фирмы.

— Я думал, Юки-нэ хотела такую ароматную пасту…

— Да, но я думала, что если она нравится тебе, Нао-кун, то смогу смириться с этим… — произнесла Юки, которой, наконец, открылась истина. Этот аргумент оказался совершенно бессмысленным. В конце концов, недопонимание родилось из-за доброты.

Новая зубная паста обладала яблочным ароматом. Они пытались отыскать аромат, который был бы не слишком острым для восьмилетнего Инахо и не слишком сладким для тринадцатилетней Юки. Если бы это не вышло, они могли бы попытаться в следующий раз.

Но так было куда веселее.

— Юки-сан! Инахо-кун!

Тем, кто остановил их по пути домой, оказалась не кто иная, как Инко, которая, похоже, была готова разрыдаться в любой момент. Нацепив слишком большие сандалии, Инко бросилась к ним, ее поведение явно отличалось от обычного.

— Инко-чан..! — воскликнула Юки. — Что-то случилось? Что за спешка..?

— Блин, я действительно волновалась!

— А..?

Юки и Инахо, не задумываясь, переглянулись.

— Вы ушли из дома так рано и даже не пришли на ужин… Я думала, что что-то случилось! Мама и Папа тоже очень беспокоились. Они прямо сейчас в полицейском участке.

— Правда? Они сделали это ради нас?!

— Как бы то ни было, возвращайтесь домой. Я позвоню офицеру и скажу, что встретила вас.

— К-конечно..!

Инко быстро отдернула руку.

— Блин, не пропадайте так… Я в самом деле переживала…

— Прости, Инко-чан. И спасибо…

— Ой, нет. Я просто рада, что вы вернулись… вот и все, — она внезапно повернулась, — но все-таки…

Она ехидно усмехнулась.

— Вас двоих точно отругают! Мои мама и папа страшны в гневе. Вам лучше приготовиться!

Таким образом, брат и сестра получили отдельную строгую нотацию с отдельным сытным ужином.

— Китайская кухня идеальна после долгого дня.

По загадочной семейной традиции Амифуми на столе были выставлены китайские блюда. Даже расставляя тарелки, мама Инко не прекращала говорить. Брат с сестрой совсем не были против, хотя, скорее всего, потому что знали, что она говорила с искренней заботой о них.

— …так подобные вещи тоже случаются, — пробормотал Инахо. Почему-то его лицо казалось счастливым.

Я уверена, что выгляжу так же, подумала Юки в то время, как набивала свой рот пельменями до тех пор, пока ее щеки не были готовы лопнуть.

4-2

— Нао-кун, давай ночью поспим вместе?

— … хорошо.

Инахо проскользнул в постель, прижав одну подушку к себе так же, как это делали дети в Доме.

Никогда не гасить свет, который мы используем каждый день — это было молчаливым правилом Юки и Инахо.

— Сегодня выдался напряженный день, хех, — заметила она.

— Юки-нэ, твои ноги холодные.

— Девушки чувствительны к холоду, знаешь ли.

— Ты можешь воспользоваться моим стеганым одеялом. Вместо него я больше предпочитаю укрываться легким одеялом. Поэтому я всегда кладу стеганое одеяло на ноги.

— А, правда? Ты и в Доме так делал?

— Ага.

Юки понятия об этом не имела. Даже несмотря на то, что они спали всегда в одной комнате, она так и не выяснила этого до текущего момента. Это оказалось шоком.

— Конечно, ты бы не узнала. Я никогда никому не говорил этого.

— Но все же…

— Юки-нэ, наверное, это нормально, что существуют вещи, о которых не знает даже твоя семья.

— Думаю, да…

— Так и есть, — Инахо сделал паузу. — Я имею в виду, что не знаю вес Юки-нэ.

— Девушкам не понравится, если ты будешь спрашивать их об этом.

— Думаю, да…

Когда ее брат начал посапывать, Юки стала играть с его волосами.

В итоге они так и не смогли увидеть птиц на море, но если Инахо что-то запомнил, тогда она осталась более чем довольна.

Прежде, чем она уснула, неясный образ возник в её сознании.

Безупречно белые птицы, рассекающие чистые белые облака.

Это было похоже на чувства Инахо для Юки - белая птица в облачном небе, невидимая для неопытного глаза. Но увидев ее хотя бы однажды, вы не сможете никогда пропустить ее вновь.

— Интересно… Интересно, будет ли однажды Нао-кун наблюдать за птицами с кем-то особенным…

Я хочу, чтобы этот человек сделал моего младшего брата счастливым…

В то время как это маленькое желание вертелось у нее в голове, Юки закрыла глаза.

Комментарии