Содержание
Предыдущая глава
Следующая глава
Создать закладку
Вверх
Нашли ошибку? Тык!

Шрифт

A
Helvetica
A
Georgia

Размер

Цвета

Режим

Глава 6

«Даже если на нас нападут все Короли, даже если над всеми нами нависнет угроза… никто из легионеров не покинет Осциллатори».

Когда Харуюки вернулся со спины летающего кита в реальный мир, в памяти вдруг ожили чьи-то слова.

Немного подумав, он вспомнил. Эта фраза принадлежала одному из офицеров Белого Легиона — Платинум Кавалеру, первому Гному.

Белая Королева доверила ему Сияние, чтобы он обрушил Бога Солнца Инти на Королей. Незадолго до этого Харуюки и Фуко столкнулись с Кавалером в небе над полем боя. Фуко попросила его оградить рядовых легионеров Осциллатори от безумия Айвори Тауэра — или Блэк Вайса — однако Кавалер, не задумываясь, заявил, что ни один человек не покинет Осциллатори.

Неужели все они прикованы к своему Легиону страхом перед Ударом Возмездия или чем-то похожим? Если нет, то…

— Молодец, Харуюки, — вдруг послышался шёпот в ушах, и он резко распахнул глаза.

Незнакомый потолок. Обволакивающее тело кресло. Нечто мягкое, ощущающееся правой рукой.

Едва Харуюки вспомнил, откуда именно нырял в виртуальную реальность, как чуть не подпрыгнул и немедленно попытался слезть с огромного кресла. Однако справа немедленно протянулась тонкая рука и пресекла его попытку.

— А-а, с-с-семпай, что ты!.. — воскликнул он срывающимся голосом, но увидел обиженное лицо Черноснежки и притих.

Он уже успел подумать, что опять сделал что-то не то, когда…

— Почему ты так спокойно себя вёл, когда тебя обнимала Кусакабе-кун, и так нервничаешь, когда я?

— А?.. — спустя пару секунд Харуюки переварил смысл вопроса и растерялся ещё сильнее. — Н-н-нет-нет, Рин ведь обнимала не меня, а аватара! А сейчас мы с тобой, ну, это, настоящие.

— Аватары и живые тела отличаются только объёмом информации, между ними нет существенной разницы.

«Что-то я не уверен…» — усомнился в её словах Харуюки, но не успел ничего сказать — Черноснежка вдруг навалилась на него всем телом, и он совершенно потерял способность думать. Хотя Черноснежка была довольно лёгкой даже по меркам 15-летних школьниц, Харуюки уже настолько утонул в мягком кресле, что не мог даже пошевельнуться. Черноснежка искоса посмотрела на него и прошептала с полуулыбкой:

— Не возражаешь, если я немного так полежу? Когда я к тебе прижимаюсь, ты мне восстанавливаешь духовную энергию.

«Да не может того быть!» — чуть не сморозил Харуюки, но успел поймать себя за язык и ответил иначе:

— Это самое… мне казалось, собрание тебя обнадёжило… Неужели этого не хватило, чтобы восстановить энергию?

Черноснежка пару раз моргнула и медленно покачала головой.

— Прости, видимо, ты немного не так понял. Ты прав, я увидела надежду. Самая трудная задача на нашем пути — поиск кузнеца, и даже на этот счёт у меня уже есть догадки и соображения… Но мне всё равно очень тяжело видеть, как все из кожи вон лезут, чтобы меня спасти. Это такая мука… — выдавила из себя Черноснежка, пряча лицо на груди Харуюки.

Немного поколебавшись, Харуюки поднял руки и осторожно обнял хрупкие плечи. Почему-то именно сейчас в глубине души нашлись слова, которые он так долго искал.

— Даже командир Легиона не обязан взваливать всё на себя.

Плечи Черноснежки вздрогнули. Харуюки осторожно погладил их, пытаясь успокоить её, и продолжил говорить от чистого сердца:

— С самого возрождения Нега Небьюласа ты жертвовала всем ради своих легионеров. Так было и во время битвы с Пятым Хром Дизастером, и во время спасения Синомии с алтаря Судзаку, и когда я стал Шестым Хром Дизастером, и во время сражений против ISS комплектов, и вчера во время битвы за территорию, и сегодня на Конференции… Более того, когда Арая чуть не задавил меня, ты потратила на запретную команду 99 процентов бёрст поинтов и рискнула жизнью, чтобы спасти меня.

— Разумеется, ведь я твой командир… и твой «родитель», — сдавленным голосом прошептала Черноснежка, не поднимая глаз.

Но Харуюки покачал головой и решительно заявил:

— Не «разумеется»! Совсем не «разумеется», — руки Харуюки скользнули вдоль спины Черноснежки. — Просто ты настолько сильная… что мы даже как-то привыкли к тому, что ты нас спасаешь. Мы все думали, что с тобой нам ничего не страшно… и не замечали, что ты постоянно несёшь на себе тяжелейший груз. Ты Монохромная Королева, девяточница, сильнейший боец Ускоренного Мира… но при этом школьница, которая всего на год старше меня. Я… я до сих пор очень слабый и постоянно теряюсь и ошибаюсь — и в реальном мире, и в Ускоренном. Но я хочу быть тебе поддержкой и опорой. Я хочу, чтобы не только ты мне помогала, а чтобы мы оба двигались к цели рука об руку. И я уверен, все в Легионе думают точно так же. Я сейчас не только про старых легионеров Нега Небьюласа, но и про всех, кто перешёл к нам из Проминенса. Поэтому прошу, семпай: на этот раз доверься нам. Мы обязательно вытащим тебя и остальных Королей из плена бесконечного истребления. Поэтому… поэтому…

За все четырнадцать с хвостиком лет своей жизни у Харуюки ни разу ещё не получалось выговорить такую длинную речь без единой запинки. Тем не менее, под конец чувства вновь так переполнили его грудь, что горло сдавило, не позволив больше выдавить ни слова.

Неровно дыша, Харуюки лежал, чувствуя, как глазам стало горячо и мокро…

Вдруг Черноснежка подняла голову и посмотрела Харуюки в лицо. В её чёрных глазах тоже блестели слёзы.

— Ты стал таким сильным, Харуюки… — прошептала она и погладила его по щеке правой рукой. — Ты стал сильным и в Ускоренном Мире, и в реальном. Ты говоришь, что постоянно опираешься на меня, но это не так… Ты всегда поддерживал и меня, и Фуко, и Утай, и Акиру, и Нико, и многих других. Мы смогли зайти так далеко только благодаря тому, что ты летал в небесах, расправив серебристые крылья.

Черноснежка пошевелилась, и её лицо оказалось прямо над лицом Харуюки. Он увидел её блестящие губы совсем близко; они почему-то немного дрожали и, кажется, приближались всё ближе. Благоухающая прядь чёрных волос упала на его лицо, а сердце билось всё быстрее…

Внезапный электронный писк развеял волшебство. Черноснежка, словно разгибающаяся пружинка, вскинула голову и щёлкнула по виртуальному рабочему столу.

— Прости… это моё ежедневное напоминание о том, что ванна наполнилась.

— А… п-понятно.

— Так что… можешь помыться первым.

— А?

В следующую секунду Харуюки допустил катастрофическую ошибку в выборе слов.

По-хорошему, в первую очередь он должен был спросить, не лучше ли ему уйти домой. Однако предложение Черноснежки застало его врасплох, и Харуюки ляпнул первое, что пришло в голову:

— О… от меня плохо пахнет?

— Хм? Нет, я не в этом смысле. Просто ты сегодня с самого полудня непрерывно трудишься, и я подумала, что ты устал.

С этими словами Черноснежка встала с кресла и протянула руку. С её помощью Харуюки тоже выбрался из плена мягкого мешка, но что делать дальше совершенно не представлял.

— Э-э, но как можно идти мыться до хозяйки дома?

— Как раз наоборот — ты мой гость, и я должна проявить гостеприимство. Прекрати отнекиваться и иди, смой с себя пот.

— То есть я всё-таки воняю?.. — пробурчал Харуюки.

Положив руки на его спину, Черноснежка чуть ли не затолкала его в дверь, находящуюся посреди коридора. Она вела в комнату с умывальником, которая также служила раздевалкой. В глубине виднелась дверь, ведущая в собственно ванную.

— Бери любые шампуни и гели, и наслаждайся.

Черноснежка задвинула дверь, оставив Харуюки одного. Какое-то время он лишь стоял и пытался сообразить, как его угораздило здесь очутиться. Впрочем, одно было ясно — сейчас уже поздно отказываться и идти домой. И раз уж дошло до такого, почему бы и правда не смыть с себя пот?

Механическими движениями сняв с себя школьную форму, он сложил её в корзину, открыл складную стеклянную дверь и вошёл в ванную.

По площади эта комната мало отличалась от ванной в квартире Харуюки, зато в ней стояла не просто ванна, а джакузи. Разумеется, Харуюки не стал с разбега прыгать в горячую воду*. Сначала он сел на прозрачную табуретку, снял с шеи нейролинкер, повесив его на специальный крючок на стене, и принял душ. Тщательно вымывшись, он наконец-то забрался в воду. Она была не слишком горячая — как раз как любил Харуюки. Он блаженно выдохнул, расслабился и ощутил, как усталость, которую он до сих пор даже не замечал, понемногу оставляет руки и ноги.

Харуюки снял нейролинкер с крючка, снова надел и подключился к панели управления ванной. Перед глазами появилось меню управления джакузи, и он попробовал включить массаж. В спину неожиданно ударила пенная струя, заставив ойкнуть. По коже пробежала не то боль, не то щекотка, но, во всяком случае, ощущение было довольно приятным.

«Нам бы такое в квартиру», — подумал Харуюки, отдаваясь во власть пены и вибрации, пока мысли уплывали ещё дальше.

Его родители купили квартиру в жилом комплексе к северу от станции Коэндзи четырнадцать лет назад, точно в год рождения Харуюки. Квартиры в этом комплексе разрешалось перепланировать и обставлять по своему усмотрению, поэтому родители наверняка провели много времени, изучая каталоги и споря над каждой комнатой. Возможно, на каком-то этапе они даже обсуждали, покупать джакузи или обычную ванну.

Родители развелись, когда Харуюки учился во втором классе начальной школы. Когда отец уходил из дома, он не удержался, заревел во весь голос и вцепился в его ногу. Какое-то время отец ждал, пока Харуюки выплачется, затем сильными руками оторвал его от себя, обнял за плечи и ушёл, не сказав ни слова. С тех пор Харуюки ни разу не видел отца и не знал даже, чем тот теперь занимается.

Поводом для развода стали обвинения в супружеской измене, которые выдвинула мать. Возможно, отец поселился у своей любовницы, построил с ней новую семью, даже завёл детей. Сейчас, в 14 лет, Харуюки уже не особо хотел с ним встречаться и даже почти не скучал по нему. Тем не менее, он по-прежнему пользовался отцовской кроватью и рабочим креслом и не собирался их менять, хоть они и износились.

Закрыв панель управления джакузи, он открыл внутреннее хранилище нейролинкера. За прошедшие годы оно превратилось в настоящую свалку, и Харуюки пришлось глубоко забраться в файловую систему, пока он не отыскал папку с названием «F».

На самом деле это было сокращение от «Father» — «Отец». В этой папке Харуюки хранил все фотографии, видеоролики, письма и архивы рабочих файлов отца — всё, что успел скопировать, пока мать окончательно не зачистила домашний сервер. Когда Харуюки был маленьким, перед сном он всегда заходил сюда и без конца смотрел короткие видеоролики с отцом или всей их семьёй. Но постепенно он перестал так делать и в последний раз заходил в эту папку… да, когда перебирал материалы о технологии полного погружения во время нападения Даск Тейкера.

В тот раз отцовские материалы очень помогли Харуюки. Если бы отец не написал ту краткую хронологию, Харуюки не догадался бы о чипах мозговой имплантации — тайном оружии Даск Тейкера и Общества Исследования Ускорения. Хотя Харуюки и не хотел видеться с оставившим его родителем, он бы поблагодарил его, если бы вдруг встретил. Ведь именно благодаря отцу он до сих пор оставался бёрст линкером.

— Эй, если засиживаться слишком долго, получишь тепловой удар, — вдруг послышался голос, и Харуюки торопливо закрыл окно.

— А, прости, я сейчас выйду…

В следующий миг он вздрогнул и замер. Голова неуклюже повернулась влево.

— Чттздсдлшсмп!.. — воскликнул он спустя секунды три, соединив в невнятное нечто фразу: «Что ты здесь делаешь, семпай?!» Но он был настолько шокирован, что даже не слышал собственного голоса и лишь ловил ртом воздух.

Черноснежка уже успела открыть стеклянную дверь и шагнуть в ванную, но не потому, что волновалась за Харуюки. Её волосы были собраны на затылке, а тело закрывало только намотанное полотенце.

— А-а, п-п-п-п-прости, я сейчас выйду! — кое-как выкрикнул Харуюки несколько членораздельных слов, после чего опять застыл в оцепенении.

Разумеется, на самом Харуюки никакой экипировки не было, поэтому на пути к бегству в раздевалку стояла огромная преграда.

— А-а, э-э, семпай, я сейчас выберусь, п-п-пожалуйста, выйди ненадолго…

— Зачем же? Подумаешь, пару-тройку раз можно и вместе помыться, — спокойным голосом ответила Черноснежка, сделала ещё один шаг в ванную и закрыла за собой дверь.

Харуюки ошарашенно смотрел, как она садится на табуретку.

— Ч-что значит пару-тройку?.. Мы ведь ещё ни разу не… — с трудом выдавил он.

Черноснежка посмотрела в зеркало перед собой и слегка надулась.

— Да, и это очень плохо.

— Плохо?..

— Почему это Нико можно, а мне нельзя?

— Что? Нико?.. О чём ты… — пролепетал в ответ Харуюки и, наконец, вспомнил.

Во время первой встречи Харуюки и Нико — вернее, Кодзуки Юнико — та поначалу представилась как Сайто Томоко, троюродная сестра Харуюки со стороны матери. Нико нанесла Харуюки сильнейший удар ниже пояса при помощи социальной инженерии, сначала обманом проникнув в его дом, а затем и забравшись в ванную, когда он там мылся.

— Н-нет, ну, это, конечно, было, но Нико просто хотела шантажом переманить меня в Проминенс… Погоди, а откуда ты вообще знаешь про тот случай?.. — недоумённо спросил Харуюки, хватаясь за бортики джакузи.

Черноснежка демонстративно фыркнула, отвернулась и бросила:

— Уж точно не от тебя. Это мне Нико рассказала, когда мы с ней мылись в твоей ванной.

— П-понятно…

— С тех пор я никогда не забывала, что при случае надо бы отплатить этот должок.

— Д-должок? Кому, Нико? Или мне?..

— Вам обоим. Что же… а теперь, раз такое дело, потри мне спинку.

— Что?!

Харуюки решил, что пора проявить твёрдость и заявить: «Нет, я так не могу, лучше пойду одеваться», но пока он мешкал, Черноснежка положила правую руку на своё полотенце. Поколебавшись всего миг, она позволила ему распуститься и упасть, прижав ткань лишь к груди.

Даже в оранжевом свете ламп её спина казалась белоснежной, а талия — узкой как у эльфийки. Харуюки не мог уже даже моргать, мысли буксовали, рот не закрывался. Через пару секунд Черноснежка слегка наклонилась вперёд и снова фыркнула.

Оцепенение Харуюки наконец-то развеялось, и он смог выдавить:

— С-семпай, ты же простудишься…

— Поэтому поторопись. Это приказ командира.

— А-а, э-э… ладно…

Разумеется, он не мог спорить с приказом. Харуюки поднялся, перешагнул через бортик и подошёл к Черноснежке, прикрываясь руками. В итоге, он встал на колени за её спиной так, что их отделяло сантиметров двадцать.

«Может, это не реальный мир? Может, когда я покидал собрание Легиона, кто-то захватил управление моим нейролинкером, и я до сих пор в полном погружении?» Харуюки ущипнул себя за ногу, но ничего не изменилось.

Решившись, он вытянул руку и снял с крючка лейку душа. Затем открыл виртуальный кран с горячей водой, проверил температуру и осторожно направил поток на спину сидящей перед ним девушки. Бесчисленные капли ударились о белоснежную кожу и заблестели в свете потолочных ламп.

Бездумно водя лейкой, он вдруг услышал насмешливый голос:

— Надеюсь, ты успеешь помыть мою спину, прежде чем она совсем растает.

— А… д-да, конечно, — фальцетом ответил Харуюки, выключая воду.

На этот раз он протянул левую руку, взял губку, смочил гелем для душа, вспенил и обеими руками принялся как можно бережнее намыливать спину Черноснежки.

— Ай-хи-хи… д-давай немного посильнее, а то щекотно.

Харуюки переполошился и чуть-чуть надавил.

— В…вот так?

— Да… так самое то.

Выдохнув с облегчением, он вернулся к работе, тщательно намыливая спину от нейролинкера до поясницы….

— М-м-м… — промурчала Черноснежка. — Мне ещё никто никогда не мыл спину. Оказывается, это так приятно…

— Что?.. Неужели вы с Нико в тот раз не мыли друг друга?

— Хе-хе, мы тогда ещё не успели настолько сдружиться.

— П-понятно… А как же мама с папой?.. — не подумав, спросил Харуюки и тут же притих.

Он ведь знал, что отношения Черноснежки с родителями нельзя назвать образцовыми, но сказанного было уже не вернуть.

Губка замерла между лопаток, Харуюки боялся пошевельнуться. Вдруг он услышал мягкий… и немного печальный голос:

— Возможно, они купали меня, когда я была совсем младенцем… но я не помню, чтобы хоть раз мылась с родителями в сознательном возрасте. До восьми лет я ходила в ванную вместе с сестрой, но в тот самый день, когда она сделала меня бёрст линкером и своим «ребёнком», она сказала, чтобы отныне я мылась без неё.

— Яс…но, — пробормотал Харуюки.

Он уже собирался тереть дальше, но тут Черноснежка попросила:

— Харуюки, ты не мог бы снять мой нейролинкер?

— А?.. Да, конечно.

Харуюки кивнул, положил губку на полку, робко поднял руки и осторожно положил пальцы на чёрный лакированный квантовый передатчик, закреплённый на удивительно тонкой шее.

Снятие чужого нейролинкера без разрешения — грубое нарушение этикета, если не преступление; даже маленьких детей строго отчитывают, если они так шалят. Харуюки нервно отщелкнул застёжки и медленно снял устройство.

— Всё, готово…

Харуюки протянул нейролинкер справа. Черноснежка взяла его, повесила на крючок и коротко поблагодарила.

Он ожидал, что сейчас она попросит помыть шею, но снова не угадал.

— Посмотри внимательно. Под затылком, там, где был нейролинкер, что-нибудь есть?

— А? Что там может быть?..

Харуюки моргнул и присмотрелся к шее Черноснежки. Короткие завитки волос на затылке упрямо пытались привлечь его внимание, но Харуюки собрал волю в кулак и сосредоточился на отметине от нейролинкера — полоске ещё более бледной кожи между третьим и четвёртым позвонком.

— А… а-а?! — изумлённо воскликнул он.

Харуюки разглядел на белоснежной коже какой-то фиолетовый узор. Точнее, не просто узор, а штрихкод и цифры под ним.

— Семпай…

— Они всё ещё там? Штрихкод и восемь цифр?

— Да… Что это?..

Харуюки машинально поднял правую руку и провел по штрихкоду пальцами. Но рисунок не пропал. Значит, он нанесён не на поверхность.

— М… — Черноснежка вздрогнула.

Харуюки мигом отдёрнул руку и извинился:

— П-прости! Я нечаянно…

— Нет, я не против… Скажу сразу, эта татуировка не для красоты. Метка была на мне с самого рождения. Мне говорили, она пропадёт, когда я вырасту… но пока что она на месте…

— «Метка»? — попугаем повторил Харуюки, не понимая, о чём речь. — Кто тебе говорил?..

— Хм… Можно, я сначала помою волосы? Спасибо, что потёр спину, возвращайся в ванну.

Харуюки пришлось согласиться и вернуться в воду. Вода, разумеется, не успела остыть, но сейчас Харуюки почему-то не ощущал тепла. Штрихкод и цифры на белоснежной шее потрясли его настолько, что тело до сих пор находилось во власти мурашек.

Черноснежка вытащила заколку на глазах Харуюки, распуская волосы. Намочив их из лейки душа, она затем нанесла вспененное мыло.

Обычно Харуюки не выдерживал таких зрелищ и отворачивался. Но сейчас он почему-то не отвёл взгляд и не спрятался под воду, а продолжал смотреть на бледный затылок.

Черноснежка нанесла шампунь, смыла, чуть просушила волосы и втерла кондиционер. Пока он впитывался, она аккуратно расчесала волосы, затем снова прошлась душем. Наконец, Черноснежка вновь собрала волосы заколкой на затылке. Выдохнув, она взяла губку и начала мыть тело.

Харуюки всегда считал Черноснежку кем-то вроде сказочной феи или даже богини. Но это, разумеется, было не так — она тоже обычный человек. Как и Харуюки, она каждый день что-то ест и принимает ванну.

Но если она всего лишь обычная девушка, откуда у неё штрихкод?

Смыв с себя всю пену, Черноснежка встала с табуретки и повернулась. Встретившись с Харуюки взглядом, она укоризненно улыбнулась, подняла правую руку и щелкнула пальцами, стрельнув в Харуюки каплями воды. Тот рефлекторно отвернулся, и этой паузы хватило, чтобы Черноснежка юркнула в джакузи. Она прислонилась к противоположной стенке, вытянула длинные ноги и медленно выдохнула.

— Ты… серьезно подходишь к делу, — проговорил Харуюки, стараясь не смотреть вперёд, хотя вода всё равно была непрозрачной из-за работающего гидромассажа.

— Можно подумать, ты не каждый день моешься.

— Просто… мне-то хватает просто шампуня… Тяжело всё-таки быть девушкой.

— Ага. Вот ты и узнал кое-что новое, — Черноснежка усмехнулась и прикоснулась к стене левой рукой.

Одна из пластиковых плиток бесшумно отъехала в сторону. В небольшой нише стоял стакан, на глазах Харуюки наполнившийся прозрачной жидкостью из крана.

Черноснежка взяла запотевший стакан и протянула Харуюки.

— Прошу. Эта обычная вода, но хоть что-то.

— Огромное спасибо… не откажусь.

Он взял стакан двумя руками, сделал глоток и поразился пьянящему вкусу самой обычной холодной воды. Возможно, его организм страдал от лёгкого обезвоживания, потому что Харуюки выпил всю воду залпом, блаженно вздохнул и вернул стакан хозяйке.

Черноснежка заново наполнила его, отпила два глотка и вернула в нишу. Панель закрылась сама, и Харуюки услышал звук моющейся посуды.

— Ты любишь мыться? — вдруг спросила Черноснежка.

— Э-э… — немного подумав, Харуюки ответил: — Ну, как все. Не то чтобы ненавижу, но иногда это раздражает.

— Ха-ха, думаю, многие мальчики твоего возраста думают как ты. И я тоже.

— Э… Что?! Но ведь у тебя такая роскошная ванная! Я думал, ты просто обожаешь в ней сидеть…

— Не то чтобы ненавижу. Просто когда я моюсь, то каждый раз заново осознаю, насколько неудобны реальные тела… И иногда задумываюсь, что человеческое тело по сути своей — просто трубка, пищеварительная система. Руки, ноги, органы чувств, даже мозг — всего лишь приспособления для повышения эффективности этой трубки. Порой так хочется вывернуть себя наизнанку и как следует прочистить.

Черноснежка говорила с непривычным надрывом, и Харуюки не знал, как реагировать. Хотелось убеждать, что она и без этого очень красивая, но даже Харуюки понимал, что речь далеко не о физической чистоте и красоте.

От растерянности он состроил такой жалобный вид, что Черноснежка даже сложила перед собой руки и извинилась:

— Прости, бредово прозвучало. Мысль о «людях-трубках» принадлежит не мне, я услышала её от своей сестры, Белой Королевы Вайт Космос. Это просто проклятие какое-то: столько лет прошло, а я продолжаю об этом думать.

— Но я считаю, это здорово, что люди произошли от существ, у которых был рот и пищеварительная система, — не особо задумываясь, ответил Харуюки.

— О? — Черноснежка вскинула бровь. — И почему же?

— Если бы мы произошли от существ, которые всасывают питательные вещества через кожу, у нас бы не развилось кулинарное дело… И вместо встреч за обеденным столом Нега Небьюлас собирался бы в бассейне с питательным бульоном…

— Пф, ха-ха-ха!.. — приглушённо рассмеялась Черноснежка. — Да уж, моему воображению далеко до твоего. И мне бы тоже не хотелось питаться в бассейне — я за вкусно приготовленную еду вроде сегодняшних рогаликов и сэндвичей.

— Вот-вот.

— Ага… Кстати, в последнее время я начала видеть в словах сестры другой смысл…

— Какой?.. — пришёл черёд Харуюки удивляться.

Черноснежка опустила взгляд, притихла на несколько секунд и наконец спросила шёпотом:

— Харуюки, ты знаешь про технологию, которая лежит в основе нейролинкеров?

Черноснежка сменила тему настолько резко, что Харуюки пришлось несколько секунд подумать, прежде чем неуверенно ответить:

— В основе лежит… технология квантовой связи, так? Устройство устанавливает беспроводную квантовую связь с мозгом и обменивается с ним точно такими же сигналами, как у органов чувств…

— Да. Кстати, на этапе разработки у технологии квантовой связи даже было название, которое так и не дошло до широкой публики: «Soul Translation Technology».

— С… Соул Транс… лейшн? «Перевод души»?.. — уточнил Харуюки, напрягая все свои познания в английском языке.

— Именно, — Черноснежка кивнула. — Сокращённо STLT. Другими словами, если говорить совсем точно, нейролинкер соединяется не с мозговыми клетками, а с душой человека.

— С душой?.. Но разве душа существует?

— Во всяком случае, разработчики STLT считали, что да. Я сама слышала об этом лишь в общих чертах, но вроде бы в клетках человеческого тела есть микроскопические трубочки — каркас, который создает и поддерживает форму клетки, а также участвует в её деятельности. Эти микротрубочки есть и в нейронах… и в них заперты когерентные фотоны. А сознание и душа возникают в процессе их декогеренции…

Харуюки ровным счётом ничего не понял из её рассказа, но почему-то с лёгкостью вообразил скопления световых частиц, запертых внутри клеток. Он смотрел в пространство, затаив дыхание — ему казалось, что этот образ с чем-то связан…

Но мысль не успела оформиться до того, как Черноснежка вновь заговорила.

— Кстати термин «микротрубки» пришёл к нам из английского, где их называют «microtubules». Слово «tubule» это уменьшительная версия «tube». Но прости, я отвлеклась. Мы ведь обсуждали мысль о том, что люди — трубки, да?

— Трубки… — машинально повторил Харуюки, и Черноснежка кивнула.

— В общем, если посмотреть с другой стороны, моя сестра могла иметь в виду не пищеварительный тракт, а эти самые микротрубки в мозгу. Но это, конечно, нисколько не влияет на моё мнение о ней.

— А… Кстати… — проговорил Харуюки и замялся, не зная, стоит ли продолжать эту фразу. Но Черноснежка поторопила его взглядом, так что пришлось решиться. — Ты, случайно, не от сестры же услышала, что штрихкод на твоей шее исчезнет, когда ты вырастешь?

— О, ты очень проницательный. Да, так и было, — с улыбкой подтвердила Черноснежка.

Раздался негромкий плеск, когда она вынула правую руку из воды, чтобы погладить затылок.

— Что ж, раз я уже начала, придётся рассказать до конца, — проговорила она, опустила руку и посмотрела прямо в глаза Харуюки.

Всё это время он старался не смотреть на неё, но понял, что должен ответить на этот взгляд, и всмотрёлся в чёрные глаза, оказавшиеся напротив.

— Первое поколение коммерческих нейролинкеров вышло на рынок в апреле 2031 года… за два года до твоего рождения и за год до моего, — объявила Черноснежка и бросила быстрый взгляд на свой нейролинкер, висящий на крючке сбоку. — Первое поколение делали две компании: крупнейший производитель электроники «Ректо» и их ближайший конкурент «Камура». Даже я не знаю, каким образом устройства на технологии STL появились у двух компаний одновременно. Однако, если Ректо пользовались STLT только для производства нейролинкеров, то планы Камуры были амбициознее… Они хотели использовать невероятную технологию расшифровки человеческой души, чтобы бросить вызов богу.

— Вызов… богу?

— Подумай сам, Харуюки. Если бы у тебя была технология, способная писать и читать всю информацию, из которой состоит душа, ты бы тоже ограничился всего лишь интерфейсом или пошёл бы дальше?

— Дальше?.. Э-э, то есть… — Харуюки напряг мозги, пытаясь переварить замысловатые речи Черноснежки. В голову вдруг пришла мысль: — Делать копии?.. — он сам содрогнулся от своих слов, но уже не мог остановиться: — Если смотреть на мозг, как на носитель информации… то из него можно скачать душу, а затем скопировать в другой?..

— Да, я именно об этом, — Черноснежка кивнула и, несмотря на тепло воды, побледнела, будто от холода. — Но на деле копирование души — всё равно что убийство. Личность человека, в которого скопируют душу, будет перезаписана и безвозвратно утеряна. Даже в Камуре не стали заходить так далеко… но решили поступить иначе: создать свой носитель.

— Носитель… То есть, они создали некий прибор, который может хранить человеческую душу, словно мозг? — спросил Харуюки, уверенный, что иначе и быть не может.

Но Черноснежка покачала головой.

— Нет. Камура создала человека. Технологически в этом не было ничего сложного, ведь уже к 2030 году появились искусственные матки.

— Но ведь… нам на уроках биологии говорили, что одной искусственной матки недостаточно, чтобы сделать человека с нуля.

— Правильно говорили. Но если мужчина поделится сперматозоидами, а женщина — яйцеклеткой, то после экстракорпорального оплодотворения искусственная матка может послужить сосудом, в котором развивается плод. Собственно, сейчас это уже обычная практика лечения бесплодия.

— Ну да, разумеется, — согласился Харуюки, но тут же замотал головой. — Но разве кто-то согласится, чтобы в мозг его ребёнка записали чужую душу? Это ведь означает, что собственная душа младенца исчезнет!

— Да. И всё же Камура... вернее, мои родители пошли на это.

Харуюки содрогнулся ещё до того, как его мозг окончательно переварил слова Черноснежки. Кулаки крепко сжались под водой.

— С…семпай… — хрипло выдавил он. — Твои родители?.. О чём ты?

— Камура — не просто слово, это фамилия. Девичья фамилия моей матери… Она родилась в семье основателей компании и вышла замуж за исследователя. Даже после свадьбы они продолжали вместе работать над технологией STL и в конце концов решились на запретный эксперимент с копированием человеческой души…

Вытаращенные глаза Харуюки будто вновь увидели фиолетовый отблеск штрихкода и цифр на белоснежной коже.

— Семпай… семпай… — бормотал он словно в бреду, пододвигаясь к Черноснежке, но та остановила его, надавив на колено пальцами ног.

— Думаю, ты уже понял, что моя мать меня не рожала. Я появилась в искусственной матке после ЭКО. Как говорится, машинный ребёнок. Вернее, сейчас этот термин считают оскорбительным и не употребляют, но мне можно, ведь я одна из них.

Черноснежка усмехнулась, подняла руки над водой и посмотрела на свои ладони так, словно видела их в первый раз.

— Даже если я машинный ребёнок, генетически я всё равно дочь моих родителей, — продолжила она шокирующее признание. — Но ещё внутри искусственной матки на меня надели нейролинкер и с его помощью скопировали в меня душу. Думаю, тогда-то у меня и появился этот штрихкод. В общем, моя нынешняя душа никак не связана с моими родителями.

— Но… но если так… — заговорил Харуюки так тихо, что и сам едва слышал свой голос. — Кто родители твоей души? Где твои настоящие папа и мама?.. — он шумно вдохнул. — А… прости. Я совсем не хотел сказать, что твои родители ненастоящие…

— Ничего страшного, я тоже почти не ощущала родительской любви дома в Сироканэ. Конечно, я благодарна родителям за материальное благополучие, но я всегда была для них всего лишь экспериментом. Даже когда я капризничала за столом, меня ругали только потому, что всё моё меню было точно рассчитано по законам диетологии… — тихо сказала Черноснежка.

Она убрала левую ладонь обратно под воду, а правую перевернула и щёлкнула пальцами по поверхности. От ладони разошёлся круг.

— Я не знаю, откуда взялась душа, которую записали в мой мозг. Но я думаю, она принадлежала не взрослому и не ребёнку, а совсем младенцу… потому что мозг зародыша не может вместить объём информации, который хранится в душе взрослого человека.

— Душа младенца…

— У меня есть догадка, но мне нечем её подкрепить… Возможно, в меня переселили душу младенца, который погиб сразу после рождения.

— А-а… почему бы тебе не спросить об этом у своих родителей? — предложил Харуюки, но Черноснежка покачала головой.

— Скорее всего, мои родители в Сироканэ… до сих пор понятия не имеют, что я знаю эти секреты. Всё, о чём я тебе рассказала, я выяснила сама при помощи Трипл-Эс Ордера.

— Т… Трипл… что?

— Ах да, ты же ещё не знаешь. Расскажу как-нибудь в другой раз, а пока давай вернёмся к теме. Я проникла в базовую систему штаб-квартиры Камуры, чтобы скачать оттуда всю информацию об эксперименте пятнадцатилетней давности. Увы, почти все данные уже уничтожены… Я перерыла весь сервер, соединила обрывки, в общих чертах разобралась в случившемся, но до сих пор не знаю никаких деталей — ни конечную цель эксперимента, ни источник моей души. Поэтому мне остаётся только гадать. Я попыталась предъявить эти факты моей сестре, но она сказала лишь, что штрихкод пропадёт, когда я вырасту.

— Понятно… — Харуюки свесил голову.

Черноснежка постучала его по колену пальцами ноги.

— Нечего унывать. У меня ещё есть лучик надежды — маленькая, но всё-таки зацепка.

— Зацепка?

— Да. Ты ведь видел возле моего штрихкода восемь цифр?

— Да. Кажется… 20320930.

— Что они, по-твоему, означают?

Харуюки замер с раскрытым ртом. Он чуть было не ответил: «Мне-то откуда знать?», но успел заметить, что цифры очень похожи на дату. А тридцатое сентября — это…

— А… Это день твоего рождения?

— Я надеялась, что ты ответишь секунды на три быстрее, — Черноснежка состроила слегка обиженную мину, и Харуюки виновато втянул голову в плечи.

— Но как может помочь дата рождения?..

— Судя по записям, я провела в искусственной матке тринадцать месяцев, однако в моём развитии не было никаких отклонений… К тому же не совсем понятно, для чего было печатать на мне дату рождения. Ясно, что в неё заложен некий смысл. По какой-то причине меня решили достать из искусственной матки именно тридцатого сентября…

— Тридцатое сентября… Может быть, это какая-то памятная дата? — пробормотал Харуюки.

— День грецкого ореха и день журавля, — не меняясь в лице, ответила Черноснежка.

— Грецкие орехи… журавли… Что-то это всё не то.

— И я так думаю, — усмехнулась Черноснежка. — Но мне кажется... что я рано или поздно столкнусь с этой датой. Именно тогда я пойму историю души, которую в меня записали…*

Черноснежка улыбнулась настолько невинно, что показалась Харуюки как никогда хрупкой и ранимой. Он сам не заметил, как осторожно убрал её ногу со своего колена и пододвинулся ещё сантиметров на двадцать.

— Семпай… — Харуюки обеими ладонями поймал её висящую в воздухе руку. — Пускай ты выросла в искусственной матке, пускай ты была экспериментом с STLT… всё это случилось до твоего рождения. С тех пор и до сегодняшнего дня ты с аппетитом ела, крепко спала, прилежно училась, выкладывалась на физкультуре, от души плакала и смеялась... и благодаря этому стала сама собой. Я, Фуко, Синомия, Акира, Таку, Тию, Нико, Пард… множество людей полюбили тебя такой, какая ты есть.

Черноснежка выслушала проникновенную речь Харуюки, чуть наклонив голову и ничего не сказала.

Её широко раскрытые чёрные глаза вдруг быстро заморгали. В уголках что-то сверкнуло — капли воды из джакузи? Капельки пота? Или же…

Харуюки не успел закончить мысль, когда Черноснежка вдруг подалась вперёд и обняла его шею свободной рукой. Она прижала его к себе настолько крепко, что Харуюки уже плохо понимал, где проходит граница между их телами.

— Спасибо… — послышался тихий голос возле уха. — Со мной всё хорошо… ведь у меня есть ты, всегда готовый поддержать в трудную минуту.

— Конечно, — только и смог, что прошептать Харуюки в ответ, но и такого короткого слова хватило, чтобы донести до Черноснежки его чувства.

Харуюки закрыл глаза. К ним уже подступила горячая влага, и он сосредоточился на том, чтобы не дать ей пролиться.

Перед тем, как зайти в ванную, Черноснежка забросила одежду и бельё Харуюки в стирально-сушильную машину. Харуюки, разумеется, всполошился, ведь это означало, что она брала в руки его трусы, однако Черноснежка ответила на это загадочной фразой: «Это чтобы в будущем проблем не было».

Они оба немного перегрелись в ванной, так что им пришлось приходить в себя с помощью холодного чая. На часах было уже пол-одиннадцатого, но Харуюки не мог соврать матери, так что пришлось и правда делать домашку, борясь с сонливостью. Черноснежка сидела рядом и давала дельные советы, так что работа шла на удивление быстро, однако без пятнадцати двенадцать он понял, что больше уже не может.

Харуюки рассчитывал, что Черноснежка будет спать в кровати, а сам он обойдётся креслом-подушкой, однако хозяйка дома притащила одеяло, уложила его в постель и легла рядом с ним. «Я ж так не усну!» — подумал Харуюки, но это была последняя его мысль за двадцать первое июля. Сонливость одержала верх моментально, и он провалился в ласковую тьму, лёжа вплотную к Черноснежке.

Наступило двадцать второе июля 2047 года, понедельник, второй день летних каникул.

В семь часов Харуюки проснулся от звука входящего сообщения.

Примечания

  1. Небольшая справка по японскому банному этикету. При посещении ванной/бани/источника японец сначала моется, сидя на табуретке. Можно из тазика, но современные японцы предпочитают душ. В воду разрешается заходить уже чистым. Именно поэтому японцы по очереди сидят в одной воде всей семьёй — всё равно все чистые.
  2. Справка для любителей срывать покровы: день рождения Асуны из Sword Art Online — 30 сентября 2007 года.

Комментарии