Содержание
Предыдущая глава
Следующая глава
Создать закладку
Вверх
Нашли ошибку? Тык!

Шрифт

A
Helvetica
A
Georgia

Размер

Цвета

Режим

Начальные иллюстрации

Пролог

Детский сад. Маленький парк купался в свете солнца.

– Фу, не плачь, ну?

Я из кожи вон лезла, успокаивая девочку, по щекам которой катились большие слезы.

Но как бы я ни старалась, все тщетно.

– Ю! Извинись немедля!

– А я тут не при чем, – отвернувшись, Ю надулся. Этот самый страшный забияка в детском саду почему-то никак не мог ужиться с Фу. – Сама виновата, не пнула мне мяч!

– Но Фу первая начала играть с ним. Почему ты отобрал его у нее?

– Я попросил ее дать мне на чуток, а она отказалась.

– Боже мой...

Небесно-голубой мячик у моих ног покачивался от дуновений легкого ветерка.

– Фу, держи мяч.

– Уа-а-а-а-а!

– Ю, извинись.

– Не хочу.

У-у... И что мне делать?

Я очень люблю детей, но прямо сейчас я на пределе.

Что делать? Что делать?..

Я стояла в растерянности, и тут...

– Так-так. Что у нас здесь?

Мужчина легко поднял мяч и приветливо – как и всегда —– улыбнулся.

– Заведующий!

– Неплохо справляетесь, – подбодрил он меня с улыбкой, отчего морщинки на его лице проявились ещё ярче, и погладил ребят по головам.

– Хочешь поиграть с этим мячиком? – ласково спросил он, а Фу кивнула.

– И ты хочешь поиграть с ним? – с тем же обратился он к Ю. Мальчик, склонив голову набок, тоже кивнул.

– Ясно, ясно.

Заведующий утвердительно качнул головой и с шорохом крутанул небесно-голубой мяч на кончике указательного пальца. Дети округлили глаза.

– Раз мяч нужен вам обоим... – неимоверно довольный мужчина резко взмахнул рукой. – То я разделю его надвое.

С тех пор прошла сотня лет.

Я и по сей час помню события того дня.

Синее-синее небо, теплое солнце, залитый ослепительным золотистым светом детский сад, озорное лицо заведующего и ребята с искрами в глазах.

Время шло. Заведующий умер, Ю с Фу и остальными выросли, прожили свой век и также отошли в мир иной.

Во всем мире только я знала о них, и мои воспоминания никогда бы не затерлись .

Но в последний момент, когда мое сознание угасало, я внезапно задалась вопросом.

Ах, заведующий, мой дорогой заведующий...

Научилась ли я делить пополам?

Глава 1: Белоснежка в спящем лесу

1

На стенах и потолке плясали «зайчики» преломленного света, а порывы ветра взметали снежную крупу.

У-ух!..

Я крепко вцепилась в ручки и решительно наклонила ледомобиль, одновременно дернула руль вправо, заехала на стену, затем взяла путь ближе к левому краю дороги и сразу же метнулась обратно. Подземный ледяной туннель казался простым, со своими одинаковыми поворотами, однако не давал расслабиться ни на секунду.

Температура воздуха – минус шестнадцать градусов по Цельсию, что было теплее обычного. Мое дыхание белым хвостом, как у кометы, стелилось позади.

– Слушай, передохнуть пора, не? – услышала я позади себя голос, начисто лишенный энтузиазма. – Мы уже шесть часов кряду едем!

И правда.

Я оставила без внимания реплику своего напарника-бездельника и крепче сжала руль трехколесной машины. Вправо, вправо, влево, вправо, влево. В туннелях без маневренности никуда. Мне то и дело приходилось пригибаться, наклоняться, подстраивать дыхание под прыжки, снижать коленями отдачу от толчков и смещать центр тяжести.

– Амариллис, ты слышишь меня? Эй, Амариллис Альстромерия?

– Закрой рот!.. – крикнула я, заглушая слащавый голос и крутя руль.

Цель была совсем близко. Тридцать секунд, двадцать, десять. Впереди замаячило пятно света. Там конец узкого прохода, там широкий мир...

Сейчас!..

Бах! Мы приземлились на пол и очутились в огромном помещении, похожем на танцевальный зал.

Тормоз!..

Я удержала машину и запустила тормозной реактивный двигатель, гася скорость. Коньки со стуком ударились о лед и несколько раз подпрыгнули, точно резиновые. Колеса стабилизировались и коснулись гладкой поверхности, поглощая отдачу.

– Фуф...

Я заблокировала переднее колесо, придав ледомобилю устойчивость, и наконец-то облегченно выдохнула. Я могла управлять им будто собственными руками и ногами и после долгой поездки, но падение с немалой высоты все же давало о себе знать.

– Ха! – выдохнул сидевший рядом напарник и спрыгнул с сидения.

Всегда приятно смотреть на то, как коньки массивного аппарата красиво скользят по льду, кроша его.

– Вот и славно, мы справились.

Он цокнул языком и пригладил зачесанные назад светлые волосы, предмет своей гордости.

«А потише спуститься никак не мог?» – поинтересовалась было я, как....

– Прошу прощения за ожидание, – разнесся спокойный голос по залу.

Я обернулась и увидела высокую стройную девушку. Она была красива как богиня, а ее изумрудные волосы переливались на свету.

– Давно не виделись, Каттлея!

– Амариллис, спасибо, как и всегда.

Каттлея с нежной улыбкой поправила чудесные шелковистые волосы. В моем рейтинге она прочно утвердилась на месте прекраснейшей среди нас.

– Как дела, Каттлея? Что ты делаешь сегодня вечером?

– Я-я буду занята, Айсбан.

Вот дурак!

– Ай, ай-ай-ай-ай!

Я резко потянула это чудовище за антенну на ухе и оттащила от красавицы.

– Хватит уже.

– Чего? Уже и дотронуться нельзя?

– Не волочись за девушками во время работы. Сколько раз повторять?

– Долг каждого мужчины – преследовать прелестных леди.

– Вот закончим здесь, тогда и заговаривай об этом.

Наши извечные перепалки...

– Э-э... Может, займемся выдачей?

Я обернулась. Каттлея наблюдала за нами со смесью удивления и беспокойства.

– А, прости. Сейчас начнем, – торопливо заверила ее я.

– Давайте быстрее.

– Сам помогай! – рявкнула я на прохлаждающегося напарника и принялась сгружать с ледомобиля поклажу. Стандартное оборудование: резервные аккумуляторы, запчасти, кабели для зарядки. Роботы питаются электричеством, так что батареи – это расходники.

– Как сейчас выглядит «тело»? – негромко спросила Каттлея, принимая груз.

– Как обычно: тихо и мирно. А из происшествий только споры Дейзи и Гэппи.

– А, снова?

– Они очень плохо ладят. Я так волнуюсь.

– Что на этот раз?

– Кажется, масляную конфету не поделили. Мы говорили, что разделим ее пополам, но они и слушать не хотели.

– Вот дела, – весело протянула Каттлея.

Я сообщала ей новости, пока сортировала вещи. Мы встречались раз в неделю, поэтому было о чем поговорить.

Работа близилась к концу, и тут...

– Ах, – Каттлея подняла взгляд.

Над нами медленно кружились искорки – крупицы льда, которые мы именовали потолочной пылью. Но, несмотря на такое название, они парили и сияли чудесно... Один из редких природных феноменов в нашем изолированном на глубине в полкилометра мире.

– Какая красота, – восхитилась Каттлея.

– Ты еще краше, – возразил Айсбан, обвивая рукой ее плечи.

– Отстань от нее, – я оттащила парня в сторону.

Вскоре огоньки заполнили весь зал. Каждый представлял собой сложный трехслойный кристалл в форме шестилепесткового цветка. А когда они собирались вместе, окутывая серебряный мир снежным одеялом, зрелище было просто изумительным..

– Нам пора.

– Э-эй, дай передохнуть маленько.

– Не могу. У нас еще тридцать домов на очереди.

Я потянула ленивого напарника за руку и оседлала ледомобиль.

– Тц, – цокнул языком Айсбан, совсем как дитя малое.

Я не обратила на него внимания и завела двигатель, который откликнулся радостным ревом.

– Увидимся, Каттлея!

– Береги себя! – долетел ее ответ.

Ведущий к следующей цели туннель принял нас в свои объятия. Лежавший в задней части машины груз дребезжал, а Айсбан ворчал, но прижимался ко мне крепко.

Я газанула. Приставшие к челке снежинки, сверкая, унеслись назад.

2

– Сестренка! – С возвращением! – Амариллис!

Поездка длилась двадцать часов. Побывав во всех пунктах, я вернулась в поселение, «тело», и сразу же попала в окружение детей. Вскоре около меня толпился по меньшей мере десяток ребятишек.

– Вот и я. Вы хорошо себя вели?

Я гладила каждого по подставленной голове.

– Слушай, слушай! Я много трудилась и сделала целую гору образцов!

– Правда? Молодец!

– Сестренка, а я наделал много моделек!

– Вот здорово!

Я ласково касалась их волос, а ребята щурились от удовольствия.

Они держали синие полупрозрачные детальки из металла, который источал сияние. Детям из нашего поселения поручали полировать их и применять для дела.

– Сестренка, давай поиграем, давай! – просили они, обступая меня.

– Извините, но у меня еще много дел. Давайте попозже, – пообещала я и ушла.

Хотелось бы побыть с ними подольше, но меня ждало самое важное – доклад о сегодняшних событиях.

Я быстро шагала по деревенской дороге. По обе стороны высились ряды ледяных домов, а пятна света на потолке переливались, как звезды на небосводе.

Невзирая на спешку, я успевала любоваться в общем-то самым обычным, но оттого не менее прекрасным, уличным пейзажем.

– Эй, Амариллис! Отлично поработала! – весело окликнула меня высокая женщина на той стороне дороги и помахала мне.

– Здравствуй, Вискария. Знаешь, мне кажется, с шинами ледомобиля что-то не так.

– Ясно, гляну.

– Я поставила его где обычно.

– Хорошо, – Вискария Акансас отсалютовала щупом, вытянувшимся из пальца.

Ее руки были сделаны из металлических усиков и идеально подходили для ремонта. Они содержали в себе всевозможные инструменты: отвертки, молотки и клещи, гаечные ключи и ломы. Вискария исполняла в поселении роль механика.

Женщина повела щупом указательного пальца на правой руке и поправила берет – свою визитную карточку, – сидевший на коротких красных волосах.

– Не перетруждаешься? Смотри, не будешь отдыхать, тело износишь.

– Спасибо, я в порядке.

– Найдешь у себя неполадки, только свистни.

Она помахала рукой, оттопырив щуп, и удалилась.

Вискария выглядела лет на двадцать пять, и я считала ее надежной старшей сестрой.

– Йо, Амариллис! – С возвращением, помощница старосты! – Славно потрудилась сегодня!

– Да, всем привет! – весело отвечала я на приветствия, не сбавляя хода.

Пятнадцать минут спустя я наконец-то добралась до центра поселения, сотню лет остающегося неизменным, и увидела здание администрации – толстую полую колонну изо льда, соединяющую пол и потолок. Внутри восседал городской совет.

Я вошла в арочные двери и оказалась в просторном атриуме, затем остановилась у приемной стойки, присоединила к руке зарядочный кабель и постояла пять минут. Раньше поддержание внутренних функций тела требовало регулярной замены масла, но стремительное развитие робототехники позволило нам, роботам, оставаться активными лишь благодаря перезарядке аккумуляторов.

Батарея зарядилась. 99,98%.

Покончив с этим, я направилась вглубь здания, скользя по сверкающему от полировки полу в коридоре, а потом поднялась по лестнице. Насыпанный на ступени антискользящий порошок приятно хрустел под ногами.

Я миновала последний пролет и застыла перед высокой полупрозрачной дверью.

– Староста Камомиль! – громко произнесла я. – Это Амариллис! Я вернулась!

Вскоре послышался ответ:

– Войдите.

Створки скользнули в стороны.

– Прошу прощения!

Я взволнованно вошла в кабинет старосты.

Эта комната – ядро. Стены и потолок расписаны серебряными узорами, всюду тюльпановидные тарелки антенн. Сюда стекается как проводная, так и беспроводная сеть поселения.

– С возвращением, Амариллис.

Староста шумно повернулся ко мне... головой. Тридцать лет назад он отказался от тела, оставив себе только голову, чтобы экономить электроэнергию. Его девиз: «И это сохраняет электричество».

– Как ты себя чувствуешь?

– Плечи в последнее время немного напряжены...

– Значит, все нормально, – непринужденно заметил он.

Я оставила остроту без ответа и села на стул.

– Позвольте предоставить сегодняшний доклад.

– Чем занят Айсбан?

– Бегает за девичьими юбками.

– Хорошо быть молодым. В молодости меня называли Железным мачо...

– Вы упоминаете об этом в триста семидесятый раз, поэтому позволю себе не слушать вас, – перебила я, ущипнув Камомиля за нос.

Если бы я не остановила его, пришлось бы слушать многочасовую автобиографию.

Голова забавно фыркнула.

– Докладываю. Доставка завершена, все пятьдесят шесть обозначенных точек посещены.

– Угу, отлично.

– Три случая металлического обморожения. Повреждения легкие, обошлось заменой деталей.

– Три... Многовато.

– Возможно, во всем виноваты недавние скачки температуры. Я намереваюсь заострить внимание на уходе за обморожениями во время следующего технического осмотра тела.

– Хорошо.

Затем я предложила еще парочку идей, и Камомиль принял их к рассмотрению. Правило поселения гласило: староста решает мелкие проблемы лично, для обсуждения более серьезных созывается Совет.

– Ты пойдешь проверять Белоснежку?

– Да. Это ежедневная обязанность... Не хотите тоже взглянуть, староста?

– Нет, я посплю... Фуа-а-а.

Голова зевнула, покатилась по столу и запрыгнула на любимую диванную подушку.

– Начинаю сохранять электричество... – пробормотал он традиционную мантру и тотчас перешел в спящий режим.

3

Я вернулась ко въезду в деревню и застала Вискарию за работой.

Ледомобиль опутало около десяти проворно шевелящихся щупов, каждый из которых занимался своим делом. Звенел металл, стучали инструменты, вспыхивали голубые огни лазера, струился пар.

Я сунула голову к ней под машину.

– Как успехи?

– Нормально, – ответила Вискария. Она ковырялась под машиной в позе сбитой лягушки. Извечный берет лежал рядом. – Тут сам аппарат малость сломан... Колеса вышли из строя, заменяю вот.

– Спасибо.

– А где ты уронила его?

– Нигде. С чего ты взяла?

– На ручках странные трещины... Вот, посмотри, – ткнула она щупом.

– А, и правда.

Действительно, по рулю змеилась паутинка трещин.

– Но такое может появиться и при огромной разнице температур...

– Значит, его нельзя дальше использовать?

– Нет-нет, починить его – пустяк. Надо просто расплавить треснувшую часть и добавить смягчающий крем.

– Сделай, пожалуйста.

– Ладно.

Вискария ловко манипулировала активно шевелящимися щупами правой руки, устраняя неисправности.

– Вискария, ты вся сияешь, когда чинишь что-то.

– Правда? Я рада.

Ремонтных дел мастер с короткими красными волосами – что ей шло – весело улыбнулась. В такие моменты она, в моих глазах надежная старшая сестра, казалась озорным мальчишкой.

– Я уже более трехсот лет этим занимаюсь. И знаешь, я не могу успокоиться, пока все не исправлю.

– Хе, полагаю, в этом наше призвание.

– Призвание... Может быть, не знаю.

Она возилась с машиной еще минут пять.

– Отлично, я все, – объявила Вискария и со свистом втянула усики обратно в пальцы. – Ты сегодня пойдешь к Белоснежке?

– Угу. Как и каждый день.

Я села на ледомобиль и завела его.

– Обнаружишь там неполадки, возвратись и найди меня.

– Ладно, Вискария. Спасибо тебе, как и всегда.

– Ну, таково мое призвание.

Она взметнула щуп и гордо поправила берет.

4

Итак...

– А ты чего за мной увязался?!

– Не будь так холодна.

– Я серьезно, хватит лапать меня! Извращенец!

Я яростно отмахнулась от парня, который запрыгнул на заднее сиденье.

– Ну-ну, не будем ссориться, – ухмыльнулся он.

Да он вообще о своих поступках не размышляет.

Вот как все произошло. Я попрощалась, залезла на ледомобиль и собиралась отправиться к Белоснежке.

– Я с тобой!

Парень с зачесанными назад черными волосами – Айсбан Трилкиртис – пристроился сзади.

Я шлепнула его мерзкую руку, подбирающуюся к моим бедрам, и поехала быстрее, чтобы этот сексуальный маньяк не сделал еще чего-нибудь.

– Ты так холодна ко мне.

– Еще бы. Я буду максимально холодна к парню, в любую свободную секунду готовому обхаживать девушек.

– А что такого. В нас всех встроены половые опции.

Половые опции – это наш, роботов, функционал, который позволяет нам заниматься сексом. Особенно много подобных функций у роботов женского пола, а ведь я одна из них.

– Половые опции предназначены для наших хозяев. Нам не стоит пользоваться ими самостоятельно.

– Вот из-за таких слов ты навсегда и останешься девственницей... Гва?!

Я врезала локтем распущенному юнцу и прорычала:

– Довольно языком трепать!..

Роботы мужского пола, наделенные половыми опциями, часто пристают к женщинам или улещают их сладкими речами. В большинстве случаев они просто следуют заложенной программе, однако Айсбан усердствует слишком рьяно. Он немедленно лезет к любой замеченной девушке.

Ай, надо поддать газу и быстрее добраться до цели!..

Я бросала ледомобиль влево и вправо, не получая ни грамма наслаждения от нашей с Айсбаном поездки. Вскоре ледяные стены стали прозрачнее и обрели насыщенно-зеленый цвет. Жители поселения называли это место Зоной ледяных растений, ибо те проклевывались и распускались среди льдов, точно произведения искусства. А мы направлялись к лесу Рем*, расстилающемуся дальше.

Гр-р-р! Я нажала на тормоз, коньки сре́зали с дороги стружку, и машина остановилась. Айсбан быстро слез.

– Староста, это Амариллис. Вы меня слышите?

Я накрыла ладонью антенну на ухе и вызвала Камомиля по беспроводной связи, но в ответ услышала лишь сонное бормотание:

– Фуа-а-а-а... Сохраняю энергию, сохраняю энергию...

– Хватит спать, активируйтесь, – с укором произнесла я.

– Принято.

Контур разума доставил до меня его голос.

Ведущие к Белоснежке двери были около метра в толщину, и без разрешения старосты никто не мог войти в них. Даже я или член Совета, например, Айсбан.

Холодно...

Створки распахнулись, и меня окутало густое белое, будто привидение, облако студеного воздуха. Температура здесь была ниже из-за покрывавшего все подземелье слоя льда.

«Препятствование внешнему воздуху».

Я увеличила функциональность регулировки температуры тела процентов на тридцать. Роботы не подхватывали на морозе простуду, но рисковали повредить аккумуляторы или испортить масло. В худшем случае мог начаться процесс резкого старения материала тела, вызывающий металлическое обморожение.

– Все по-прежнему.

Я подняла взгляд к потолку, где висело большое «веретено» – главный компьютер, контролирующий всю Белоснежку. Вокруг него протянулись тонкие сосудоподобные волокна цвета крови, что наводило на мысль о замороженном сухофрукте в серебряной оболочке.

Тонкое, но массивное «веретено» вращалось, озаряя каждый угол зала мягким сиянием. Свет этот представлял собой уникальный «пульс», поддерживающий систему в действии и сберегающий множество вмурованных в стены капсул, называемых колыбелями – систем жизнеобеспечения для более чем трехсот хозяев.

Белоснежка – это криогенный комплекс, сохраняющий жизнь при низких температурах.

Сто лет назад на поверхности произошло кардинальное изменение погодных условий, и в мире наступил ледниковый период. Возникший по неизвестным причинам холодный фронт заморозил все и убил большую часть растений и животных.

Однако люди – наши хозяева – никогда не сдавались даже в самых жестких условиях. Они построили подземное убежище, Белоснежку, укрылись в нем и впали в спячку до окончания холодов. Триста людей от мала до велика спали и не старели.

А в это время мы, роботы, основали маленькое поселение в толще льда на глубине пятисот метров и старательно исполняли единственное важное задание – берегли Белоснежку. Для этого нас наделили высокоавтономным контуром разума, исключив ручное управление системой.

«Однажды... – задумалась я, разглядывая Белоснежку. – Однажды, когда хозяева проснутся, я буду не жалея сил служить им и докажу свою значимость, будь то в стряпне, стирке или уборке. Я исполню все, что только умею. А еще спою свои любимые песни, если разрешат».

Я прижала руки к груди и запела привычную колыбельную.

Спите сном спокойным крепко

Вы в моих объятьях верных.

День придет и миг придет,

Ради вас весь мир падет.

Пробужденья ожидайте,

Во сне время коротайте.

Я закончила и, услышав негромкие апплодисменты, обернулась.

– Красиво. Сколько раз ни слушаю, а, кажется, никогда не надоест, – сказал прислонившийся к стене Айсбан.

– Ага, спасибо.

– Как заслышу ее, всякий раз клонит в сон.

– Ты что, хвалишь меня?

Айсбан мгновение помолчал.

– Конечно.

«Хозяева. – Я скрестила пальцы и вознесла ту же молитву, что и всегда. – Прошу, просыпайтесь скорее».

Мы ждем.

С нетерпением ждем в скованном льдом мире того дня, когда наши хозяева проснутся.

Ждем больше сотни лет.

Глава 2: Секрет хозяев

1

– Я тебя одним пальцем уделаю.

– С-с чего бы?!

– Да тебе место на свалке, Гэппи, – насмехалась девочка по имени Дейзи Сток. Несмотря на миловидную внешность и шелковистые каштановые волосы, она была вздорной и упрямой, а ее язычок резал, словно бритва.

– Н-не уделаешь, – ответил маленький, еще ниже миниатюрной Дейзи, слабый робот с полусферической головой, округлым серым телом и гусеничными ногами старого типа – само воплощение старомодности. Его серийный номер был HGP-10β, имя – Гэппи. – Я-я-я-я-я не... какой-то там мусор.

Он разозлился не на шутку, однако дефектный голосовой орган не позволял передать это.

– Я-я-я-я-я-я... Гэппи.

Голова Гэппи задымилась. Перевозбуждение всегда провоцировало у него короткое замыкание, и свое прозвище он получил благодаря издаваемым в такие моменты звукам.

Дейзи победоносно ткнула в него пальцем.

– Вот, ты сломанный! Кусок металлолома! Мусор, мусор!

– Н-нет... Гэ... Гэ... Гэп-п-пи-и-и-и... – выговорил он, будучи не в силах связно выразить свои мысли, и бросился на Дейзи. Однако девочка увернулась безо всяких проблем.

– Йей, дурак!

– Ч-ч-черт!

Ох, опять они?

– Так, прекратите, – я встала между ними. – Дейзи, не задирай Гэппи.

– А я не задирала!

– В прошлом хозяева учили нас: «Здесь не из-за чего спорить» и «Красота в гармонии», да?

– Мы нормально ладим! – возразила Дейзи. Вот же упрямица.

– Гэппи, ты в порядке? – обеспокоенно спросила я, оборачиваясь.

Из его головы с шипением валил дым, а из ушей сыпались винтики.

– В п-п-порядке...

Как-то не похоже...

– Ладно, не важно. Давай потом заглянем к Вискарии на проверку.

Я подняла винты и помогла Гэппи встать.

– Спи... сибо... Ама... риллис, – поблагодарил он искаженным голосом.

– Эту груду железяк надо как можно скорее отправить на свалку.

– Эй, Дейзи, нельзя так говорить.

– Но ведь я права. А он еще хотел съесть мою масляную конфету.

– Разве я не говорила, чтобы ты не ела все одна и поделилась?

– Хмф.

– А сейчас вы из-за чего поссорились? – поинтересовалась я.

Дейзи без утайки рассказала, с чего все началось.

Утром они играли в лошадки. Гэппи был «конем», а Дейзи скакала на нем, крича: «Эгегей, но, но!» Но на третьем круге Гэппи потерял равновесие, Дейзи упала и ударилась головой о дорожку.

– Зачем вы играли в лошадки?

– Для сценки.

– Какой?

– На Молитвенный фестиваль, конечно.

– А-а, понятно.

Молитвенный фестиваль – это ежегодный ритуал, на котором мы молимся за спящих в Белоснежке хозяев.

– Амариллис, что ты будешь исполнять в этом году?

– Хм, наверное, колыбельную. Как и в прошлом.

– А кто будет с тобой?

– Пока не решила.

Во время фестиваля на сцене выступают поселенцы, исполняя различные номера. Мы можем делать что угодно: петь, танцевать, показывать фокусы... и, конечно, играть в лошадки.

– Вот увидишь, Амариллис, в этом году главный приз будет моим! – уверенно заявила Дейзи и обняла меня.

– Надеюсь, – улыбнулась я в ответ.

– Я тоже... гэ... постараюсь... пи... – влез в разговор Гэппи.

– Пора репетировать! – закричала Дейзи и запрыгнула на него. Похоже, она не сидела, как на лошади, а просто каталась на закорках.

– Потерпи. Гэппи нужен ремонт.

– Все равно он скоро сломается.

– Тем не менее Гэппи должен следить за собой, это превыше всего... Вискария! Вискария! – я вызвала лучшего ремонтника по беспроводной связи.

Большинство жителей поселения обладали беспроводным приемником, встроенным в контур разума, вследствие чего мы могли позвонить кому угодно и когда угодно в зоне действия микроволн.

Что случилось, Амариллис? – раздался голос Вискарии у меня в голове десять секунд спустя.

– У Гэппи короткое замыкание. Продиагностируешь его?

– Что? Опять? Ладно, взгляну.

– Полагаюсь на тебя.

Я отключилась и сказала Дейзи:

– До прихода Вискарии никаких репетиций.

А затем развернулась, собираясь уйти.

– Гэ... ппи... – услышала я напоследок.

2

– Амариллис, обними меня~ – Пожалуйста, возьми меня на руки~ – Погладь меня~

В поселении меня сразу обступали ребята. И всякий раз я обнимала их, брала на руки или гладила. И мальчики, и девочки – все детоподобные роботы любили ласку.

Повозившись с ними минут пять, я извинялась: «Простите», «До встречи», «В следующий раз», – и отстраняла толпу жаждущих нежности детишек. Если я что-то обещала им, то до самого заката не смогла бы освободиться.

– Так, ребята, давайте руки!

Ряды ледяных домов чудесно переливались всеми оттенками серебристого и белого. Дети резвились на лужайке в детском саду. До Молитвенного фестиваля осталось приблизительно две недели, и все готовились не покладая рук.

«Что делать?.. – думала я, слушая милый гомон ребятни. – Это правило все портит».

Каждый год Молитвенный фестиваль проходит в рамках определенного правила. На сей раз оно звучит как «пара из парня и девушки». К слову, в прошлом году был «дуэт с ребенком», а в позапрошлом – «группа из трех и более людей». Если бы мы не меняли требования, все празднества проходили бы одинаково. Впрочем, трудности все равно имеются.

Надо найти партнера...

В прошлый раз у меня был большой выбор, поскольку речь шла о детях, однако в этот меня ограничили напарником того же возраста и противоположного пола. Я сильна, безусловно, в пении, значит стоит искать юношу, который составит со мной дуэт.

– Боже мой... Теперь еще сотоварища присматривать, а кандидатов немного... – пробормотала я под нос

– А как же я?

Внезапно кто-то схватил меня за плечо.

– Пожалуйста, следи за своими руками.

Я шлепнула по его пальцам.

– Ай, больно! – нарочито громко воскликнул Айсбан и пригладил зачесанные назад светлые волосы, свою гордость. – Не стесняйся.

– Чего?

– Почему бы нам с тобой не слиться в жарком страстном поцелуе? Лучшего выступления не придумать.

– Да я скорее в утиль отправлюсь, – закатила я глаза.

Айсбан шутливо пожал плечами, нисколько не раздумывая над своими действиями.

– И я уже знаю, с кем хочу быть в паре.

– Хе, и с кем?

– Э-э... С Гёцем.

– Глупышка. Он ведь тот еще сумасброд. Не сможет ни спеть, ни сплясать, даже если на кону будет стоять его жизнь.

– Тогда со старостой...

– Он старик! Ты всегда такая активная, но в отношениях с мужчинами не разбираешься.

– З-закрой рот. Я не ты, за каждым встречным не бегаю. И кроме того...

В этот момент...

Раздался гулкий рокот.

– Э?..

Землетрясение. Подземный мир изо льда содрогался и очень сильно. Не успела я опомниться, как оказалась на земле.

Все продлилось секунд десять, однако этого хватило, чтобы поселение зашумело, а дети расплакались.

– Эй, Амариллис, ты в порядке?

– Угу, вроде...

Ощутимо нас тряхнуло...

Я огляделась. Вроде, ближайшие здания пострадали несильно. Но за первым мощным толчком могли последовать другие, так что все-таки стоило осмотреться.

И только я так подумала...

– Всем сенаторам явиться на экстренное совещание. Повторяю. Всем сенаторам явиться на экстренное совещание!

Коммуникатор передал приказ старосты. Мы переглянулись и бросились бежать.

3

Мы вошли в комнату старосты. Все уже собрались.

Глава, староста поселения Камомиль, лежал на столе, механик Вискария стояла по одну сторону от него, по другую сидел Гёц по прозвищу Железная рука.

– Как вы, не пострадали? – Гёц жизнерадостно помахал нам бревноподобной рукой.

– Нет.

– Вот и хорошо.

Обычно он заканчивал фразы высокопарно, точно в какой-нибудь пьесе. Скорее всего, потому что изначально он был театральным роботом и даже снял искусственную кожу с лица, дабы изображать различных персонажей, поэтому его эмоции могли передавать лишь морщины между бровями и улыбка на губах. К тому же, он носил маску и черный костюм с воротником – эдакий неестественно выглядящий и страшноватый манекен в солдатском обмундировании. Однако добрее него, пожалуй, никого не было.

– Простите, мы опоздали.

– Нет-нет, я сам только прибыл, – решительно покачал головой Гёц.

Нас пятерых и называли сенаторами, то есть членами Совета.

Вообще, все принимаемые решения делились на два типа. За изменения, например, в снабжении, графике технического осмотра и программе выступлений на фестивале отвечал Совет. Крупные же вопросы, которые могли затронуть будущее поселенцев, выносились на Всеобщее собрание, где присутствовали все жители.

– Можно было специально не созывать вас всех. Я просто решил обсудить землетрясение, – задал тему староста и скатился со стола. – Сперва давайте взглянем на Карту птицы.

Стол слабо засветился, и на карте возникла похожая на муравейник Карта птицы, которая отображала все поселение.

– Ах! – громко воскликнула Вискария. – «Правое крыло» перекрыто.

– Да.

Мы осмотрели карту. На ведущей в «правое крыло» дороге мигал красный огонек, сигнализируя о проблеме.

По привычке все ассоциировали поселение с птицей. В центре, «теле», проживало восемьдесят процентов населения. Вокруг расположились шесть районов: «голова», «хвост», правое и левое «крылья», правая и левая «лапы». Белоснежка со спящими хозяевами располагалась в «голове», а мы сейчас находились в центре «тела», в здании администрации. Такое многообразие районов было продиктовано не только ограниченными размерами «тела», но и возможностью избежать полного уничтожения жителей в случае обвала.

Красный огонек моргал в жилом «правом крыле». Туда Вискария вчера доставляла груз.

– Оно отрезано? Что насчет объездных путей? – спросила я.

– Никаких, – ответил староста, откатившись в сторону.

– Обход через «правую лапу» невозможен, не говоря уже о прямой дороге к «телу».

– Связь с «правым крылом» есть?

– Каттлея только что доложилась. Несколько поврежденных подростков, но им оказали должный уход.

– Правда? Это радует...

Я облегченно выдохнула. Пока.

– А что случилось-то? Просто обвал? – недовольно проговорил Айсбан, закинув ноги на стол. – Разве они не регулярны? Может, я пойду, а?

– Эй, посерьезнее.

– Лишняя морока.

– Где же твое чувство ответственности?

– Поразмыслю над этим, если проведешь со мной ночь.

Айсбан сверкнул белоснежной улыбкой и пригладил блестящие золотистые волосы. Он безнадежен.

– Помогать друг другу в трудные времена... наставление наших хозяев, – серьезно заметил Гёц.

– Да не встревай ты, – парень раздраженно посмотрел на него голубыми глазами.

– Я просто излагаю принципы.

– Да ты брюзжишь без остановки, заткнись уже, дебил.

Гёц мрачно уставился на него из-за серебристой маски. Суровые люди и донжуаны вечно цапаются друг с другом, тут ничего не поделать.

– Вернемся к делу! – поспешно призвал нас староста. Он постоянно стремился диктовать свою волю, странно как-то. – В любом случае, мы должны убедиться, что заваленные дороги будут расчищены. Аккумуляторы и детали поставлять необходимо, это вопрос жизни... Вискария?

– Что?.. – Вискария, почесывая затылок, не отрывала взгляда от Карты птицы.

– Что ты думаешь об этом как главный механик?

– Думаю... – задумчиво протянула она. – Думаю, нам следует попытать счастья на объездном маршруте.

– Что? А разве прямой не ближе? – задала я понятный вопрос.

Дороги, соединяющие «тело» с остальными районами, мы называли прямыми маршрутами, главными путями, ведущими в поселение. Остальные же – узкие и использующиеся сугубо для помощи – были объездными маршрутами.

– Конечно, и я была бы не против прямого... – Вискария нажала на контрольную панель и сменила изображение на экране. – Как видите, прямой маршрут в «правое крыло» очень близок к энергетическим кабелям Белоснежки. Если нам придется взрывать и топить лед, необходимо будет учитывать влияние на Белоснежку. А вот... – она снова переключила изображение. – А вот на объездном маршруте между правыми «крылом» и «лапой» никаких установок нет, так что грубые методы допустимы. Как главный механик, я рекомендую этот вариант.

– Понятно.

Я приняла ее объяснение и, чтобы не затягивать собрание, все подытожила:

– Я согласна с предложением Вискарии. Будем расчищать объездной маршрут и оставим прямой на потом... Ваши мнения?

– Согласен, – кивнул Гёц.

– Я тоже, – поддержал староста.

– Ну, раз так говорит Вискария, мне возразить нечего.

Айсбан опустил ноги со стола и неохотно, с хрустом размял шею..

– Тогда решено! – я встала и осмотрела всех. – Отбываем через тридцать минут. Всем приготовиться, встречаемся у юго-восточного выхода. Не опаздывайте!

4

Мы – я, Айсбан, Гёц и Вискария – собрались и немедля приступили к работе. Староста остался у себя на случай неожиданностей.

Спустя час езды по длинному туннелю мы добрались до «правой лапы» и вскоре оказались на месте.

– Это...

Меня охватило изумление.

Безусловно, мы настраивались восстанавливать объездной маршрут между правыми «лапой» и «крылом», но обвала такого масштаба не ожидали. Ведущий к «крылу» туннель перекрыли огромные глыбы льда, нам даже приходилось задирать головы, чтобы увидеть верхний край.

– Дело плохо, – пробормотал пораженный Айсбан, постучав по льдине.

Такого обрушения мы не испытывали уже десять лет.

– Вот здесь я себя и проявлю.

Гёц Железная рука первым сделал шаг вперед.

– Так приступай, – Айсбан насмешливо помахал рукой.

– И ты тоже за работу!

– Тц, маета одна.

– Хватит уже. Шевелись!

Я толкнула своего ленивого напарника.

Ради всего святого...

– Айсбан, заходи справа, Гёц – слева!

– Ладушки. – Принял.

Они заняли позиции против огромных льдин.

– Ничто не вечно, все изменчиво.

Гёц пригнулся и отвел назад правую руку, которая была толщиной с женскую талию. Поток текущей в ней энергии засиял.

– Разлетись! – крикнул Гёц и врезал глыбе. По поверхности зазмеились трещины, и лед разбился вдребезги. Вот какая у первого силача в поселении железная рука.

– Айсбан, не стой в стороне!

– Понял я, понял!.. Ай, как же это утомительно, – заворчал он, поднял руку над головой, вытянул пальцы, окутавшиеся голубым светом, и диагонально рубанул по блоку.

Лед сверкнул, и верхняя половина съехала в сторону. Айсбан использовал свой любимый Призрачный клинок, острейшее оружие в поселении.

Голубые вспышки рассекли еще несколько льдин. Покрасневшие обломки с шуршанием попадали.

Гёц с Айсбаном находились не в самых лучших отношениях, но понимали друг друга на удивление прекрасно.

– Вау, они такие классные!.. – воскликнула Вискария.

– Нет, это ты классная.

– Э?

– Сегодняшняя операция, ремонт трехколесников, диагностика жителей... Все это благодаря тебе, не так ли? Без тебя мы бы давно сломались, – расхваливала ее я.

Вискария внезапно запаниковала.

– Ай, не такая я классная...

Она покраснела и надвинула берет на самые глаза. По возрасту она проигрывала только старосте Камомилю, но скрывать свои чувства не умела. Вот почему я находила ее обаятельной.

– Все! – Мы закончили! – прокричали из горы битого льда.

Да, смотришь на их работу и диву даешься...

– Отлично, ребята! Теперь предоставьте все мне!

Я запрыгнула на ледомобиль и завела его. Теперь моя очередь.

Убедившись, что все залезли в багажник, я щелкнула переключателем на руке и зажгла свет на переднем колесе. Это была многофункциональная установка направленного излучения тепла, широко известная как «маленькое солнце», уникальный механизм, испускающий жар радиально вперед.

– Приступим!

Я поехала на скорости двух километров в час, медленнее скорости ходьбы.

Итак, дорогу перегораживали куски льда. Поддерживая скорость, я растапливала их маленьким солнцем. С шипением валил пар, массивные льдины растекались лужами горячей воды. Установка действительно оправдывала свое предназначение.

– Угу, удобная штука, – удовлетворенно кивнула Вискария.

– Ладно, вперед! Держитесь! – провозгласила я и вцепилась в руль.

5

Я медленно ехала вперед. Преграждающие туннель льдины с шипением испарялись в лучах ослепительного «солнца», пар застил взор и ограничивал видимость до трех метров.

– Ах-ха-а-а, как скучно.

Еще пятнадцати минут не прошло, а Айсбан уже жаловался. Он развалился в багажнике, всем своим видом изображая удрученность.

– Долго еще?

– М-м... Часа три? – кратко ответила Вискария.

– Тц, – раздраженно цокнул языком парень. – А побыстрее никак?

– Нет. Иначе возможен новый обвал, – холодно сообщила Вискария.

– Как же мне все это дорого, – только и пробормотал он.

– Эй, ты где меня трогаешь?

– Просто немного интимных прикосновений.

– Прекрати.

– Ай.

Вискария сильно ущипнула Айсбана за руку, похотливо поглаживающую ее ягодицы.

– Тц. И почему девушки-сенаторы вообще не милые?

– Прекращай пустую болтовню.

– Вот поэтому ты не можешь найти свою любовь, Вискария.

– Моя любовь – это машины, – она взмахнула щупами правой руки.

Воистину дурак...

Я наблюдала за багажником через зеркало заднего вида. Вискария неспешно осматривала окрестности, Айсбан лежал за ней, Гёц безмолвно сидел сразу за мной, словно готовящийся к путешествию рыцарь. Все точно так же, как и сто лет назад.

– М-м, здесь туннель идет под уклон. Давай потише, – произнесла Вискария.

– Поняла.

Я трижды повернула ручку и замедлилась до одного километра в час, совсем медленно.

С маленьким солнцем мы могли бы топить лед чуть быстрее, однако потолок, и так расшатавшийся от землетрясения, рисковал рухнуть.

– Еще немного уменьши мощность. Да-да, держи на такой скорости, – инструктировала меня Вискария. Наверное, в голове у нее сейчас шло множество вычислительных процессов: направление, прочность льда, выход тепла, скорость ледомобиля. В расчетах она не знала себе равных.

Иногда, когда я врезалась в льдину, через руль в кисти передавалась сильная дрожь – глыбы содержали в себе скальные вкрапления. Машина хоть и ползла, точно черепаха, но все норовила уйти в сторону, как буйная лошадь, так что приходилось удерживать ее.

Прошел час.

– Стой! – вскрикнула Вискария.

– Что случилось? – спросила я, нажав на тормоз.

– Зафиксированы толчки!

– Э?!

– Сейчас!

Вокруг оглушительно загрохотало.

Афтершок*!

– Амариллис! – кто-то окликнул меня, и...

Мир раскололся.

6

– У-ух...

Аккумуляторы перезапустились. Сознание вернулось.

«Я...»

Верхнюю половину тела придавило что-то большое. Рухнувший лед, или я уже в мире ином? Нет, не существует иного мира для мертвых...

– Вы очнулись, миледи?

Я открыла глаза и увидела прямо перед собой лицо Айсбана.

– Кьяа!.. – завопила я и наотмашь хлестнула рукой.

– Ай!

Силу я не контролировала, поэтому на самом деле отбросила его .

– Отребье! Развратник! Бесстыдник!

– Да что с тобой? Я только что спас тебя...

Айсбан погладил ударенный затылок и медленно встал.

– А...

Я удивленно подняла голову. Кусок льда, который, казалось, погреб меня под собой, распался на чисто рассеченные половинки.

– Ну, я рад, что ты цела.

Айсбан деактивировал Призрачный клинок. Голубые огни, походящие на язычки пламени, неспешно втянулись в правую руку.

А...

– Ты только что спас меня?..

– Как-то долго до тебя доходит.

– С-спасибо...

– Если так хочешь, отблагодари меня своим телом... Ай!

– Не зарывайся.

Его настырная рука потянулась к моему бедру, и я пнула ее. Конечно, я хотела выразить Айсбану свою благодарность, но вот это ликование на его физиономии отбивало все желание.

– Что с Вискарией и Гёцем?

– За них не волнуйся. Вон, смотри, – Айсбан ткнул пальцем через плечо.

Я увидела их за поваленным ледомобилем.

– Ох...

Вискария медленно встала. Ее традиционный берет упал, обнажив короткие красные волосы.

– Леди Вискария, позвольте узнать, вы не пострадали? – Мужчина в серебристой маске протянул ей руку.

– Прошу прощения, – ответила Вискария, приняв ее.

– Что вы, не стоит благодарностей.

Слава богу, никто не пострадал.

Я с облегчением выдохнула. Кто знает, в какую передрягу попали бы мы без Гёца с Айсбаном.

– Как бы там ни было... – пробормотала я, осматриваясь. – Где это мы?

Я никогда здесь не бывала.

Огромная и очень теплая комната, невероятно теплая, а ведь вокруг раскинулся мир льда. В потолке зияла огромная дыра. Видимо, землетрясение обрушило пол туннеля, и мы провалились сюда.

Я обратилась к контуру разума и развернула Карту птицы, чтобы установить наше местоположение.

Э? Нет ответа?

Каждый поселенец обладал встроенным маячком, просто на всякий случай, и отображался на карте в виде красного огонька. Но я ничего не увидела.

Что за дела? Радиоволны же должны пронизывать все поселение...

– Вау! – внезапно раздался возбужденный возглас. То Вискария оглядывала комнату. – Поразительно! Невероятно! Так это и есть универсальный терминал? А это полимерный экран? – восклицала она.

– В чем дело?

Я перепрыгнула кучу льда и подошла к ней.

Э, что это?!

– Поразительно!.. – с удивлением воскликнула я, как и Вискария.

В дальней секции комнаты высились, будто костяшки домино, ряды массивных контейнеров. Вдоль шкафов выстроились диваны, стояли емкости с циркулирующей водой и консервированными продуктами.

– А это не?.. – я скосила взгляд вбок.

– Да, – кивнула Вискария. – Сомнений нет. Это комната хозяев.

На первый взгляд в ней было около двадцати квадратных метров. Мы никогда не находили столь больших помещений рядом с поселением.

Воистину поразительно...

Ошеломленная, я вошла внутрь. Каждый день я наблюдала Белоснежку, где хозяева спали, но минимум сотню лет не видела мест, где они жили. Книги, которые они читали, воду, которую пили, диваны, на которых сидели...

– Ах, хозяева...

От волнения у меня пропал дар речи, из горла вырвался выдох.

Все были впечатлены. Даже невозмутимый Гёц заметил:

– Мы совершили новое открытие.

– И еще какое.

Вискария в свою очередь рассматривала одну вещь за другой.

Айсбан, который любил прислониться к стене где-нибудь в сторонке...

– Чудесно, просто чудесно...

...оглядывался, как ребенок.

Странная комната очаровала нас, заставив забыть о падении.

– Эй, посмотрите! – внезапно закричал Айсбан.

– Что это?

– Че-ерт!

Он поднял многофункциональный терминал, проигрывающий видео.

На экране обнаженная женщина изогнула талию в соблазнительной позе.

– Кья! Ч-что это?!

– В смысле? Эротическая книга, эротическая.

– В-в-выкинь ее! Сейчас же!

– Но это принадлежит нашим хозяевам, – возразил Айсбан и провел по экрану так, будто перелистывал страницы. Женщина расходилась все сильнее... Воу, э-э, это, она голая и... так обнимает...

– Так вот она какая, та самая эротическая книга... Впервые вижу.

У Айсбана сверкали глаза, как у нашедшего новую игрушку ребенка.

– Взгляни, Гёц. Это просто сказка.

– Ты только о непристойностях и говоришь... У-у.

Глаза за серебряной маской приклеились к экрану.

– Это чересчур неприлично, – проговорил он, листая страницы с изображениями обнаженной женщины.

– Эй, Гёц, ты что делаешь?!

– Так, проверяю, что внутри. Э-э, и пошлости меня ни капли не привлекают...

– Я конфискую это!

Я выхватила терминал у него из рук, и в тот же момент женщина завлекательно застонала. Я поспешно выключила устройство.

– Все-таки Гёц мужчина... – проговорила Вискария, вернувшись из глубины комнаты. В ее голосе слышались странные возбужденные нотки.

Она держала экран, где проигрывалось видео с обнимающимися голыми мужчинами.

Немного погодя...

– Что это?

Продолжая поиски, я нашла в углу комнаты нечто невероятное.

Большой монитор занимал всю стену, а перед ним сидел... нет, лежал на столе робот. Похоже, он исчерпал всю энергию.

– Все сюда! – позвала я товарищей по беспроводной связи.

Заметив робота, Айсбан с Гёцем нахмурились.

– Кто это? – Не видел его раньше.

– Покойник, – Вискария закрыла его грудь и пожала плечами. – Окончательно «мертвый». Контур разума разрушился тридцать лет назад.

– Тридцать... То есть первые семьдесят он был жив?

– Да.

– Что же он делал все это время?..

Перед роботом находилось несколько выключенных панелей. Вискария попыталась починить их, но они пребывали в столь плачевном состоянии, что она провозилась бы долго.

– Похоже на комнату управления, – пробормотал Айсбан.

После мы нашли веревку и лестницу и выбрались целыми. Повезло, что так легко, мы-то настраивались на трудности.

Лично я немного сожалела, потому что хотела обследовать ту комнату. Однако восстановление объездного маршрута стояло на первом месте, мы не могли это откладывать.

Я, про себя настроившись прийти сюда снова, села на ледомобиль.

И тут...

«М?»

Внезапно я ощутила на себе чей-то взгляд.

«Кто это?..»

Я быстро осмотрелась.

Но в комнате никого не было.

Глава 3: Молитвенный фестиваль

1

К счастью, все обошлось.

Восемь роботов слегка пострадали, жертв не было. Больше всего досталось прямому маршруту, но через два дня сообщение уже было восстановлено, а через три – убраны последние камни.

Староста решил сохранить в тайне от поселенцев обнаружение тайной комнаты. Он считал, что сперва нужно исследовать ее.

Прошло пять дней после землетрясения.

– Висея! Висея Токсин! – позвала я – одетая медсестрой, кстати, – выйдя в коридор.

Шумевшие в комнате ожидания дети тотчас замолкли, и ко мне подошла девочка.

– Как тебя зовут?

– Регистрационный номер 00218, Висея Токсин, – выпрямив маленькую спину, назвалась она.

– Хорошо, Висея, молодец.

Я погладила ее по голове, и девочка довольно заулыбалась.

– Сенсей, Вискария-сенсей!

– Минуту.

Зашумела вода, и вскоре вышла Вискария в белом халате. Она мыла руки.

– Прости за ожидание, э-э... Висея, да? На что жалуешься?

– Ну, – девочка положила руку на живот и жалобно подняла взгляд. – Вот здесь болит.

– Бедняжка... Как именно болит?

– Как будто винты скрипят.

– Понятно, – кивнула Вискария и шевельнула щупами. – Тогда ложись сюда.

– Вы вскроете мой живот?

Встревоженная Висея опустилась на кушетку.

– Не бойся, – ласково посмотрела на нее Вискария. – Будет совсем не больно. Я сделаю все очень быстро.

– Правда?

– Правда, – с нежной улыбкой успокоила она еще немного нервничающего ребенка. – А теперь будь умницей и отключи свой контур разума.

– Ладно.

– И контур управления.

– Угу.

Замечу, что роботы обладают тремя главными контурами. Контур разума – это, так сказать, человеческий мозг, он выступает контролирующим органом всего тела. Контур управления заменяет собой нервы и спинной мозг и разносит команды контура разума по всему телу. А контур безопасности не дает первым двум выйти из-под контроля.

– Сенсей... пожа... луйста...

Голос Висеи прервался, свет в глазах погас. Убедившись, что контур разума перешел в спящий режим, Вискария приступила к обследованию.

– Ну-ка посмотрим...

Она закатала металлическим щупом футболку Висеи, обнажив белый живот, аккуратно надавила на прелестную впадинку пупка, слегка повернула, и нижняя часть живота с тихим шорохом открылась.

– Хм, угу...

Вискария с серьезным видом осматривала тело. Вытянувшийся из кончика пальца щуп извивался, подобно живому существу, снимал полупрозрачную мембрану, обнажал внутренние цепи.

– Ага, все-таки оно...

– То есть?

Я взглянула на девочку через плечо механика.

– «Воспаление» батареи, – пояснила Вискария и зажгла свет на кончике щупа.

Один из аккумуляторов в животе Висеи деформировался и стал похож на кусок расплавленной пластмассы.

– Еще одна замена?

– Да. Та же деталь, что и в прошлый раз. Но...

– Что?

– Живот может болеть и после замены, – Вискария нахмурилась – узор глубоких морщин напоминал годичные кольца – и добавила. – Спецификация HRM1103. Деталь 01102С.

– Секунду.

Я прошла в смежную комнату, хранилище, и окинула взглядом тянущиеся до самого потолка и заполненные запчастями для роботов шкафы. Важнее них была только Белоснежка.

– HRM1103. 01102C, – громко повторила я.

Одна из полок засветилась, тускло люминесцирующий синий ящик выехал автоматически. Значит, обозначенная деталь существовала. Я вытащила серебристый предмет, похожий на баумкухен*, и вернулась в диагностический кабинет.

– Вот эта, да?

– Ага. А старую выброси.

Лежавшая на кушетке деформированная, «воспаленная» батарея Висеи до неузнаваемости отличалась от новой. Я поняла, как сильно страдала девочка, и мое сердце сжалось.

2

После Висеи мы осмотрели еще где-то десяток пациентов и закончили с утренними посетителями.

– И сегодня их много... – Вискария упала на диван и с хрустом размяла шею.

Если робот долго сосредотачивается на чем-то, в его контуре разума накапливаются так называемые ошибки, выливающиеся в недомогание.

– Ты в порядке? Последнее время ты работаешь без передышки.

– Ничего. Во всяком случае, я не провожу за рулем ледомобиля более сотни часов в неделю, как ты.

– Не перенапрягайся.

Вообще, Вискария была экспертом по части техники, так что все «железо» как-то само отошло к ней. Вероятно, мы могли установить себе ее ремонтное программное обеспечение, как бы пилюлю приняли, но из-за слабой оснащенности ничего бы толкового не сделали.

– Похоже, заменители кончаются...

За прошедшую сотню лет мы каждый день проверяли, чистили и ремонтировали «веретено» главного компьютера, колыбели хозяев и лес Рем вокруг, однако Белоснежка оставалась куском металла, время неуклонно подтачивало ее. И вот однажды, через семьдесят лет после ухода под землю, запчасти для нее подошли к концу.

Мы пребывали в растерянности. Белоснежка грозила сломаться и убить наших любимых хозяев. Существовал ли способ раздобыть детали?.. После долгих размышлений мы нашли один, единственно пригодный в нашем ледяном, скудном на ресурсы мире.

Извлекать.

Мы извлекали собственные детали, перерабатывали их и вставляли в Белоснежку.

Однако тут же обнаружилась проблема. Вследствие дефектов в сочленениях доноры теряли подвижность. И тогда мы прибегли к заменителям из схожих материалов.

Каждый день мы вставляли новые части, и вскоре полностью перешли на них.

Вискария как-то раз объяснила, что кустарные детали идеально подходить не будут, как бы мы ни старались, и темпы их изнашивания ускорятся. Из-за чего роботы легче будут выходить из строя. Тем не менее поселенцы толпой ринулись предлагать свои компоненты.

У меня тоже были заменители, семнадцать штук: два в голове, два в правой руке, три в левой, один в правой ноге, два в левой и семь в теле.

Сперва элементы забирали только у взрослых, но потом и дети храбро стали предлагать себя. На сегодняшний день дети имели в среднем 4,2 замененные детали, взрослые – 11,3.

Дин-дон, дин-дон. Звон, точно у коровьего колокольчика, ознаменовал окончание перерыва.

– Так, нам пора.

Вискария встала с дивана и поправила воротник белого халата.

– Амариллис, сколько пациентов после полудня?

– Э-э, трое с часа дня, четверо с двух и...

В этот момент...

– Стоп, что ты сказал?! – прозвенел девичий голос.

– Я-я-я-я-я не пойду к врачу.

– Ты совсем дурак?! Хватит тут храбриться, мусор!

– Я-я ненавижу больницы. Ненавидел и буду ненавидеть.

И затем я услышала знакомый шум: «гэ-э-эпи-и-и». Мы с Вискарией переглянулись.

– Срочные больные первыми, – она пожала плечами, сдвинув берет пониже.

3

Прошло еще две недели.

Ледяная сцена ослепительно переливалась в свете прожекторов, будто кристалл. Центр большого зала заняли места для зрителей – всех поселенцев, коих насчитывалось больше трехсот.

Наступил долгожданный Молитвенный фестиваль. Накал страстей жаркими волнами омывал сцену, пытаясь растопить ее. Праздник грозил затянуться с утра и до ночи, поэтому все работы были приостановлены. Я тоже думала насладиться торжеством, пока не дойдет очередь выступать, но...

– Почему ты сидишь рядом со мной?

– Ладно тебе. Не будь так строга.

– Места расположены в порядке выступлений. Тут сидит староста.

– Старик разрешил мне.

– Гх... Староста...

Этот ловелас забрал мои редкие желанные минуты отдыха.

– Эй, хватит меня трогать.

– Хе-хе-хе.

Так продолжалось снова и снова, и время до начала пролетело незаметно.

Там... Там-та-та-та-та-та-там, там, там♪

Секстет весело задудел в трубы.

– Довольно томить! – Вот и они! – Они зде-е-е-есь!

Публика ревела и визжала.

– Сто восьмой Фестиваль молитв о возвращении хозяев объявляется открытым! – певуче провозгласила ведущая, Каттлея, и зрители ответили бурными овациями. – Сейчас с поздравительной речью выступит староста.

Все снова захлопали. Появился Камомиль. Катящаяся по сцене голова выглядела жутко, как у зомби из ужастика.

– Вот и я, староста Камомиль! – произнес он то же, что и последнюю сотню лет.

– Староста! – До сих пор живой?! – Как мило! – донеслось из зала.

– Как вы все знаете, Фестиваль молитв о возвращении – это ритуал, чтобы наши любимые хозяева крепко спали и в один прекрасный день вернулись к нам. Другими словами...

Молитвенный фестиваль – это традиционный праздник с вековой историей. Сперва он представлял собой обычное возношение «молитв» хозяевам, но с течением времени сюда добавились пение, танцы и прочие развлечения. Конечно, мы веселились и сами, но главной целью стояла отработка навыков для последующей демонстрации проснувшимся хозяевам. Порядок выступлений определялся голосованием, в основе которого лежал принцип: «Сделает ли это хозяев счастливее?»

– Другими словами, Молитвенный фестиваль – это не только развлечение, но и достойная причина, чтобы мы в своем горе по хозяевам...

Речь старосты затянулась где-то на полчаса...

– Слишком долго! – Хватит уже! – Слезай оттуда! – закричали ему.

Так повторялось каждый год. Камомиль появлялся на сцене под гром аплодисментов, а уходил конфузливо, провожаемый неодобрительными воплями.

– Не бросайтесь ничем! И винтами тоже! – призывала к порядку ведущая Каттлея.

После персонал выметал со сцены винтики и колпачки (а после возвращал владельцам), и хор труб возвещал о начале выступлений.

«Вот и оно».

– Пара номер один! Поприветствуем, Цеолярия и Кёрл*! – изящно произнесла Каттлея, и на лед вышли мужчина и женщина.

Цеолярия выглядела как восьмидесятилетняя домохозяйка. Она была роботом-заменителем для человека, потерявшего жену и желавшего скрасить одиночество. К слову, она пережила его. Кёрл когда-то работал в знаменитом оркестре, а сейчас возглавлял музыкантов поселения.

– Признаться честно, выступать первой несколько боязно. Я исполню «Мятное бытие», которое любил мой покойный муж.

Цеолярия элегантно поклонилась, толпа зааплодировала и затихла. Все знали, что надо помолчать. Кёрл, ее партнер, стоял позади и чуть в стороне с неизменным электронным альтом.

Потекла непрерывная мелодия, и Цеолярия запела.

Давным-давно, до жизни рождения

С неба ангелы божьи спустились.

Плач их дождем обратился спасения,

Так воды роди́лись, так воды роди́лись.

Ясным, но мрачным голосом пела она гимн о сотворении мира. В зале повисла серьезная атмосфера, все приуныли, загрустили. Цеолярия выступала с одной и той же песней последние тридцать лет, но всякий раз я находила в ней новое.

– Вот и все. Спасибо за внимание.

На сцену вновь обрушились громоподобные аплодисменты. Цеолярия и Кёрл поклонились и сошли со сцены по боковой лестнице.

«Красивая песня...»

Прикрыв глаза, я наслаждалась отголосками эмоций.

– Продолжаем, пара номер два! – опять заговорила Каттлея. – Маленькая Висея и Граян* представят шоу фокусов!

4

Представления продолжались.

Пары из мужчин и женщин пели, разыгрывали сценки, миниатюры, показывали фокусы, мандзаи*, пародировали других личностей. Нам показывали и классические, знакомые вещи, и совершенно новые. Зал оживленно шумел. Я сидела среди зрителей, изредка хлопая, изредка шлепая Айсбана по распущенным рукам.

Прошло два часа после начала.

– А теперь пара номер двадцать пять. «Лошадки» маленькой Дейзи и Гэппи.

«О, вот и они».

Я нагнулась вперед. Декорации сменились, теперь они показывали поросший травой луг, как и в детском саду. К нам выехала Дейзи верхом на Гэппи.

– А-ха-ха! – Это же Гэппи! – Утильный Гэппи!

– Я-я-я-я не утильный, ни капли.

– Ай, замолчи уже.

Дейзи хлопнула его по голове, и зрители снова засмеялись.

– Ну же, вперед!

– П-понял!

Девочка лягнула чуть ли не падающего Гэппи по груди. Тот медленно, неуклюже поехал вперед, скрипя гусеничными ногами.

– Отлично, а теперь вы станете свидетелями величайшего прыжка в истории! – провозгласила Каттлея.

На сцену вывезли «стену» изо льда.

– Эй, секунду.

– Что?

– Прыжок... – зашептала я сидевшему рядом Айсбану. – Они что, хотят перепрыгнуть эту стену?

– Скорее всего.

На первый взгляд преграда была в три раза выше Дейзи. Она ни за что не перепрыгнула бы ее на Гэппи

Совершенно невозможно.

Зрители также зашептались.

– Перепрыгнуть через это? – Да вы шутите, да? – Не получится.

Однако Дейзи уверенно отвела «лошадь» назад для разбега.

– Нет, это слишком опасно.

Я встала. Нельзя допустить, чтобы они врезались в стену.

– Ну, подожди немного.

Любитель девушек схватил меня за руку.

– Отпусти меня, – я одарила его гневным взглядом.

– У них есть план.

– Э?

– Взгляни, – Айсбан указал на сцену. – Похоже, перед стеной расстелили ткань, да? Думаю, под ней платформа для прыжка.

– Откуда ты знаешь?

– Есть похожий трюк.

Ну да, он прав, на травяной подстилке что-то есть.

– Так они смогут перепрыгнуть через стену?

– По идее.

Я снова села. Если Айсбан был прав, я только испорчу выступление.

Народ зашумел. Я прищурилась и увидела, что разбег начался. Гусеничные ноги отчаянно крутились, казалось, из них сейчас брызнут искры. Все затаили дыхание, гадая, чем закончится безумное намерение. И когда они почти врезались... Гэппи ушел вниз, и затем отдача подбросила его.

Ах!

Предполагалось, что они подлетят на несколько метров. К несчастью, оба потеряли равновесие и с грохотом упали на головы, отскочив, словно резиновые мячики.

– Дейзи! Гэппи!

Я рефлекторно вскочила и молнией взбежала на сцену.

– Как вы?!

Я подняла неподвижного Гэппи.

– Гэ-гэ-гэппи... – слабо простонал он и уронил полусферическую голову.

И тут...

– Дурак!.. – закричала покрасневшая, кипевшая от ярости Дейзи. – Еще бы немного... Гэппи, ты дурак! Мусор! Металлолом!

Похоже, она получила небольшие повреждения.

– Я-я-я-я-я! – попытался возразить Гэппи. – Я-я не мусор.

– Заткнись, мусор! Мы столько тренировались! Из-за тебя мы провалились!

– Я-я-я-я-я-я-я старался, как мог... Сама виновата, Дейзи!

– Что ты сказал?!

Дейзи округлила глаза, затряслась от злости и взвизгнула:

– Гэппи, я ненавижу тебя!

А затем она, не оборачиваясь. убежала.

5

Дейзи не вернулась даже после перерыва.

Боже мой...

Я хотела поискать ее, но не могла оставить дымящегося Гэппи и отнесла его в лазарет.

– Да, повреждения есть, – медленно проговорила Вискария, увидев мальчика. – Ну, в остальном положись на меня и возвращайся на фестиваль.

– Но...

– Да это просто поверхностная вмятина. Не волнуйся.

– М-м... Но я хотела бы остаться, пока ты его не починишь.

Так вышло, что ремонт занял больше двух часов...

– Упрямство Дейзи приносит одни хлопоты... – пробормотала я, покинув лазарет.

Утренние выступления закончились, близился мой черед, поэтому я быстро вернулась на место.

– А ты не торопилась.

Закинувший ноги на сиденье впереди Айсбан весело взглянул на меня.

Я решительно села, не скрывая презрения к нему.

– Ох и задам я ей хорошую трепку.

– Оу, да ты сердита.

– Они поссорились на сцене во время Молитвенного фестиваля. Какое неуважение к нашим хозяевам.

– Может, вышло бы интереснее, если б они с самого начала ругались?

– Дурак ты.

Я стукнула по его светлой шевелюре.

И тут...

– А теперь пара номер пятьдесят пять! Амариллис и Айсбан представят... Э?

Каттлея ошеломленно уставилась на список.

– Французский поцелуй!

Я тоже остолбенела.

– Ч-ч-ч-ч-ч-ч-ч-что?!

– Э-хе-хе-хе-хе-хе, сама же слышала!

Я схватила парня за грудки и встряхнула так, что голова замоталась.

– Что-то не припомню!

– А разве я не сказал? – ухмыльнулся Айсбан. – Я получил разрешение у старика!

А!

Я вспомнила. Он же сообщил, что поговорил со старостой, когда сел рядом.

– Я думала, ты о своем зрительском месте...

– Что? Хочешь сойти с дистанции?..

– Гх... Ты все подстроил.

Я сердито уставилась на этого бабника. Да уж, загнал он меня в угол.

– Можешь называть меня стратегом, – хихикнул он.

– Я не буду исполнять ф-французский... французский поцелуй.

– Первый раз?

– Замолчи!..

Я хлопнула по голове этого извращенца.

– Амариллис! Айсбан! Ваш выход! – громко позвала Каттлея.

– У-у...

Дело плохо. Так и до дисквалификации недолго. Молитвенный фестиваль проходит раз в году, и если я откажусь от участия, то не объяснюсь потом перед хозяевами. Но иначе мне придется поцеловать его!..

Пока я ломала голову...

– Ладно, – поднял брови Айсбан. – Не откажешься спеть?

– Э?

– Давай поднимемся на сцену и споем дуэтом. Это же тебя устроит?

– Это...

Да, лучше глубокого поцелуя, но...

– А ты вообще умеешь петь? Я буду петь...

– «Спокойной ночи, дорогие хозяева».

!..

Я сглотнула.

– Хе-хе-хе.

Айсбан уверенно улыбнулся и подтолкнул меня сзади.

– Решено.

Я почувствовала, что попала в ловушку или что-то вроде того.

6

Белый свет резал глаза.

Казалось, я стою не на искусственной кристаллической сцене, а под ярким солнцем. Взгляды зрителей острыми стрелами пронзали сердце, я оцепенела от робости.

– Что, нервничаешь?

– Н-ни капельки.

Я приоткрыла губы и убедилась, что голос дрожит не слишком заметно. Признаться, внезапная смена партнера выбила меня из колеи. Однако фестиваль проходил раз в году, в случае провала я еще долго не восстановлю репутацию.

– А нельзя было воспроизвести запись?

– Нельзя. Мы на сцене, значит надо петь по-настоящему.

– Тоже верно.

Айсбан ни капли не нервничал. А я никак не могла понять, считать мне его мерзким или же надежным.

Заиграла музыка, окутав нас стеной грусти. Пора начинать.

«Три, два, раз!..»

Спите сном спокойным крепко...

Я пела, сложив руки перед грудью и сдерживая напряжение. К величайшему удивлению голос Айсбана идеально совпадал с моим.

«А?..»

Вы в моих объятьях верных.

День придет и миг придет...

Я просто диву давалась. У моего партнера оказался сильный, достаточно внятный голос, Айсбан идеально контролировал его звучание.

«Э-это превосходно!..»

Ради вас весь мир падет.

Пробужденья ожидайте,

Во сне часы коротайте.

Наше исполнение вызывало у меня ассоциацию с совместным управлением ледомобилем.

Я впервые исполняла на публике эту песню, немного переделанную из колыбельной. Однако Айсбан неотступно следовал за мной, и к хуку* я тоже начала испытывать наслаждение.

А вот и кульминация.

Да озарит вас свет сейчас,

И будущее огнем слепящим в руки снизойдет.

Мир и дни грядущие в вашей власти,

А вы принадлежите мне.

Люблю я вас бескрайне.

Я закончила. Зрители молчали.

И затем...

Все разом поднялись на ноги и оглушительно зааплодировали.

Невероятно...

Мне хлопали и на прошлом фестивале, однако в этот раз особенно сильно, на ледяном потолке аж появились трещины. Такого не случалось даже шестнадцать лет назад, когда я выиграла особый приз.

– Изумительно! – Потрясающе! – слышала я, и мои контуры накалялись до предела.

«Но когда он успел выучить эту песню?»

Я взглянула на Айсбана, посылавшего в толпу поцелуи, и внезапно вспомнила его слова:

«Красиво. Сколько раз ни слушаю, а, кажется, никогда не надоест».

Ясно. Да, все верно, он же слышал, как я пела колыбельную около Белоснежки.

Так вот когда он запомнил ее.

– Ну, разве не здорово вышло?

Айсбан задорно улыбался, как нашкодивший мальчишка.

Мое сердце трепетало.

– Главный приз этого года получает пара Амариллис и Айсбана!

Вручение награды происходило под аккомпанемент оваций.

– Поздравляем, Амариллис! – Так и знала! – Молодец, сестренка!

На нетвердых ногах я взошла на сцену и приняла выигрыш. Никогда еще титул победителя не доставался мне, и уж тем более я не думала, что на помощь придет Айсбан. В одиночку я вряд ли добилась бы всего, надо будет поблагодарить его... Однако парень не явился на церемонию награждения, сославшись на усталость. Жалко, я была бы не против разделить с ним радость. Позже отдам ему приз.

Особый приз отошел Цеолярии и Кёрлу с их «Мятным бытием», самой трудолюбивой признали пару Висеи, а утешительный приз за второе по неудачности выступление присвоили Дейзи и Гэппи. Первая еще не вернулась, а второй по-прежнему лежал в госпитале. Редко когда сразу пара выступающих не показывалась на награждении.

Молитвенный фестиваль подошел к концу. Я получила от него максимум впечатлений: выиграла главный приз и спела хозяевам с гордо поднятой головой.

Ночью я пела перед Белоснежкой, ощущая небывалый восторг. Колыбели со спящими хозяевами отвечали слабым свечением.

Так закончился последний Молитвенный фестиваль.

Глава 4: Сломанная игрушка

1

Минула неделя после Молитвенного фестиваля.

Тихая ночь.

Опустевшее поселение поглотила бескрайняя тьма.

Свет не проникал в подземный мир, поэтому разницы между днем и ночью не было. Однако жители решили отвести восемь часов в сутки под «ночь», когда до рассвета все переходили в спящий режим, фонари на крышах мерцали еле-еле, и без корректировки визуального аппарата никто ничего не видел.

«Наконец-то все...»

Я вернулась в поселение после доставки грузов и поспешила домой. Поскольку я занимала пост помощницы старосты, мое жилище располагалось в двух шагах от здания администрации.

И когда идти оставалось всего пять минут...

«Что?»

В парке стоял робот со знакомой полусферической головой.

– Гэппи? – окликнула я.

Силуэт медленно повернулся ко мне, скрипя гусеничными ногами.

– Ама... риллис?

– Что ты делаешь здесь поздно ночью?

– Па...

Его зрительные органы – круглые линзы – терялись в окружающей темноте.

– М-м-мы же играем в парке, ве-верно?

– Да.

– В-в-вот я и пришел поиграть.

– Так поздно?.. – удивилась я.

Гэппи кивнул.

«А, ясно».

Я все поняла.

– Ты Дейзи ищешь?

– У-у...

Гэппи ничего не ответил, но я читала его, как открытую книгу.

За прошедшую неделю они с Дейзи так и не помирились. На самом деле, рекордный срок, потому что прошлые ссоры затягивались от силы на вечер.

– Дейзи нравится этот парк.

– О-очень нравится.

– Она любит кататься на качелях.

– Д-Дейзи здорово катается. Она раскачивается быстрее и выше всех, – с привычным дребезжанием восхищался он подругой.

А я слушала. В парке больше никого не было, и какой-нибудь прохожий мог подумать, что у нас свидание под луной.

– Цветочная медаль... – пробормотал Гэппи.

– А?

– Дейзи хочет цветочную медаль.

– Цветочную медаль... с фестиваля?

Я сняла с груди цветочную медаль – памятный знак, который получают только победители. Она сделана из заледеневших растений леса Рем, цветов, распустившихся сотню лет назад.

– Дейзи никогда ее не получала. И я. А у остальных детей она есть... Поэтому я очень хотел выиграть ее. В этом году, именно в этом.

– Вот как...

В прошлый раз без наград остались только Дейзи и Гэппи. Ладно он, но девочка тяжело переживала неудачи и ни за что бы не смирилась с поражением.

– Я-я-я-я-я... – необычайно громко и решительно заговорил Гэппи. – Я хочу преподнести Дейзи эту медаль.

Он словно давал клятву.

– В благодарность за веселье со сломанной игрушкой.

– Понятно...

Я встала на колени и посмотрела Гэппи прямо в глаза. Ночной туман оседал каплями на круглых линзах.

– Однако время уже позднее, иди домой... Хорошо?

Я погладила его по голове.

Гэппи кивнул. По линзе скользнуло что-то, похожее на слезу.

2

Под землей не существовало звездного неба, однако кристаллы на потолке мерцали, будто подмигивающие звезды.

Я посмотрела вслед удаляющемуся Гэппи и, подняв взор к своду, села на качели. На ум вновь пришли его слова:

«В благодарность за веселье со сломанной игрушкой».

Давным-давно Гэппи был игрушкой, роботом HGP-10β, предназначенным для игр на открытом воздухе с детьми старше пяти лет. Свыше тридцати лет провел он на крыше универмага, играя в прятки, мяч, лошадки или изображая из себя привидение.

Но игрушки ломаются и выбрасываются, так и Гэппи в один прекрасный день стал работать с перебоями. Его списали, убрали с крыши, поставили перед магазином подержанных вещей, а затем продали подозрительному торговцу на сетевом аукционе. Гэппи попал в поселение случайно. Сто лет назад, когда пришел конец всему, его выкинули на незаконную свалку неподалеку.

Даже здесь Гэппи работал с перебоями. Малейший повод, и происходило замыкание, он дымился и пищал «гэ-пи». Поэтому в играх с ребятней он часто оставался в стороне, а потом как-то незаметно с ним перестали общаться.

Однако он ухитрился выкрутиться.

– Ну у тебя и физиономия, ужас какой-то, – с ним заговорила, или попыталась подстрекнуть к драке, девочка с мягкими каштановыми волосами, Дейзи Сток. – Ну, похоже, мне остается только поиграть с тобой. Почти за честь!

Несмотря на высокомерие Дейзи, они подружились.

– А...

И тут я заметила темный силуэт у входа в парк. Он огляделся, будто ища кого-то, и отступил во тьму.

– Дейзи? – окликнула я.

Тень испуганно вздрогнула.

– Не бойся, это я, – чуть громче добавила я.

– Ама... риллис? – прошептала девочка.

– Иди сюда.

Я помахала ей с качелей. Она немного постояла в нерешительности, но все-таки вошла в парк.

– Так это ты.

– Так... В смысле? – она посмотрела на меня через пушистую челку.

– Гэппи сейчас приходил, вот я и гадала, появишься ли ты.

– Гэппи был здесь?.. – переспросила она, опустив голову.

– Только что... Позвать его?

Я приставила палец к виску, подсоединяясь к беспроводной сети.

– Нет, не надо, – легонько покачала головой Дейзи и села на соседние качели.

Наступила тишина.

В ночном мраке глухо поскрипывали цепи качелей. Кажется, девочка заразила меня чувством одиночества.

– Скажи... – едва слышно проговорила она, нарушив тишину. – Зачем он приходил?

Я ответила. Дейзи вскинула голову и снова уронила ее.

– Понятно.

– Помириться не хочешь?

Девочка не ответила, однако раскачиваться стала чуть активнее.

Дейзи и Гэппи не разговаривали с самого Молитвенного фестиваля. Несколько раз они встречались в парке, но Дейзи всякий раз убегала, а Гэппи был слишком неуклюж, чтобы угнаться следом.

– На самом деле, – пробормотала девочка, – Гэппи прав.

– ... – я молчала.

– Сама виновата, не проверила тогда батут.

– Вот как.

– Но мы проиграли, и я так разозлилась, что... – она сжала губы.

На мгновение ночная тьма отразилась в больших глазах, сделав их темно-синими, как море.

– Мне пора.

После недолгого молчания Дейзи тихо встала.

– Хм, да, поздно уже.

Я не собиралась останавливать ее, поскольку знала, что они и без меня помирятся.

«На этот раз ссора затянулась, но все образуется. Ведь они друзья, закадычные друзья, которые не могут друг без друга».

Я проводила девочку взглядом и сама пошла домой. Да уж, припозднилась я неслабо.

«На следующем Молитвенном фестивале Дейзи и Гэппи снова будут выступать вместе, да?» – размышляла я, шагая в темноте. И когда подошла к двери...

– Амариллис.

...Получила сообщение по беспроводной связи.

3

– Так, полезешь ко мне со странностями, никогда не прощу.

– Не говори так. Просто посмотри.

– Эй, не трогай меня, я же сказала!

Я ущипнула его неуемную руку.

– Ой! – вскрикнул парень, преувеличивая боль.

– Итак... – я подняла на него взгляд. – И-и что за важная вещь... на этот раз?

Меня вызвонил Айсбан и сказал: «Прошу, подойди, это важно».

Обычно я не стала бы и слушать его сладкие речи, но после совместного выступления начала относиться к нему менее сурово.

– Да вот, вот.

Айсбан поднял руку с зажатым в пальцах микрочипом размером с ноготь на мизинце.

– Первосортный чип памяти?

– Ага. И на нем записано нечто ценное. Я хочу посмотреть это вместе с тобой.

– ...

– Ты что?

– А, нет, ничего.

Я немного помялась. Конечно, я ни на что не рассчитывала, но что же стояло за его просьбой?.. Нет, я уже не ребенок и ни на что не рассчитываю.

– Вставь его в проигрыватель.

Айсбан неспешно вытащил знакомый полимерный экран.

– Погоди. Разве он не принадлежит нашим хозяевам?! – изумилась я. – Ты без разрешения забрал его?!

– Да я совсем ненадолго, никто не узнает.

– Дурак, нам нельзя. Староста запретил туда ходить.

Приказ старосты гласил: в тайную комнату, обнаруженную три недели назад, посторонним вход воспрещен. Камомиль решил, что мы должны еще немного поизучать ее, поэтому о ней никто не знал.

– Хе-хе, твое сопротивление только разжигает мое желание.

– Нет значит нет... В любом случае, эта штука... – я взглянула на микрочип. – Он содержит непристойные изображения?

– Ага, и там есть стриптизерша, похожая на тебя.

– У тебя что, контур разума насквозь прогнил? Я домой! – я наступила ему на ногу, вихрем развернулась и бросилась прочь. Ну точно дура, если надеялась на романтику.

– Эй, погоди! Я пошутил, просто пошутил! – он поспешно схватил меня за плечо. – Я не смотрел, что там! Ты пожалеешь, если не взглянешь! Хозяева записали там свои секреты!

– Правда?

Я остановилась и обернулась.

– Н-ну да.

– Тогда почему ты отводишь взгляд?

– А, понимаешь, – он показал микрочип. – Я взял его из самого секретного помещения, так что там точно что-то запретное.

– Может, какое-нибудь сверхсекретное непотребное видео?

– Возможно. Не стану отрицать.

– Я назад.

– Постой, постой, Амариллис! – его голос приобрел слащавые нотки. – А ведь ты выиграла главный приз благодаря мне, согласна?

– Угх...

Я заколебалась.

– Содержимого я не видел. Микрочип снабжен необычной дополнительной кодировкой. Если на нем окажутся непристойности, повернуть назад будет не поздно. Ну что, по рукам?

– Хм... Честно?

– Честно-пречестно.

– Ладно.

Если говорить начистоту, меня и саму охватило любопытство. А такая секретность только подстегивала.

– Но нам нужно дешифровать его, да?

– Свяжись с Вискарией и попроси ее.

– Ну да, если кто и справится, то только Вискария... а?

Я уставилась на парня.

– М? Куда ты смотришь? – Айсбан ухмыльнулся.

– Скажи, ты вызвонил меня... только чтобы добраться до Вискарии?

– Ну, если я попрошу ее прямо, Вискария не согласится, так? Но ты – другое дело.

– Значит, собственно я тебе не нужна?

Я гневно посмотрела на парня. Раздражение достигло высшей за сегодня отметки.

– Хе-хе-хе, да, я умен... Ух!

Я хлестнула его по лицу и закричала:

– Я домой!

4

– Угу. Шифровка непростая...

Вискария касалась щупами клавиш, глядя в экран. Несмотря на неожиданный вызов посреди ночи, она, похоже, была полна энергии.

«Я домой!» – «Постой, подожди!» – «Ты меня ужасно разозлил!» – «Ну пожалуйста, Амариллис!..»

Бессмысленная перепалка длилась свыше десяти минут. В конце концов, я сдалась и позвонила Вискарии.

– Эй, гляди веселее~

– Ага, еще чего! – фыркнула я и отвернулась.

Предложение о совместном просмотре я как-нибудь вытерпела бы, но вот о роли наживки для нашего техника и помыслить не могла. И вообще, почему я так злюсь, а?

– Ух ты, поразительно. Не ждала иного от сверхсекретных данных наших хозяев! Уровень шифрования запредельный.

Вискария воодушевленно взламывала чип. Со стороны она выглядела как ребенок, получивший новую игрушку.

– Справишься?

Я присела рядом. Раз уж мы решились, надо любой ценой узреть секреты хозяев, иначе я отсюда не уйду.

– Секунду. Расшифруем это, снимем внутреннюю блокировку, пароль...

Щупы правой руки хаотично метались по клавиатуре.

– Ага, и последний штрих!

Она звучно щелкнула манипуляторами по клавише, и экран загорелся. Затем он резко потемнел, и по нему побежали строчки слов.

– Уже декодировала?

– Конечно.

Вискария оттопырила большой палец. Она всегда живо бралась за ремонт или диагностику, но сейчас прямо-таки сияла, словно играющий в салочки ребенок.

– Так, давайте заценим это эротическое видео!

Айсбан коснулся моего плеча.

– Ни за что. И вообще, это не эротическое видео.

– Хе-хе-хе.

И тут...

– Дозвольте полюбопытствовать, здесь будет просматриваться видео?

– Уа?!

Мы обернулись и увидели мужчину в серебристой маске, Гёца Железная рука.

– К-когда ты?.. – ошеломленно выговорила я.

– Должен отметить, что я здесь уже некоторое время, – негромко ответил он.

– Что ты здесь забыл, а?

– Меня позвала леди Вискария.

– Что? – перевел взгляд на нее Айсбан.

«Старшая сестра» с короткими красными волосами как ни в чем не бывало пояснила:

– Нечасто нам выпадает шанс посмотреть такое, так что я решила позвать всех.

– Примите мою благодарность за приглашение.

«А?»

Я опять посмотрела на Гёца.

– Ничего себе, Гёц, я думала, ты будешь против.

– С чего бы такое суждение?

– Ну, староста же запретил нам выносить оттуда вещи. А ты всегда был сторонником соблюдения правил.

Он тут же нахмурился и помрачнел.

«А, не то сказала?»

– Ну, понимаешь, я все-таки мужчина и обладаю некоторым интересом к тайнам женского тела...

– Что? Женского тела?

– А разве нет? Леди Вискария сказала: «Все смотрят эро-видео, так что давай к нам, Гёц».

Все обернулись к Вискарии.

– Чего?

Она заморгала, склонила голову набок и удивленно указала на полимерный экран.

– А это разве не эротика?

Они безнадежны...

Итак...

Ничьи(?) надежды на эротику не оправдались, однако мы решили не расходиться, выстроились возле экрана в следующем порядке: Айсбан, я, Вискария, Гёц и запустили видео,приготовившись внимательно смотреть.

– Воу, это еще до ледникового периода?

Полимерная поверхность отображала город с высокими зданиями. Перед станцией собрался народ. Неизвестный мужчина шевелил губами, но, к сожалению, мы его не слышали. Судя по логотипу, он представлял рекламный ролик какой-то компании.

«Хозяева...»

Должно быть, зрители того времени привыкли видеть подобные ролики. А вот мы прожили сто лет под землей и тут же ощутили сильную тоску. Хозяева толпились, ходили, смеялись, дышали...

– Смотрите! Детский сад! И сколько детей! – воскликнула я, бывшая воспитательница, завидя детский сад.

– Какой большой ремонтный завод... – Вискария, механик в прошлом, сияющими глазами смотрела на громадину.

– Это же театр! Большой Национальный театр!

Бывший актер Гёц наклонился к экрану.

После представления ведущего нам показывали кипящие улицы, расслабленные пригороды, зеленеющие равнины, малоизвестные порты...

– Вау! – Вот это да! – Навевает воспоминания, – реагировали мы. Как дети, с огоньком в глазах впервые посетившие зоопарк: «Ничего себе, панда!» – «А вон и лев!»

И только Айсбан тихо стоял, опустив голову и изредка поглядывая на экран. Он будто волновался о чем-то.

«Кстати, – подумала я. – А чем занимался Айсбан?»

Не раз я задавалась этим вопросом. Вискария была механиком, Гёц – актером, я – няней, а о прошлом Айсбана не знал никто. Я много раз спрашивала его, но парень неизменно предлагал не ворошить былое и менял тему.

Блондин, бабник, мощное оружие в правой руке. Что ему довелось пережить?.. Даже я, самый близкий к Айсбану поселенец (хотя это он постоянно приставал ко мне), мало ведала о нем.

«Может, он был вышибалой в ночном клубе или что-то такое?»

Я искоса взглянула на него.

В безразличном взоре опущенных глаз читались меланхолия и удрученность.

Прошло три часа.

– А-ах...

Мы с тоской вздохнули, когда ролик окончился.

За последний век мы впервые увидели любимых хозяев, пусть и на экране. Запись была чудесной, полной ностальгии, веселья и грусти.

Я на некоторое время выпала из реальности.

«Э, погодите...»

Но затем чары спали, и на их место пришли сомнения.

– А вам не кажется, что это странно?

– Что? – обернулась осматривавшая проигрыватель Вискария. – Что странно?

– Он же неимоверно секретный, нет? Да, появились хозяева, все замечательно... Но секретность тут при чем?

– Ага, – согласилась Вискария.

– По существу, это самый обычный пейзаж. Тем не менее, материалы о нем настрого засекретили.

Гец коснулся подбородка и опустил голову.

Я обернулась к блондину.

– Айсбан, ты взял его с полки с надписью «совершенно секретно»?

– Ну да. Там было написано именно это.

– И правда странно. Здесь нечего засекречивать, – удивилась я и...

«А, точно».

... Кое-что вспомнила.

– Кем был тот робот?

– Могу я узнать, что ты имеешь в виду? – задал ответный вопрос Гёц.

– Я про робота из тайной комнаты.

– А, того, который умер перед монитором...

– Ну да, ну да. Раз запись невероятно секретна, может, она имеет какое-то отношение к тому роботу? – попыталась рассуждать я.

– Вполне вероятно, – пробормотал Айсбан.

– Похоже, нам нужно тщательно исследовать ту комнату.

– Я к старосте за разрешением.

– Давайте просто забудем про старика.

– Ни за что.

Пока мы дискутировали...

– Погодите секунду, – внезапно подняла руку Вискария, глядя в экран управления. – Ясно. Вот, значит, как. Ребята, идите сюда.

– Что, что там?

Мы расселись вокруг нее.

– Это было ложное видео.

– Ложное?

– Я думала, что пробилась через всю защиту. Но, похоже, пару моментов упустила.

– То есть настоящий секрет впереди?

– Точно.

Вискария вытянула щупы из правой руки и что-то забормотала под нос.

– А вот теперь все!

Она нажала на клавиши, и экран снова засветился.

– Жду, не дождусь! – Хе, так это прелюдия. – Выражаю свое неподдельное нетерпение!

Мы ожидали многого.

Проигрыватель заработал, демонстрируя видео. И стало понятно...

Почему его строго засекретили.

5

Первые секунд десять по экрану шли помехи, но потом мы увидели самое главное.

– ?..

На широкой равнине собрались десятки тысяч людей с налитыми кровью глазами. Они выкрикивали угрозы, какие обычно выслушивают диктаторы.

– ...бить! – Убить! – Чтоб вы сдохли! – Шевелитесь! – Да вы шутите!

К ним примешивались вопли женщин и плач детей: «Спасите!» – «Не-ет!»

Как в фильме ужасов о конце света.

«Конец света?..»

Мы посмотрели дату записи – сто восемь лет назад. Именно тогда по миру прокатилась волна холода, вызвавшая ледниковый период, конец света. Стужа убила всех живых существ, в том числе людей, бежавших от нее. Многие хозяева погибли еще до наступления настоящих морозов.

«Но это странно».

Со стороны люди казались разделенными на два лагеря, две враждующие армии. Тысячи стояли на скале, десятки тысяч – под ней.

– А эти похожи на военных роботов, не правда ли?

Вискария указала на экран. Шеренга из сотни сверкающих черных роботов выстроилась на уступе, как защитники крепости. Видимо, они охраняли меньшую группу от большей.

– Судя по модели, это, вероятно, последнее поколение F-310... – серьезно сказала техник поселения.

«Что они делают?»

Огромная масса людей приближалась к подножию скалы. Первые ряды начали карабкаться по камням.

– Да это восстание, – пробормотал Айсбан.

– Ты прав, – согласился с ним, что происходило редко, Гёц.

Оба мрачно наблюдали за происходящим.

Военные роботы неспешно подняли толстые металлические руки. Запястья откинулись под прямым углом, обнажая длинные серебристые цилиндры.

«Орудия?..»

Они прицелились в голосящее сборище. Я пока не понимала, что происходит.

А в следующее мгновение...

– Огонь! – прогремел чей-то звучный, как у отдающего приказ солдата, голос.

И роботы повиновались. Передние ряды взбирающихся людей пронзили голубые лучи лазеров.

«Э?..»

Что-то зашипело, будто шло активное испарение, и в небо ударил ярко-красный гейзер. Я поняла, что это кровавая взвесь, только когда сверху начали падать ошметки плоти.

«Э-э?!»

Первая сотня превратилась в красный пар. Сзади началась паника. Страх и ярость охватили наступавших. Одни побежали прочь, другие с удвоенным рвением полезли к вершине, некоторые упали и погибли под ногами остальных. Крики звучали точно скрежет металла.

Какой-то мужчина корчился от боли, ведь нижняя часть его тела просто исчезла, а внутренности вывалились наружу. Женщина – видимо, мать – обезумела: ее ребенок лишился головы.

Однако все только началось. Роботы дали новый залп. Голубые лучи обрушились на людей, словно кара господня. Передний край взорвался, окатив товарищей кровью и мясом.

Больше никто не сопротивлялся. Ненависть исчезла, несчастные с текущей по лицам кровью помчались прочь. Волна нападавших отхлынула, словно в отлив. Растоптанных и немощных бросили в лужах крови.

Но это был еще не конец.

Третий залп, четвертый... Смертоносные лазеры убивали беглецов в спины, не оставляя никого в живых. Повсюду разлилась красная кровь, красная кровь, лужи крови, красная-красная-красная кровь-кровь-кровь...

«Хватит, хватит, хватит!..»

Я обхватила себя руками, но не могла оторвать взгляд от экрана. Наши глаза округлились, с лиц пропали эмоции. Мы смотрели видео, как лишенные чувств и разума куклы.

А на полимерном экране голубой дождь порождал фонтаны крови. Война? Резня? Отнюдь. Я бы сказала, роботы выполняли обычную работу, например, распыляли инсектицид на насекомых.

Равнина стала алой. Черные точки выживших исчезли за горизонтом, а сотни раненых... точнее, обагренных кровью, изломанных существ корчились в муках, давая представление о картине ада.

Казалось, время остановилось.

Мы молча ждали продолжения.

Наконец, камера – судя по ракурсу, она стояла на каком-нибудь разведывательном спутнике – переместилась с пустоши на скалу, где стояли военные роботы и тысячи хозяев. Они шли, шли к...

– Не может быть...

Нам показали угловатое стеклянное здание, внутрикоторого виднелось полузакопанное яйцеобразное образование: большой вращающийся предмет («веретено»), множество капсул (колыбелей) на внешних стенах и контейнер-хранилище (лес Рем).

Да, никаких сомнений. Длинный круглый белый комплекс – это...

– Белоснежка...

Красноглазые люди добрались до нее и стали забираться в капсулы. Белоснежка вобрала их в себя, ввернулась под землю и исчезла.

На поверхности остались тысячи беспомощных людей, стенающих в отчаянии и гневе. Вскоре нахлынул белый туман и заморозил их. Переливающиеся в солнечном свете статуи были похожи на кристальных кукол. Со временем порывы ветра оторвали их головы, руки, ноги и размололи в пыль.

На скале изваяниями застыли, подняв толстые руки в боевых позах, наши военные сородичи. Черные, будто в трауре, роботы взирали на расстилающуюся равнину. Их глаза погасли.

Запись закончилась.

Никто не смог вымолвить ни слова.

Воспоминания

Спите сном спокойным крепко,

Спите вы в моих объятьях верных.

Я спела колыбельную, и спальню в детском саду наполнили тишина и покой. Больше тридцати носиков выводили сонную мелодию. Кто-то лежал ровно, кто-то высунул ногу из-под одеяла или сосал палец, будто котенок. Я могла посмотреть на каждого сейчас и определить тип его характера.

«Ох, простудишься ведь».

Один мальчик спал, открыв чудесный животик. Я поправила его одежду и укутала одеялом. Человеческие дети очень слабы и нуждаются в постоянной заботе.

Сквозь занавески пробивался яркий солнечный свет, весенний ветерок колыхал ветки. Я ощущала дуновение жизни. В такой денек каждый был бы не прочь вздремнуть.

– Отлично справляешься.

Кто-то похлопал меня по плечу. Я подняла голову и увидела лучащееся добротой лицо.

– Большое спасибо, заведующий.

– Иди отдохни.

– Хорошо. Благодарю вас за заботу.

Заведующий вышел, а я осталась, разглядывая ребятишек. Кто-нибудь обязательно скинет одеяло, а найдется и тот, кто обмочится и расплачется.

Я не могла отвернуться от них. Они – все, что у меня было, все, кого я любила. Такие умиротворенные, тихие...

Эти минуты, пропитанные теплой любовью, были мне дороже всего.

А дети спали, спокойно и невинно.

Невинно, без капли тревоги на лицах.

Глава 5: Цветочная медаль

1

Спокойное дыхание, невинные лица.

Дети спали на площади. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимаются тепло и слабая боль.

Детоподобных роботов начали строить очень давно. Изначально они предназначались для семейных пар, потерявших своего ребенка или неспособных зачать его, и впоследствии стали одним из столпов индустрии робототехники. И неудивительно: мало кто отворачивался от улыбчивых, ласковых ребятишек. «Родители» души в них не чаяли и относились, как к собственным чадам.

Однако ход времени неумолим. Со смертью хозяев, «родителей», большинство детей исполняло свой долг, а потому отправлялось на демонтажные предприятия. Для дорогих моделей, обслуживание которых также влетало в копеечку, смерть владельцев приравнивалась к собственной гибели.

Конечно, кто-то – а в нашем поселении все прошли через такое – избегал утилизации и попадал в магазины подержанных вещей.

Вот и наша детвора липла ко мне, следуя за желанием обрести семью, а не из-за моей доброты. Грустная программа заставляла их тосковать по родным, искать ласки и любви свыше ста лет.

«Любовь, да?..»

Я, как бывшая воспитательница, через день пела детям колыбельные и укладывала спать. Не знаю, способны ли роботы любить, но я намеревалась отдавать им всю себя, пока не проснутся хозяева и не подарят им настоящую любовь.

Но...

Перед мысленным взором темной пеленой пала кошмарная сцена, увиденная четыре дня назад.

«Я и подумать не могла... что произошло нечто подобное».

Конец света коснулся и меня. По приказу хозяев я перевелась из детского сада на сборочные работы где-то в городе, а потом, когда холодная волна пошла в стороны, – на конструкционную площадку Белоснежки. До сих пор помню груженных материалами тяжелых роботов.

Однако ту запись я никогда не видела. Конечно, я могла и не присутствовать на расстреле, но забыть о нем... Ну, нет. Если только информацию не скрыли.

«Мне подтерли воспоминания?»

Вполне вероятно, что в контуре разума кто-то покопался. Тогда все объяснимо. Впрочем, иных предположений все равно нет.

Но зачем? Потому что люди предстали в невыгодном свете? Пострадала только я или другие поселенцы, роботы-рабочие, тоже? И раз контуры разума переписаны, а неугодные людям записи стерты, то мои чувства, мысли, обожание, старания на благо хозяевам насаждены искусственно? Неужели моя преданность – сильнейшая среди членов Совета – также ненастоящая? Или такой образ мышления нам привили?

«Я не знаю. Понятия не имею... где правда, где ложь».

Чем выше поднимались ростки сомнений, тем тревожнее становилось. Даже собственные воспоминания теряли доверие. Как тут прийти к четкому выводу.

Ответа не найти. Есть от чего расстроиться...

– О, так ты здесь.

Я подняла голову и встретилась взглядом с женщиной в берете.

– Угу... Ребятишки ни на шаг от меня не отходят.

– Они так крепко спят, – впечатленно ответила Вискария, осматриваясь.

На расстеленных по площади простынях лежали расслабленные дети, подзаряжаясь. В детоподобных роботов была встроена функция дремы, которая автоматически переводила их в сонный режим. Крайне полезная опция в аспекте сбережения энергии, да и зарядка проходит быстрее.

– Мне нужно поговорить с тобой.

– О чем?

– Хочу провести экстренную диагностику.

– Э?

Я удивленно посмотрела на Вискарию. Она же совсем недавно осматривала всех.

– Опять? Зачем?

– Ну, понимаешь...

Дальше она сказала вот что. Поскольку мы прожили под землей долгое время, металл стал изнашиваться быстрее, обморожения участились. Переохлаждение наших тел в худшем случае приводило к их разрушению.

Тенденция только нарастала.

– Две недели назад у нас было семь случаев, на прошлой – одиннадцать, на этой – двадцать.

– А, уже двадцать? Это чересчур.

– Потому-то и нужно провести экстренную диагностику.

Вискария стянула берет и устало прикрыла глаза. Поток пациентов осаждал ее днем и ночью, не давая ни минуты покоя.

– У тебя дел по горло с этими поставками, но ты помогаешь мне.

– Приходится. Может, удастся найти тебе еще помощников. Спрошу у старосты.

– Буду благодарна.

– В любом случае, надо с этим что-то делать...

Частые землетрясения, внезапные обвалы, постоянные обморожения, поломки ледомобиля, ставшие обыденностью извлечения – последнее время в поселении одни беды.

«Может... – я резко подняла голову. – Может, показать ребятам ту запись? Что они подумают?

Тридцать детей спали в разных позах. Я больше не могла смотреть в их невинные лица.

– Ма... Мама... – пробормотал кто-то.

2

– Какая попка!

– Кьяа-а!

Я ощутила на своей ягодице чью-то руку, мигом обернулась и увидела ухмыляющегося бабника.

– Не мог бы ты поскромнее здороваться?

– Так мне стоило помассировать твою грудь?

– Ах ты Задбан!

– Ай, больно! – высоко подпрыгнул он от моего пинка.

– Будешь продолжать, попрошу Вискарию прооперировать тебя.

– Странно слышать такие смелые слова от девственницы.

– Я не шучу.

– Ох, боюсь, боюсь.

Я вздохнула. Все вокруг суетились из-за землетрясений и обморожений, один Айсбан оставался спокойным.

– Ты еще сенатор, будь добр, заботься чуть больше о будущем поселенцев.

– Но я думаю о многих вещах.

– Хватит врать.

Я шлепнула его по руке, тянущейся к моей груди, и пошла прочь.

– Погоди, не сердись, – продолжал надоедать он. – Куда ты идешь?

– Не твое дело.

– Снова в Совет, да?

– Да. Проблемы?

– А по беспроводной связи никак?

– Я не дозвонилась до старосты, встречусь с ним лично. Обсудим обморожения и контрмеры к ним.

– А ты настроена серьезно.

– Ты один дурака валяешь.

Я ускорилась, пытаясь стряхнуть Айсбана, но он тащился следом, будто хвост за золотой рыбкой. Почему он вечно преследует меня, ведь я не миленькая и холодна к нему?

Яростно вскинув плечи, я припустила вперед, как вдруг...

!..

Земля затряслась.

Ужасающе сильно, слабые толчки последнего месяца и рядом не стояли. Казалось, земная твердь стремится поколотить нас. Я потеряла равновесие и упала, Айсбан тоже перекатывался с боку на бок.

Дрожь затянулась более чем на минуту, с потолка сыпались сосульки. Мы бы укрылись в ближайшем здании, вот только ноги не слушались, пришлось ждать окончания.

И...

«Уже... все?»

Я неуверенно оторвала лицо от пола. С кожи посыпались кусочки льда.

– Угх...

Айсбан тоже поднял голову.

– Думал, сейчас умру...

– Я-я тоже.

Мы, помогая друг другу, кое-как встали и осмотрелись. Повсюду валялись обломки льда, от некоторых домов остались одни стены. Несомненно, положение отчаянное.

– Срочное оповещение! – закричала я по всем каналам связи. – Говорит помощница старосты Амариллис! Всем районам! Доложите о ситуации немедленно! Повторяю, доложите о ситуации немедленно!..

Контур разума тотчас заполнили голоса.

– Это «левое крыло», секция B! У нас много людей, попавших под завалы домов! Запрашиваем срочную помощь!

– «Правая лапа», секция D! Четверо с критическими повреждениями, нет деталей!

– «Тело», E6! Дети засыпаны заживо! Быстрее, спасите их!

В мгновение ока число раненых перевалило за полсотни.

– Всем районам! – скомандовала я. – Принять к исполнению инструкцию 7, пункт 3С! Открыть доступ ко всем складам с запчастями и поставляемым деталям! По исполнении доложить обо всех раненых в Зал Совета! Ясно?

Я переключилась на другой канал.

– Староста, вы меня слышите?! Это ваша помощница Амариллис! Староста! Староста!..

Я изо всех сил вызывала его по линии срочных сообщений. В ответ – тишина.

«Серьезно? В такой момент?!»

– Запрашиваю доступ к данным Совета, допуск помощницы старосты! Карта птицы!

В ту же секунду контур разума спроецировал персональное голографическое изображение схемы поселения.

Ах!

Маршрут к Белоснежке переливался красными точками.

«Дело плохо!»

– Вискария, Гёц, вы в порядке?!

Я вызвала остальных сенаторов по беспроводной сети.

– В порядке. – А как иначе! – быстро пришли ответы.

– Мы к Белоснежке! Спасение на вас!

– Принято! – Можешь на нас рассчитывать! – хором ответили они.

– Идем, Айсбан!

– Ага!

Мы рванули что было мочи.

3

– Хейа!

Голубые вспышки рассекли огромные куски льда.

Мы двигались по туннелю, преодолевая растянувшийся на несколько десятков метров завал.

– Вот тебе!..

Айсбан вгрызался Призрачным клинком в глыбы, пробуривая проход. По бокам от него высились кучи осколков льда.

– Подожди! – остановила его я, ощутив наличие металла. – Здесь кто-то есть!

– Что? – он остановил руку на полпути. – Завален?

– Скорее всего! Попытайся рыть в этот угол! Осторожнее!

– Ага!

Айсбан отрегулировал мощность лазера и принялся плавить лед подобно паяльной лампе. Застывшая вода испарялась белыми клубами, открывая взору цветы и траву. Похоже, мы приближались к лесу Рем.

– О! – воскликнул парень.

– Что?

– Вижу его!

Он потянул на себя торчавший изо льда серый локоть.

У засыпанного робота были полусферическая голова, круглое объемное тело и гусеничные ноги.

– Э?! – одновременно крикнули мы.

– А Гэппи откуда здесь?!

Я подхватила его на руки и проверила состояние. Зрительные органы оставались тусклыми.

– Держись! Сейчас мы тебя спасем!

Я вскрыла его тело и быстро заменила батарею. Свет вспыхнул снова.

– Гэ...

– Гэппи, ты в порядке? Ты меня слышишь?

– Ама... риллис?..

Он со скрипом повернул голову, ловя меня в поле зрения круглых линз.

«У него сильное обморожение...»

Из-за долгого контакта со льдом металл корпуса закоченел и пошел большими трещинами. Медлить нельзя, иначе – смерть.

– Гэппи, у тебя серьезное обморожение. Не шевелись. Будь здесь, пока кто-нибудь не придет, – произнесла я, вкладывая ему в руку запасную батарею.

– Гэппи... понял...

Мы продолжили расчищать путь. Надо было отправить Гэппи в деревню, однако проверка Белоснежки стояла в приоритете. Таков долг поселенцев.

«Пожалуйста, Гэппи, подожди».

– Поспешим!

– А-ага!

Я отбросила упавшие на лицо волосы и вернулась к работе.

Айсбан крошил лед голубым световым мечом.

«Однако... – продолжала я задаваться вопросом. – Что Гэппи здесь делал?»

4

Добравшись до леса Рем, мы взяли передышку.

– Староста, староста!.. Староста, вы меня слышите?

Без его разрешения доступ к Белоснежке был запрещен.

«Да где же он?!»

– Пригнись!

Айсбан замахнулся.

– Что ты задумал?

– Пробиться, а что еще прикажешь!

Он изо всех сил взмахнул рукой. Выставленный на полную мощность Призрачный клинок высек искры из толстой двери и глубоко зарылся в нее.

– Твердая какая... Еще раз!

Второй удар с глухим звуком пробил створку насквозь.

– Отлично!

Парень повел меч в сторону под острым углом и сделал треугольную дыру, через которую легко мог пролезть человек.

– Я пошла!

– Осторожнее!

Я нырнула в проход, Айсбан – следом.

И мы остолбенели.

– Какого...

«Веретено», основополагающая часть Белоснежки, остановилось, свет погас, активность отсутствовала. Вращению оси препятствовали обломки льда. Несколько колыбелей лежали на полу. Комната стала похожа на разоренный медведем улей.

«Что за черт!..»

– Айсбан, я перезапущу генератор, а ты займись осью!

– Понял!

Мы рьяно взялись за работу. Запасной источник питания предохранял колыбели от заморозки, но его ресурс был неизвестен.

«Нужно спешить!..»

Я дернула рычаг вверх, но Белоснежка никак не отреагировала.

«Ручное управление накрылось!»

Я обратилась к настенной контрольной панели и, молясь про себя, надавила на кнопки.

– Ух! – послышался наверху выдох Айсбана, а следом за ним – свист рассекаемого воздуха. Обломки льда посыпались на пол.

– Расчистил!

– Спасибо! – откликнулась я и нажала на клавиши.

«Хозяева, хозяева!»

Промелькнули воспоминания о ласково улыбающихся, заботящихся обо мне хозяевах. А потом...

«Огонь!»

– Кх!

На какой-то миг руки застыли. Желание спасти хозяев как можно скорее никуда не делось, но перед глазами непрошенными гостями вспыхнули кадры из того видео.

Гх!..

Я тряхнула головой, отбрасывая сомнения, и продолжила печатать. На контрольной панели высветилось окно подтверждения...

– Прошу, работай! – возопила я и несколько раз стукнула по нему.

И...

Белоснежка загудела, засветилась, по «веретену» побежали огоньки, будто кровь по сосудам, ось завращалась.

– Слава богу... – выдохнула я. С плеч свалилась невидимая гора.

Несмотря на беспокойство, я спасла наших хозяев. Теперь осталось вернуть на места выпавшие колыбели.

Я просканировала местность и побежала к ближайшей.

Как вдруг...

Пол зашатался.

«Не может быть, новый толчок?!»

Очередная порция землетрясения свалила меня с ног.

Белоснежка затрещала, починенная ось взвизгнула. С потолка посыпались сосульки.

«О нет!»

Ледяной ливень окатил маленькую колыбель в центре комнаты, грозя разрушить ее.

– Гх!..

Я поползла к капсуле максимально быстро и вместе с тем медленно: тряска не утихала, ноги скользили по поверхности.

И в этот момент...

– Гэ-гэ-гэ-пи-и!

Оглушительно голося, в комнату ввалился робот и понесся к колыбели.

«Гэппи?!»

– Я-я-я-я-я-я-я!..

Мир содрогался, однако Гэппи на гусеничных ногах невероятно быстро мчался к цели. С той же скоростью он ехал на Молитвенном фестивале.

Сосульчатые клинки секли круглый корпус и вонзались в пол, но храбрый робот не останавливался, забыв про свою сохранность. Осмеиваемый хлам пропал, уступив место отважному воину, ведомому чувством долга и желанием действовать.

Блистательный образ.

Но...

Гэппи только попытался оттолкнуть колыбель...

Ах!

...Как с потолка упала особенно большая сосулька.

– Черт!

Айсбан взмахнул клинком, но промахнулся на считанные сантиметры.

– Гэппи, в сторону!

Робот не послушался, пихнул капсулу гусеничными ногами, потерял равновесие, свалился.

И попал под удар.

5

– Гэппи...

Сосулька пронзила его насквозь, выйдя из живота и пригвоздив к полу, как насекомое в коллекции энтомолога. Смелый робот скривился от боли.

– Я-я-я-я...

– Не надо, Гэппи, не шевелись, – дрожащим голосом попросила я.

Гусеничные ноги обвисли, будто вывалившиеся внутренности, голова свесилась на другую сторону.

– Подожди. Я вытащу контур разума...

– Н-не нужно... – он с трудом повернул голову. – С-с-со мной... покончено.

– Не говори, что умрешь! – возразила я.

Впрочем, Гэппи действительно восстановлению не подлежал. Его руки растрескались и держались на честном слове.

– М-м-мой... к-к-ко-контур... разума... разрушен.

Я сунула руку в дыру, оторвала провода и осмотрела серебристый прямоугольник. Он замерз, тоже потрескался, словно тающее озеро, и был готов рассыпаться в любой момент.

Починить контур разума мы не могли, поскольку преподносили Белоснежке память, способную хранить большие объемы данных.

Другими словами, мы умирали.

– Я-я-я... – из последних сил проговорил Гэппи. – Х-хочу отдать...

– А?

– Отдать Дейзи... это...

Он открыл рот, в черном провале которого лежал кусочек льда.

– У-у-уг-г...

Гэппи дрожащей рукой вытащил его. Оказалось, что это розовая медаль. Пусть неровная и не очень красивая, но легко узнаваемая – цветочная медаль.

«Я хочу преподнести ее Дейзи», – сказал он ночью в парке.

Я наконец-то поняла, что Гэппи делал в лесу Рем.

Он пришел туда ради подруги. Девочка хотела выиграть на Молитвенном фестивале медаль, поэтому Гэппи отправился за цветком.

– Это для Дейзи...

– Нет, Гэппи. Ты должен отдать ей...

– Я-я... не могу...

– Мы возьмем ее.

Внезапно Айсбан положил руки мне на плечи.

– Но...

– Просто прислушайся к чувствам Гэппи... Хорошо? – кивнул он.

Никогда еще я не видела парня таким серьезным.

– Ладно.

Я взяла у Гэппи медаль.

– С-спасибо.

Робот обмяк, как будто израсходовал всю энергию.

Огоньки в круглых линзах постепенно гасли.

– Нет, Гэппи, давай вернемся в поселение вместе.

Я снова сжала его руку.

– Я... – тихо спросил он, взглянув на Белоснежку. – Я... пожертвовал... всем... – голос стал еще слабее. – Ради... хозяев?..

– Да, – сдерживая слезы, ответила я. – Ты был так крут, так отважно защищал колыбель.

– Прав... да?..

– Да, поэтому...

Я сняла с шеи главный приз Молитвенного фестиваля.

– Гэппи, позволь наградить тебя этим.

Шнурок лег ему на шею, медаль стукнулась о тело и звякнула грустным колокольчиком.

– Я-я-я-я получил главный приз...

– Да, конечно.

– Но за что?

– Ты рисковал жизнью, чтобы спасти наших хозяев, и заслужил эту медаль.

– Хе-хе... Получилось... – улыбнулся он от всего сердца. – Когда Дейзи узнает... вот изумится.

Это были его последние слова.

Что-то резко щелкнуло. Я изумленно наблюдала, как серебристый прямоугольник упал и разлетелся на тысячи осколков, словно стекло.

Терминальная стадия металлического обморожения.

Гэппи замер. Навсегда.

Воспоминания

Я с воем шел прямо.

– Так, вперед! Вперед! – кричала над головой Дейзи.

– Это Гэппи! – Хлам! Хлам атакует! – Бежим!

Дети весело убегали от меня, а я преследовал их.

– Эй, Гэппи, быстрее! – подстегнула меня Дейзи.

Но я не мог быстрее и потому стал неинтересен.

Короткие догонялки закончились.

– Э-эх, Гэппи, дурак, ты такой медленный...

– Я-я-я старался изо всех сил.

– Этого мало.

Не успел я опомниться, как в парке остались только мы с Дейзи. Как и всегда.

– Д-Д-Дейзи.

– Что?

– П-почему ты не уходишь?

– Чего? – свесилась Дейзи. – В каком смысле?

– Я-я дурак, все от меня убегают. Но не ты... Почему?

– Почему-почему... Какая разница.

– Я-я-я-я хочу знать. Хочу знать, Дейзи, о чем ты думаешь.

Девочка посмотрела на меня.

– Раньше... – она пустилась в воспоминания, чем занималась нечасто. – Когда мама и папа были еще живы, я часто забавлялась с одной игрушкой. Она выглядела как ты, точно так же бегала и завывала.

– П-понятно.

– Поэтому, мы встретились, у меня возникло чувство, будто мы воссоединились после разлуки... Вот и все, – она помолчала и почему-то смущенно повторила. – Правда, это все.

Я люблю Дейзи. Люблю больше всех на свете.

Как же будет здорово, если мы помиримся. Завтра.

Глава 6: Похороны

1

Похороны состоялись через три дня.

Шестеро безвозвратно утратили контуры разума, то есть умерли. Тридцать восемь роботов расстались с конечностями, более восьмидесяти отделались легкими повреждениями. Поселение пережило страшнейшую трагедию за всю историю существования.

Погребение проходило на центральной площади. У многих из присутствовавших не хватало руки или ноги.

– Помолимся за благоденствие шестерых товарищей, наших верных поселенцев. Да начнутся похороны, – произнесла Каттлея, руководитель церемонии.

За обустройство площади отвечал Гёц. Все сели так же, как и месяц назад на Молитвенном фестивале, но не шумели – безмолвствовали.

Почившие лежали на занимающем сцену алтаре. Участники вынесли их и опустили в гробы. Это наш вековой обычай, он похож на кремирование у людей.

Я положила цветочную медаль, которую Гэппи отдал перед смертью, в его урну.

– Одна из?..

Только после окончания похорон мы узнали, что...

– Не знаю, когда она пропала, – мрачно сказал Гёц, ответственный за сцену.

Как он сообщил, одна из шести урн исчезла.

– Кто-то украл ее...

– Это мой величайший провал.

Серебристую маску затуманила тень горечи.

– Нет, ты не виноват. Мы и подумать не могли, что урну украдут.

До сего дня никто из поселенцев не был уличен в воровстве или грабеже. Об урнах даже речи не идет.

– Чьей нет?

– Ну... – Гёц помрачнел еще сильнее. – Уважаемого Гэппи.

«Неужели?..»

Догадка снизошла ударом молнии, но я постаралась не подавать виду.

– Я займусь поисками. Гёц, прошу, займись посетителями. Не говори никому, ладно?

2

Была у меня одна мысль.

Украсть останки Гэппи мог только его лютый ненавистник либо...

«Ну конечно...»

Прошло всего несколько минут ходьбы от здания администрации, как я увидела на качелях девочку с мягкими каштановыми волосами в обнимку с урной.

– Так ты здесь.

Я села на соседние качели. Именно здесь Гэппи поздно ночью искал Дейзи.

Девочка опустила голову и тихо угукнула

Мы немного помолчали.

Дейзи, изредка моргая, смотрела куда-то очень далеко. Я наблюдала за ней.

Прошло около пяти минут.

– Гэппи, – девочка разомкнула нежные губы, чуть повернувшись ко мне. – С самой нашей ссоры он искал встречи со мной. Искал каждый день в надежде помириться.

Слова потекли, как из прорванной плотины. Я не перебивала.

– Но я убегала. Убегала от Гэппи. Не могла смотреть ему в глаза и убегала. А потом, потом...

Ее голос задрожал.

– Гэппи... погиб...

Я молча смотрела на ее опечаленное лицо.

В руках Дейзи держала небольшой серебристый цилиндр с останками Гэппи. Из-за обморожения тело рассыпалось в мелкую крошку, будто при кремации.

– Я знала, знала, что была виновата, но не извинилась. А Гэппи погиб. И-из-за меня...

Ее глаза заблестели от слез.

– Дейзи.

Я встала с качелей, опустилась перед ней на колени и посмотрела поверх урны прямо в глаза.

– Гэппи исполнил свой долг. Благодаря силе воли и решимости он спас хозяев. Ты не виновата. Он сам так решил.

– ... – она промолчала, только по щеке скатилась слезинка.

Сколько же она содержала грусти, сколько боли? Мое сердце разрывалось на части.

На поверхность цилиндра упала третья соленая капля.

– Амариллис, скажи... как погиб Гэппи?

– Хорошо.

И я рассказала ей обо всем, что произошло в тот день. Как он пришел в лес Рем за цветочной медалью, как попал под обвал и как погиб, спасая колыбель.

– Ясно.

Я вытащила из кармана кусочек льда и протянула его Дейзи.

– Гэппи оставил тебе подарок.

– Цветочная медаль?

– Да.

Я положила украшение на урну. Девочка взглянула на него.

– Гэппи...

Она погладила медаль. Во льду был заключен розовый цветок, безжизненно раскинувший лепестки.

– Гэппи невероятен... Он до самого конца жертвовал всем ради хозяев...

Новые слезы закапали на медаль, перетекая с нее на останки.

– Можно... – Дейзи крепко обняла урну и посмотрела на меня. – Я сама похороню Гэппи?

– Конечно, – решительно кивнула я и добавила. – Гэппи тоже будет рад.

– Спасибо...

Девочка подняла голову, чтобы слезинки больше не капали, и вытерла седьмую.

3

На следующий день.

Я положила локти на ледяной стол и нехотя вызвала в памяти последние события.

Один, два, три, четыре, пять... шесть.

Погибло шестеро. Пальцев одной руки не хватило, поэтому я загнула большой на другой.

Не в первый раз навещала нас смерть. Подземный ледяной мир был жесток, неисправностей – все больше, а запасных частей – крайне мало. С тех пор как деталей для Белоснежки не осталось, и мы взялись за извлечения, один-два робота ежегодно уходили в иной мир.

«Но шесть...»

Невиданное доселе число жертв. Поселение охватила грусть, поскольку все жители дружили между собой.

Но у меня на душе лежал особо тяжкий груз.

«Гэппи невероятен... Он до самого конца жертвовал всем ради хозяев...»

Слова Дейзи перекликались со сказанным Гэппи.

«Я пожертвовал всем ради хозяев?..»

Служить хозяевам, жить ради них и умирать ради них – таков долг поселенцев, и Гэппи перед смертью исполнил его. Тут нечему стыдиться. Наоборот, можно сказать, что он исполнил достойное дзюнси*, наиболее почитаемый поступок.

«Но...»

Во мне еще жили крупицы сомнений. Та видеозапись окрашивала воспоминания о добрых хозяевах совсем в другой цвет.

– ...лис!

Я услышала чей-то пробившийся сквозь пелену задумчивости голос.

– Эй, Амариллис, ты меня слышишь?

Как оказалось, это был светловолосый бабник. Удивленный, он тряс меня за плечи.

– А... – я наконец вернулась в реальность. – А, прости. Задумалась.

– Ты в порядке? Быстрее, пробуждающий поцелуй... Ай!

Старая добрая пробуждающая пощечина работала безотказно. Я повернулась к остальным. Опаздывавшая Вискария уже подошла, так что собрались все.

– Прошу прощения. Давайте начинать, – произнесла я, снова села на стул и откашлялась. – Проводится экстренное собрание. Старосты нет, поэтому главенствовать буду я, его помощница. Для начала взглянем сюда.

Я коснулась стола, беззвучно вызывая голографическое изображение колонок и линий графиков.

– Четыре дня назад произошло разрушительное землетрясение. Я снова воздаю дань уважения шестерым погибшим товарищам... И вот в чем проблема.

График вспыхнул.

– Землетрясения и обморожения оставляют после себя все больше жертв. Нехватка запчастей колоссальная. Только на этой неделе стала невозможной замена шестнадцать видов деталей. Заместители есть, но и они кончаются.

– Похоже, на следующей неделе откинется еще кто-нибудь, – хохотнул Айсбан.

– Следи за словами, – одернул его Гёц.

– А вот вероятные контрмеры.

Я отобразила их на экране.

■ Решения проблемы нехватки запчастей.

1. Урезать поставки.

2. Увеличить продолжительность сна.

3. Осуществлять дальнейшее извлечение.

– Вот мои примерные идеи, – закончила я.

– Дозволено ли будет задать вопрос? – поднял руку Гёц.

– Да, конечно.

– Лично я ничего против данных мер не имею... Но все они требуют разрешения старосты, не так ли?

– Хм, – я кивнула, сжав губы. – Верно... Без старосты мы не можем принимать официальные решения...

Я опустила взгляд на стол. Обычно там перекатывалась голова Камомиля, но сегодня лежали материалы для встречи.

– Тревожно мне...

Староста пропал за день до землетрясения. Он не отвечал даже на звонки по экстренной линии, а ведь доступ к ней имели все поселенцы. Такого еще не бывало.

– Может, сидит где-нибудь под завалами? – беззаботно предположил Айсбан.

– Но мы все равно отследили бы его по сигналу маячка, нет?

– Значит, маячок тоже сломался.

– Твердый, прочный маяк сломался настолько просто?..

Вряд ли. Все-таки он предназначался для поиска попавших в беду.

– Что думаешь, Вискария?

– Ну... – гениальный механик склонила голову и пошевелила щупами.

– Мне кажется, здесь другой случай. Он где-то там, куда не достигают электромагнитные волны.

– Не достигают? Но они накрывают, вообще говоря, все поселение, ведь так?

– Да, потому такой вариант маловероятен.

«А, погодите...»

Мне пришло на ум кое-что. Место, куда не попадают электромагнитные волны, где не работает маячок...

– А! – вскочив, выпалила я. – Тайная комната!

4

Час езды на ледомобиле, и мы снова в той комнате.

Высокий потолок, тянущиеся вдаль стены, аккуратно разложенные предметы в шкафах – все изумляло нас в той же мере, как и месяц назад. Блистательный, чарующий интерьер превосходил самые изысканные библиотеки и элитные музеи.

Но в то же время помещение напоминало о той видеозаписи, о порожденных ею сомнениях, стереть которые могло только удаление памяти.

«Это...»

На представительном ковре остался влажный след от ролика. Мы обменялись кивками, пошли по нему...

И добрались до большого монитора. Рядом со стулом, где сидели останки робота, устроился мягкий диванчик, вероятно, для ВИП-персоны. Сидение его повернулось к нам.

– Вы пришли, – произнесла знакомая бородатая голова.

– Староста Камомиль...

– О, давно не виделись! – весело поприветствовал нас Камомиль.

– Слава богу, староста, вы живы.

– Да, жив и прыгуч!

Да, энергии ему не занимать, пока что волноваться не о чем.

– Оу, да и вы бодренько выглядите. Ха-ха-ха!

– ...

На смену облегчению пришел гнев.

– А, простите, простите. Ха-ха-ха-ха!

– Да уж, переволновали нас... а сами смеетесь!

Я схватила старосту и принялась тягать его за бороду.

– Ай!

– Сначала испарились неизвестно куда, а теперь хохочете?! Дурак вы!

– Ну-ну, не сердись так... Ай-ай-ай-ай! Мне правда жаль! – прослезившись, взмолился он.

А чего он ждал? Встревожил нас, так пусть расплачивается.

– Ладно...

Я схватила его обеими руками и сердито уставилась на него.

– Где вы были и что делали?!

– М-м... Ох-ох-ох... – поморщился староста. – Я был здесь все это время.

– В тайной комнате, что ли?

– Ну да. Просматривал записи прошлого и размышлял над будущим поселения.

– Тогда, может, поделитесь мыслями?

Моя злость не собиралась утихать.

– Конечно, рано или поздно я бы обсудил это со всеми... Но сперва хочется все разложить по полочкам.

Яснее не стало. Однако Камомиль был предельно серьезен.

– Так что, староста, какие соображения?

– Потом скажу. Сначала я хочу выслушать ваши мнения.

– Э-э, ну ладно...

Я предпочла бы выведать, почему он ушел из дома(?), но все в свою очередь.

– Вот что мы постановили на собрании, – сказала я, вернув старосту на диван. – У нас есть несколько вариантов. Первый...

Я предложила несколько решений проблемы с запчастями.

– Да, да, – кивал в ответ Камомиль.

– Мне нужно ваше разрешение.

– Ясно.

А затем он внезапно сменил тему.

– Скажи, Амариллис.

– Что?

– Сколько раз ты проходила процедуру извлечения?

– А?

Такого я никак не ожидала.

– Спрошу еще раз, – повторил староста. – Сколько раз ты передавала свои детали Белоснежке?

– А, ну... Кажется, семнадцать.

– Семнадцать... Наверное, больше всего в поселении. А ты, Вискария?

– Я? – похоже, и ее вопрос застал врасплох. – Шестнадцать.

– Гёц?

– Также шестнадцать.

– Что насчет тебя, Айсбан?

– Как и у Амариллис.

– Семнадцать... Хм...

Камомиль кивнул, приняв информацию к сведению.

– Мы с вами спустились в подземный мир и каждый день, днем и ночью поддерживали работу Белоснежки.

Он прикрыл глаза и предался воспоминаниям.

– Мы всегда ставили хозяев на первое место, отказывали себе во всем, отдавали им свои тела, урезали собственные жизни.

– Ну, да... – соласилась я со скептическими нотками в голосе.

Мы, вроде, собирались поговорить об экстренных мерах, а староста неожиданно сменил тему, чем сбил с толку.

– И по сей день мы любим хозяев, служим им и жертвуем собой на благо Белоснежке. Согласна, Амариллис?

– Да. Но староста.

– Что?

– К чему вы ведете? Извините за грубость, но это очевидные факты. Я...

– Теперь я представлю свое мнение.

Староста повернулся ко мне. Привычная доброта бесследно исчезла из его глаз.

– Я...

Последовавшие слова перечеркнули вековую историю поселения.

– Я считаю, что человечество должно быть уничтожено.

5

– Что?

Мы даже не вникли в смысл сказанного.

– Люди... Уничтожены?

– Да, – кивнул Камомиль. – Повторю. Думаю, от людей стоит избавиться.

– Э-э, староста.

– Что?

– Под людьми вы подразумеваете хозяев, верно? Прошу, оставьте отвратительные шуточки. Слушать неприятно, – укорила его я.

– Да, это совсем не смешно, – добавила Вискария. Кивнул и Гёц. Один Айсбан промолчал, лишь кинул на старосту косой взгляд.

– Я не шучу. Вот доказательство.

Камомиль выплюнул небольшую, размером с маленький драгоценный камень коробочку с круглой кнопкой на верхушке, прикрытой прозрачным колпаком.

– Стоит нажать, и Белоснежка сломается... а люди умрут.

– Э?

Мы все уставились на кнопку.

– Она отключит поставку энергии к Белоснежке. Через двенадцать часов система не будет подлежать восстановлению.

– Староста! – воскликнула я. – Что за чушь вы несете?! Уничтожить людей? Разрушить Белоснежку? Хватит! Мы же должны защищать Белоснежку. А вы хотите уничтожить ее?! Вы с ума сошли?!

– Отнюдь. Последнюю сотню лет я провел в раздумьях. Достойны ли жизни люди? Действительно ли стоит жертвовать невинными, работящими поселенцами, защищая их?

– О-о чем это вы?..

Я пребывала в смятении. Такое чувство, будто мне сказали: ты не нужна. Как мог старейший житель поселения, староста Камомиль, сказать подобное?

– М-мы, роботы... работаем ради хозяев, живем ради них. В этом смысл нашего существования, разве нет?

– Так было раньше. Но отныне нужда отпала.

– Как так?..

– Ты же видела ту запись, где люди убивают друг друга?

– Э-это...

На какое-то мгновение язык отнялся. В голове промелькнули неприглядные воспоминания: вопящие, противостоящие друг другу две группы людей, выстрелы, вихрь кровавой пыли, резня, ушедшая под землю Белоснежка, брошенные люди, волна холода.

– Погодите, староста, – вмешалась Вискария. – Прошу, объясните все по порядку. А то разрушение, уничтожение – слишком серьезные это вещи.

– Хм, и то верно... Раз так... – Камомиль поудобнее устроился на диване. – Позвольте поведать вам правду об этом мире.

6

Это была история о конце света.

Все случилось незадолго до ледникового периода. Тогда людей всецело занимала проблема нехватки ресурсов. Залежи нефти, угля, природного газа, урана истощились, осталась лишь опустошенная земля. Однако то общество выросло в среде концепций массовых производства, потребления и сброса отходов при выработке энергии. Как раздувшиеся животы ищут еду, так и человечество превратилось в голодного до энергии монстра и вело непрекращающиеся войны за обладание ограниченными ресурсами.

В один прекрасный день всем ужасным сварам пришел конец. Остановила их не военная мощь, не могущественная держава или энергетический компромисс, а открытие новой технологии.

Кристальное растение.

Открытие было сделано случайно.

Начавшаяся в предыдущем веке мобильная гонка усовершенствований на финальном этапе перешла в область батарей большой емкости, что породило мощные аккумуляторы, названные «переработанным кварцем». Это уникальное кристальное растение состояло из молекул германия и углерода, и у него вырастали «корни», как у всамделишного растения. А при погружении в бассейн с расплавом углерода – общеизвестном как «ферма» – и последующем охлаждением «корни» быстро прогрессировали и через неделю занимали двойной объем.

По энергетической эффективности кристальные растения приравнивались к урану, но не оставляли после себя радиоактивных отходов. Благодаря «разделению корней» достигалась неограниченная выработка энергии без риска истощения, как у нефти или угля.

Поистине чудесная энергия. Подобно скакнувшим в цене акциям «растения» вытеснили существующие формы добычи энергии: силу огня, воды, ветра, ядерную энергию. Мир потряс невиданный доселе бум генерации новой энергии. Для выращивания кристаллических растений требовался всего лишь «корешок», поэтому технология кристальных печей, в которых шла выработка, проникла и в развитые, и в развивающиеся страны. Последние особенно пошли в гору благодаря массовым электрификации и индустриализации. Произошел общемировой технологический прорыв, названный кристальной революцией.

Однако чудесное вещество, малая толика которого выделяла колоссальное количество тепла, внезапно превратилось в порождение дьявола. Примерно через пятьдесят лет после начала использования кристальных печей на первой электростанции дальневосточной страны Робиум* по неизвестной причине резко остыл реактор. Несмотря на мгновенное реагирование системы безопасности и остановку реактора, температура продолжала падать. Вскоре печь замерзла, за ней последовали соседние установки, и в конце концов территория электростанции покрылась коркой льда. Никто не знал, как остановить процесс. Последовавшее экстремальное падение температуры, позже названное Великой волной холода, пронеслось по маленькой стране и испепелило ее в пламени ледяного пожара.

Как вода впитывает губку, так и кристальная печь вобрала в себя все тепло Робиума. Она как будто вернула все то, что произвела.

Цены на самолетные билеты взлетели до небес, и за границу мало кто убежал, большинство просто заледенело.

Новость о том, что Робиум, пусть и небольшая страна, но превратилась в ледяную пустыню всего за три месяца, всколыхнула мир.

Страшный феномен заставил многих остановить кристальные печи. Однако некоторые упорно не желали отказываться от кристальной энергии. Крупные государства разразились серией поверхностных актов о безопасности, а об уничтоженном Робиуме говорили, отведя взгляд, что все дело в малоразвитых технологиях и человеческих ошибках, страна ведь маленькая, развивающаяся, и население невелико. Но, когда холода Робиума начали отступать, ветер общественного мнения подул в неправильном направлении. Простые люди ратовали за остановку реакторов, многие ученые предупреждали об опасности, вот только кристальная энергия представляла слишком большой интерес.

После второго удара человечество преодолело точку невозврата. Развитые страны, первыми установившие кристальные печи, обрели ледяной панцирь. Масштаб трагедии был беспрецедентным, холод миновал океаны и распространился по всему миру.

Начался ледниковый период. Люди бежали от волн холода в теплые страны, подальше от источников стужи. Они задействовали всех имевшихся роботов и создали эвакуационные убежища, в которых укрылись лишь богачи. После окончания стройки механических рабочих безжалостно утилизировали, оставив необходимый минимум для поддержания комплексов. Толпы оставшихся людей убили военные роботы.

Эти подземные убежища, где выжившие ждали таяния льдов, воплотили в себе крайнюю форму эгоизма.

С тех пор прошла сотня лет.

– Вот, в общем-то, и вся правда о конце света. Белоснежка – одно из эвакуационных убежищ.

Каждое слово падало тяжелым камнем. Ноги дрожали и отказывались держать меня.

– Люди отвратительны. Люди глупы. Люли жестоки. Люди... – староста посмотрел на кнопку. – Должны быть уничтожены.

– Н-но ведь! – я схватила выключатель и прижала его к груди. – М-мы же созданы хозяевами. Значит, должны их защищать.

– В Белоснежке спят те, кто убил наших хозяев.

– А...

– Здесь уютно спят не наши хозяева, а мерзкие звери, убившие их. Забудьте о прошлом. Поселенцам больше не нужно жертвовать собой, – староста поднял взгляд, наблюдая за нашими реакциями.

Но мы от шока и слова не могли вымолвить.

– На следующей неделе мы проведем всеобщее собрание, – подытожил Камомиль. – Я открою правду, и все решат, нажмем ли мы эту кнопку. Готовьтесь.

Разговор закончился.

Староста укатился, оставив кнопку с тускло светящимся красным огоньком.

Глава 7: Жить или умирать?

1

Заявление грянуло как гром среди ясного неба.

После собрания ошеломленные поселенцы направили протесты в Зал Совета. И неудивительно: вопрос выживания человечества никогда ранее не поднимался.

Но стоило им увидеть то самое видео на экране перед зданием администрации, как всех охватили шок, ненависть, разочарование и растерянность. А объяснения старосты свели противостояние на нет. Слухи об ужасной записи быстро разлетелись среди жителей. За первые три дня ее посмотрели 99% населения.

Совет разделился во мнениях, нужно ли привлекать детей, и в конце концов решил показать им ролик, ведь они также жертвовали свои детали. Многие ребята кричали и плакали.

Поселение окутала тяжелая атмосфера. Изумление и страх уступили место печали и разочарованию, а затем и те – горести. Прежде роботы руководствовались словами: «все ради хозяев», «главное, чтобы хозяева проснулись». Однако доверие, лежавшее в основе преданности и трудолюбия, в одночасье разбилось, будто стеклянное.

Суд неумолимо надвигался. До собрания Совета оставалась всего неделя, где испуганным поселенцам предстоял выбор: продолжать извлечение из себя и детей или пожертвовать хозяевами и сойти с изначального пути.

Естественно, для нас, преданных жителей, дать ответ было очень нелегко. Соседи интересовались мнениями друг друга, но в ответ слышали неутешительное «я не знаю» или «сам в замешательстве» и оказывались в тупике. Это взрослые, дети же просто ждали грядущего со страхом и тревогой.

И вот, настало решающее утро.

2

О-ох...

Я заползла в кровать.

Сегодня всеобщее собрание. А новых мыслей так и не прибавилось.

Грубо говоря, вынесенная на обсуждение тема делилась на два пункта.

1. Позволить людям жить – и поддерживать Белоснежку функционирующей.

※ Однако в этом случае:

① Извлечение деталей будет происходить вдвое чаще;

② Поставки урежут наполовину;

③ На время диагностик прекратить замену деталей.

2. Убить людей – отключить Белоснежку и уничтожить человечество.

※ Следующие из этого преимущества:

① Прекращение извлечений;

② Удвоение поставок;

③ Выдача стандартных деталей.

Ничего сложного.

Запчасти в дефиците, приходится увеличивать извлечения, иначе Белоснежка остановится. То есть, если защищать человечество, умрут поселенцы. А если уделять внимание роботам, то придет конец людям.

О-ох...

Как жестоко. Сил нет.

Сберечь и умереть или убить и жить?

«Почему все так обернулось?»

Стоит ли беречь хозяев ценой наших жизней?

Хотим ли мы пренебречь любимыми детьми в угоду людей?

Но, допустим, мы уничтожили Белоснежку. Зачем мы жили последнюю сотню лет?

Человек – наш создатель. Простительно ли судить творцов?

«Что мне делать?» – задала я себе ставший привычным за неделю вопрос.

– Ха-а... – очередной вздох.

Я перевернулась. Наконец-то у себя дома а успокоиться не могу.

Казнить или помиловать? Что выбрать? И чем руководствоваться?

Конечно, я была бы рада пощадить. Прошедший век я жила, ради того чтобы вновь служить хозяевам. Одна мысль об отказе от прежней жизни и разрушении Белоснежки внушала страх.

Но... налицо две проблемы.

Первая: работа криокомплекса сопряжена с большими жертвами. Сохраним частоту извлечений, и число инвалидов возрастет. Да и заваленных станет больше. А дальнейшее нахождение в поселении и охрана Белоснежки – прямой путь к медленной смерти. Скорее всего, мы все умрем до потепления.

Вторую упоминал и староста. Почему мы так упорно защищаем хозяев? Спящие в колыбелях ради собственного выживания бросили тысячи сородичей. Те ли они судьи, кто достоин преданности? Они добры так же, как и заведующий? Или они – враги наших хозяев, принесшие их в жертву? Но все равно убивать беззащитных как-то...

«У-у, ну что за дела!»

Я ломала контур разума, метаясь от одной мысли к другой. С такими успехами на собрании придется отмалчиваться.

Придут все, кроме находящихся в ремонте. Многие тоже не решились, потому весы колеблются. Шансы выиграть у старосты, к тому же поселенцы доверяют ему, а я не могла ничего ему противопоставить.

– Йо, это я.

Дверь отворилась без стука, и внутрь заглянула «старшая сестра».

– Чего такая кислая? Не порти миловидность.

– Но...

На сердце было тяжело.

– Вискария, что ты выберешь?

– Думаю, казнь.

Я резко подняла голову.

– О, ты удивлена? Мне и самой не очень хочется, но наше положение критическое.

– Положение...

Запчастей практически не осталось. Дальнейшее извлечение приведет к деактивации – смерти – доноров.

– О чем ты будешь говорить?

– Конечно, скажу: из-за недостатка деталей нам придет конец. Как ведущий техник, я поддерживаю уничтожение людей.

– Ясно...

Сегодня всем – и, безусловно, мне – предоставят свободу слова, ведь речь идет о будущем поселения и его жителей.

Вискария продолжила:

– Не могу смотреть, как гаснут жизни, которые можно спасти...

В этом была вся она, механик и врач. Вискария лучше остальных знала, что крах Белоснежки спасет сотни роботов.

– Я думаю так. У всего есть срок службы, и у Белоснежки тоже. Мы заботимся о ней сотню лет, но ледниковый период все не кончается. Люди уже на грани вымирания, – четко заявила женщина. Ее решимость в такие моменты поражает.

– Но ведь мы до сих пор трудились на пользу хозяевам не покладая рук.

– Знаю. Однако в Белоснежке спят злодеи, которые наших хозяев и убили, нет? По их вине на поверхности воцарился ледниковый период.

– Это...

– Я люблю и уважаю хозяев, которые действительно ценят роботов, до конца чинят их и говорят: «Огромное спасибо за все». На ремонтном заводе меня окружали добрые люди. Мои хозяева живут не в Белоснежке, а в памяти.

Вискария прижала руки к груди.

Она говорила от чистого сердца и в то же время хмурилась, покусывала губу, скрывая боль. Она долго размышляла, прежде чем утвердилась в своем заключении, а потому я не собиралась возражать.

– Ну, свой выбор ты сделала после долгих раздумий. Вот только я не сказала бы, что хоть какое-то решение будет правильным.

– На самом деле... – Вискария надвинула берет на глаза и прошептала желание, молитву. – Лучше бы выжили все.

3

Вискария ушла, оставив меня в унылом одиночестве.

До всеобщего собрания и половины дня не осталось. Высказывать свое мнение не обязательно, но я хотела подойти к делу ответственно и как поселенец, и как помощник старосты. Ненавижу примыкать к большинству и плыть по течению.

«Я за казнь и разрушение Белоснежки», – четко заявила Вискария. Что ж, логичное умозаключение. Ничего предосудительного.

«Выключить Белоснежку и убить людей».

Криокомплекс состоит из деталей новейшего типа. Его разборка решит проблему нехватки запчастей. Исчезнет дергающая боль Висеи, старик Суги* встанет на ноги, Ливс* заговорит, а Пайнтри* увидит свет дня. Испытавшие процедуру извлечения поселенцы избавятся от неполадок, будь то паралич конечностей, слепота или глухота, и вновь станут здоровыми и веселыми. Они не эгоисты, они лишь возвращают свою собственность. Вековые стражи Белоснежки имеют право на жизнь.

Но...

Правильно ли это? Махнуть рукой на стоившее жизней сокровище и посвятить себя выживанию? Хозяева сотворили нас, а мы просто дадим им умереть? А ведь в колыбелях спят и дети. Их постигнет та же участь? Или же мы пощадим их? Пощадим тех, кто никогда не участвовал в резне? Отберем их? Вправе ли мы так поступить?

Чем больше я размышляла, тем больше запутывалась.

И, когда клубок дум затянулся до предела, я услышала его голос.

«Молодец».

Заведующий, который часто заботился обо мне.

«Иди отдохни».

Он всегда считался с моими интересами, приободрял. И даже в старости, сгорбленный, с дрожащими руками, искренне улыбался. Дети любили его и сразу сбегались отовсюду. Когда я сломалась, заведующий не выбросил меня, а починил. Его лицо – доброе лицо в спальне с колышущимися от весеннего ветерка занавесками – ассоциировалось с исконным образом хозяина.

«Заведующий... что мне делать?»

Образ его ласковой улыбки не покидал контур разума. Благодаря ей я трудилась ради Белоснежки. Благодаря ей я не испытывала сожалений и злости и гордилась этим.

Как тут принять решение, когда воспоминания о его доброте, невинных лицах спящих детей и дружелюбных матерях ярки и отчетливы. На одной чаше лежат наши милые ребята, на другой – невинные чада из детского сада. И весы колеблются...

«Лучше бы выжили все».

Вискария права. Правильнее варианта не придумать. Но он недоступен, и это терзает, сбивает с мысли. Вряд ли найдется иллюзорное решение, удовлетворяющее нашу мечту.

– Эх, кончился бы ледниковый период, а там и проблемам конец, – бормотала я о невозможном, погружаясь в пучину уныния.

Миновали полчаса бездействия.

«Стоп, – подняла голову я. – Кончился бы ледниковый период».

Белоснежка возникла из-за крайне суровых условий жизни на поверхности. В случае потепления колыбели вернутся наверх, где новый рассвет ожидает человечество. Да, с окончанием холодов...

«М?»

И тут меня озарила мысль:

«А как дела на поверхности?»

Контур разума вспыхнул электрическими сигналами, брызнули искры, и кусочки информации начали складываться в единую картину. Говоря языком людей, на меня снизошло озарение.

«Такое появляется при огромной разнице температур».

На ледомобиле появились странные трещины, и Вискария упомянула о температурной разнице.

«Возможно, во всем виноваты недавние скачки температуры. Я намереваюсь заострить внимание на уходе за обморожениями во время следующего технического осмотра тела».

Случаи обморожения резко участились. Тогда о различии температур обмолвилась я сама.

Разница температур.

Другими словами, ее изменение. Если она колеблется под землей, то на земле тоже, верно?

«Точно».

Версия оптимистичная. И, может, даже иллюзия, рожденная надеждой. Но сейчас – отличная мысль. Риск есть, однако проверить стоит.

– Значит так!

Я встала, схватила накидку и выбежала из дома.

«На поверхность!»

4

И...

Я взобралась на вершину вращающегося «веретена» и достигла потолка, где обнаружила толстую мерцающую дверь.

«Староста рассердится, когда узнает».

Воспользовавшись идентификационным ключом из комнаты Камомиля, я открыла замок. Створка гулко отъехала в сторону, рассыпая кусочки льда.

«Внешне проход кажется целым».

За толстой преградой обнаружилась тянущаяся ввысь узкая, метров десяти в диаметре, шахта, называемая Путевым каналом. Она осталась после закрывшейся Белоснежки. Поселенцам поставили задачу: после таяния снегов транспортировать по нему колыбели. Собственно, ради того нас и послали сюда.

«Что скажет Вискария?..»

Вообще, я бы обсудила все с ней, но на сей раз решила сохранить поход на поверхность в тайне.

«Думаю, я за казнь», – сказала «сестра».

Я же занимала диаметрально противоположную позицию, оттого представляла ее муки. Нет, надо сделать все самой.

«Отлично, вперед!»

Я принялась карабкаться по лестнице.

5

Тьма казалась бесконечной.

Я медленно взбиралась по Путевому каналу. Свет визуального аппарата обеспечивал видимость на расстоянии нескольких метров вокруг, и я воображала, что плыву в морской пучине.

«А вообще, как такое произошло?»

Термометр на поверхности сломался около тридцати лет назад. Замена означала бессмысленную трату драгоценных ресурсов, потому на время ледникового периода мы оставили его в покое.

«Дело в генераторе».

Кроме термометра, там имелся мощный генератор, питавший тысячи роботов, строивших Белоснежку. Если бы я запустила его, мы бы вернулись к надземной жизни... и, что наиболее важно, сохранили жизнь хозяевам. Холода препятствовали выходу наверх, но оттепель давала немалые на то шансы.

«Хотелось бы преуспеть».

Следуя за слабым лучиком надежды, я карабкалась по Путевому каналу. Стены шахты и лестница обледенели, затрудняя продвижение. Прежде чем хвататься рукой, приходилось соскабливать скользкую корку. Но и спешка была излишней. Сорвись я с такой высоты без страховки, точно костей бы не собрала.

Спустя некоторое время...

Туннель внезапно перегородило препятствие..

Гх...

На пути встала толстая стена льда, плотной пробкой закупорившая сузившийся до пяти метров канал. Похоже, ее образованию способствовала просочившаяся вода.

– Ну елки...

Я вытащила смахивающий на факел инструмент, поднесла его ко льду и зажгла, точно заглядывающий в рот пациенту стоматолог. Твердая корка с шипением испарилась. Этот прибор – черная указка, или, официально, портативное устройство направленного излучения тепловых волн – работал по принципу «маленького солнца». Греющий фонарь, по сути.

«Ему конца нет...»

Я убито опустила руку. Жалко сдаваться, но черная указка мало помогла бы в сложившейся ситуации.

– Плохо-то как...

Контур разума получил команду и развернул карту. Путевой канал на ней изображался прямой линией, протянувшейся от леса Рем. Просто и понятно, но именно поэтому неудобно: любой затор превращал туннель в тупик.

«И прорыться никак...»

Голографическая схема расстелилась перед взором, как поворот лопастей ветряной мельницы.

Э?

Я кое-что обнаружила.

При увеличении масштаба на карте проступили тонкие, ветвеподобные линии, отходящие от канала-ствола. Точно сложный муравейник.

– Рабочие туннели?

Я глянула на легенду и увидела обозначение: «для отвода земли и песка».

«А ну-ка!..»

Сто лет назад Белоснежка зарылась глубоко под землю. Возведение огромного комплекса требовало извлечения не меньшего количества земли и камней, которые, получается, перемещались по этим туннелям?

«Это только теория. Нужно доказательство».

Следуя карте, я спустилась метров на пять и внимательно осмотрела стены. Если догадка верна, один из ходов расположен где-то здесь...

– Нашла!

Круг диаметром в два метра практически незаметно, но отличался по цвету от окружающей его замороженной породы.

«Рабочий туннель для транспортировки земли и камней точно здесь».

Я вытащила из кармана черную указку и, держась за ступеньку, аккуратно расплавила границу оттенков, а затем четче обозначила окружность.

– И-и-и-и-иэх!

Пинок – и часть стены с грохотом упала в круглую дыру.

«Так и знала!..»

Взору открылся темный проход.

6

Вправо, вправо, влево, вверх, влево, немного вниз и снова вверх.

Я шла по запутанному, как лабиринт, туннелю, игнорируя узкие, видимо, вырытые по пути ответвления и придерживалась того направления, куда указывал свисающий фонарь. Карта не врала, значит я двигалась правильно.

«Тем не менее...»

Я на что-то наступила и поспешно отдернула ногу.

– У-у...

Зрелище напоминало некачественную скульптуру. Сломанная рука, рядом – рассыпавшееся из-за обморожения тело и голова с широко раскрытыми глазами. Труп робота.

«Шестой».

Тела встречались через каждые пять минут ходьбы. Очевидно, они принадлежали строителям Белоснежки.

– Этот тоже безнадежен?

Молясь про себя, я открыла его грудь. К сожалению, терминальная стадия обморожения уничтожила контур разума, бедняга замер навсегда. Как и пятеро предыдущих.

Они не попали ни в убежище, ни в поселение, исчерпали всю энергию. О чем же они думали, когда умирали? Я и сама выжила по воле случая и сейчас запросто могла наверстать упущенное. Моя память в прошлом претерпела изменения. Как знать, может, мы с ними были товарищами и страдали вместе.

– Мне очень жаль, – извинившись, я перешагнула через гору тел.

Замороженные трупы рассыпались, будто игольчатый лед.

Немного погодя...

А?

Я остановилась, прислушалась. Такое чувство, словно кто-то еле слышно играл на духовом инструменте.

«Ветер?»

Я прибавила ходу, снедаемая каким-то предчувствием.

Вера крепла. Воздух в ледяной пещере непременно шел снаружи.

«Уже близко!..»

Вскоре я попала в большую расселину. Прошла по ней максимально далеко, но в конце была вынуждена остановиться: коридор сузился, а затем и вовсе окончился стеной из черной земли.

«Вот и все?»

Сверка с картой показала, что линия кончалась здесь. Когда-то тут находился выход на поверхность, но время засыпало его толстым слоем почвы.

– Плохо дело.

Для обхода надо возвращаться далеко назад.

А через пятнадцать минут начнется собрание.

«Буду возвращаться тем же путем, не успею. Но...»

Не могу достичь поверхности? Не беда. Главное, зафиксировать солнечный свет – доказательство нагревания земли. Остальное мелочи: сфотографировать пятно света и определить температуру. Данных для выступления хватит.

Тем не менее, в туннеле по-прежнему стояла тьма. Прибор ночного видения работал на полную мощность, но я шагала осторожно и солнца не видела.

«Значит, все впустую?»

Я села на пол и вздохнула. Цель близко и одновременно далеко. Около сотни метров согласно карте. Не прорыть.

«Ужасно».

До встречи десять минут. Староста с последователями будут гнуть линию уничтожения людей. И Вискария с ними. Так все и закончится...

– Ух!

Я стукнула по земле кулаком. Хватит идти дальше, пора возвращаться, тогда я сохраню шанс высказаться перед всеми. А если отправлюсь прямо сейчас, то точно успею.

«Похоже, придется идти обратно».

Стиснув зубы, я решила отступить. Проход заблокирован, дальше не пройти. Эх, было бы еще полдня в запасе... Но время не вернуть.

Я встала, хлопнула себя по щекам и максимально быстро побежала по туннелю. Пройденный путь остался в контуре разума, так что заблудиться я не боялась, даже возвращалась в два раза быстрее, точно бросая вызов тьме.

«Надо спешить».

Никто не знал о моем походе, и вряд ли кто-нибудь заметил бы мое отсутствие. Староста из-за такого собрание переносить не станет, ведь сейчас я стою у него на пути.

«Надо успеть до конца встречи», – думала я, несясь по ледяному туннелю.

– !..

И тотчас поскользнулась.

7

– Уа-а-а-а!

Я не успела сгруппироваться, споткнулась и проехалась по склону несколько десятков метров.

– Ох...

Тело взвыло от сильной боли. Я напряглась и неловко привстала. Все горело.

Ай-ай...

Меня била дрожь. Не столько от боли, сколько от сожаления. Я следовала за лучиком надежды к поверхности, но мало того что не добралась до цели, так еще и не вернулась. Поднялась волна злости: все идет наперекосяк, а я ничего не могу с этим поделать.

И тут...

«Ч-чего?..»

Проморгавшись, я увидела белое пятно. Сперва подумалось, что зрительный аппарат барахлит, но потом автоматическая калибровка довела резкость. Видимо, не успела подстроиться к свету. Люди в таких случаях говорят: «ослепило».

«Меня... ослепило?»

Я подняла взгляд.

– Ах!

Как оказалось, я находилась на дне огромной, длинной и узкой расселины, похожей на след от удара мечом.

Небо.

Сомнений нет, надо мной светилось небо...

Светилось солнцем.

– А-а... – выдавила я, лежа под лучами утраченного во тьме проблеска надежды.

Свет.

Такой теплый.

Искусственная кожа ощущала изменение температуры, в глубине души поднималось ликование.

0,2 градуса.

Люди бы тряслись от холода, но я больше века провела под землей при намного более низких температурах.

– А-ах...

Я раскинула руки, нежась в свете.

– Солнце такое теплое...

Я пошарила в данных и выудила запрятанные воспоминания о нем. То же слабое сияние небесного светила, пробивающегося через листву и шторы, я чувствовала в спальне детского сада.

«А теперь надо спешить!..»

Впервые за сотню лет насладившись солнцем, я прикрыла рукой антенну на ухе.

– Это Амариллис! – выкрикнула я в сеть. – Это Амариллис, прошу, ответьте!

Всеобщее собрание начиналось через пять минут. Я уже не успевала, но могла поделиться хорошими новостями – изображением солнца и зарегистрированной температурой выше точки замерзания воды. Доказательства были ненаучными, но их хватило бы для убеждения поселенцев.

– Меня слышно?! Это Амариллис!.. Кто-нибудь! Ответьте!.. Айсбан! Гёц! Вискария! Староста!

Однако эфир безмолвствовал.

«И-и что мне делать?..»

Либо не хватает мощности, либо что-то с ретранслятором. В любом случае, я даже статического шума не слышала.

Прошла минута, две, три. Время утекало. Если бы я только дозвонилась до Вискарии... хотя все равно смысла нет.

«Иэх-х-х!»

Я села.

Нет сигнала? Тогда просто пойду и расскажу. К тому же, он может появиться по дороге. Оставаться здесь – впустую терять время, нельзя так.

Но...

– У...

Только я поднялась, как нога взорвалась болью. И неудивительно: она была изогнута под неправильным углом.

«Вы шутите?!»

Я торопливо оценила повреждения. Сустав разлетелся на части, обломки пронзили искусственную кожу. Из искрящейся раны сочилось масло

Гх...

Из-за сильнейшей боли оповещающая о ней установка отключилась, вот я ничего и не замечала. Странно, что звуковой сигнал не пришел. Побочный эффект извлечения?

Надо подлатать себя. Я вытащила из кармана синтетический бинт и изолирующую пленку и перевязала лодыжку.

Вроде, все. Я встала...

– Уй!

И упала на колени. Урон оказался хуже предполагаемого, перегрев с утечкой превысили допустимые пределы.

Гх!..

Я встала, не обращая внимания на рану. При каждом шаге нога скрежетала и подворачивалась. Балансируя, я расставила руки и медленно двинулась вперед. Обратный путь грозился занять намного больше времени.

А собрание вот-вот начнется.

«Блин! И почему я сломалась именно сейчас?!» – ругала я себя, подволакивая ногу.

Лодыжка горела. Еще немного, и мне будет одна дорога – на свалку. Но кого это волнует? Вперед!..

И тут...

Я услышала треск и опустила взгляд. Нога подогнулась. Я упала, приложилась лицом о землю и задергалась. Все тело окутали электрические разряды, сила покинула руки и ноги.

– Ух, а-ай...

Короткое замыкание.

8

Я мелко подрагивала и пылала.

«Кх, у-у... У-ух!»

Уставившись в землю, я пыталась одолеть паралич. Однако замыкание не исчезало.

Вообще, все понятно. Перелом лодыжки и удар непосредственно спровоцировали закорачивание, а извлечения и общий износ робота по имени Амариллис Альстромерия ухудшили последствия

«Перезагрузка системы! Перезапуск, перезапуск!..»

Обычно отключение-включение решало все проблемы, но сейчас почему-то не сработало. Тоже извлечения постарались?

«Ах, уй!»

Небольшое утешение – контур разума не пострадал, я оставалась в сознании. И именно поэтому громко, отчаянно приказывала себе: «Перезапуск! Восстановление! Перезагрузка!»

Время шло, тревога достигла предела.

Подливая масло в огонь, началось оно.

Беспроводная связь донесла слова.

– Прошу садиться. Повторяю, прошу садиться.

Голос Каттлеи.

«Э? Это...»

Она вела все крупные мероприятия в поселении. И на данный момент делала какое-то объявление.

– Опрос закончен, однако мы не ограничиваем вас в высказываниях, лишь устанавливаем порядок выступлений. Любой желающий волен говорить столько раз, сколько захочет.

Ну да, я поймала сигнал телевещания всеобщего собрания. Ремонтирующиеся поселенцы не присутствовали на мероприятии, но получали изображение и звук в реальном времени.

Конечно, я закричала про себя:

«Прошу, ответьте! Это Амариллис!.. Ответьте!..»

Но все молчали. Сколько бы я ни взывала, слышала лишь Каттлею. Видимо, передатчик работал только на прием. Совсем как широковещание прошлого.

Безжалостно тикали секунды, будоража растревоженные мысли. Мне оставалось только внимать.

И наконец...

– Внеплановое всеобщее собрание начинается.

Был дан старт судьбоносной встрече..

9

– Сейчас староста Камомиль расскажет, почему мы собрались здесь, – произнесла Каттлея.

Все смолкли, а потом послышался скрипучий голос старосты.

– Позвольте выразить глубочайшую благодарность за проделанный вами долгий путь.

Наверняка его голова смотрела со сцены на поселенцев.

– Я снова разъясню, почему поддерживаю ликвидацию человечества. Вообще, собрание... – спокойно говорил он.

Впрочем, Совет уже проинформировал поселенцев, зачем созывается собрание, так что Камомиль просто напоминал всем.

Всеобщее собрание будет состоять из трех частей: разъясняющего вступления, обсуждения и голосования. Во время обсуждения у каждого будет минуты три на речь. Тем не менее, никто не запрещает выступать дольше. Также будет возможность дополнить и поправить кого-то. Правил как таковых нет, дискуссия продолжится, пока не утихнут возражения. К голосованию перейдут только тогда, когда все выскажутся. Безусловно, правом слова и голоса обладают все поселенцы от мала до велика. Всего триста семь жителей, половина – сто пятьдесят четыре. Казнь и пощада – не единственные возможные варианты, можно предлагать свои.

– Вот почему мы решили избавиться от людей. Надеюсь, обсуждение нас ждет активное.

Обычно староста говорил часами, но сегодня ограничился тремя минутами. Серьезный тон и формальная речь передавали напряжение зала. Выключатель от Белоснежки лежал на сцене.

Вступление окончилось, и начался второй этап.

– Начнем дискуссию. Первым выступит... – Каттлея назвала имя первого оратора.

– Надеюсь, вы поддержите мое мнение: люди должны жить. Как всем известно, наш долг – защищать хозяев. Конечно, показанная в администрации запись поразила меня. Однако я призываю всех вас успокоиться и подумать. За прошедшую сотню лет мы...

(Гидра Ген/робот-домохозяин/время работы: сто пятьдесят три года/«тело», секция В)

Первый ратовал за выживание. Пояснил он просто: смысл нашего существования в защите хозяев, и ничто этого не изменит. Та видеозапись отображала исключительную, безвыходную ситуацию.

– Вот и все, что я имел сказать.

Речь длилась ровно три минуты. Зрители не аплодировали, не улюлюкали – молчали.

«Да, все верно».

Обездвиженная, я сопереживала товарищу.

«Мы должны защищать хозяев».

– Прошу следующего. Номер два, – провозгласила Каттлея.

– Всю прошлую неделю я провел в размышлениях. К несчастью, ответ до сих пор не найден, потому в долгой речи нет смысла... Я тоже видел ролик, тоже изумился, ведь я всегда любил хозяев. Даже сейчас я сомневаюсь в его подлинности. Хозяева были добры ко мне, хорошо заботились. Но если хроники верны, и староста говорил правду...

(Робби Дентром/робот тяжелого типа/время работы: сто двадцать шесть лет/«правая лапа», секция D)

Второй честно признался в сомнениях. Несмотря на старания, он так и не собрался с мыслями и воздержался.

– Прошу третьего.

Обсуждение продолжалось. Все речи имели общую часть: душевную боль. Многие роботы искали помощи у других и просили сохранить голоса за ними. А большинство сторонников выживания пессимистически заявляли, что лучше сохранить статус кво, чем с энтузиазмом поддерживать помилование.

Прошло полчаса.

Я лежала и слушала. Пока что высказались десятеро, семеро воздержались, трое отдали голоса за выживание. Об избавлении никто не заикался.

«Может, никто и не вспомнит о нем», – с надеждой вздохнула я.

Но...

– Номер одиннадцать, прошу.

Следующий оратор повернул течение собрания в другую сторону.

– Вискария Акансас. Я за уничтожение человечества.

10

Зал молчал.

Нашелся тот, кто хотел убить людей. Но, что более важно, это была она.

Сенатор, лучший механик поселения, главный врач и заслуживающая доверия «старшая сестра».

– Причина проста. Взгляните сюда.

Вискария сделала паузу. Видимо, ждала, пока на экране появится изображение.

– Так, это число продиагностированных. Это количество извлечений. А это... – привычным будничным тоном разъясняла она положение поселения на примере данных. – Проще говоря, если люди останутся жить, в следующем году погибнут десять роботов.

Что-то зажужжало.

– Это оптимистичный прогноз. При большем количестве обвалов и сильных обморожений число может вырасти вдвое, а то и втрое. Также через год мертвых станет еще больше, а через пять лет – достичь сотни. Неутешающая перспектива.

Выступление основывалось на точных сведениях и потому убеждало слушателей.

– Я слежу за вашим состоянием и понимаю, что вы стараетесь изо всех сил, жертвуете собой ради Белоснежки... но, думаю, пришла пора меняться, сбросить груз вековой ноши.

Роботы внимали Вискарии.

– Дабы исключить непонимания, заранее оговорюсь, что не брошу свои обязанности вне зависимости от результата. Если вы отклоните предложение казни, я по-прежнему буду чинить вас и Белоснежку. Я никогда не отвернусь от других из-за каких-то разногласий. Просто хочу представить объективную точку зрения и ущерб от живущих людей... Спасибо за внимание.

Зал тотчас зашумел. Среди воздержавшихся и отказавшихся от голоса ее мнение выглядело предельно ясным.

– Номер двенадцатый, – вызвала следующего Каттлея.

Река собрания устремилась в новое русло.

– На самом деле, я... поддерживаю уничтожение человечества.

11

Плотину прорвало.

Сторонники казни прибывали в числе в отличие от оппонентов. Недавно все просто не решались на святотатство – убийство людей, – но Вискария Акансас, не последняя личность в поселении, подала всем пример свободы слова.

– Я ослеп и хотел бы вновь увидеть лица, увидеть свет. Лишь бы нашлись нужные детали. Прошу, позвольте забрать их у Белоснежки.

– У нашего ребенка отказали ноги. Мои детали не вернут их ему. А вот части Белоснежки смогут. Прошу, позвольте ему.

– Мой муж уснул двадцать лет назад. Если бы только получить детали Белоснежки...

Извлечения лишали нас частей тел, подвижности, жизни и здоровья близких. Поселенцы выражали свои чувства, желания, но, в общем-то, мыслили одинаково. Кто-то плакал, даже я разделяла их горечь.

После тридцати выступлений был объявлен перерыв.

Атмосфера переменилась. Больше половины бывших приверженцев помилования переметнулись к разъяряющимся «палачам».

«Это плохо».

За два часа короткое замыкание не исчезло. Меня снедали тревога и беспомощность.

У казни есть все шансы осуществиться. Староста нажмет кнопку, Белоснежка остановится навсегда, и никакие раскаяния не вернут хозяев. А я наконец-то нашла третью дверь, за которой люди и роботы будут жить вместе.

«Шевелись! – взмолилась, отчаянно взмолилась я. – Шевелись, тело!»

Рестарт, принудительная остановка, экстренный сброс, впрыск восстанавливающей вакцины – ни один из методов не помог.

Изредка я теряла сознание. При долгом коротком замыкании функции организма отключаются для сохранности контура разума. Иначе все напрасно. Исчезнет навсегда путь в будущее, где люди и роботы не воюют, а плечом к плечу борются за выживание.

А-ах.

Взор заволакивала темная пелена.

«Время... Ох-х...»

Визуальное устройство принудительно обесточилось, и я ослепла. Вот и все.

Кто-то призывал избавиться от людей. Голос постепенно удалялся и вскоре затих.

«Нет, не надо... Послушайте меня. Нам не нужно воевать... вовсе...»

Сознание померло. Как вдруг...

Я увидела свет.

Во мгле вспыхнул голубой огонек, обрушивший пласт земли.

«Что?»

Последнее, что я увидела – как ко мне направился некто.

12

Казалось, я спала и плавала в мутной неверной субстанции. Откуда-то доносились голоса.

Собрание продолжалось.

– Согласно вышеуказанным причинам я за уничтожение человечества.

Все без исключения поселенцы поддерживали отключение Белоснежки. Таймер жизни хозяев отсчитывал последние часы.

Чему удивляться. Слова Вискарии стали последней каплей, переполнившей чашу. Отчаяние из-за нехватки запчастей достигло предела и огромной волной хлынуло из зала.

Теперь непросто будет повернуть воды вспять. Ущерб от самопожертвований наконец дал о себе знать. Поселенцы, долг, смысл жизни – эти слова потеряли силу.

– Еще кто-нибудь желает высказаться? – услышала я Каттлею.

Роботы молчали, не поднимали рук. Безусловно, на сцену поднимались не все, просто они отмалчивались, не видели смысла сотрясать воздух.

«Вот и все?..»

Несмотря на непроглядную темень мира звуков, я поняла: конец.

– Никто больше не будет выступать? Тогда мы закончим обсуждение и начнем голосование.

Я не желала сдаваться, однако времени не осталось. Собрание близилось к завершению. Пройдет голосование, выиграет казнь, нажмется кнопка. Белоснежка застынет навсегда, наши хозяева погибнут.

«Кто-нибудь...» – отчаянно взмолилась я про себя. Тщетно...

Но...

– Подождите! – воскликнул кто-то.

Толпа зашумела, а затем кричавший взобрался на сцену и взял микрофон.

– Как странно! Как странно вы себя ведете!

Девичий голос.

– Еще недавно все возносили хозяев, прикладывали максимум усилий, готовились к фестивалю не покладая рук! Но почему? Почему теперь вы говорите по-другому? Почему смерть хозяев отошла на дальний план?! – с детским раздражением жаловалась она. – – Эй, скажите! А как же последняя сотня лет?! Каждый, каждый день мы усердно трудились ради хозяев, но для чего? Ради кого мы потратили эти годы? С какой целью? Разве у нас мало извлеченных деталей? Ради кого умирали наши товарищи?! Если мы разрушим Белоснежку, то их смерти будут напрасны?! То есть, они погибли, хотя этого можно было избежать?! И, и, если мы сейчас сдадимся... – голос задрожал.

– Тогда ради кого умер Гэппи?!

По трибуне громко стукнули.

Зал затих.

Девочка умолкла. Как и все. Как и ведущая, Каттлея.

И я...

Восстановление системы – ожидание – перезапуск – время до возобновления функционирования: тридцать секунд – двадцать – десять – пять, четыре, три, две, одна.

Перезапуск.

Я открыла глаза. Встала. И пошла. Все тотчас обернулись и заголосили:

– Это Амариллис!.. – Где ты была?!

На центральной сцене всеобщего собрания стояла смущенная девочка. Она подняла на меня изумленный взгляд.

– Прости, я опоздала.

– Амариллис...

– Ты молодец, Дейзи.

Я погладила ее по мягким каштановым волосам.

Глаза Дейзи заблестели от слез. Она зарылась лицом в мою грудь, а затем резко подняла голову, будто вспомнила о чем-то, и тревожно спросила:

– Амариллис... ты за казнь? Или за помилование?

– Ни то, ни другое, – улыбнулась я. – Как бы сказать, от каждого по половине?

– Э? По половине?

– Да, половине.

Я шагнула вперед, схватила микрофон и громко заявила:

– У меня экстренное заявление!

13

Экстренное заявление.

Третий вариант – сосуществование людей и роботов.

Я уверенно заговорила, чувствуя на себе взгляды присутствующих:

– Всего несколько часов назад я отправилась проверить условия на поверхности.

По рядам прошел шорох.

– Вот доказательство.

Я вывела на большой экран изображение неба и солнца, посылающего тепло на землю, выдала на всеобщее обозрение сохранившиеся в контуре разума данные, включая тела роботов-рабочих. Я чувствовала, что лучше ничего не скрывать, надеялась, что мы с людьми будем жить вместе.

– Как известно, на поверхности стоит крупный генератор, снабжавший энергией строителей Белоснежки. Если температура на поверхности пришла в норму, мы перезапустим его. Затем наладим минимальную инфраструктуру – прежде всего, кондиционирование воздуха – и, возможно, заживем вместе с хозяевами.

Поселенцы забурлили. Они с трепетом переглядывались, потрясенные услышанным.

Конечно, нашлись и противники.

– А если генератор не заработает, что тогда?.. – резко спросил кто-то из передних рядов. – Если мы поднимемся на поверхность, а он не включится, то все погибнут?! И ты смеешь говорить, что проблем нет?!

– Это...

Я не ожидала такого напора и замялась. Не могла же я беспечно утверждать, что проблем не будет.

И тут...

– Никаких проблем! Тот генератор содержит не только основную, кристальную печь, но и вспомогательные устройства на традиционных ресурсах. Обычного ископаемого топлива должно хватить! Не волнуйтесь!

Ах!

Я изумленно обернулась. Прямо в центре зала стояла красноволосая женщина, уперев руку в талию. Мы встретились взглядами.

«Вискария».

– Мы запустим генератор. Положитесь на меня, – решительно заявила она.

Как я была благодарна ей за поддержку!

– Ну, что ж, раз так... – забормотал мужчина, не ожидавший сопротивления, и вернулся на место.

Я снова взяла слово.

– Конечно, у нас может не получиться. Замысел требует огромных стараний уже на фазе подготовки. Но я прошу вас не волноваться и задуматься вот о чем. Если мы останемся в поселении, то рискуем погибнуть при новых землетрясениях. Еще не поздно. Наши батареи активны, и лучшего шанса выбраться отсюда не будет! – уверенно сказала я.

Обращенные на меня лица становились веселее, в них будто вдыхали жизнь.

И заключительный удар.

– Вы же видели то самое видео, да? Я тоже смотрела его и, признаться, содрогнулась. Но... – я вытащила из кармана небольшой микрочип последней модели и подняла его над головой. – Оказывается, здесь есть еще одно, пусть и сохранившееся наполовину.

Экран озарился светом.

Нам предстали сцены будничной жизни.

Высокая стройная женщина с черными струящимися волосами читала книгу на скамейке. Рядом почтительно сидела девушка в форме горничной. Антенна на ухе красноречиво свидетельствовала: она робот.

Хозяйка и слуга. Обычное зрелище в прошлом.

Они читали вместе, словно близкие сестры. Горничная посматривала на госпожу и, ласкаясь, прислонялась к ней. А та изящно улыбалась и отрывалась от чтения.

Через минуту картинка сменилась. Теперь мужчина и робот работали на небольшой фабрике. Робот производил товары, а человек проверял качество. Закончив, он одобрительно похлопал железного товарища по плечу, и затем они развернулись и вышли, как братья.

Подобные немые эпизоды шли друг за другом. Люди и роботы жили, работали, помогали друг другу.

Четверть часа мы смотрели видео. В конце появился логотип производителя и примечание, что это реклама на тему сосуществования.

Может, оно было преувеличением, преследовало какую-то цель или идеализировало человечество.

Однако в то же время оно пробуждало глубоко запрятанные бесценные воспоминания. Люди умирают, но не роботы. Оставшись без хозяев, мы храним память о них, пока не отправляемся в утиль.

Благодаря былым воспоминаниям в контуре разума мы помним все и всегда и навеки сохраняем в сердцах светлую грусть.

Не успела я опомниться, как все расплакались, мысленно вернувшись к жизни с хозяевами.

Я вызвала в памяти детский сад: жизнерадостных ребятишек, серьезных матерей и дружелюбного заведующего.

Плакала Вискария. Вероятно, вспомнила контроллера с завода по починке автомобилей. Изредка она говорила о нем и при этом краснела. Между людьми и роботами существует непреодолимая стена, они никогда не сходятся в брачном союзе.

Рыдал и Гёц. Наверное, думал о директоре театра, который, можно сказать, вытащил его со свалки, отремонтировал и обучил актерскому мастерству. Гёц стал знаменит благодаря своему покровителю.

Дети ревели по умершим родителям, братьям и сестрам. Я, бывшая воспитательница, понимала их.

Все мы были брошенными, вспоминали ушедшие счастливые дни, тоску по хозяевам, боль и утрату, столетнее одиночество. Однако ненависть не жила в сердцах. Наоборот, мы находили радость в стараниях, самопожертвовании. Мечтали о совместной жизни с хозяевами.

Видео закончилось.

Я глубоко поклонилась и сошла с трибуны.

Вскоре Каттлея произнесла:

– Есть еще желающие выступить?

Даже она прослезилась. Скорее всего, думала о любимом муже.

«Ах!»

И тут...

На сцену вкатилась голова старосты.

Я задержала дыхание. Все посмотрели на него.

«Что он скажет?»

Тревожно. Аргументов не осталось. Если староста обрушится на меня, отступать будет некуда.

Камомиль запрыгнул на трибуну и произнес:

– Начнем голосование.

Глава 8: Прощание с топливом

1

Голосование окончилось со следующими результатами.

За помилование людей – тридцать голосов.

За уничтожение людей – девять голосов.

За сосуществование людей и роботов – двести шестьдесят три голоса.

※ Число голосующих: триста семь (явка – 100%)

※ Воздержались/проголосовали некорректно: пять.

Подавляющее большинство отдало предпочтение сосуществованию.

После оглашения результатов староста молча кивнул и вернулся в зал Совета. Он выглядел таким убитым, что у меня даже слов не нашлось.

Итак, мы выбрали непроторенный путь совместной жизни.

Однако настоящие проблемы только начинались.

– Мало?.. – переспросила я.

– Да... Невероятно мало, – ответила Вискария и спокойно продолжила. – За три прошедших после собрания дня мы нашли около пятисот разнокалиберных батарей. Из них меньше половины подлежат перезарядке и дальнейшему использованию.

Мы стояли в Зале Совета.

– Тогда, может, воспользуемся кабелями для зарядки? Они же подсоединены к Белоснежке.

– Не получится, – покачала головой Вискария. – Это по прямой до поверхности где-то полкилометра, а на деле может получиться не один десяток. Нам не хватит кабелей.

– Хм-м, значит, вся надежда на имеющиеся аккумуляторы?

– Да.

Вискария обессиленно бросила берет на стол.

Белоснежка – наш единственный генератор. Кристальная печь «веретена» производит достаточно энергии для нашей деятельности. Кабели протянуты по всему поселению, благодаря чему мы можем заряжаться на его территории.

Однако во время операции электроустановки будут недоступны до подъема на поверхность. Трем сотням роботов придется полагаться на имеющиеся запасы энергии.

– Исходя из численности населения, нужно продержаться на батареях минимум двадцать часов. Из этих не выжать и десяти.

– Ясно. Тогда еще раз пройдусь по поселению..

– Давай, – Вискария надела берет и встала. – Я в клинику.

– Я проверю тяжелые механизмы, – вызывался Гёц.

– А я ледомобиль... хотя вряд ли найду чего, – бросил Айсбан.

И мы разошлись.

2

Подготовка застопорилась.

Мы собрали батареи отовсюду: от ледомобиля и тяжелых механизмов до дистанционников и фонариков. Однако добыли сплошь ржавые и сгоревшие элементы. Я додумалась урезать резервное потолочное освещение, срабатывающее при отключениях электроэнергии, но выиграла немного.

А время шло.

«Как мне быть?..»

Я каталась на кровати, усиленно напрягая голову, но ничего толкового на ум не приходило.

– Вот беда... Э-эх, – глубоко вздохнула я.

Внезапно...

– Йо. У тебя тут юбка валяется.

– Уа!

Я подскочила и, прищурившись, уставилась на бесстыжего блондина, крутившего юбку в руках.

– Эй! Ты что делаешь?!

Я отобрала у него одежду.

– Не вламывайся без спроса.

– Я стучал, но ты не открывала.

– Чего тебе нужно?

– Пришел подбодрить одну страдающую девушку.

– Я не просила тебя о помощи

– Будет тебе... О, тут и лифчик есть.

– Отдай, извращуга.

Я забрала белье. А ведь правда, одежда по всей комнате разбросана, проигрыватель пустым отсеком для батарей скалится. Давненько я не убиралась.

«Эх, что же мне делать?»

Приуныв, я подняла нерабочий проигрыватель. В таком духе придется сообщать об отсрочке операции. Все только воспряли духом, неопределенность станет серьезным ударом.

– Отдохни немного. Важно уметь переключаться, – дал мне Айсбан на редкость дельный совет.

«Ну, буду упрямиться, останусь ни с чем...»

Я вздохнула, опустилась в кресло и прислонилась к спинке. Суставы заскрипели, на плечи навалилась невидимая тяжесть.

«Ох, я действительно подустала в последнее время».

Я расслабилась и закрыла глаза.

– Ты в порядке?

– Угу, все нормально.

– Вот и хорошо.

Мы обменялись беспечными репликами и притихли.

– Эй, Айсбан, – нарушила тишину я.

– М? – спросил он уже, как оказалось, с кровати.

– Можно спросить?

– Что?

– Зачем ты спас меня тогда? – едва слышно спросила я.

Тогда, в туннелях, меня вытащил именно он.

Парень улыбнулся.

– Спасать любимую – долг любого мужчины, верно?

– Не дурачься.

– Э-э, я серьезно, – с привычными озорными нотками в голосе возразил он.

– Я никому не говорила, что иду на поверхность.

– Я видел, как ты направлялась в лес Рем.

– Ясно... А как ты нашел меня? Там даже передатчики не работали.

– Пошел по следам. Ты же вошла в рабочие туннели, да?

– Хм-м... А ты умен.

– Спасибо за комплимент.

«Эх, это безнадежно», – покачала головой я.

Я хотела отблагодарить его как следует, но никак не могла собраться с духом.

«Так».

Сжать кулаки, открыть рот и...

– Э-эм...

– М?

– Ну, с-спасибо тебе... за спасение.

– Э?

Айсбан аж сел на кровати.

– Да ты никак отблагодарила меня. Неужто рак на горе свистнул?

– Ладно тебе. Ты мой спаситель... иногда.

– Спаситель... А мне нравится. Будто ты простишь любой мой поступок.

– Так, ты чего удумал?

Я прикрылась обеими руками. Айсбан запросто мог сказать: «А в награду я попрошу твое тело».

Но все оказалось по-другому.

– Можно спросить тебя кое о чем?

– О чем?

– Скажи, как ты додумалась до сосуществования людей и роботов?

– ?.. В смысле?

– В прямом. Ты не выбирала между пощадой и казнью, а придумала третий путь. Что вдохновило тебя?

– А, ты про это, – я почесала щеку указательным пальцем. – Ну, как бы сказать... Разделение поровну.

– Поровну?

– Ну ты же знаешь, что я работала воспитательницей? «Разделение поровну» было принципом заведующего.

Он всегда решал детские споры равным дележом. Конфет ли, игрушек – всего.

– Тогда Ю и Фу... Это дети из детского сада. Так вот, они поссорились, – ностальгически рассказала я. Казалось, все произошло не далее как вчера. – Поссорились из-за мяча. Я не знала, как заставить их играть дружно. Тогда пришел заведующий и предложил разделить его поровну.

«Тогда я поделю этот мяч».

– Это же не печенье, – перебил Айсбан. – Как ты разделишь его надвое?

– Я тоже об этом подумала. Знаешь, что сделал заведующий?

Я скатала платок в шарик и перекинула его парню.

– Заведующий бросил мячик Ю. «Ну как? Кидай обратно». И они с Фу стали весело играть. Не успела я опомниться, как присоединилась к ним.

– Хм... А заведующий-то был умен на трюки.

Он вернул мне платок.

– Ну да, трюки, но тогда я глубоко уважала его. Думала, что это такой особый метод. Ведь он умудрился совершить невозможное и разделил мяч.

Заведующий любил делить все. Поссорились из-за игрушки? Играйте вместе. Из-за книжки с картинками? Читайте вместе.

– Вот я и решила воспользоваться тем же принципом. Будущее не за людьми и не за роботами, оно общее.

– Значит, будущее за равным дележом...

Айсбан внезапно забрал у меня «мячик» и крутанул его на пальце. Он так стал похож на заведующего!..

– Тогда... – начал он.

– Как ты поступишь в той ситуации, когда дележ будет невозможен?

Такого вопроса я не ожидала.

– А? Недележная ситуация?

– Например, – он развернул «мяч» обратно в платок.

– Допустим, мы с тобой на берегу реки. Помощь придет нескоро, батарея всего одна. Если останемся на месте, то погибнем от обморожения. Твои действия.

– Нельзя использовать по половине батареи?

– А что если нет? В таком случае погибнем оба. Все еще будешь цепляться за дележ?

– Ну...

И я дала ответ, продиктованный сердцем.

– Я отдам все тебе.

– Что? – округлил глаза Айсбан.

– Понимаешь, – продолжила я. – Ты уже спасал меня, поэтому теперь моя очередь. Батарея одна, и я отдам ее тебе всю. Тогда мы будем квиты. Вот и деление пополам.

– Чего?.. – теперь в его глазах читался глубокий шок.

– А ты чего?

– Ну ты даешь.

Последовавшие слова смутили меня.

– Госпожа, вы не меняетесь. Цените себя больше.

«А? Что это за резкая перемена в тоне?»

Я с подозрением посмотрела ему в глаза.

– Так, ты сейчас?..

Айсбан, похоже, понял, что ляпнул лишнего, и замялся. Крайне редкое явление.

– Ну-у...

– Как ты меня назвал?

– Нет-нет, никак... – он отвел взгляд, будто скрывая что-то. – Немного маху дал.

– Правда? У меня от твоей вежливости мороз по коже.

– Сказал же, маху дал.

– Да нет, ты говорил серьезно.

– Ну знаешь! – воскликнул он, не желая продолжать тему. – Сама-то странности говоришь. Твой ответ даже к равному дележу не отнести.

– Вообще-то, нет. Раз уж на то пошло, ты первый задал странный вопрос. Одна батарея на двоих? Да не может такого быть...

А?

Неожиданно контур разума озарила вспышка.

«Одна батарея на двоих».

Двое и одна.

– Вот оно! Это же выход!

Я схватила Айсбана за плечи и сильно встряхнула.

– Эй-эй, ты чего вдруг? – воскликнул он.

– Думаю, я нашла способ решить проблему батарей!

3

Через полчаса сенаторы собрались в Зале Совета на экстренное заседание.

– Ого! – округлила глаза Вискврия.

– Ну как? Неплохая идея, а?

– Неплохая? Замечательная, я бы сказала. Настолько, что достойна высшей награды.

Общий смысл моего замысла: разделить одну батарею между человеком и роботом.

Каждая колыбель снабжена большим аккумулятором. И к ней, собственно, можно подключить робота.

Мы протянем кабели от колыбелей и подключим их к электрическим цепям поселенцев, которые получат свободу передвижений. А оставшиеся без надобности три сотни аккумуляторов где-нибудь да пригодятся.

– Батареи колыбельных не разрядятся? – обеспокоился Гёц.

– Не волнуйся, – ответила Вискария.

– Они мощные, одного робота выдержат запросто. Пользуйся мы ими двадцать два часа в сутки, потратим едва ли процентов десять.

– Их как-то надо готовить?

– Установить простое соединение. Я займусь этим.

– Вот и ладно.

Занять энергию у людей, если своей не хватит. Теперь-то кажется, что задумка элементарная. Сразу до нее мы не додумались в силу склада ума. Мы привыкли отдавать себя людям, но не наоборот. Так называемое слепое пятно мыслительного процесса.

Мое предложение позволило сдвинуться с мертвой точки. Благодарить за это нужно заведующего, ну и Айсбана тоже, ему тысячной доли благодарности хватит.

Конечно, оставалась нерешенной масса вопросов. Например, неисправность генератора на поверхности, поломка робота или колыбели. Однако нехватка батарей тормозила процесс больше всего, и с ее решением мы сильно продвинулись.

Надеюсь, остальные задачи расколются столь же легко, и мы вернемся наверх.

Но кризис, казалось, только и ждал подобных мыслей.

На следующий же день...

Сломалась Белоснежка.

4

Первый доклад пришел по каналу для экстренных сообщений.

– Мощность Белоснежки падает! Скорее! – встревоженно закричала Вискария.

Подскочив с кровати, я бросилась к лесу Рем.

– Что случилось?!

Я нашла Вискарию у контрольной панели. Она сосредоточенно жала на кнопки, отражая всю серьезность ситуации.

– Что-то не так с генерируемой мощностью кристальной печи! А, она упала наполовину!

На панели значилось «49%», и цифры за запятой стремительно убывали, как на игральном автомате.

– Что с ней?

– Не знаю! Точность извлечения в печи резко снижается!.. Если у нас не будет топлива... А-а, черт, уже сорок процентов!

– Что с топливным НЗ?

– Вон там!

– Сейчас принесу!

Я схватила емкость с кристаллами высокой степени очистки, закинула на плечо и полезла по лестнице, используемой для диагностики Белоснежки, на верхушку «веретена». Оно вращалось намного медленее и сияло тусклее.

Через тридцать секунд я одолела последнюю ступень.

– Вискария, я на месте! Открой печь!

– Осторожнее!

Вершина «веретена» озарилась яркой синевой. Загрузочный люк открылся, я сняла сдерживающую защиту и высыпала топливо.

– Ну как?

Но реальность была жестока.

– Без толку! Двадцать, девятнадцать, восемнадцать... А-а, а-а-а!

Голос Вискарии становился все тоньше и тоньше.

Вскоре «веретено» практически остановилось, и генерация замерла на отметке «0,00%». Контрольная панель замигала красным, Вискария слабо уронила голову.

– Амариллис, хватит, – разнеслись по комнате спокойные слова.

– В-в чем дело? – встревожилась я.

«Веретено» замерло. Женщина покачала головой.

– Все встало.

Через час сенаторы вновь собрались у Белоснежки.

– Понятно.

Выслушав доклад, староста прикрыл глаза.

– Простите.

– Нет, ты ни в чем не виновата, – ответил Камомиль.

Кстати, мы впервые разговаривали с ним после всеобщего собрания.

– Так в чем причина? – поинтересовался он, не открывая глаз.

– Сама кристальная печь в полном порядке, – ровным голосом объяснила Вискария. – Дело в ее извлекательной способности.

Реактор работал годы напролет, в нем накапливалось отработанное топливо, снижающее генерацию энергии. Сегодня доля отходов достигла критической отметки, и Белоснежка остановилась.

– Я рассчитывала еще лет на сто, не ожидала, что это так скоро произойдет.

– А не можем ли мы заполнить ее неприкосновенным запасом топлива и запустить вновь? – спросил Гёц.

– Нет, – тотчас сказала Вискария. – Запуск из холодного состояния требует колоссальных энергетических затрат. А наши запасы – что капля в море.

Она сдвинула берет и скрипнула зубами. Нетрудно догадаться, как раздосадована была механик поселения.

– И что будем делать? – Айсбан прислонился к стене. – У нас времени до завтра.

Он поднял взгляд на Белоснежку и нахмурился. Насколько же опасна ситуация, что развязность покинула его.

– Эх, – и мне сказать нечего.

Встроенные в колыбели резервные батареи позволяли им продержаться двадцать четыре часа. Однако зарядить их не было возможности, поскольку единственный генератор отключился. Собранных нами аккумуляторов хватит на полдня. А дальше...

Наши хозяева умрут.

«Почему все так обернулось?»

Действительность сурова. Белоснежка потухла, тьму в комнате разгоняли только лампы освещения. Я сникла, как будто узнав о неизлечимой болезни.

И тишина...

Отчаяние витало в воздухе. Никто не знал ответа на вопрос: как запустить сердце пациента вновь. Белоснежка не человек, ей электрошок не поможет.

– Важнее всего чистота, да? – нарушил безмолвие самый старый житель поселения.

– Э? – подняла голову я.

Камомиль приоткрыл глаз и искоса взглянул на меня.

– Староста, что вы сказали?

– Из-за продолжительной работы в кристальной печи накопилось много нагара и отработок, – продолжил он. – Тот же принцип, что и в аккумуляторной батарее, которая держит всего несколько перезарядок... То есть, если добавить наичистейшее топливо, генерационная способность возрастет, и Белоснежка перезапустится. Я прав, Вискария? – неожиданно обратился он к женщине.

– Э, ну, да, – заморгала она. – Это так. Но нам понадобятся высокоочищенные кристальные растения, способные запустить большой реактор. Найдутся ли такие в поселении?..

– Найдутся.

– А?

– Топливо нужной степени очистки у нас есть, – повторил староста и еще больше ошеломил нас.

– Это я.

– Что? – одновременно переспросили мы с Вискарией.

– Мое тело сделано из чрезвычайно чистого топлива, называемого кристальным свинцом. Сожгите меня в печи, и общая чистота топлива возрастет, генерационная способность улучшится, и Белоснежка оживет.

– О-о чем вы, староста? Сжечь вас? Шутите?

– Для того меня и создали. Все мое тело от макушки до пяток было сделано из наиважнейшего горючего. И старостой я стал, чтобы сохранять его. Называю это сбережением энергии, а сам скармливаю себя Белоснежке...

– П-погодите!

Как-то слишком резко. Голова не успевает переваривать.

«Староста – это топливо? Кристальный свинец?»

– Повторю. Бросьте меня в топку, общая чистота кристаллов возрастет, и Белоснежка возродится. Тогда вы сможете осуществить ту операцию. Засим позволю себе откланяться.

– Староста, вы же шутите? Это одна из ваших неудачных шуток, правда?.. – взволнованно спросила я.

Камомиль покачал головой.

– Мне действительно жаль.

Нет, в его глазах не было даже тени улыбки.

«Староста серьезен!..»

По телу прокатилась волна жара.

– Староста!.. – я схватила его голову. – Прошу, хватит глупостей! Все наконец-то выйдут на поверхность! Начинается новая жизнь! Как же мы без вас?!

– Все хорошо. Ты же остаешься. И Вискария. И Гёц. И Айсбан. И все остальные... А мой путь подошел к концу.

– Нет! – я прижала его к груди. – Мы же так трудились всю эту сотню лет! Я не хочу прощаться!

– Но колыбели умрут, если вы не сожжете меня.

– Э-эм, точно! Д-давайте думать, как запустить Белоснежку. Устроим мозговой штурм и что-нибудь обязательно найдем! Давайте, староста, а?

– Сожалею. Времени не осталось. Завтра люди умрут... Нельзя мешкать.

– Н-но!

– А каким топливом я стану. Самое то для огненного мачо! А-ха-ха!

– Староста!.. – я только усилила хватку. – Н-не пущу! Не пущу, пока вы не откажетесь от этой идеи!

– Амариллис...

– Да, староста, – Вискария обвила его щупами. – Ну как мы с вами попрощаемся? Ничего. Какая-нибудь идейка да отыщется. Мы все вернемся на поверхность.

– Вот именно! Староста, поселение нуждается в вас!

– Ага, чего это ты на старости лет крутым заделался?

Мы окружили старосту.

– Эх, какие же вы добрые... – горько вздохнул Камомиль. – Но обязанности есть и у меня... Пришла пора разделиться.

– Староста!

– Амариллис, отпусти меня.

– Нет!

Я крепче сцепила руки.

– Не хотел я делать этого... – вздохнув, негромко проговорил Камомиль... и крикнул:

– Отпусти! Это приказ!

Не успело эхо затихнуть, как я задрожала, руки расслабились.

«Э? Э?!»

– Не шевелись. Это приказ.

Я мгновенно застыла.

Не могла шевельнуться, дернуть пальцем, моргнуть.

«Не может быть... Код перехвата?!»

Не меня одну постигла подобная участь, остальные тоже приросли к месту. Казалось, время остановилось.

– Буду откровенен.

Камомиль запрыгнул на самый верх «веретена», где располагалось ядро Белоснежки, ее кристальная печь.

– Я – наблюдатель. Человечество поручило мне следить за нормальной работой Белоснежки. Другими словами, быть шпионом.

«Что?..» – ошеломленно подумала я.

– Та «тайная комната» – это комната охраны, откуда велось наблюдение за поселением. Я приглядывал за вами с помощью множества экранов. А тот робот был моим сломавшимся коллегой.

Невероятно. Тайная комната была пригодна для жизни людей. Выходит, хозяева после пробуждения собирались обитать в ней и отслеживать обстановку.

Камомиль прикрыл глаза. Его лицо избороздили глубокие морщины – поднявшаяся из глубины души рябь.

– Хотите знать, почему я стал старостой? Ведь, как вы помните, выборы не проводились. Это потому, что люди так настроили ваши контуры разума. В чрезвычайной ситуации – например, если бы вы вознамерились навредить Белоснежке – я имел право «очистить» вас, – он по очереди посмотрел нам в глаза, ища в них что-то. – Но я никогда не отдавал приказов, просто не мог. Вы все были такими серьезными, работящими, истовыми... Не было нужды.

Лес Рем заволакивал белый туман.

– Поселение изменило меня, – продолжала голова, обращаясь к четырем «восковым статуям». – Я должен был надзирать, но как-то незаметно втянулся. Мне нравилось работать со всеми, смеяться, плакать, петь, танцевать. Каждый день приносил радость. Постепенно я забыл о задании. Как было бы здорово, если бы наша мирная, будничная, спокойная жизнь продолжалась.

«Веретено» источало уже бурый, как на выцветшей фотографии, цвет.

– Однако семьдесят лет спустя запчасти для Белоснежки подошли к концу. Поселенцы начали извлекать собственные детали. Они калечили себя ради криокомплекса, даже погибали... И я задумался. Люди ничего не делают, только спят, а вы стараетесь, отдаете им свои тела, умираете. Ради чего? Что это за дискриминация? Разве так можно? Стоит ли отдавать жизни ради людей? Стоит ли вообще защищать их? Неужели эти преступники, по чьей милости поверхность покрылась льдом, будут жить за счет роботов? Какое будущее ждет нас? Я весь извелся и в конце концов пришел к заключению... – староста повысил голос. – Что человечество должно быть уничтожено.

«Так вот как все было...»

Поняла. Наконец-то я поняла, почему староста предложил избавиться от хозяев. Неожиданное заявление оказалось плодом долгих раздумий.

– Я созвал всеобщее собрание. Я думал, что поселенцы должны сами выбирать свое будущее, и подчинился бы любому решению. Но вы намного превзошли мои ожидания: нашли третий путь – путь мирного сосуществования. И тогда я понял, что выполнил свою задачу...

«Веретено» задрожало. Внешняя стенка отъехала в сторону, выпуская наружу синий свет.

Камомиль запрыгнул наверх и подкатился к топке. Я дрожала, но не могла шевельнуть и пальцем. Лишь стояла в оцепенении и смотрела на тепло улыбающегося старосту.

– Я люблю вас, всех вас. Вы такие серьезные, добрые, честные, храбрые, целеустремленные, цените товарищей и никогда не обижаете других. Поэтому я люблю вас и хочу защитить. Вы намного достойнее яркого будущего, нежели эгоистичные люди. Хм... Даже сейчас пытаюсь оправдаться. Что за глупый староста.

А затем он выразил свою волю.

– Амариллис, ты занимаешь самый высокий пост в поселении, а потому переймешь мой титул старосты. Вверяю поселение тебе... Гёц, будешь ее помощником. Защищай всех своими крепкими руками и верным сердцем... Вискария, твои умения – жизненно важная артерия поселения. Будь советницей Амариллис и надежной опорой поселения... Айсбан... Ты не серьезный упрямец, как они, но, прошу, помогай им в беде.

Крышка кристальной печи отъехала в сторону. Камомиль прыгнул на нее и растворился в сиянии.

– Прощайте... Отмена приказа.

– Староста!

Ощутив свободу, я немедля прыгнула вперед и попыталась схватить его.

– Староста, стойте! Не уходите!

– Ты чего... – исчезая в печи, Камомиль улыбнулся. – Это еще один вид экономии электричества...

Синее сияние поглотило его. Крышка захлопнулась, «веретено» вспыхнуло. Белоснежку окутала паутина ослепительных огней. Эффективность генерации вернулась практически к ста процентам. Белоснежка пробудилась. Казалось, застывшее девичье лицо озарилось живым румянцем.

Так прожил последние мгновения наш староста.

Глава 9: На поверхность. Часть 1

1

Ночь пролетела, наступил день операции.

– Построиться в колонны лицом ко мне.

Все поселенцы собрались в лесу Рем. Пятнадцать шеренг по двадцать роботов – мужчин, женщин, стариков и детей. Последние, к слову, сегодня были особенно послушны.

– Ряд А, по порядку рассчитайсь! – приказал Гёц.

Послышались выкрики: «Первый!», «Второй!», «Третий!». С одной стороны похоже на армию, а с другой – на спортивный фестиваль в начальной школе, уж очень голоса ребятишек выделяются. Кто-то даже хихикнул.

Расчет показал, что в строю от ряда А до ряда О стояло триста жителей, еще шестеро – вне строя. Итого триста шесть. Налицо все, кроме старосты.

Мы пока умалчивали о его смерти. Совет решил подождать восхождения на поверхность. Тогда страсти улягутся, и можно будет объявить и о гибели, и о похоронах.

– Амариллис, расчет окончен.

– Благодарю, – кивнула я Гёцу. – Что у тебя, Вискария?

– Секунду.

Женщина сидела в кресле, наклонившись вперед, и считывала параметры с контрольной панели Белоснежки. Экраны отображали криокомплекс с различных ракурсов. «Веретено» вращалось в нормальном темпе.

– Колыбели в норме. Жизненные показатели в пределах допустимого. Э, и... ага, ага, ясненько... – бормотала она под нос, проверяя последние данные. – Так! – она закатала рукава. – Амариллис, я готова!

– Поняла!

«Пока все хорошо».

Я прижала руки к груди, удерживая решимость. Операция определит будущее людей и роботов. Мы переправим более трехсот хозяев наверх. Я ни на миг не расслаблюсь, пока они не проснутся.

«Покойтесь с миром, староста. Мы обязательно всего добьемся, – я вызвала в памяти лицо Камомиля и прикусила губу. – И ты, Гэппи, спи спокойно. Я непременно доставлю спасенную тобой колыбель на поверхность».

В голове прозвучало до боли знакомое «гэ-пи».

– Внимание всем! – прокричала я, обращаясь к выстроившимся поселенцам. – Мы начинаем операцию по извлечению колыбелей!

Мгновенно в воздухе повисло напряжение.

– Все пройдет в точности, как запланировано. Каждая команда будет транспортировать колыбели по установленным маршрутам. Выполняйте указания командиров и идите предельно осторожно. Итак... – я повысила голос. – Приступим!

2

Внешняя стена Белоснежки открылась, будто огромный распускающийся цветок, красивый и царственный.

Из белого хранилища выехали колыбели, напоминая отложенные яйца. Преодолев десяток метров, первое «яйцо» устроилось на спине Гёца, где крепился захват для перемещения капсул, точно синхронизированный с магнитами на них. Концы кабелей легли в гнезда на груди. Все, подготовка завершена.

– Первый отряд, выдвигаемся!

Неся колыбель, точно пушинку, первый силач поселения полез по прикрепленной к стене лестнице. Снизу он действительно выглядел длинным и узким яйцом.

За командиром принялся карабкаться второй поселенец, потом третий и так далее. Им предстояло преодолеть около двухсот метров по Путевому каналу, а затем углубиться в рабочий туннель.

«Все нормально, – я приложила руку к груди, наблюдая за ними. – У нас все получится».

На все про все двадцать часов. Провозимся чуть дольше, и погибнем вместе с колыбелями.

Наибольшие опасения вызывали землетрясения. Конечно, все получат сообщение о его приближении, каждого снабдили запасной батареей, но нельзя было с уверенностью заявлять о силе толчков и последствиях. Если рабочие туннели рухнут, мы пропали.

«Молю, будь спокоен», – взывала я к богу земли, коротая время. От осознания собственного бессилия на душе было неспокойно.

– Это Гёц. Прибыли на первую точку!

То есть ко входу в рабочие туннели.

– Отлично, молодцы! Слушай, у вас полно времени, будьте осторожны!

– Принято!

Спустя пятнадцать минут после начала операции в путь отправилось больше тридцати поселенцев. Гёц шел первым, Айсбан – последним. Мы же с Вискарией оставались около Белоснежки и давали указания.

– Как дела? – спросила я, глянув на соседний экран, отображающий карту подземного мира с линией движущихся маячков.

– Уровень энергии в норме. Все путем.

– Ясно... Слава богу.

По колодцу поднимались красные огоньки. Контуры разума поселенцев содержали маршрут продвижения, но препятствия могли изменить его.

– Выгрузка колыбелей из блока А завершена! Открыть блок В!

– Поняла! Так держать!

Согласно моей команде раскрылся второй лепесток Белоснежки. Капсулы покинули ячейки и заняли места на спинах роботов.

«Да, все идет нормально».

Капсулы убывали в строгом порядке и направлялись к поверхности, конечной точке. Я уже настраивалась на успех.

Но...

Только отбыла семьдесят третья колыбель, как...

...Взвыла сирена.

3

– Зафиксированы толчки! – закричала Вискария. – Магнитуда большая!

Нотки отчаяния в ее голосе шибанули похлеще электрического разряда.

«Землетрясение в такой момент!»

– Общая команда! – закричала я по беспроводной связи. – Инициировать протокол С-1! Лечь на землю и занять защитную позу!..

Не успела я закончить, как обещанная угроза воплотилась в реальность.

!..

Нас мощно тряхнуло.

«Уа?!»

Я потеряла равновесие, упала на колени, а затем и на живот.

– В... Все... Всем!

Я пыталась отдать приказ на эвакуацию, но не могла и слова выдавить, лишь каталась, как лодчонка на высокой волне. С потолка ливнем сыпались обломки.

«А-а-а-а!»

А затем я краем глаза заметила, как за Вискарией и техническим персоналом сильно накренилась белая громада Белоснежки, на земле леса Рем трещины раскрыли черные пасти.

«А, а-а, не может быть! А-а, а, а-а-а-а-а-а!..»

Чудовищные клыки с треском вспарывали породу, трещины расширялись все быстрее. Белоснежка закачалась и с оглушительным грохотом опрокинулась, прихватив нескольких роботов.

Землетрясение не стихало. Земля ревела, воздух дрожал, мир трясся. Я отчаянно цеплялась за камни, пытаясь удержаться на месте, и раскачивалась, будто колокол. Никто не мог остановить колыбели, они гуськом скатились в расселину и исчезли под скалами.

Через несколько минут все стихло. Из трещин хлынул синий свет, бухнули мощные подземные взрывы. В Путевой канал ударили демонические алый столб пламени и клубы черного дыма.

Белоснежка прекратила свое существование.

4

«У-ух...»

Через три минуты контур разума перезапустился.

«У-у... у-у-у...»

Я напрягла руки, старательно выбираясь из-под завалов. Лес Рем был окутан дымом вперемешку с белым паром. Похоже, сработала система пожаротушения, приведя огнетушители в действие.

– Ох-х.

Столкнув со спины камни, я встала. Трещины разительно переменили рельеф местности, стены и потолок исказились. Поглотившая Белоснежку огромная пропасть уродливым шрамом разделила зал надвое.

А!

Я заметила под ногами знакомый щуп и раскидала обломки.

– Вискария!

Отбросив в сторону большой лист металла, я тряхнула подругу за плечо. Та застонала.

– Вискария, ты в порядке?!

– Вроде бы.

Глаза загорелись, и женщина неуверенно приподнялась. Немного погодя функциональность организма восстановилась, и она встала, опершись щупом на мое плечо. Похоже, «сестра» отделалась только парой царапин на белом лице.

– Как ситуация? – спросила она, надавив на шею и крутанув ею.

Какая уравновешенность. Надо бы тоже успокоиться.

– Белоснежка...

Я обернулась к чадящему дымом расколу, на дне которого полыхал пожар.

– Не торопись.

Мрачная Вискария потыкала в портативный терминал на поясе. Экран озарился звездной россыпью красных сигналов.

– Ну как? – спросила я, опасливо глядя на них.

– Бесполезно, – глухо ответила Вискария. – Белоснежка больше не выдает энергию.

– Это... полное уничтожение?

Женщина кивнула.

«С Белоснежкой покончено навсегда...»

Мы вытащили меньше сотни колыбелей. Около двух сотен нашли свою могилу в трещине.

– Кх...

Шок и растерянность кольнули сердце. Данные о колоссальном уроне не укладывались в голове.

И тут я вспомнила слова старосты, невидимой рукой подтолкнувшие меня:

«Амариллис, ты занимаешь самый высокий пост в поселении, а потому переймешь мой титул старосты. Вверяю поселение тебе».

Глубоко вздохнув, я установила связь с отрядами.

– Всем-всем-всем! Доложить о ситуации!.. Повторяю, доложить о ситуации!

Искаженные мукой голоса ответили мне.

– Вз... Это... отряд... Не могу... шевельнуться!

– Обширные повреждения... вз-з-з... Мы ранены! Вз-з... Нужна немедленная... помощь!

– Туннель рухнул!.. Путь заблокирован... А-а-а-а!

Землетрясение обрушило проходы, похоронив многих заживо.

Я сжала кулаки и громко и четко приказала:

– Говорит Амариллис! Инициировать экстренный протокол D-3! Те, кто могут идти, помогайте раненым! Защищать колыбели!

5

– Туннель завален! Что делать?..

– Прежде всего воссоединиться с остальными! Вернитесь немного, там можно срезать!

– К-колыбель повреждена! У-у меня нет батареи!

– Без паники! Подсоединитесь к другой капсуле, делитесь батареями!.. Дальше следуйте указаниям Вискарии!

– Я застрял на хребте! Не шевельнуться!..

– Скажите, где вы! Ждите помощи!

В сети царил хаос из криков «SOS». Я говорила, что делать. Самое главное сейчас – перегруппироваться.

Собирать данные, уяснять ситуацию и давать немедленный ответ – вот наша задача. Полученная от поселенцев информация и карта энергетических вспышек Вискарии помогли мне хоть немного, но разобраться. По грубой оценке мы потеряли около ста пятидесяти роботов и двухсот колыбелей. Масштаб трагедии ошеломлял, однако печалиться не было времени.

– Помните: сохраняйте энергию батарей! Переключитесь на энергосберегающий режим и отключите системы, не отвечающие за жизнеобеспечение! Никаких сложностей, просто вспомните содержание инструкций! – кричала я, изо всех сил предотвращая панику.

Вскоре к нам начали подтягиваться тройки, пятерки выживших.

Я старательно изображала бодрость и воодушевляла их.

– Все нормально! У нас еще много батарей. Давайте успокоимся, а потом уже будем действовать!

Сердце, грозившее вырваться из груди, только-только принялось утихать. Я знала, что сделаю все возможное. Тщательно разбираться будем уже на поверхности.

– Перераспределим работу! Всем выжившим техникам подойти к Вискарии! Снимайте колыбели, проведем экстренную диагностику. И не забудьте помочь раненым! Дети, вы тоже сюда! Остальные помогают заваленным. Вперед!

«Да, Амариллис. Выполняй свои обязанности, новоиспеченная староста. Это твой долг», – подстегнула я себя.

Через несколько минут вокруг собралось не менее тридцати поселенцев. Они взяли на себя роль фельдшеров и отправились спасать ближайших товарищей и капсулы. Валились стены, я оглядывалась и замечала то тут, то там руки и ноги.

«Прошу, держитесь!..» – молила я, вытягивая их из-под обломков.

Благодаря прочности леса Рем мы находили выживших, выкапывали их и давали запасные батареи, после чего оттаскивали к ремонтникам под руководством Вискарии.

После двадцати спасенных…

– Амариллис, ты слышишь меня?!

Меня вызвали. И голос я узнала без труда.

– Айсбан?!

– Он са... мый!

– Как хорошо, что ты жив! Ты не ранен?

– Хватит уже! Давай сюда и остальных с собой захвати! Принесите батареи, сколько сможете!

– Что там у тебя?!

Парень был настолько серьезен, что я занервничала.

– Тут сейчас колыбели помрут!.. Много колыбелей! – прокричал он.

6

Я поспешила к месту действия.

– Сюда, Амариллис!

Высокий блондин махал оттуда, где сеть еще ловила. Он прокоптился, но, похоже, практически не пострадал.

– Погнали! – и он побежал.

– А, подожди!

Я поспешила следом. Из-за обвала лес Рем превратился в неровные крутые холмы.

– Это!..

Когда мы добрались до места, я невольно округлила глаза.

– Хранилище?

Из земли торчал объект, похожий на большой серебристый ноготь, загнутый в форме буквы «L». Как будто кто-то скрючился и схватился за живот от боли.

– А содержимое?..

– В порядке! Но если не поторопимся и не спасем его, все рухнет!

– Чего?!

Я пригляделась. Хранилище постепенно проваливалось в трещину. Мягкая земля не держала большой вес.

– Срочное сообщение!.. – тотчас отреагировала я. – Хранилище в блоке С вот-вот уйдет под землю! Все, кто может ходить, прошу, соберитесь здесь! Помогите!

Поселенцы впряглись в погружающуюся громаду, но вес под сотню тонн был слишком велик. Да и земля сползала, лишая ноги опоры.

«Плохо дело. Мы ее не вытащим!»

Решение созрело молниеносно.

– Не вытягивайте! Оно все равно провалится! Вытащите изнутри колыбели! Исполняйте инструкцию Е-6! Готовсь!

Тридцать роботов ответили согласным криком, разбились на пары и встали на равных интервалах друг от друга.

– Айсбан!

– Ага!

Мы с ним принялись вытаскивать колыбели. Я вручную сняла запоры, мы вынули капсулу и осторожно передали паре позади, а те в свою очередь дальше по цепочке.

Утешало то, что колыбели не особо пострадали. А хранилище продолжало опускаться, не позволяя мешкать.

«Надо спешить!»

Я дергала рычаги и споро доставала капсулы. Счет спасенных дошел уже до десяти, двадцати, но погружение продолжалось. «Ноготь» утонул на треть и скользил вниз все быстрее.

«Мы так не успеем!»

Двадцать пятая оказалась последней. Трещина расширилась, и мы с Айсбаном отпрыгнули, чтобы покачнувшееся хранилище не раздавило нас.

– А-а-а-а!..

Серебристая громада почти исчезла. Я вспомнила последние мгновения Белоснежки и ощутила ком в горле. Поселенцы горестно вскрикнули, и эхо разнесло вопль по пещере.

И тут...

– Поберегись!

Неожиданно вспыхнувшее синее пламя располовинило хранилище. Накренившаяся часть осталась наверху, тогда как остальное кануло в лету.

Айсбан деактивировал Призрачный клинок и мрачно сказал:

– Я не настолько добр, чтобы отдавать ей все.

7

– С-36, С-39, С-41... и последняя С-49.

Мы уберегли тридцать восемь колыбелей, после чего перенесли их в лес Рем и исследовали. Несмотря на внешнюю целостность, они могли повредиться изнутри. Несколько хозяев уже умерли так.

Потом я навестила детей, возглавляемых Дейзи. Я обняла подбежавших ребят.

«Что нам теперь делать?..»

Восхождению препятствовали трещины и завалы. Конечно, мы, роботы, легко могли оттолкнуть или разбить камни на своем пути. Тем более, Гёц и Айсбан обладали поразительной разрушающей мощью.

Но проблема в другом.

Колыбели.

Капсулы жадно поедали электроэнергию, а встроенные батареи имели ресурс около двадцати часов. Если мы до того времени не доберемся до поверхности, люди просто замерзнут насмерть. Да и мы упадем, истощив запасы энергии.

И в поселение вернуться никак опять же из-за расселин и нагромождений.

Если бы мы проголосовали на собрании за казнь или помилование, то пережили бы куда большую трагедию.

Самый главный вопрос – что делать с заваленными товарищами. Учитывая оставшийся заряд, мы рискуем если не свалиться на подступах к цели, то успеть тютелька в тютельку. А отправимся на спасение, и сами погибнем, и хозяев погубим.

Гх...

Мне предстояло сделать трудное и, по правде говоря, ужаснейшее решение. Бросить заваленных друзей, чтобы выйти на поверхность.

Я горько опустила голову... и вдруг ощутила на плечах чьи-то руки.

Айсбана.

– Староста, – сказал он по беспроводной связи, чтобы никто не услышал. – Приказывай.

Я пришла в себя.

«Верно, ведь я...»

Староста.

Предупреждающие лампочки на колыбелях горели, как красные светлячки. Времени осталось «21:47:56».

Батареи еще полны энергии. Но в поселение не вернуться. И заваленных не спасти.

«У нас только одна дорога».

– Прошу вашего внимания! – громко крикнула я и, заглушая тревогу, придала словам силу.

– Слушай мой приказ!..

Глава 10: На поверхность. Часть 2

Роботов: 105/Людей: 102

Батареи продержатся еще двадцать два часа. Белоснежки больше нет, равно как и запасов электричества. Дорога одна...

«Прямо на поверхность».

Главная цель осталась неизменной – генератор. Согласно моим указаниям разрозненные поселенцы собрались в группы, выбрали предводителей и двинулись в путь. Связи не было, но мы могли найти друг друга в любой момент.

Путевой канал служил входом.

«Осторожно, осторожно», – думала я, аккуратно карабкаясь по лестнице.

Все шли следом за Айсбаном и Вискарией. Каждый – и взрослый, и ребенок – молча нес колыбель.

Массовый исход оставшихся без родины беженцев – вот что мы из себя представляли. Раненые, медленные, разуверившиеся в миссии, в аккумуляторах, но не останавливающиеся, ибо движение есть жизнь. Подземные толчки не давали расслабиться, приходилось изо всех сил цепляться за ступени. Я старалась развеять давящее, мучительное отчаяние и подбадривала то одного, то другого.

Туннель особо легким не выглядел.

– Стоп! – приказала я, схватившись за ступеньку. Роботы затормозили.

Путь преграждала ледяная глыба. Очередное препятствие за пятьдесят метров после выхода из леса Рем.

– Какова ситуация?

– По моей оценке, около одной целой и четырех десятых тонны. Дальше пусто. Сущая ерунда! – Вискария вывела изображение на экран портативного прибора.

«Отлично!»

Изучив результаты анализа, я отдала по беспроводной связи стандартную команду:

– Приготовиться к падению льда! Крепче держитесь за лестницу и не забудьте убедиться, что колыбели близко к стене!

– Все поселенцы на позициях! – немного погодя доложила Вискария.

– Давай, Айсбан!

Я дала парню знак.

– Положись на меня!

Он протянул руку к льдине. Кончики пальцев ослепительно вспыхнули, рождая его любимый Призрачный клинок и заполняя темный туннель таинственным синим светом.

– Ха-а!

Лезвие рассекло застывшую воду, и она осыпалась.

– Вот так.

– Следующее препятствие через двенадцать целых и шесть десятых метра, – спокойно сообщила Вискария, сверившись с экраном.

«Да ладно...»

После недолгого перехода снова остановиться, предостеречь, разнести преграду, расчистить путь. Иногда починить колыбель. Словом, двигались черепашьим шагом. А как иначе.

– Вперед!

Я подавила волну тревоги и потянулась к следующей ступени.

– Ха!

Сверкнул голубой росчерк, и обломки покатились вниз.

Лед, разрушение, продвижение, лед, разрушение, продвижение – нудно, но что поделать. Да и постоянная тревога не располагала к разговорам.

– Эх, ох, морока-то какая!..

Один Айсбан разгонял тишину своим ворчанием, оно не давало окончательно кануть в бездну уныния. Удивительно!

– Хватит ныть, давай за работу!

– Понял!

– Да, дальше!

– Хе-хе... Ах, Амариллис, как ты, оказывается, любишь другими командовать.

Призрачный клинок описывал резкие изящные дуги, куски льда ссыпались по Путевому каналу – все по плану.

– А, постойте! – воскликнула Вискария.

– Что такое?

– Секунду... Здесь контрольная точка.

Луч света, направленный ею на каменистую стену, выхватил темную дыру.

А!

– Рабочий туннель?!

– Он самый.

Я всмотрелась во тьму. Ход по большей части обвалился, но в прошлый раз я шла именно здесь. Вот мы и прибыли, хотя случилось это как-то внезапно.

– Айсбан!

– Хе-хе. Похоже, без разрушений не обойтись... Оу.

Он неожиданно замер.

– Что такое?

– Думаю, сейчас не моя очередь.

– Э?

И тут...

За обвалом грянул взрыв, и камни разлетелись.

А затем послышался знакомый голос:

– Никто не пострадал?

Роботов: 106/Людей: 103

– Да, раскиньте руки и идите медленно! Не спеша!

По мосту-сетке из армированных кабелей переправлялись поселенцы. Айсбан подстраховывал снизу.

– Вот и я!

Оказавшись на другой стороне, дети улыбались мне, словно радуясь новой интересной игре. Ах, какие же они непосредственные, сердце радуется.

– Вы молодцы.

Я погладила ближайших ребятишек. Остальные тут же подбежали с криками «Эй, это нечестно. Я тоже хочу!», «И я, и я!»

– Нет, нет, все уже переправились. Идем дальше!

Немало времени прошло, прежде чем сотня поселенцев зашла в туннель. Если бы кто-то поскользнулся, то восхождение по длинной-длинной лестнице, а равно и жизнь, подошло бы к концу. А пока что все спокойно отдыхали у стены.

«Хм, отлично. Надежда есть, пусть и слабая».

Поход длился три часа. Мы преодолели меньше половины пути, пока обошлось без жертв. К тому же мы встретили Гёца, и это здорово.

– Небольшой привал! Колыбели – к стенам! Немедленно продиагностироваться! Если понадобятся запчасти, обратитесь к Вискарии!

Закончив с указаниями, я осмотрела выстроенные шеренгой капсулы. Некоторые батареи разрядились сильнее, но мы могли лишь перевести их в энергосберегающий режим. Землетрясение унесло около половины запасных аккумуляторов. Надо что-то делать с электричеством.

– Всего сто три?

Да, сто три капсулы, включая Гёцову.

Проверив колыбели, я скрестила руки и погрузилась в раздумья. Резерв у большинства – двадцать часов, у некоторых же – пятнадцать. Расход электричества возможно контролировать при помощи калибровки установки, которая изменяет температуру внутри в зависимости от внешних условий.

– Гёц, можно тебя на минуточку?

– Что случилось?

– Первая команда, с которой ты шел... – неуверенно начала я.

– Да... – мрачно ответил мужчина. – Мы попали под обвал. Выбрался только я.

– ...

– Я бы спас их, не упади они в глубокую расселину... – убито добавил он и опустил голову. – Это все моя вина.

– Ну что ты. Да кому под силу справиться с землетрясением?

Гх...

Незаметно прикусив губу, я вернулась к колыбелям.

Проблемы не закончились.

– Что? А пробиться нельзя? – недовольно уточнил Айсбан.

– Невозможно, – тотчас ответила Вискария. – Пойдем вперед – придется рубить лед. Ты разрядишься, и нам придется вернуться.

Парень несильно топнул.

– И далеко обходить, да?

– Выбора нет. Мы должны избегать ненужных трат энергии. Пойдем здесь, пусть даже сделаем крюк.

– Как говорили мастера: «Тише едешь – дальше будешь», – присоединился Гёц.

– Хмф, – Айсбан выглядел очень раздраженным. – Как же достало.

– Доверься мне. Прошу, всего раз.

Редко когда Вискария умоляла.

– Ну, не то чтобы я сомневался в твоих вычислениях...

Он с нарастающей злобой колотил по льду пяткой, намечая место для удара.

– Сойдет?

– Вполне. Толщина – метра два. Попробуй пробить в нем что-то вроде люка.

– Да, да.

Айсбан наклонился. Призрачный клинок вонзился в лед и описал круг.

Десять секунд спустя кругляш упал вниз, открывая некое подобие полыньи на озере.

– Значит, там туннель нижнего уровня? – спросила я, заглянув внутрь и ничего не увидев из-за кромешной тьмы.

– Да. Нам на восток. Сделаем большой крюк, но сбережем больше электричества перед выходом на поверхность.

– Ясно... Я пойду первой.

Прибор показал, что до дна не меньше десяти метров. Я спустила веревку, проверила её на прочность и, обхватив канат ногами, скользнула в дыру.

«И далеко обходить, да?» – пришли на ум слова Айсбана.

Он по-своему прав. Мы вроде как должны подниматься, а сами спускаемся. Неприятное чувство. Уверена, оно возникло у многих.

– Почему мы идем назад? – послышался встревоженный голос Дейзи.

«Не волноваться. Не волноваться».

Вскоре я ощутила под ногами лед. Дно.

Сколько времени понадобится для транспортировки колыбелей? Тревожно как-то на душе.

«Не волноваться. Тише едешь – дальше будешь. Тише едешь – дальше будешь», – повторяя эти слова, я действительно немного успокоилась.

В вышине светился круг-проход, похожий на полную луну.

Я словно падала в темный колодец. Внезапная дрожь охватила тело.

Отряд молча шагал по туннелю.

Под ногами хрустел... нет, не снег, а роботы-рабочие. И ладно бы от них осталась только промерзшая железная труха, так ведь сохранились даже руки, ноги и головы. Однако мы были вынуждены идти по телам.

– Долго как... – бурчал Айсбан позади.

– Угу, – тихо согласилась я.

Маленький диалог закончился, сменившись неразборчивым бормотанием.

Весь следующий час тяжелая атмосфера незримо давила на плечи.

– Мы скоро прибудем? – полюбопытствовала я у Вискарии.

– Скоро. Через минуту, – ответила она, взглянув на портативный терминал. Экран пересекал ряд из сотни точек (это мы), впереди маячил еще десяток.

«Вот и встретились».

Из-за землетрясения мы потеряли связь с товарищами, коих было немногим меньше сорока. Согласно инструкции они продолжали идти к поверхности.

Первая встреча с другим отрядом. Пятьдесят метров, сорок, тридцать... Ноги сами припустили вперед. Если наши отряды объединятся, мораль точно возрастет.

– Э?

Но нас ожидала лишь гора камней.

«Афтершок?!»

По пути сюда осыпающаяся земля не раз леденила нашу кровь. Здесь же масштаб традегии был поистине ужасен.

– Разгребите камни! – приказала я.

Все мигом впряглись в работу, откапывая друзей.

Но...

Каждый найденный приводил нас в трепет.

– У-у-у...

Наши товарищи лежали среди обломков скал, крепко обнимая колыбели, защищая хозяев от опасности.

– Все мертвы... – с сожалением констатировала Вискария после проверки. – Обморожение поразило контуры разума.

Камни изуродовали обесточенные тела, а контуры разума в центре груди рассыпались на части.

– Они сами отключились... – тихо проговорил Айсбан, вытаскивая кабели.

Толстые провода свисали, словно пуповины капсул. Судя по отсутствию повреждений, роботы добровольно отсоединили их, заодно обрубив радиосвязь.

Ошеломляющее зрелище.

«Они дали колыбелям надежду на жизнь».

Толика энергии спасла бы наших товарищей, однако они ни на минуту, ни на секунду не поддались порыву. Они поставили на себе крест и спасли хозяев.

«Таков наш долг, наш смысл жизни. Но...»

– Глупцы... – грустно пробормотал Айсбан.

Десять умиротворенных лиц. Лиц тех, кто умер, исполнив свое предназначение.

– Эх... – негромко вздохнула я. Десять жертв среди роботов – десять целых колыбелей. – Давайте вытащим их.

Поселенцы получили спасенные капсулы. Некоторым даже пришлось взять по две. Их объединил под своим началом Гёц.

Тела поселенцев были преданы льду. Единственный вариант, учитывая остаток заряда.

Мы взялись за руки над небольшой могилой.

Гх...

Осознание потери и собственной беспомощности жгло сердце.

Немного погодя я подняла голову и сказала:

– Ладно, пошли.

Отряд снова зашагал к цели.

Роботов: 106/Людей: 113

Развилка.

– Теперь наверх.

Вискария остановилась и посмотрела на крутой, градусов под сорок пять склон – настоящий утес.

– Мы что, полезем сюда? – Айсбан, как обычно, не горел желанием.

– Не ныть. Вперед.

– Да, да.

Я вцепилась в ледяную стену, готовясь к восхождению. Вообще, испытание было бы нетрудным, если бы не двести килограммов за спиной.

– Высота небольшая. Дети, не напрягайтесь! Мы с Айсбаном поднимем вас на веревке!

– Э, ты серьезно?

– Ты что-то сказал?

– Не, ничего.

Я полезла вверх, каждым пальцем ощущая вес капсулы. Сколько энергии тратится... Но с другой стороны, если не стану выкладываться на полную, то соскользну к подножию.

Айсбан аккуратно полз рядом. Вскоре за нами последовали взрослые. Вискария подсказывала, где будет легче передвигаться, а ребятишки обеспокоенно наблюдали снизу.

Спустя каких-то десять минут я сняла колыбель.

– Не торопитесь! Время есть, потому будьте осторожнее!

Хорошо, что склон оказался невысоким. Через треть часа забрались все взрослые, потом – дети, а затем мы подняли оставленные ими колыбели. Силач Гёц получил шанс проявить себя во всей красе.

– И раз, и два... Стоп!

Поселенцы бережно передавали опутанные веревкой капсулы из рук в руки. Провозились немало, зато не пострадала ни одна колыбель.

– Привал пять минут!

Я бы дала отдохнуть и двадцать-тридцать минут, но энергии осталось мало, чуть больше половины от изначальных двадцати двух часов – двенадцать часов.

«Дойдем ли мы?»

Батареи заканчивались. Я оглядывала товарищей, скрывая тревогу. За последние десять часов все изрядно вымотались.

Привал закончился.

А еще через полчаса сбылись опасения.

– Не может идти?

Получив сообщение, я скомандовала остановку и поспешила назад. Как выяснилось, она из девочек упала и сейчас сидела, поджав колени. Пострадавшей оказалась Висея, которая когда-то жаловалась Вискарии на дергающую боль.

– Что с тобой?

– Э-э-э... Мои... силы... – начала она, но речевой аппарат работал с перебоями. Да и в целом ребенок выглядел как-то вяло.

«Поломка?!»

– Не шевелись.

Я опустилась на колени, уложила Висею на ровную поверхность и проверила состояние колыбели.

«00:25:38».

Сколько?!

Батарее осталось работать менее получаса. Обычно в такие моменты мы отключаемся, чтобы не допустить утери информации. Вот что произошло с Висеей.

– Погоди, я сейчас же заменю ее!

Я открыла аккумуляторный отсек капсулы и вставила туда вытащенную из кармана батарею.

«Прошу, работай!»

Через мгновение глаза девочки слабо засветились, миниатюрное тело вздрогнуло.

Я снова глянула на таймер. «08:31:47». Фуф, можно выдохнуть. Видимо, все дело в обыкновенной разрядке, а не выходе системы из строя.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, спасибо...

Висея слабо улыбнулась и протянула руку. Я помогла ей встать.

– Я обратно в авангард. Если почувствуешь недомогание, говори. Поняла?

– Да, – слабо кивнула она.

– Ясно, – кивнула Вискария, выслушав доклад. – Первоначальный график не предусматривал такую сильную задержку...

По правде говоря, из-за неточностей в расчеты оставшейся энергии закрались ошибки. Старые роботы и так были изношены, а в наших экстремальных условиях да с двумястами килограммами на спине ломались еще быстрее.

– Колыбели оснащены массивными батареями. Я думала, они продержатся немного дольше.

– Как и я. А они выдохлись быстро.

Безусловно, я знала, что бо́льшие усилия и перемещение тяжелых объектов требуют много электричества, но все-таки...

– Ну, если бы не было извлечений... только что толку сейчас об этом говорить. Старение сильно повлияло на производительность. А дальше начнут гореть детали, и мы утратим подвижность, – мрачно сообщила Вискария.

Я вздохнула. Годы износа необоримы.

– Мы ничего не можем сделать?

– Ничего... Только спешить.

– Понятно.

И мы пошли дальше, опустив взгляды.

Роботы начали массово выходить из строя.

Разрушенные детали, короткие замыкания, заморозка контуров разума – ломалось все, но по одной причине – старость. Ну и извлечения тоже сыграли свою роль.

Запасные аккумуляторы быстро кончились, поэтому мы поддерживали друг друга по мере сил. Делились оставшейся энергией, несли обездвиженных.

Но...

Сперва раздался резкий вой сирены.

– Колыбель сломалась! Быстрее сюда!

– Что с ней?!

– Внутренняя температура стремительно падает!

– Уже бегу!

На ходу я вызвала по радиосети Гёца и Айсбана.

На месте меня ждало нечто ужасное.

«Какого?!»

Капсула покрылась изморозью, температурный датчик показывал ноль. Человек мог замерзнуть до смерти.

– Вискария!

– Секунду!

Женщина быстро осмотрела колыбель, прыгнула к контрольной панели и принялась жать на кнопки.

– У-у-у... Регулировка температуры не работает...

Она выпустила воздух, ввела экстренный запас кислорода, перезапустила систему... Лишь бы температура вернулась в норму.

Но десять минут спустя Вискария замерла.

– Ты чего? – робко спросила я.

– Бесполезно. Я бессильна.

Она опустила руки и спрятала щупы.

Человек в колыбели – побелевший мужчина лет пятидесяти – тихо отошел в мир иной из-за переохлаждения.

– Система вентиляции вышла из строя. Я пыталась включить ее, но запчастей не было... Простите.

– Нет, – я коснулась ее плеча. – Ты сделала все, что могла. Ничего тут не попишешь.

– Да. Ничего.

Редко когда Айсбан приободрял других.

Я встала и обратилась ко всем:

– Давайте похороним хозяина.

Роботов: 106/Людей: 112

Колыбель утвердилась стоймя в неглубокой яме, будто надгробный камень.

Эх, вернуть бы ее на поверхность, но сил не осталось даже на нормальную могилу.

Минута на прощальную речь, и мы отправились дальше.

– Конечно, все дело в отказавшей системе вентиляции, но это просто совпадение. Настоящая причина – непрерывный износ. То есть те же симптомы, что и у нас, – Вискария объясняла спокойно, однако недовольство не сходило с ее лица.

Я тоже проклинала свою беспомощность.

«Опять не удалось всех сберечь».

Спасательная операция все еще не оправдала свое название – до поверхности пока не добрался ни один человек. И больше всего злило то, что я ничего не могла поделать.

Тем временем поломки продолжались.

– Колыбель остывает!

– Срочно! Колыбель перегрелась!

– Быстрее сюда! Хозяин!..

За следующий час умерло двенадцать хозяев.

Причины были разными: переохлаждение, перегрев, удушье. Неисправности вызывало не только старение оборудования, но и урон от недавних обвалов. Запчасти отсутствовали, и мы просто смотрели, как хозяева гибнут. Колыбели стали гробами, а позже – надгробными плитами.

Прошел час, и не стало еще двадцати одного человека.

Никто не мог воспрепятствовать этому. Электричество имелось, приходили в негодность сами капсулы. В отличие от металлических роботов, люди из плоти и крови не выносили жестокости подземного мира и не выдерживали более пяти минут без устройств жизнеобеспечения.

Количество поломок росло.

Мы уже никого не хоронили, просто возводили серебристые могилы. И молчали.

Всего умерло семьдесят девять человек.

Роботы: 106/Люди: 34

– Амариллис, могу я поговорить с вами? – внезапно окликнули меня.

Я оглянулась и увидела Цеолярию, робота в облике восьмидесятилетней женщины, которая пела «Мятное бытие» на Молитвенном фестивале.

– Конечно, – ответила я, поворачиваясь.

Мы устроили привал. Вискария диагностировала неисправных.

– Я хочу передать вам это.

Она протянула большую сумку.

– Что в ней?

– Батареи.

– Э?

Я открыла сумку. В ней лежало много, больше пятидесяти портативных аккумуляторов.

– Ровно столько, сколько мы раздали? Что это значит?

– Не нужны они, – тихо ответила Цеолярия. – Я брошу свое тело здесь.

– Э?

Я ничего не поняла.

Цеолярия терпеливо разъяснила:

– Батарей осталось немного, а мы далеко от поверхности. В таком темпе умрут все. Значит нам надо покончить с собой, пока еще есть запас энергии.

– Нам? Есть и другие?

– Если не принимать в расчет сенаторов и детей, нас здесь семьдесят два робота. Они-то и останутся.

– Н-но, бросив тела... вы сохраните только контуры разума. Нет никакой гарантии, что вас восстановят, возродят.

– Мы готовы к этому. Я прожила долгую жизнь. Прошу, отдайте батареи хозяевам и детям.

– Н-но... – беспомощно забормотала я, глядя на них. – Я не могу принять их...

И тут...

– Все хорошо, Амариллис, – раздался в наушнике голос Каттлеи. – Цеолярия права, сейчас нам всем грозит смерть. К тому же колыбелей теперь мало, и мы стали обузой. Прошу, используй их.

– Каттлея...

Я покрутила головой. Измотанная девушка сидела около ледяной стены. Рядом в схожих позах устроились другие поселенцы, будто участвуя в каком-то ритуале.

– Все хорошо! Не переживай! – Мы рассчитываем на тебя! – Вверяем их тебе! – Не волнуйся, просто бери и пользуйся! – говорили мои товарищи.

– Амариллис, все согласны, – искренне улыбнулась Цеолярия, отчего морщины на лице обозначились еще резче. – Без нас вам хватит энергии, чтобы спасти хозяев. Знаю, это эгоистично, но остальное за вами.

Она глубоко поклонилась.

– Н-но тогда все... – заколебалась я.

– Пожалуйста, подумайте вот о чем, – умиротворенно продолжила женщина. – Мы, взрослые, из-за больших тел много раз проходили через процедуру извлечения. То есть с большей вероятностью сломаемся, а также потратим больше энергии. У детей же извлечений меньше, как и расход. Учитывая необходимость энергосбережения, шансы на выживание у детей заметно выше.

– Т-тогда и я в стороне не останусь. Я тоже вытащу батарею.

– Нет, – покачала головой Цеолярия.

– Почему?

– Кто поведет детей без вас? Грядущий путь не преодолеть без всех сенаторов. Возьмите батареи, п-прошу...

В этот момент...

Колени подогнулись, и она упала.

– Цеолярия!

Я поспешно подхватила ее. Похоже, энергия кончилась. Резервная батарея не могла долго работать без подпитки колыбелью.

Внезапно на меня снизошло озарение: эфир безмолвствовал. Каттлея и остальные растянулись на полу.

Мысли беспорядочно скакали в голове.

– Все доверили тебе свои жизни, – произнесла Вискария.

– Ты... – я опустила взгляд. – Ты знала об этом?

Она легонько кивнула.

– Прости, что молчала. Я знала, что ты откажешься наотрез. Цеолярия сперва пришла посоветоваться со мной, а я помогла убедить остальных. Я разговаривала с ними втайне от тебя. А иначе мы бы ни за что не добрались до поверхности с имеющимися аккумуляторами.

Я сжала кулаки и слабо ответила:

– Прости. Я-я староста... Не тебе следовало играть столь неприятную роль.

– Конечно, ты бы не приняла столь жестокий метод. Однако в этом вся ты, потому-то все с готовностью пожертвовали собой.

– ...

Семьдесят два поселенца сидели в мирных позах.

– Что с ними? Они спят? – удивлялись дети.

«Я прожила долгую жизнь», – вновь услышала я голос Цеолярии, посмотрела на батареи и прикусила губу.

«Простите меня. Простите, пожалуйста, что я такая бесполезная староста», – рассыпалась я в извинениях, сжав зубы и стиснув сумку.

Роботов: 34/Людей: 34

Поход продолжался.

Осталось тридцать четыре поселенца: я, Вискария, Гёц, Айсбан и дети. По мере того как гасли маячки на карте, надежда на воссоединение таяла, а я мрачнела.

Мы несли тридцать четыре колыбели, по одной на каждого. Вот во что превратилась операция по транспортировке трехсот хозяев.

Тем не менее об остановке и речи не шло.

В правой руке я несла оттягивавший плечо плоский чемоданчик с контурами разума тех, кто добровольно расстался с батареями, включая Каттлею и Цеолярию. Вот вернемся на поверхность, и я обязательно починю друзей, сколько бы времени это ни заняло.

Вскоре дети начали всхлипывать. Они сдерживали слезы, шагая вперед с нелегкой ношей, но уже не выдерживали напряжения.

Затем хлюпанье сменилось непрерывным плачем. Кто-то звал маму. За сотню лет роботы образовали семьи, но землетрясение разлучило их навсегда. Думаю, любой бы заплакал, потеряв родственников и утратив надежду на новую встречу.

Рыдания цепной реакцией охватили всех.

– Я не могу идти. – Хочу домой.

Положение усугубляли слабые толчки.

Через какое-то время мы решили передохнуть.

– Вискария, сколько еще идти? – спросила я у сидевшей рядом женщины.

– Хм... – мрачно протянула она. – До развилки час.

– А потом?

– Не знаю.

– В смысле «не знаю»?

– Я прокладываю маршрут на основании данных об обвалах. Ничего не остается, кроме как избегать полностью осыпавшихся ходов и выбирать дорогу методом исключения.

– Так нам удастся достичь поверхности вовремя?

– Как повезет, – спокойно ответила Вискария.

Я промолчала.

А дети всё плакали.

«Конечно, они будут плакать. Темнота, тяжелое положение, недавняя трагедия...»

Когда я подошла к ним, все тотчас собрались вокруг.

– С-сестренка... У-у-уа-а...

– Будет-будет, не плачь, – я погладила девочку по голове. – Присядем.

Я опустилась на землю, а ребятишки плотно обступили меня. Всюду круглые, блестящие от слез глаза с затаенными в глубине тревогой и страхом.

"Тьма приходит, спать пора.

Ночь длинна, тревог полна,

Но не бесконечна...

Я запела. Дети удивились настолько, что перестали плакать.

Ужасы забыть пора.

Ночь длинна и холодна,

Но не бесконечна...

Песня летела под сводом пещеры, а эхо возвращало ее множеством голосов. Ко мне присоединилась Дейзи, а за ней и другие.

До рассвета спать пора.

Ночь длинна и зла полна,

Но не бесконечна...

Я обнимала и гладила детей.

Вскоре пели все. Нас окружала прекрасная мелодия, как и на Молитвенном фестивале.

Мы радостно пели в глубоком темном подземелье, будто на пикнике в солнечный день.

Поверхность приближалась.

– Текущая глубина – двадцать метров... нет, пятнадцать, – сообщила Вискария, глядя в терминал.

– А! Помню эту дорогу! Я была здесь раньше!

Неудержимым потоком хлынули эмоции. Да, я уже ходила по этим туннелям, пытаясь выбраться на поверхность.

«Близко. Так близко!»

Ноги сами зашагали быстрее, а потом сорвались на бег. Остальные тоже прибавили ходу. Немного погодя я окончательно утвердилась в своем предположении, когда увидела крохотный огонек и ощутила дуновение ветра.

«Еще немного!»

Мы вышли в просторную пещеру. Перед горой камней и льда стояла широкая лестница, ведущая к люку.

Торопливо вскарабкавшись по ступеням, я толкнула его.

– Примерз?

Я вытащила из кармана черную указку, щелкнула выключателем и провела лучом света по краю люка. Крышка с шипением оттаяла, накренилась и упала.

– Ай! – я прикрыла голову, выскочила наружу и...

– Вау!

Невольно вскрикнула.

Землю покрывал лед, дул морозный ветер, небо затягивали тучи. Однако сквозь них пробивался хоть и слабый, но вне всяких сомнений солнечный свет, что нес с собой жизнь.

«Получилось! У нас получилось!» – вскинула кулак я.

Да, ледниковый период подходил к концу.

Я без конца крутила головой на триста шестьдесят градусов, желая запечатлеть в памяти открывшуюся картину. Ледяная пустыня нагоняла тоску. На западе у горизонта виднелся шпиль – большой генератор, расположенный прямо над Белоснежкой. Выходит, по туннелям мы отмахали немало.

– Ах...

По щекам катились горячие слезы. Мир, в который мы вернулись спустя сотню лет, оказался столь огромен, высок, широк, светел, ослепителен... От восторга сердце трепетало в груди. Все осматривались подобно мне, хлопали друг друга по плечам, делились радостью, волнением.

– Отлично, идем! – скомандовала я и помчалась во главе отряда.

Ноги несли к цели по мерзлотной земле. Мы раскидывали снег, взбирались на холмы, бежали, падали, вставали и снова бежали. Рельеф был таким же ухабистым, как и десятки лет назад. Мы то и дело спотыкались.

Но за несколько сотен метров от генератора...

Вискария внезапно закричала:

– На экране предостережение... Приближается источник колоссальной энергии!

«Э?»

Мы остановились, обернулись.

И...

Над головами пролетел луч голубого света.

Его сила была неимоверна.

Луч врезался в землю позади нас. Лед разлетелся в стороны, однако сияние не ослабло, продолжая вспарывать почву. В конце концов свет унесся к горизонту, оставляя за собой хвост из белого пара.

Мы остолбенели. Вспышка, сравнимая с солнечной, ослепила визуальные устройства — картинка расплывалась, искажалась причудливым образом.

– Ч-что это было?! – спросила я, обернувшись к Вискарии.

– Без разницы, уходим отсюда! Второй залп!

В следующее мгновение...

Со стороны генератора яркой звездой сверкнуло нечто. Голубой луч – вероятно, лазера – вонзился в лед перед нами, срезал пласт замороженной земли и исчез вдали. Черная линия пересекла серебристое поле, разделив нас на две группы.

– В стороны!.. Найдите укрытие!

Но все уже и так поняли, что мы нарвались на серьезные неприятности — отряд разбежался и спрятался еще до приказа.

– Что это?! – повторила я, окруженная напуганными детьми.

– Твердотельный лазер, применяется против бронированных солдат, – быстро объяснила Вискария и подняла руку. – А вот и владелец.

Она указывала в направлении генератора.

«Что это там?!»

Робот. Угольно-черный, словно отлитый из тьмы, робот с толстыми, бревноподобными конечностями. Он стоял перед генератором, как страж врат, этот черный демон белого мира.

– Это же!..

Мигом ожили неприятные воспоминания: конец света, паникующие люди, дождь лазеров, брызги крови...

– F-310, – пробормотала Вискария. – Самый ужасный военный робот в мире.

– Почему он нас атакует?!

– Откуда я знаю! Может, сработал защитный механизм!

– Защитный?!

– Он принимает нас за врагов! Как и хозяев, которых поджарил!

– За врагов...

Я вспомнила, как на видеозаписи военные роботы безжалостно расстреливали бежавших, как земля до самого горизонта была устелена обгоревшими телами. Механические воины убивали тех, кто бежал к Белоснежке. Получается, этот исполняет приказ спустя аж сотню лет?

– Амариллис! – прокричал Гёц, укрывшийся за горкой неподалеку. – Так нас точно изничтожат!

– Сейчас, сейчас!

Я осмотрелись, собирая информацию. Мы с Вискарией и пятнадцатью детьми спрятались здесь, чуть поодаль – Гёц с шестью ребятишками, а еще дальше – Айсбан с девятью.

«Что мне делать?!»

Военный робот закрывал путь к генератору. Приблизимся, да даже просто выйдем на открытую местность – испепелит лазером.

«А время тикает...»

На таймере остался всего час. Если продолжим играть в прятки, то замерзнем до смерти.

План, нужен план...

Щупы Вискарии порхали над терминалом. На экране вращалась модель того робота, рядом теснилось описание его характеристик.

– У него есть слабости?!

– Их я и ищу!

Я сжала кулаки.

Дейзи обеспокоенно смотрела на меня. Остальные дети стояли позади нее и были готовы разреветься в любую секунду. Лед на колыбелях таял и каплями «пота» стекал на землю.

«Надо что-нибудь придумать...» – ломала голову я.

– Третий залп! – закричала Вискария.

Мы торопливо пригнулись.

Вновь вспыхнул свет. Луч пронзил ближайший холм, обрушив на нас ливень из комьев земли. Дети закричали от страха.

– F-310 приближается!

Наше положение моментально ухудшилось.

– Шестьдесят метров, пятьдесят девять, пятьдесят восемь, пятьдесят семь!..

«Он идет сюда?!»

Черная махина вяло тащилась к нам. Даже долгий ледниковый период не повлиял на ее зрение.

«Мы пропали!»

Робот, ведомый лишь жаждой крови, разделается с нами безо всякой на той причины. Как же это страшно.

«Ч-что делать?!»

С одной стороны военный робот в тяжелой броне и с дальнобойным лазером, с другой – четыре обычных, гражданских робота, у которых даже полетных устройств нет. Детей вообще нет смысла считать.

«Но отступать нельзя».

Нам не убежать вместе с тяжелыми колыбелями. Батареи сядут вмиг.

– Тридцать метров!

Черный исполин надвигался. Дети прижались ко мне.

«Надо как-то отвлечь его внимание!»

– Слушайте все! Я буду приманкой! Дети, не теряйте времени и убегайте!

– С ума сошла?! – тотчас возразил Айсбан. – Да ты только высунешься – он тебя до угольков поджарит!

– Иного выхода нет!

– Успокойся! Мы придумаем, как уклоняться от его атак! – спокойно ответил он. – Если бы он знал, где мы, то испепелил бы первым же выстрелом! Вероятно, у него исправно только зрение, а слух и датчики тепла – нет!

– К чему ты ведешь?!

– Долго объяснять! Сейчас покажу!

Парень кинул из укрытия кусок льда. Тот покатился по земле, а затем внезапно вспыхнул и исчез вместе с клочком земли.

– Видела?

Ясно как день.

– Он атакует все, что движется.

План был прост.

Я убегаю и заманиваю робота за пригорок, а потом Гёц с Айсбаном нападают на него с боков. Вискария наблюдает за показаниями на мониторе и отдает команды.

Шансы на успех минимальны. Однако надвигавшаяся угроза не давала возможности придумать нечто более изощренное. Мы были обязаны защитить детей и колыбели.

– Цель в десяти метрах! – сообщила Вискария. Робот возвышался прямо перед нами.

Я отключилась от капсулы и пригнулась, оставаясь в тени и готовясь к рывку. Резервной батареи хватит на десять минут.

Айсбан кинул камень. F-310 тотчас замер.

«Пора!»

Я вскочила и после небольшой пробежки нырнула в яму. В тот же миг над макушкой пронесся всполох голубых молний. Эхо выстрела нарушило работу слухового аппарата, на секунду мне стало дурно.

«Ну как тебе?»

Робот поспешил сюда. Похоже, заманивание увенчалось успехом.

«Ага, давай-давай!»

Я затаилась в овраге, ожидая подходящего момента.

«Я здесь!»

Шаги приближались. Изувеченную ледяную землю накрыл ковер белого пара. Мощь, способная менять ландшафт, ужасала.

– Еще три шага, – сказала Вискария под аккомпанемент тяжелого топота. – Два!

Шаг.

– Один!

Я подняла «это».

– Ноль!

Короткий замах – и вот черная указка уже летит прямо в нос гиганта. Свет и движение привлекли внимание врага, однако для наведения на близкую цель требовалось время. Робот взмахнул тяжеленной рукой и раздавил приборчик. При этом он наклонился вперед – не самая устойчивая позиция.

Тем временем к нему сзади подкрались две тени.

На спине демона расцвел красный взрыв. Посреди вихря искр появился Гёц. Он опустил на корпус противника железный кулак. Великан споткнулся. Тогда в схватку вступил Айсбан. Призрачный клинок вонзился прямо в лицо исполина. Оба бойца ударили раз, другой, третий, четвертый, пятый... Они молотили врага, будто черный мешок с песком. Красно-голубые вспышки мелькали, точно в старом фильме. Наконец робот завалился и упал.

«У нас получилось!» – подумали все. Наушник разрывался от возгласов Вискарии, я выскочила из ямы.

Но...

«А... А-а!..»

Глаза исполина загорелись. Грузное тело пришло в движение.

Серия атак не оставила на нем ни царапинки.

«Насколько же он прочен?!»

Мир вновь запестрел красками и огласился взрывами: Гёц с Айсбаном зашли с флангов. Однако враг – да как такое возможно? – даже не бровью не повел.

Гигант сделал свой ход. Взмахом массивной руки он отшвырнул Гёца в сторону. Айсбан воспользовался моментом и взмахнул Призрачным клинком, но всережущее оружие, предмет его гордости, лишь высекло искры из брони. F-310 метнулся к нему и всем телом отбросил прочь.

Он двигался так, будто недавних атак не было вовсе.

«А-а-а!..»

Непостижимо. План был проработан, все удары достигли своей цели... но желаемого результата не принесли: Гёц кубарем откатился в сторону, Айсбан растянулся подле него.

– Да ладно...

Вискария чуть не сорвалась на крик.

Не успели мы и глазом моргнуть, как наш надежный дуэт выбыл из игры. Враг надвигался, а мы с Вискарией не могли сдвинуться с места. Шаг, второй, третий...

Эх, умрем мы. Все, убьет он нас. А ведь мы только выбрались на поверхность...

Я закрыла глаза. И...

Услышала стук упавшего камня.

«Э?!»

Демон мгновение помедлил и направился в другую сторону. Прямо к той горке, за которой прятались дети.

«Дело плохо!»

Под взглядом чудища ребятишки задрожали. Леденея от страха, они заслоняли собой колыбели. Казалось, в детский сад вторгся серийный убийца.

F-310 поднял руку. Цилиндрическое орудие, нацеленное на детей, начало заряжаться.

«А-ах!»

– Сестренка! – Амариллис! – С возвращением! – Обними меня! – Погладь меня. – Спой что-нибудь. – Больно. – Не могу уснуть. – Я люблю тебя. – Привет. – Сегодня, сегодня. – Я столько сделал! – мой контур разума содрогнулся от их голосов.

«Сейчас!.. Сестренка уже идет!»

Я вскочила и бросилась в атаку.

– Йа-а-а!

Я врезалась в противника плечом, отскочила от твердой брони и упала.

– Эй ты! – закричала я, отвлекая его внимание от детей. – Я твой противник! Эй!

И демон обернулся. Заряженное энергией дуло смотрело мне в лицо. На таком расстоянии явственно ощущалось тепло даже от крохотной струйки пара.

– Бегите!..

Сверкнула голубая вспышка. Я уже было подумала, что умерла, как сзади громыхнуло. Промах.

– Уа-а-а-а-а-а! – с боевым кличем ногу робота обхватила красноволосая женщина. – Сейчас пальнет еще! Пушка только на правой руке! Следи за движениями! Выиграем время! – тараторила команды Вискария, не отпуская ногу.

Я слышала, как горят волосы и плечо...

«Да, надо тянуть время!»

Но не расклеилась, встала и осмотрелась. Дети уже бежали с колыбелями к генератору. Мы должны задержать противника хотя бы на минуту.

– Следи за его движениями! Они медленны и предсказуемы! – громко кричала Вискария, пошатываясь.

Не став игнорировать совет, я пригляделась и поняла, что робот собирался пнуть мою «сестру».

«Ну нет!»

Я молниеносно перехватила его правую руку. В этот момент враг безжалостно выстрелил.

«А-а-а!»

Через тело протек мощный поток энергии, и левая нога...

Рассыпалась.

В тот же момент...

– Мерзавец!!!

Вискария вскарабкалась ему на голову. Ослепший робот на секунду растерялся, но затем схватил женщину левой рукой.

В тот же миг пять пальцев смяли ее туловище, разорвали его пополам и вырвали электрические цепи.

Вискария разлетелась на части.

Тем не менее она продолжала сражаться: вытянула щупы, цепко обхватила ими голову робота и принялась на что-то нажимать. Вскоре движения исполина изменились, он стал просто размахивать руками вокруг себя – Вискария испортила внешние сенсоры. Воистину стиль боя профессионального механика.

Да и я не сдавалась. Вцепилась в его лапищу и старательно держалась на месте. Вот где пригодились навыки балансировки на ледомобиле.

Время шло.

Впрочем, долгим наше сопротивление не назовешь.

Враг исступленно махал руками и стрелял из лазера. В глазах калейдоскопом мелькали огни. Вискария развалилалась все больше, кабели торчали из живота, словно внутренности. Наконец она отлетела, врезалась в бугор и свалилась как груда тряпья.

Наступил мой черед – F-310 швырнул меня оземь. Грудь вмялась с неприятным хрустом. Изо рта вылетела смазка, в глазах потемнело, посыпались детали. Я рухнула как подкошенная.

– А-а, ух... У-уах...

Речевой аппарат вышел из строя. С губ срывались стоны пополам с маслом. В голове выла сирена, грудь искрила. Горящее тело охватили судороги.

Черный демон направился ко мне. Опираясь на вывихнутую левую руку, я вытянула лишенную половины пальцев правую и попыталась встать, однако кабели под грудью были разорваны, из-за чего тело отказывалось повиноваться.

Робот навис надо мной.

«Удалось ли детям сбежать? Целы ли колыбели? Хорошо, если да. Вот бы получилось спасти всех...» – промелькнули последние мысли.

Я уже приготовилась отправиться в объятия смерти, как вдруг...

Вспыхнул багрянец.

Это был Гёц. Враг ощутил его, развернулся, и в тот же миг кулак нашего товарища охватил красный свет. Исполин принял удар на правую руку, и та брызнула осколками.

– Доблесть есть воплощение моей души, – провозгласил Гёц, замахиваясь в последний раз.

Красное схлестнулось с черным.

Воздух загудел от взрыва. Секунду спустя свет рассеялся. Правая рука, нет, вся правая половина тела Гёца исчезла. Уцелевшие голова и туловище упали рядом с Вискарией.

А демон выстоял. Только его оплавленное орудие дымилось.

Вспыхнула синева.

– Больше всего я ненавижу...

Вперед вышел блондин. Боевой робот только занес ручищу, как Айсбан отточенным движением вонзил в нее клинок.

– Уродов, которые поднимают руку на девушек.

Он влил в оружие столько энергии, сколько смог. Суставы, плечи, голова Айсбана озарились синим светом, орудие великана раздулось и, казалось, загорелось.

В последние секунды жизни F-310 кричал. Пронзительный вопль – в чем-то даже плач – смотрящего в небо железного гиганта прокатился над ледяной пустыней.

А затем прогремел взрыв.

Как будто дождь.

Нас окатили мелкие обломки вперемешку с пылью. Я лежала на спине и помутившимся взглядом смотрела на падающие осколки. Некоторые глухо вонзались в тело.

Когда все закончилось, надо мной наклонился Айсбан.

– Ты цела? – спросил он.

Ух...

Губы шевельнулись, но наружу не вылетело ни звука.

– Ясно, – однако парень чуть кивнул... упал на колени и рухнул на меня.

«Айсбан».

Я подняла изувеченную, будто бы ставшую гнилушкой руку и прикоснулась к нему.

– Эй... Айс-бан...

Он чуть шевельнулся. Сколько осколков... Так значит, Айсбан заслонил меня собой от взрыва.

Мы немного полежали.

Наконец он проговорил:

– Ама... рил-лис...

– Ч-то?

Я опустила взгляд и встретилась с ним глазами.

Парень улыбнулся.

– Ты цела?

– Ага, – вяло ответила я.

– Цела, значит...

– Ну да... – еле слышно подтвердила я.

– Вот и хорошо.

Обмен фразами закончился.

Мы чувствовали тепло друг друга.

Ощущая вес Айсбана, я бессмысленно смотрела в небо, утратив чувство времени.

Контур разума: Вискария

Сквозь мутную пелену сознания я понимала: конец близко.

Нижняя часть тела отсутствовала, кабели контура безопасности в распоротом животе стреляли искрами. Однако на душе было поразительно спокойно. Видимо, контур разума перешел в состояние мнимой смерти из-за повреждения всех систем.

Как оказалось, рядом со мной лежал Гёц, от которого осталась только обезображенная левая половина тела.

– Гёц... – тихо позвала я.

– Что... ты хочешь узнать? – чужим механическим голосом ответил он.

– Ты... еще жив?..

Глупый вопрос. Но оттого желаннее ответ.

– Еще... жив...

– О... хорошо...

Так мы и продолжали. А что еще оставалось делать?

– Гёц...

– Что... ты хочешь узнать?..

– Что с... остальными?..

– Не... знаю...

– Оу...

Я попыталась скосить взгляд, но зрительный аппарат не слушался. Шея сломалась, беспроводная связь не работала.

Единственным собеседником был Гёц.

– Живой?

– Живой...

Я спрашивала просто потому, что хотела слышать его голос.

– Гёц...

– Что ты хочешь узнать?

– Живой...

– Да... Живой...

Каждые несколько секунд я задавала тот же вопрос. Если бы не он, бездна страха затянула бы меня. Спустя больше сотни лет я узнала, насколько роботы боятся смерти.

«Живой?.. – Живой... – Еще... живой?.. – Еще... жив...» – продолжали мы.

Гёц взял меня за руку. Его ладонь была приятно теплой и даровала душевный покой.

– Гёц...

– ...

Ответа не было.

– Гёц?.. – продолжая звать, я робко открыла глаза.

Измятое, заляпанное черной смазкой серебристое тело лежало неподвижно.

Я зажмурилась и дрожащим голосом проговорила:

– Ты умер?..

Контур разума: Амариллис

Помощь не заставила себя долго ждать.

– Амариллис?

Я открыла глаза, увидела заплаканную Дейзи, улыбнулась ей, и девочка зарыдала, роняя соленые капли мне на лицо.

Все кончилось. Нас спасли дети.

Я подняла взгляд. Небо казалось ярче обычного, а солнечный свет ослеплял. Мир был так ярок, что душа пела, а на глаза наворачивались слезы.

Потом мы добрались до генератора и запустили его. Ребята старательно соединяли колыбели с контактами устройства, как гласила инструкция.

Я восстановила речевой аппарат до приемлемого состояния и залила дыру в груди особым многокомпонентным составом, однако с левой ногой пришлось распрощаться.

Айсбана всего иссекло осколками. Функциональность организма была ограничена, но контур разума, к счастью, не пострадал. Придя в себя, он посмотрел на меня пустым взглядом.

– Ты цела? – в третий раз спросил он.

– Цела, – заплакала я, обняв его.

Вискария получила тяжелые повреждения, и мы отложили починку ее контура разума до тех пор, когда найдем подходящее оборудование, а пока убрали его в чемоданчик.

Гёц умер. Его контур разума рассыпался и восстановлению не подлежал. Единственное, что осталось от нашего друга, – фрагменты серебристой маски, которые мы положили к Вискарии.

Долгая операция закончилась спустя двадцать часов.

«Староста... – начала доклад я, стоя перед аккуратным рядом колыбелей. – Наши хозяева наконец-то на поверхности».

В ближайшей капсуле лежал ребенок, которого не щадя себя спасали Дейзи и Гэппи.

«Гэппи, у нас получилось...»

Удалось спасти тридцать четыре хозяина. А вначале их было около трехсот. Потери составили приблизительно девяносто процентов. Успех достигнут слишком дорогой ценой.

– Спи крепко...

В колыбели сопел ребенок. Центральная комната управления генератором была оснащена вентиляцией, потому я не боялась замерзания капсул.

Ряды колыбелей благодаря яйцевидной форме походили на какое-то гнездовье.

– Что с батареями?

– Собрали... Более-менее, – ответил Айсбан, опустошая карманы.

– Амариллис, а ты почему не спишь? – полюбопытствовала Дейзи.

– Ну, – я погладила ее по голове, – мы скоро заснем. Нужно сперва убедиться, что колыбели работают исправно.

– А-а... – понимающе протянула Дейзи и заглянула в колыбель. – Гербера* Уайт, – прочла она имя на табличке и впечатленно заметила: – Это девочка... Амариллис, скажи.

– Что?

– А почему мы залезаем в колыбели?

Сама Дейзи лежала в соседней с Герберой капсуле, одной из свободных, которые мы обнаружили возле генератора. Остальные дети уже спали.

– Колыбели отлично поддерживают температуру воздуха и защищают от внешней среды. Так мы избежим обморожений.

– А-а...

– Береги их.

Я посмотрела на чемоданчик у девочки в руках, где лежали контуры разума поселенцев.

– А как же ты, Амариллис?

– Не волнуйся. Меня согреет батарея.

– Ясно.

– А теперь спи.

– Угу.

Дейзи закрыла глаза, перешла в спящий режим и мерно задышала.

– Спокойной ночи, Дейзи.

Я медленно опустила крышку.

Колыбели стояли в два ряда – для человеческих и для механических детей. «Символично, – улыбнулась я. – Покой, как в спальне детского сада».

– Дейзи рассердится, когда проснется.

– Скорее всего, – Айсбан посмотрел на капсулу. – Никогда не думал, что мы распрощаемся вот так.

Да, ледниковый период подходил к концу, и температура на поверхности росла. Но мы не знали, сколько людей вообще выжило и когда придет спасение. Если до того, как генератор прекратит вырабатывать энергию, то им повезет.

Поэтому мы решили погасить посторонние потребители – внутреннее освещение, вентиляцию и самих себя. Верно, мы также собирались отключиться. Поврежденное тело требовало большего количества электроэнергии, да и от утечек никто не был застрахован.

Больше всего я хотела, чтобы дети и хозяева выжили, пусть даже шансы и оставались очень низкими. Таков долг старосты.

– И правда заснули, – подивился Айсбан.

Ребята посапывали внутри, а крошечные хозяева держали их маленькими пальчиками, словно нечто ценное.

– Что ж...

– М?

– Поспим?

Парень взял меня за руку. Прежде я бы раздраженно отбросила ее, но сегодня сжала в ответ и проговорила:

– Да.

Контур разума: Айсбан

– Эй.

– Что?

– А метель... крепчает, да?

– Ага, – коротко ответил я и ласково провел рукой по волосам девушки.

Снаружи генераторной выл буран.

Стоявшая рядом с головой колыбель тускло светилась, ожидая часа пробуждения.

К локтю прижалась дрожащая девушка. Температура ее тела сильно упала.

– Замерзла?

Я обнял ее чуть крепче.

– Нет, что ты...

Без осязательной опции холод бы не чувствовался, однако я хотел ощущать ее тепло.

– Айсбан.

– М?

– Кто ты такой? – внезапно спросила она.

– А? В смысле? – с подозрением уточнил я.

Девушка посмотрела мне прямо в глаза.

– Ты никогда не рассказывал о своем прошлом.

– А оно надо?

– Да.

Никто в поселении не знал о моей прошлой жизни. Однако сегодня... я мог открыть ей правду.

– Я…

Давненько об этом не говорил.

– Я был роботом-дворецким.

– Дворецким?

– Угу.

– Дворецкий... Это тот, кто прислуживает в поместьях?

– Да, – серьезно ответил я.

Девушка прыснула со смеху.

– Н-не могу представить такого... Совершенно.

– Ну знаешь.

– Так ведь...

Я с силой чесанул кулаком ее по макушке, и девушка ойкнула.

– Потому я и не люблю упоминать о своем прошлом.

– Прости, прости... И как тебе работалось дворецким? – с улыбкой поинтересовалась она.

– Не хочу говорить.

Несмотря на отказ, она молила снова и снова, и я сдался. В конце концов, я никогда не мог отвергнуть ее просьбы.

– Я долго работал в одном поместье. Там была одна юная леди, о которой я заботился.

– О-о.

– Ну и...

Будучи дворецким, я ухаживал за ней. Госпожа была слаба, и отец запрещал ей покидать дом.

Но однажды я вывел ее погулять, я во что бы то ни стало хотел показать ей красоту внешнего мира. Недолго – всего на полдня, однако госпожу порадовала наша тайная вылазка.

Тем не менее владелец поместья прознал об этом и уволил меня за невыполнение приказа.

– Мне была уготована дорога на свалку. Госпожа хотела бежать со мной в далекие края и жить там... Но я отказался. Попрощался с ней и ушел. А вскорости она умерла.

Незаметно залихватский тон уступил место моей прежней, вежливой речи.

Девушка молчала.

– На самом деле госпожа знала о своей скорой смерти и хотела напоследок выбраться на волю. Однако я проигнорировал ее желание. Думал, так будет лучше для нее. Я так и не исполнил ее последнюю волю...

Руки задрожали. Девушка успокаивающе сжала их и... внезапно спросила:

– Та юная леди... была похожа на меня?

!..

– Ну...

Моему изумлению не было предела. А ведь я хотел унести этот секрет с собой в могилу.

«И ты только сейчас?..»

– Да, – признал я. – Голубоволосая, красивая, элегантная, благородная и волевая.

– Ну засмущал меня.

– Глупышка, я же не про тебя, – в обычной снисходительной манере заметил я.

Метель усиливалась, завывал ветер. Температура воздуха падала, и мы остывали все сильнее, превращаясь в ледышки, но не размыкали объятий, желая замерзнуть вместе.

– Эй.

– М?

– Спой ту песню.

– Какую?

– Которая тебе нравится.

Девушка недоуменно заморгала.

– А-а, эту, – улыбнулась она и запела.

Спите сном спокойным крепко...

Вы в моих объятьях верных.

День придет и миг придет...

Ради вас весь мир падет.

Пробужденья ожидайте,

Во сне часы коротайте.

Когда она закончила, я тихо присвистнул.

– Отличная песня. Хоть и слушаю в который раз.

– Спасибо.

– Слушаю ее и засыпаю.

– Ты точно хвалишь меня?

– Конечно, – ответил я. Эта песня все время согревала меня.

Разговор окончился.

Обнимая друг друга, мы доверились реке времени.

Контур разума: Амариллис

Когда моя батарея практически разрядилась...

Он поднялся.

– Айсбан? – окликнула я.

Сил не было. Все, батарея исчерпала себя?

– Как-то раз... – медленно начал он, вертя что-то в руке, – я уже спрашивал тебя об этом. Как ты поступишь в той ситуации, когда дележ будет невозможен??

– ?..

Неожиданный вопрос.

– А-а, ну да, – промычала я нечто неопределенное.

«Как ты поступишь в той ситуации, когда дележ будет невозможен? – Мы с ним говорили об этом еще в поселении. – Допустим, мы с тобой на берегу реки. Помощь придет нескоро, батарея всего одна. Если останемся на месте, то погибнем от обморожения. Твои действия».

– Было дело. Ну и?

– Тогда ты ответила, – продолжил Айсбан. – «Батарея одна, и я отдам ее тебе всю. Тогда мы будем квиты. Вот и деление пополам».

– Угу.

И тут сердце мое сжалось. Сама не знаю почему. Наверное, из-за выражения бесконечной нежности на его лице.

– Айсбан.

– Да?

– Что ты делаешь?

– Думаю... – он не ответил мне, – ты вот говорила о будущем дележа. Но, наверное, можно быть и пожаднее. Твоя жизнь принадлежит тебе. Никто не в силах разделить ее пополам. Все твое. И ни к кому не перейдет.

– Айсбан?

В руке он держал батарею. Крышка на груди была откинута, обнажая материнскую плату и провода.

– Вот, моя батарея. В ней еще осталось немного энергии, возьми ее.

Он аккуратно установил ее в меня.

– Что ты?..

– Хочу спасти тебя. И для того отдаю свою батарею.

– Айсбан, не надо, – я бы сопротивлялась, вот только тело не слушалось. – Без толку. Меня уже не спасти.

– Что с того, – самоуничижительно улыбнулся он. – Что с того, что без толку. Я просто счастлив. И буду счастлив, если так хоть ненамного увеличу шансы твоего выживания. Кроме того... – он снял с шеи цветочную медаль и повесил на мою. – После ухода из поместья я не знал, куда податься. Целыми днями шатался по городу, точно призрак... Но в поселении я встретил тебя и будто переродился. Всегда серьезная, честная, прямолинейная, невинная, самая трудолюбивая... Вот что я полюбил в тебе. И рядом с тобой был одарен благодатью...

Он нежно улыбнулся.

– Жизнь одна, так я отдам ее тебе. И заберу твою любовь. Один-один. Равный дележ.

И он замер навсегда.

Я обнимала его остывающее тело.

Теплые слезы скатывались по щекам и замерзали.

А метель все выла...

Эпилог: Оттепель

Долгий ледниковый период подошел к концу. Мир оттаивал.

Люди начали писать новую историю. Немногочисленные выжившие в убежищах и криогенных установках с помощью роботов строили маленькие поселения, возделывали землю – медленно шли по дороге возрождения.

Человечество понемногу вставало на ноги. Спасательные отряды исследовали каждый клочок местности и спасли многих из изолированных и подземных обиталищ. Впрочем, бывало, что в одном убежище они находили тысячу людей, а в другом – тысячу трупов.

А нас они обнаружили очень нескоро.

– Мы нашли выживших!

Члены спасательного отряда не поверили своим ушам.

– Где?! – воскликнул командир.

Группа подбежала к крикнувшему – юноше.

– Вон там!

Он открыл дверь в зал управления.

Внутри стояли десятки мерцающих криогенных установок длительного использования, общеизвестных как колыбели.

– Поверить не могу... – изумленно пробормотал командир, заглянув в одну из них.

Капсулы – эти яйца в теплом гнезде – соединялись множеством кабелей.

– Роботы? – всмотрелся лидер отряда.

– Похоже на то. Вероятно, роботы умудрились провести эвакуацию.

– Состояние?

– Отличное. Скорее всего, починить удастся.

– Хорошо, переправьте их на базу. Потом узнаем подробности.

Члены отряда осторожно вынесли колыбели.

– Думаю, местное убежище уже не работает, – с оставшимися нотками удивления пробормотал командир, глядя на капсулы.

– Командир!

– Что на этот раз?

– А с этими что делать?

– М-м?

Он только сейчас заметил еще двух роботов.

Друг рядом с другом лежали голубоволосая девушка и молодой блондин.

Что странно, из его груди торчали провода, а у ее сердца прикреплена батарея.

– Он определенно пытался спасти девушку, – грустно заключил юноша.

Лидер стряхнул лед с усов и согласился:

– Скорее всего.

Роботы крепко обнимали друг друга, совсем как неразлучные влюбленные.

Командир вспомнил свою жену, погибшую во время конца света. Он до самого конца обнимал ее, согревая, но так и не спас, а позже вступил в спасательный отряд, пытаясь искупить вину.

– Что будем делать? Как по мне, повреждены они сильно, – поинтересовался юноша.

– Ага..

В этот момент командир заметил на шее девушки небольшую медаль с надписью «Обладатели сто восьмого главного приза Амариллис Альстромерия и Айсбан Трилкиртис».

Дальнейшее исследование выявило признаки глубокого обморожения с низкими шансами на починку.

Они так мирно спали, что казались живыми.

Лидер повесил ледяную медаль на прежнее место и сказал:

– Вытащим их.

Контур разума: Амариллис

Я видела сон.

Сон, в котором участвовали все: я, Айсбан, Вискария, Гёц, Дейзи, Гэппи, староста и другие поселенцы.

Молитвенный фестиваль находился в самом разгаре. Одни пели, другие только готовились, кто-то носил или перекладывал доски, обсуждал представления... Самый обычный и оттого горячо любимый день. Больше таких не будет. Я пела и плакала.

Странное видение. И...

– ...лис.

Кто-то позвал меня по имени.

– Амариллис, вы меня слышите?

«Кто... это?»

Я подняла веки, и в глаза ударил ослепительный теплый свет.

– Ах.

На меня смотрели выразительные глаза коротковолосой девушки в розовой униформе медсестры.

– Подождите секунду... Доктор! Доктор!

Она выскочила в коридор, зовя кого-то, а через минуту вернулась в сопровождении женщины. Я отметила для себя белый халат и длинные красные волосы новоприбывшей, завязанные в хвост.

– О, наша спящая красавица наконец-то проснулась?

Что?! Почему ее голос настолько знаком?

– Ого, заметила-таки? Быстро как, – доктор улыбнулась. – При восстановлении они слегка изменили мне лицо. Ну, хотя бы оставили цвет волос и модуляцию голоса.

– Вис... кария... это ты?

– Да.

Доктор... Вискария выпустила щупы из кончиков пальцев.

– Ах... А-а-ах... – потрясенно вздыхала я.

– Давно не виделись, Амариллис.

Вискария вкратце ввела меня в курс дела. Ледниковый период закончился спустя пятнадцать лет после нашей эвакуации. Хозяева в убежищах проснулись, мир понемногу восстанавливался.

– На, взгляни.

Она протянула зеркало.

– А.

В гладкой поверхности отразилась голубоволосая девушка с неестественно белой кожей и потемневшими синими глазами. Да, это я.

– А, ах.

Я удивленно изучала себя, а потом заметила блеск на груди.

Там висела цветочная медаль с надписью «Обладатели сто восьмого главного приза: Амариллис Альстромерия и Айсбан Трилкиртис».

«Айсбан».

Руки дрогнули, сомкнувшись на ней.

– Я не хотела, чтобы она растаяла, потому заменила лед на кристалл. Но содержимое не трогала.

– А Айсбан?..

Вискария с печальным видом покачала головой.

– Ясно...

«Жизнь одна, так я отдам ее тебе. И заберу твою любовь. Один-один. Равный дележ».

Я стиснула медаль и прошептала:

– Прощай... мой Айсбан.

И тут...

– Эй, не толкайся! – Что, Амариллис проснулась?! – Дайте увидеться!..

Дверь палаты распахнулась, и внутрь лавиной ввалилась толпа из тридцати человек, взрослых и детей. Остальные топтались в коридоре.

Некоторых я никогда не видела, но, увидев лица, сразу ощутила волну дружелюбия.

– Эй, эй, вы в клинике все-таки. Потише, – одернула их Вискария.

– А вы все?..

– Амариллис!

Дети налетели на меня гурьбой. Первой на кровать запрыгнула девочка с каштановыми волосами.

– Амариллис, Амариллис, уа-а-а-а!

– Дейзи?!

Она уткнулась лицом мне грудь и разрыдалась. Другие, теснясь, обступили нас.

Дейзи также носила на груди маленькую цветочную медаль – подарок Гэппи.

Кутерьма длилась недолго.

– Здесь в каком-то смысле госпиталь. Попрошу вас успокоиться, – призвала всех к порядку медсестра.

– В каком это смысле «в каком-то смысле»? – надулась Вискария.

– Основное учреждение – исследовательский центр, а клиника расположена при нем, поэтому «в каком-то смысле».

– Боже, пятнадцать лет от роду, а такая дерзость...

Я только прислушалась к спору, как Дейзи с возгласом вскинула голову.

– Тут кое-кто с тобой познакомиться хотел!

– Э?

– Ну же, представься.

Понукаемая медсестра сделала шаг вперед и торжественно поклонилась.

– Рада познакомиться.

«А?»

Кого-то она мне напоминала.

– Мы не встречались раньше?

– Тогда я была еще младенцем, так что вы можете меня не знать. Я спала в колыбели.

«А!»

Вспыхнули воспоминания. Дейзи, колыбель у нее на спине, табличка с надписью...

– Неужели ты?..

– Для меня честь познакомиться с вами. Я Гербера Уайт, – склонила голову девушка, немного нервничая.

– А ты выросла.

Я погладила ее по волосам. Гербера недоуменно посмотрела на меня, а затем вжала голову в плечи и покраснела.

– Большая часть здешнего персонала – дети из тех колыбелей, – прошептала на ухо Дейзи.

– Понятно.

Из коридора мне улыбались юноши и девушки. Я поприветствовала их кивком и улыбнулась в ответ. Они обрадованно зашумели.

Комнату озарял солнечный свет, ветер колыхал занавески. За окном виднелась пышная зеленая лужайка, по которой гуляли люди и роботы. Механическая медсестра толкала перед собой инвалидную коляску со стариком, робот-ребенок сладко спал на коленях у «мамы». Неутомимые слуги раздавали чашки с чаем. Мужчина в робе окликнул хромающего робота и подставил ему плечо.

Люди и роботы старались изо всех сил, помогая друг другу.

На траве в ярком свете солнца дружелюбно играли дети, живые и механические. Они перебрасывали друг другу мяч. Простая и веселая игра.

«Раз уж мяч нужен вам обоим... – наблюдая за летящей игрушкой, я вспомнила слова и улыбку заведующего, – то я разделю его пополам».

Я опять сжала медаль. Сейчас лепестки отливали золотом. Стоило только ее повернуть – и цветок будто распускался.

Мир проводил долгую зиму и снова встречал весну.

Конец

Послесловие

Добрый день. Я Такеси Мацуяма.

Название этой книги – «Амариллис в стране льда», однако имя для главной героини придумал не я. В детстве я читал книгу «Разбойник Хотценплотц» (за авторством Отфрида Пройслера), где был такой персонаж как добрая фея Амариллис, что выручала протагониста из передряг. Амариллис произвела на меня, тогда еще мальчика, неизгладимое впечатление, и это слово ассоциировалось у меня прежде всего с ее именем, а не с цветком.

Миновало двадцать лет, и я наконец-то смог вписать Амариллис в свои произведения. Вообще, роботы и феи – разные существа, но они в равной степени миловидны и решительны. К слову, Амариллис из «Разбойника Хотценплотца» прожила под землей долгие годы. Только после окончания рукописи я обнаружил это совпадение. Воспоминания о прочитанной давным-давно книге превратились в эдакое непонятное чувство, что возникает внезапно, неосознанно.

Я признателен многим людям.

Огромное спасибо всей ASCII Mediaworks и в особенности моим редакторам Цутия-саме и Араки-саме. Иллюстратор Пасери-сама вдохнул жизнь в персонажей. Я ощутил прилив чувств, увидев синеволосую милашку на обложке. Также спасибо команде печати.

Многие помогали мне в процессе написания. Нижайше прошу у вас прощения за доставленные неудобства. А еще спасибо дяде и тете из Акисимы* за профессиональную и моральную поддержку. Благодаря вам книга увидела свет.

И, конечно, я благодарю читателей, которые держат книгу в руках. Я описал жестокий и холодный мир, но если вы ощутите после прочтения весеннее тепло, то автор старался не зря.

Смотрящий телевизор вместе с отцом в больничной палате Такеси Мацуяма.

Послесловие команды

От ArtemAvix (переводчик)

Мяу, с вами Артём!

Спасибо, что прочитали «Амариллис в стране льда».

Да, вы правильно поняли, даже армия не остановит кошкодевочку-переводчицу, ведь она... переводчица!

Я решил пойти по стопам Орофа и не забрасывать ремесло в армии. «Амариллис» взял как однотомник для разогрева и проверки своих сил. Но кто же знал, что это никакой не однотомник! Оказывается, это часть так называемой «цветочной» серии Такеси Мацуямы, куда входят еще «Ирис в дождливые дни» (Ame no Hi no Iris) и «Фрезия со снежными крыльями» (Yuki no Tsubasa no Freesia). И что самое веселое, «Амариллис» идет в этой трилогии последним! Я начал переводить с конца! Конечно, произведения связаны только общей вселенной, их сюжеты не пересекаются, но от этого не легче.

К сожалению, человек я поверхностный, поэтому детального анализа не ждите. Я скажу просто: мне понравилось. Возможно, завязка немного затянутая, где-то на середине начинаешь задумываться: «Не пойму, сюжет собирается двигаться или нет», – но это мелочь. Эпилог же растрогал до слез. Возможно, сухим буквам не удалось передать ту гамму эмоций, но когда я представил сцену воссоединения, то не удержался.

Что, как мне кажется, не очень удалось (или наоборот это только в плюс) Мацуяме, так это сделать роботов роботами. Они получились у него слишком живыми, чего не в силах скрыть даже «механические» элементы наподобие точного указания времени, расстояния или уровня заряда. Они чувствуют, переживают, размышляют, придумывают, они способны на самопожертвование, способны пойти против программы... Похоже на ИИ восходящего типа, да?

Также меня удивила наполненность произведения. Мацуяма умудрился впихнуть сюда всего понемногу. Хотите мирную повседневность? Пожалуйста. Боевку? Получите. Фансервис? Айдолы? Шпионы (ву-у-у)? Романтика? Найдется.

Я рад, что взялся за перевод «Амариллис».

Уголок благодарностей.

Спасибо моим редакторам. vvrusanov начал редактуру и самоотверженно дошел до десятой главы, но потом его тоже забрал военкомат (Армия охотится на РуРу?! Скандалы, интриги, расследования!). Подхватил работу и довел ее до конца Stannum. Простите за мой кривоватый текст и сильно не кидайтесь тапками.

Также спасибо ретушеру проекта kannos'у, благодаря которому тайтл получил отличные русифицированные иллюстрации. Надеюсь, ты не уйдешь от нас, ведь Фрезия и Ирис(?) жду~ут.

Я благодарен и остальной команде за поддержку, в том числе с японским, а также всем читателям. Надеюсь, вам понравилось!

Немного о планах на будущее. Как вы могли ожидать, следующим на очереди должен быть Ирис (ибо анлейт есть только на него), однако... возникает конфликт с переводом Мугу на ворксе. Резель сказал, что Ирис останется за ним, а мне отойдет Фрезия, буде я захочу за нее взяться. Я захочу. Где-то через полгода, когда на гражданку вернусь. Но и Ирис не брошу. Пусть в стол, но я переведу его, и да поддержат меня ***!

А пока я берусь за новый проект под названием Uchi no Musume no Tame Naraba, Ore Moshikashitara Maou mo Taoserukamo Shirenai, или коротко UchiMusume. Возможно, вы уже видели его на ворксе или рулейте, но когда нас это останавливало! Тем более, переводиться будет не веб-новелла, а официально изданное ранобе. (Латина милая! Латина милая-премилая! Латина милее всех на свете!)

Ночью в канун католического Рождества, неспящая дежурная святая эфемерная кошкодевочка-переводчица Авикс-нян.

Примечания

  1. レム・フォレスト, фуригана над 「眠れる森」, «спящий лес».
  2. Повторный сейсмический толчок меньшей интенсивности, следующий за землетрясением.
  3. Буквально «дерево-пирог». Немецкая выпечка в виде многослойного кольца.
  4. Согласно предположению анлейтера, цеолярия – сокращение от «кальцеолярия», кёрл – от ivory curl, оно же Buckinghamia celsissima – растение рода Buckinghamia с длинными соцветиями кремового цвета.
  5. Анлейтер полагает, что это сокращение от grayanotoxin, который у нас известен под названием «андромедотоксин», токсин, содержащийся во многих растениях семейства Вересковые.
  6. Традиционный комедийный жанр в Японии, который подразумевает выступление на сцене двух человек: цуккоми и бокэ, шутящих с большой скоростью. В то время как бокэ совершает глупости, цуккоми пытается над ним пошутить.
  7. Часть песни или композиции, которая каким-либо образом выделяется и особенно нравится слушателю.
  8. Средневековый японский обычай, ритуальное самоубийство (сэппуку) вассала при смерти феодала.
  9. Вероятно, отсылка к дендробиуму, растению из семейства Орхидные.
  10. Японский кедр.
  11. リーブス – вероятно, «leaves» – листва.
  12. パインツリー – «pinetree» – сосна.
  13. Растение из семейства Астровых.
  14. Город в префектуре Токио.

Комментарии